Не правда ли: приказ Керенского по сути дела мало чем отличается от известных империалистических приказов царского правительства, вроде того, что “мы должны воевать до победного конца, мы должны изгнать дерзкого врага из пределов нашей родины, мы должны освободить мир от ига германского милитаризма...” и прочее.

И так как говорить о наступлении легче, чем провести его в жизнь, так как некоторые полки, например, седьмой армии (четыре полка) не сочли возможным подчиниться приказу о “выступлении”,— то Временное правительство вместе с Керенским перешло от слов к “делу”, приказав немедля расформировать “провинившиеся” полки и пригрозив виновным “ссылкой в каторгу с лишением всех прав состояния” (см. “Вечернее Время”, 1 июня). А так как всего этого, оказывается, всё же недостаточно, то Керенский разразился новым “приказом”, направленным специально против братания, грозя “виновным” преданием “суду для наказания по всей строгости законов”, т. е. той же каторгой (см. “Новую Жизнь”, 1 июня).

Короче: наступайте немедля, наступайте во что бы то ни стало, не то — пустим в ход каторгу и расстрелы,— таков смысл “приказов” Керенского.

И это в то время, когда царские договоры с англофранцузской буржуазией остаются в силе, когда на основании этих договоров определенно обязывают “нас” активно поддержать захватническую политику Англии и Франции в Месопотамии, в Греции, в Эльзас-Лота-рингии1

Ну, а мир без аннексий и контрибуций, а обязательство нового Временного правительства добиться мира всеми “решительными мерами”,— куда девались все эти обещания, данные в дни “кризиса власти”?

О, наши министры не забывают о мире, о мире без аннексий и контрибуций, они усиленно говорят, говорят и пишут, пишут и говорят. И не только наши министры. В ответ на предложение Временного правительства высказаться о целях войны, английское и французское правительства ещё на днях заявили, что они тоже против аннексий, но... постольку, поскольку это не противоречит присоединению Эльзас-Лотарингии, Месопотамии и проч. А Временное правительство в ответ на такое заявление, в свою очередь, заявило в ноте от 31 мая, что, “оставаясь непоколебимо верным общему союзному делу”, оно предлагает для пересмотра соглашения о целях войны созвать “конференцию представителей союзных держав, которая могла бы состояться в ближайшее время, когда создадутся для этого благоприятные условия” (см. “Рабочую Газету” № 72). Ну, а так как никому ещё не известно, когда именно “создадутся благоприятные для этого условия”, так как так называемое “ближайшее время” наступит, во всяком случае, не скоро, то выходит, что на деле “решительная борьба” за мир без аннексий откладывается в долгий ящик, вырождаясь в пустые и фальшивые словопрения о мире. Зато нельзя, оказывается, ни на одну минуту откладывать наступление, которое подготовляют всеми “решительными мерами” вплоть до угрозы каторгой и расстрелами...

Сомнения невозможны. Война была и остаётся империалистической. Разговоры о мире без аннексий при готовящемся на деле наступлении лишь прикрывают грабительский характер войны. Временное правительство определенно стало на путь активного империализма. То, что вчера ещё казалось невозможным, сегодня стало возможным благодаря вступлению “социалистов” во Временное правительство. Прикрывая социалистическими фразами империалистическую сущность Временного правительства, они укрепили и расширили позиции подымающейся контрреволюции.

“Социалистические” министры, с успехом используемые империалистической буржуазией в своих контрреволюционных целях — вот каково теперь положение.

Победили не наивные “революционные демократы”, а старые дельцы империализма, Гучков и Милюков.

Но равнение направо в делах внешней политики неминуемо должно было повести к такому же повороту в политике внутренней, ибо в условиях всемирной войны внешняя политика есть основа всякой иной политики, центр всей государственной жизни.

И, действительно, Временное правительство всё определеннее становится на путь “решительной борьбы” с революцией.

Ещё не так давно открыло оно наступление против кронштадтских матросов, мешая одновременно крестьянам Петроградского уезда, крестьянам Пензенской, Воронежской и проч. губерний осуществить простые принципы демократизма.

Затем несколько дней назад прославили себя (геростратовски прославили!) Скобелев и Церетели, выслав из России Роберта Гримма, правда, без суда и следствия, просто по-жандармски, но зато на радость русским империалистам.

