Тыл Деникина — Колчака трещит, подрывая устои фронта, потому что правительство Деникина — Колчака есть правительство кабалы русского народа, правительство, вызывающее максимальное недоверие широких слоев населения.

Тыл советских войск крепнет, питая своими соками красный фронт, потому что Советское правительство есть правительство освобождения русского народа, правительство, пользующееся максимальным доверием широких слоев населения.

Б) Окраинное положение контрреволюции. Еще в начале Октябрьского переворота наметилось некоторое географическое размежевание между революцией и контрреволюцией. В ходе дальнейшего развития гражданской войны районы революции и контрреволюции определились окончательно. Внутренняя Россия с ее промышленными и культурно-политическими центрами — Москва и Петроград,— с однородным в национальном отношении населением, по преимуществу русским,—превратилась в базу революции. Окраины же России, главным образом южная и восточная окраины, без важных промышленных и культурно-политических центров, с населением в высокой степени разнообразным в национальном отношении, состоящим из привилегированных казаков-колонизаторов, с одной стороны, и неполноправных татар, башкир, киргиз (на востоке), украинцев, чеченцев, ингушей и других мусульманских народов, с другой стороны,— превратились в базу контрреволюции.

Нетрудно понять, что в таком географическом распределении борющихся сил России нет ничего неестественного. В самом деле: кому же еще быть базой Советского правительства, как не петроградско-московскому пролетариату? Кто же другой мог быть оплотом деникинско-колчаковской контрреволюции, как не исконное орудие русского империализма, пользующееся привилегиями и организованное в военное сословие — казачество, издавна эксплуатирующее нерусские народы на окраинах?

Разве не ясно, что никакого другого “географического распределения” и не могло быть?

Но это обстоятельство имело (и продолжает иметь) своим последствием целый ряд роковых неизбежных минусов для контрреволюции и столько же неизбежных плюсов для революции.

Для успеха войск, действующих в эпоху ожесточённой гражданской войны, абсолютно необходимо единство, спаянность той живой людской среды, элементами которой питаются и соками которой поддерживают себя эти войска, причём единство это может быть национальным (особенно в начале гражданской войны) или классовым (особенно при развитой гражданской войне). Без такого единства немыслимы длительные военные успехи. Но в том-то и дело, что окраины России (восточная и южная) не представляют и не могут представлять для войск Деникина и Колчака ни в национальном, ни в классовом отношении даже того минимума единства живой среды, без которого (как я говорил выше) невозможна серьёзная победа.

В самом деле, какое национальное единство может быть между национальными стремлениями татар, башкир, киргиз (на востоке), калмыков, чеченцев, ингушей, украинцев (на юге), с одной стороны, и истинно-русскими самодержавными управлениями Колчака — Деникина, с другой стороны?

Или ещё: какое классовое единство может быть между привилегированным казачеством Урала, Оренбурга, Дона, Кубани, с одной стороны, и всем остальным населением окраин, не исключая русских “иногородних”, искони угнетаемых и эксплуатируемых соседними казаками?

Разве не ясно, что войска, составленные из таких разнородных элементов, неминуемо должны распасться при первом серьёзном ударе со стороны советских армий, что каждый такой удар неминуемо должен усиливать тягу неказачьих элементов окраин России к Советскому правительству, в корне отрицающему великодержавные вожделения и охотно идущему навстречу их национальным стремлениям.

В противоположность окраинам внутренняя Россия открывает совершенно иную картину. Во-первых, в национальном отношении она едина и спаяна, ибо девять десятых её населения состоит из великороссов. Во-вторых, достижение классового единства живой среды, питающей фронт и непосредственный тыл советских войск, облегчается наличием в ней популярного среди крестьянства петроградско-московского пролетариата, тесно сплачивающего его вокруг Советского правительства.

Этим, между прочим, и объясняется тот поразительный контакт между тылом и фронтом Советской России, которым никогда не блистало правительство Колчака — Деникина: достаточно Советскому правительству кликнуть клич о помощи фронту, чтобы Россия мигом выставила целый хоровод новых полков.