Но ярче всех отразил новый курс внутренней политики Временного правительства министр Переверзев (“тоже” социалист!). Он требует ни более, ни менее, как “срочного введения закона о преступлениях против государственного спокойствия”. По этому закону (статья 129)... “Виновный в публичном призыве или в призыве в распространённых или публично выставленных произведениях печати, письме или изображениях: 1) к учинению тяжкого преступления, 2) к учинению насильственных действий одной части населения против другой, 3) к неповиновению или противодействию закону или обязательному постановлению или законному распоряжению власти —наказывается заключением в исправительном доме сроком не свыше трёх лет”, а “во время войны... срочной каторгой” (см. “Речь”, 4 июня).

Таково каторжное законодательное творчество этого, с позволения сказать, “социалистического” министра.

Очевидно, что Временное правительство неуклонно катится в объятия контрреволюции.

Это явствует также из того, что старый делец контрреволюции, Милюков, уже предвкушает по этому случаю плоды новой победы. “Если Временное правительство,—говорит он,—после долгой проволочки, поймёт, что в руках власти есть и другие средства, кроме убеждения, те самые средства, которые она уже начала применять, если оно станет на эту дорогу, тогда завоевания русской революции (не шутите!) будут укреплены”... “Наше Временное правительство арестовало Колышко и выгнало Гримма. А Ленин, Троцкий и их товарищи гуляют на свободе... Будем желать, чтобы когда-нибудь и Ленина с его товарищами послали туда же...” (см. “Речь”, 4 июня).

Таковы “желания” старой лисы русской буржуазии, г. Милюкова.

Исполнит ли Временное правительство это и подобные “желания” Милюкова, вообще чутко прислушивающееся к голосу последнего, осуществимы ли теперь такие “желания”,— это мы увидим в ближайшем будущем.

Но одно всё же несомненно: внутренняя политика Временного правительства целиком подчиняется требованиям его активной империалистической политики.

Вывод один.

Развитие нашей революции вступило в полосу кризиса. Новый этап революции, врывающейся во все сферы хозяйственной жизни и революционизирующей их снизу доверху, подымает на ноги все силы старого и нового мира. Война и связанная с ней разруха обостряют классовые противоречия до последних пределов. Политика соглашений с буржуазией, политика лавирования между революцией и контрреволюцией становится явно несостоятельной.

Одно из двух:

Либо вперёд против буржуазии за переход власти в руки трудящихся, за ликвидацию войны и разрухи, за организацию производства и распределения;

Либо назад за буржуазию, за наступление и оттягивание войны, против решительных мер для устранения разрухи, за анархию в производстве, за открыто контрреволюционную политику.

Временное правительство определенно становится на путь неприкрытой контрреволюции.

Долг революционеров — теснее сплотиться и двигать вперёд революцию.

“Солдатская Правда” № 42,

13 июня 1917 г.

Подпись: К. Сталин

ВЫСЕКЛИ СЕБЯ

Не так давно в Ташкенте разыгралась “самая обыкновенная” история, “каких много” теперь в России. Рабочие и солдаты Ташкента, подчиняясь революционизирующей логике событий, выразили недоверие старому составу Исполнительного комитета Советов и, избрав новый революционный Комитет, сместили корниловские власти, поставили новые, взяли в руки власть. Этого было достаточно для перехват-залихватов Временного правительства, чтобы объявить войну “анархистскому” Совету Ташкента. Правда, факты говорят, что Совет был в своём большинстве эсеровский, а не анархистский. Но какое до этого дело “усмирителям” из Временного правительства.

А эсеровские Гамлеты из “Дела Народа”, бегая петушком вокруг Керенского, глубокомысленно объявили Ташкентский Совет “контрреволюционным”, потребовали отзыва эсеров из Совета в Ташкенте и провозгласили необходимость “революционного порядка” в Туркестане.

Даже престарелый ЦИК счёл нужным лягнуть бедных ташкентцев...

Только наша партия до конца и решительно поддерживала Ташкентский революционный Совет против контрреволюционных покушений правительства и его агентов.

И что же?

Прошло всего несколько недель, “страсти улеглись”, приехавший вчера делегат из Ташкента раскрыл перед нами правдивую картину ташкентской “истории”,— и оказалось, что ташкентцы честно исполнили свой революционный долг, несмотря на контрреволюционные упражнения агентов Временного правительства.