В этом же нужно искать источник той поразительной силы и беспримерной упругости, которую обычно проявляет Советская Россия в критические минуты.

Здесь же следует искать объяснения того непонятного для просвещённых шаманов Антанты факта, что “контрреволюционные войска, дойдя до известных пределов (до пределов внутренней России!), неминуемо терпят катастрофу...”.

Но кроме указанных выше глубоких причин поражения контрреволюции и, прежде всего, Деникина, существуют еще другие ближайшие причины (мы имеем в виду главным образом Южный фронт). Таковы:

1) Улучшение дела резервов и пополнений на советском Южном фронте.

2) Улучшение дела снабжения.

3) Наплыв на фронт коммунистов-рабочих из Питера, Москвы, Твери, Иваново-Вознесенска, вошедших в наши южные полки и совершенно преобразивших последние.

4) Налаживание аппаратов управления, совершенно расстроенных раньше набегами Мамонтова.

5) Умелое применение командованием Южфронта системы фланговых ударов при наступлении. 6) Методичность самого наступления.

III

НЫНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ

НА ЮЖНОМ ФРОНТЕ

Из всех частей Деникина наиболее серьёзной силой следует считать добровольческую армию (пехота), как наиболее квалифицированную, с большим резервом кадровых офицеров при полках, и кавалерийские корпуса Шкуро — Мамонтова (конница). Добровольческая армия имела своей задачей взятие Москвы, конница же Шкуро и Мамонтова — прорывы и разрушение тылов наших южных армий.

Первые решительные успехи нашей пехоты обозначились в боях под Орлом, в районе Кром — Дмитровска. Здесь нашей пехотой был разбит первый корпус (лучший корпус) добровольческой армии, корпус генерала Кутепова с корниловской, дроздовской, марковской и алексеевской дивизиями.

Первые же решительные успехи нашей конницы обозначились в боях под Воронежем, в районе рек Икорец, Усмань, Воронеж и Дон. Здесь наша конная группа тов. Буденного впервые встретилась грудь с грудью с соединёнными корпусами Шкуро — Мамонтова и, встретившись с ними, опрокинула их.

Нашими успехами под Орлом и Воронежем был заложен фундамент всему дальнейшему продвижению наших армий на юг. Успехи под Киевом, Харьковом, Купянском и Лисками являются лишь следствием и развитием основных успехов под Орлом и Воронежем. Ныне добровольческая армия беспорядочно отступает перед нашими частями, потеряв связь и управление, потеряв убитыми, ранеными и пленными не менее половины своего старого состава. Можно с уверенностью сказать, что без отвода в тыл и серьёзного ремонта она вскоре потеряет всякую боеспособность.

Что касается конной группы Шкуро — Мамонтова, то, несмотря на её усиление двумя новыми кубанскими корпусами (корпуса генералов Улагая — Науменко) и сводной уланской дивизией генерала Чеснокова, она всё же не может представлять серьёзную угрозу для нашей конницы. Доказательством служат недавние бои под Лисичанском, где усиленная группа Шкуро — Мамонтова была наголову разбита нашей конницей, оставив на месте семнадцать орудий, восемьдесят пулемётов и более тысячи зарубленных.

Конечно, нельзя сказать, что армии Деникина уже разгромлены. Разложение армий Деникина еще не дошло до степени разложения армий Колчака. Деникин пока еще способен на некоторые тактические, а может быть и стратегические каверзы. Не следует также забывать, что за десять недель мы успели у Деникина отобрать всего лишь около 150 орудий, 600 пулемётов, 14 бронепоездов, 150 паровозов, 10 тысяч вагонов, тысяч 16 пленных. Но одно всё же несомненно: армии Деникина неудержимо катятся под уклон по стопам армий Колчака, между тем как наши армии изо дня в день усиливаются качественно и количественно. В этом порука окончательного разгрома Деникине.

Серпухов,

26 декабря 1919 г.

“Правда” № 293,

28 декабря 1919 г.

Подпись: И. Сталин

P. S. Статья эта была написана до прорыва нашими войсками деникинского фронта под Таганрогом. Этим, собственно, и объясняется её осторожный характер. Но теперь, после прорыва фронта Деникина, когда добровольческие дивизии отрезаны от донской и кавказской армий Деникина, когда за два дня боев на подступах Таганрога (1—2 января) наши войска отобрали у противника свыше двухсот орудий, семь бронепоездов, четыре танка и массу других трофеев, когда наши войска, освободив Таганрог, осаждают очаги контрреволюции—Новочеркасск и Ростов,— теперь можно с уверенностью сказать, что разгром деникинских армий идёт на всех парах. Ещё удар, — и полная победа будет обеспечена.

Курск,

7 января 1920 г.

Журнал “Революционный Фронт” № 1,

15 февраля 1920 г.

Подпись: И. Сталин

К ПОЛОЖЕНИЮ НА КАВКАЗЕ От Народного комиссариата по делам национальностей

В воскресных газетах появилось сообщение о взятии Баку и Апшеронского полуострова англичанами. Оно гласит:

“По сообщению одесских газет лица, прибывшие из Баку передают, что три недели тому назад в город на грузовых автомобилях вступили английские войска, проникшие на Кавказ из Месопотамии, через Персию. Отряд многочислен и, по-видимому, является авангардом. Существует версия, будто англичане устанавливают связь с корниловскими отрядами. Другая газета сообщает, что англичане заняли Апшеронский полуостров и Баку, откуда двигаются по направлению: Тифлис, Александрополь, Сарикамыш, Карс, Эрзерум. 24 мая”.

Народный комиссариат по делам национальностей должен заявить по этому поводу, что это провокаторское сообщение, берущее начало к тому же из крайне загадочных источников, не имеет ничего общего с действительностью. Никаких английских отрядов не появлялось в Баку и не могло появиться хотя бы потому, что вся Бакинская губерния и весь восток Закавказья охраняются советскими войсками, готовыми по первому зову сразиться с внешней силой, в какую бы форму она ни облеклась. По сообщению чрезвычайного комиссара Шаумяна от 25 мая “Баку и его районам не угрожает пока опасность от кого бы то ни было, если не считать татарских помещиков, на днях организовавших набег на Аджикабул и отброшенных советскими частями далеко на запад”.

Что касается положения в южном Закавказье, там, действительно, есть опасность, но не со стороны англичан, а со стороны турок, пробивающихся по линии Александрополь — Джульфа по направлению к Тавризу, “для отпора англичанам в северной Персии”.

Вот что сообщает по этому поводу член Закавказского сейма Карчикян 20 мая:

“13 мая Турция предъявила в Батуме требование пропустить турецкие войска по железной дороге Александрополь — Джульфа в Персию, мотивируя это тем, что англичане напирают со стороны Мосула, что туркам необходимо в кратчайший срок занять северную Персию. Своё требование Турция поддерживает силой. 15-го утром начали бомбардировать Александрополь. Наши войска, застигнутые врасплох, не смогли остановить наступление в 16-го сдали Александрополь. 17-го турки потребовали обеспечить им свободный пропуск войск в Джульфу, обещав не трогать население. В противном случае угрожали пробиться силой. Имея в виду, что александропольское отступление совершенно расстроило войска и что в случае сопротивления всё население Сурмалинского и Эчмиадзинского уездов подвергается ужасным бедствиям, мы принуждены были согласиться на требование турок. Население Александропольского уезда ушло целиком и скопилось в районе Бамбак — Лори. Также и население Сурмалинского уезда. Сегодня получил сведения, что население Ахалкалакского уезда снялось и направляется в сторону Цапки. Делегация в Батуме предъявила протест по поводу ультиматума, но не сделала из этого казус-белли и решила продолжать переговоры”.

Сообщая обо всем этом, Народный комиссариат по делам национальностей не может не констатировать, что лживые сообщения из Одессы, очевидно, имеют целью прикрыть нарушающее все права турецкое нашествие, преследующее завладение персидской железнодорожной линией.

“Правда” № 104,

28 мая 1918 г.

К РАССТРЕЛУ 26 БАКИНСКИХ ТОВАРИЩЕЙ АГЕНТАМИ АНГЛИЙСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА

Мы предлагаем вниманию читателей два документа, свидетельствующие о зверской расправе английских империалистов с ответственными работниками Советской власти в Баку осенью прошлого года. Источник этих документов — бакинская эсеровская газета “Знамя Труда” и бакинская газета “Единая Россия”, т. е. те самые круги, которые вчера еще ввали англичан на помощь, предавая большевиков, а теперь по ходу событий вынуждены разоблачать вчерашних своих союзников.

Первый документ повествует о варварском расстреле английским капитаном Тиг-Джонсом 26 советских работников города Баку (Шаумяна, Джапаридзе, Фиолетова, Малыгина и др.) без суда и следствия, ночью 20 сентября 1918 года на пути от Красноводска к Ашхабаду, куда они направлялись Тиг-Джонсом в качестве военнопленных. Тиг-Джонс и его эсеро-меньшевистские компаньоны надеялись было замять дело, намереваясь пустить в ход фальшивые свидетельства о “естественной” смерти бакинских большевиков в тюрьме или в больнице, но этот план, очевидно, провалился, ибо остались, оказывается, свидетели, которые не хотят молчать и готовы разоблачить английских дикарей до конца. Этот документ подписан эсером Чайкиным.

Второй документ изображает беседу английского генерала Томсона с автором первого документа, Чайкиным, в конце марта 1919 года. Генерал Томсон требует от Чайкина назвать свидетелей зверской расправы английского капитана Тиг-Джонса с 26 бакинскими большевиками, Чайкин готов представить документы и назвать свидетелей при условии образования следственной комиссии из представителей английского командования, бакинского населения и туркестанских большевиков, причём Чайкин требует гарантии, что туркестанские свидетели не будут убиты агентами англичан. Так как Томсон не принимает предложения о следственной комиссии и не даёт гарантии личной безопасности свидетелей, беседа обрывается и Чайкин удаляется. Документ интересен в том отношении, что он, косвенно подтверждая варварство английских империалистов, не говорит, а кричит о безнаказанности и диком разгуле английских агентов, расправляющихся с бакинскими и закаспийскими “туземцами”, как с чернокожими в Центральной Африке.

История 26 бакинских большевиков представляется в следующем виде. В августе 1918 года, когда турецкие войска подошли вплотную к Баку, а эсеро-меньшевистские члены Бакинского Совета, вопреки большевикам, увлекли за собой большинство Совета и призвали на помощь английских империалистов, бакинские большевики, во главе с Шаумяном и Джапаридзе, оставшись в меньшинстве, сняли с себя полномочия и очистили поле для политических противников. Большевики решили эвакуироваться в Петровск, ближайший пункт Советской власти, с согласия вновь образовавшейся тогда в Баку английско-эсеро-меньшевистской власти. Но по дороге в Петровск пароход с бакинскими большевиками и их семействами был обстрелян погнавшимися за ним английскими судами и отведён в Красноводск. Это было в августе.

Российское Советское правительство несколько раз обращалось после этого к английскому командованию, требуя освобождения бакинских товарищей и их семейств в обмен на пленных англичан, но английское командование каждый раз отмалчивалось. Еще с октября месяца стали поступать сведения от частных лиц и организаций о расстреле бакинских товарищей. 5 марта 1919 года Астрахань получила радио из Тифлиса о том, что “Джапаридзе и Шаумяна в распоряжении английского командования не имеется, что они, по местным сведениям, самочинно убиты группой рабочих в сентябре около Кизыл-Арвата”. Очевидно, это была первая официальная попытка английских убийц свалить вину за свои зверства на рабочих, безгранично любивших и Шаумяна и Джапаридзе. Теперь, после опубликования упомянутых выше документов, нужно считать доказанным, что наши бакинские товарищи, добровольно ушедшие с политической арены и направлявшиеся в Петровск в порядке эвакуации, были действительно расстреляны без суда и следствия людоедами “цивилизованной” и “гуманной” Англии.

В “цивилизованных” странах принято говорить о терроре и ужасах большевиков. Причём англо-французских империалистов изображают обычно как врагов террора и расстрелов. Но разве не ясно, что никогда Советская власть не расправлялась со своими противниками так низко и подло, как “цивилизованные” и “гуманные” англичане, что только империалистические людоеды, насквозь прогнившие и потерявшие всякий моральный облик, могут нуждаться в ночных убийствах и разбойничьих нападениях на безоружных политических работников противоположного лагеря? Если есть еще люди, сомневающиеся в этом, пусть прочтут приведённые ниже документы и назовут вещи своими именами.

Приглашая англичан в Баку и предавая большевиков, бакинские меньшевики и эсеры думали “использовать” английских “гостей” как силу, причём предполагалось, что хозяевами в стране останутся меньшевики и эсеры, “гости” же уедут восвояси. На деле получилось обратное: “гости” стали неограниченными хозяевами, эсеры и меньшевики превратились в непременных участников злодейского и низкого убийства 26 большевистских комиссаров, причём эсеры вынуждены были перейти в оппозицию, осторожно разоблачая новоявленных хозяев, а меньшевики в своей бакинской газете “Искра” вынуждены проповедывать блок с большевиками против вчерашних “желанных гостей”.

Разве не ясно, что союз эсеров и меньшевиков с агентами империализма есть “союз” рабов и лакеев со своими хозяевами? Если есть еще люди, сомневающиеся в этом, пусть прочтут приведённую ниже “беседу” генерала Томсона с господином Чайкиным и скажут по совести: похож ли господин Чайкин на хозяина, а генерал Томсон на “желанного гостя”.

“Известия” № 85,

23 апреля 1919 г.

Подпись: И. Сталин

КАК ВСТРЕЧАЮТ КРАСНЫЕ ВОЙСКА

Сообщение газете "Красноармеец"

Член Реввоенсовета Республики товарищ Сталин сообщает, что он не может не отметить совершенно исключительного отношения местного населения к Красной Армии на польском фронте.

— Такого отношения мне не приходилось наблюдать ни на востоке, ни на юге, — говорит товарищ Сталин.

Несмотря на бедность крестьянских масс на западе по сравнению с Поволжьем и югом, всё же крестьяне делились последним с красноармейцами.

Чрезвычайно тяжёлая “подводная” повинность выполнялась безропотно.

Красноармейцу оказывалось всякое содействие, всяческая помощь, и велико было горе населения, когда мы были вынуждены в конце мая начать отход.

Население прифронтовой полосы перенесло всю тяжесть польской оккупации, поэтому прекрасно сознавало, чем грозит ему вторжение польских панов.

На нашем фронте имеется целая группа войск, всё санитарное дело которой находится в руках крестьян и крестьянок, проявляющих величайшую заботу и внимание к нашим раненым красноармейцам.

Что касается настроения белорусских крестьян за фронтовой полосой, то, по нашим сведениям, там происходят сплошные восстания, работают партизанские отряды, разрушающие тыл противника, сжигая склады и истребляя помещиков.

Можно смело сказать, что повторяется та же история, что в Сибири с Колчаком.

При приближении наших частей повсюду тыл противника начинает взрываться изнутри.

Мы присутствуем в настоящее время при подлинной крестьянской революции в Белоруссии против польских помещиков.

“Красноармеец” № 337,

15 июля 1920 г.

КО ВСЕМ ПАРТИЙНЫМ ОРГАНИЗАЦИЯМ

Проект письма ЦК РКП(б)

По нашим сведениям, вокруг Врангеля собралась группа опытных, отчаянных головорезов-генералов, которые ни перед чем не остановятся.

Солдаты Врангеля сколочены в части великолепно, дерутся отчаянно и сдаче в плен предпочитают самоубийство.

Технически войска Врангеля снабжены лучше наших, подвоз с запада танков, бронемашин, самолётов, патронов, обмундирования продолжается до сего времени, несмотря на заявления Англии о прекращении подвоза.

Слабость наших войск, дерущихся против Врангеля, состоит в том, что: во-первых, они разбавлены военнопленными — бывшими деникинцами, нередко перебегающими на сторону противника, и, во-вторых, они не получают из центра ни группами, ни одиночками добровольцев или мобилизованных коммунистов.

Необходимо очистить эти войска от бывших военнопленных и регулярно снабжать их большими партиями добровольцев или мобилизованных коммунистов для того, чтобы создать в них перелом и дать им возможность победить лютого врага.

Крым должен быть возвращён России во что бы то ни стало, ибо, в противном случае, Украина и Кавказ всегда будут угрожаемы со стороны врагов Советской России.

ЦК обязывает вас усилить массовую агитацию в духе настоящего циркулярного письма и незамедлительно организовать регулярную отправку коммунистов на Крымский фронт, хотя бы в ущерб другим фронтам.

Написано в июле 1920 г.

Впервые напечатано в 1945 г. в Ленинском сборнике XXXV

КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРЫ ЗАКАВКАЗЬЯ ПОД МАСКОЙ СОЦИАЛИЗМА

Из всех окраин Российской Федерации Закавказье, кажется, является самым характерным уголком в смысле богатства и разнообразия национального состава. Грузины и русские, армяне и азербайджанские татары, турки и лезгины, осетины и абхазцы, — такова далеко не полная картина национального разнообразия семи-миллио11ного населения Закавказья.

Ни у одной из этих национальных групп нет резко очерченных границ национальной территории, все они живут чересполосно, вперемежку между собой, и не только в городах, но и в деревнях. Этим, собственно, и объясняется, что общая борьба национальных групп Закавказья против центра в России сплошь и рядом заслоняется их ожесточённой борьбой между собой. А это создаёт весьма “удобную” обстановку для прикрытия классовой борьбы национальными флагами и побрякушками.

Другой, не менее характерной чертой Закавказья является его экономическая отсталость. Если не считать Баку, этот промышленный оазис края, движимый главным образом внешним капиталом, то Закавказье представляет аграрную страну с более или менее развитой торговой жизнью по краям, у берегов морей, и с крепкими еще остатками чисто крепостнического уклада в центре. Тифлисская, Елизаветпольская, Бакинская губернии до сих пор изобилуют крепостническими татарскими беками и феодальными грузинскими князьями, владеющими огромными латифундиями, располагающими специальными вооружёнными бандами и держащими в своих руках судьбы татарско-армянско-грузинских крестьян. Этим, собственно, и объясняются те резкие формы аграрных “беспорядков”, в которые нередко выливается там недовольство крестьян. Здесь же следует искать причину слабости и некристаллизованности рабочего движения в Закавказье (если не считать Баку), сплошь и рядом затемняемого аграрными “беспорядками”. Всё это создаёт благоприятную почву для политической коалиции имущих классов и так называемой “социалистической” интеллигенции, в своём большинстве дворянской, против разыгрывающейся теперь в стране рабоче-крестьянской революции.

Февральская революция не внесла существенных изменений в положение трудовых классов края. Солдаты, эти наиболее революционные элементы деревни, были еще на фронте. А рабочие, слабые вообще, как класс, в силу экономической отсталости края, и не окрепшие еще, как организованная единица, пребывали в состоянии упоения добытыми политическими свободами, не собираясь, видимо, итти дальше Вся власть оставалась в руках имущих классов. Последние цепко держались за власть и выжидали, охотно предоставляя эсеро-меньшевистским стратегам усыплять рабочих и крестьян мудрыми речами о 6ypжуазном характере русской революции, о неосуществимости социалистического переворота и пр.

Октябрьская революция резко изменила положение. Она одним взмахом перевернула все отношения, поставив вопрос о переходе власти в руки трудовых классов. Клич “Вся власть рабочим и крестьянам!” громом прокатился по стране, подняв на ноги угнетённые массы. И когда этот клич, пущенный на севере России, стал претворяться там в жизнь, имущие классы Закавказья воочию увидели, что Октябрьская революция и Советская власть несут им неминуемую смерть. Борьба против Советской власти стала для них, поэтому, вопросом жизни и смерти. А “социалистическая” эсеро-меньшевистская интеллигенция, вкусившая уже от древа познания власти и поставленная теперь перед перспективой потери последней, автоматически очутилась в союзе с имущими классами.

Так создалась антисоветская коалиция в Закавказье.