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов единогласно принимает решение о доверии ташкентским товарищам и голосами “всех фракций Совет выражает полную готовность оказать поддержку справедливым требованиям ташкентской революционной демократии”. При этом высказывающаяся по мотивам голосования Широкова заявляет от имени партии эсеров, что партия будет голосовать за резолюцию большевиков.

А как быть с отзывом эсеров из Ташкентского Совета? Куда девались “контрреволюционность” этого Совета, “недостойная выходка” этого Совета?

Всё это теперь забыто...

Что же? Мы приветствуем этот “поворот” эсеров: лучше поздно, чем никогда.

Но чувствуют ли лидеры из “Дела Народа”, что две недели назад они безжалостно высекли себя, трусливо отвернувшись от Ташкентского Совета?

“Рабочий Пут” № 21,

4 октября 1917 г.

Статья без подписи

ВЫСТУПЛЕНИЯ НА VI СЪЕЗДЕ РСДРП (БОЛЬШЕВИКОВ) 26 июля—3 августа 1917 г.

1. ОТЧЁТНЫЙ ДОКЛАД ЦК

27 июля

Товарищи!

Отчётный доклад ЦК охватывает деятельность ЦК за последние два с половиной месяца — май, июнь, первая половина июля месяца.

Деятельность ЦК в мае месяце протекала в трёх направлениях.

Во-первых, дан был лозунг перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов. ЦК исходил из того, что у нас революция развивается мирным путём, что путём перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов можно изменить состав Советов, а значит и состав правительства. Противники приписывали нам попытку захвата власти. Это клевета. У нас не было таких намерений. Мы говорили, что у нас открыта возможность путём перевыборов Советов изменить характер деятельности Советов согласно с желаниями широких масс. Нам было ясно, что достаточно перевеса в один голос в Советах рабочих и солдатских депутатов, и власть должна будет пойти иным путём. Поэтому вся работа в мае месяце шла под флагом перевыборов. В конце концов мы завоевали около половины мест в рабочей фракции Совета и около 1/4 — в солдатской.

Во-вторых — агитация против войны. Мы воспользовались вынесением смертного приговора Фр. Адлеру и организовали ряд митингов протеста против смертной казни и против войны. Солдаты хорошо восприняли эту кампанию.

Третья сторона деятельности ЦК — муниципальные выборы в мае месяце. ЦК совместно с ПК приложил все силы, чтобы дать бой как кадетам, основной силе контрреволюции, так и меньшевикам и эсерам, вольно или невольно идущим за кадетами. Из 800 000 голосовавших в Петрограде мы получили около 20% всех голосов, причём Выборгскую районную думу завоевали целиком. Особенную услугу партии оказали товарищи солдаты и матросы.

Итак, май месяц прошёл под знаком: 1) муниципальных выборов, 2) агитации против войны и 3) перевыборов в Совет рабочих и солдатских депутатов.

Июнь месяц. Слухи о подготовке наступления на фронте нервировали солдат. Появился целый ряд приказов, сводивших на нет права солдат. Всё это электризовало массы. Каждый слух моментально облетал весь Питер и вызывал волнение среди рабочих и особенно солдат. Слухи о наступлении; приказы Керенского с декларацией прав солдата; разгрузка Петрограда от “ненужных” элементов, как говорили власти, причём было ясно, что хотят освободить Петроград от революционных элементов; разруха, принимавшая всё более ясные очертания,— всё это нервировало рабочих и солдат. На заводах устраивались собрания, и нам то и дело различные полки и заводы предлагали организовать выступление. 5 июня предполагалось выступление-демонстрация. Но ЦК постановил пока выступления не предпринимать, а созвать 7-го собрание из представителей районов, фабрик, заводов и полков и на нём решить вопрос о выступлении. Такое собрание было созвано,— присутствовало около 200 человек. Выяснилось, что особенно волнуются солдаты. Громадное большинство голосов решило выступать. Ставится вопрос о том, что делать, если открывшийся в то время съезд Советов выскажется против выступления. Громадное большинство высказывавшихся товарищей полагало, что никакая сила не остановит выступления. После этого ЦК решил взять на себя организацию мирной демонстрации. На вопрос, поставленный солдатами, нельзя ли выйти вооружёнными, ЦК постановил: с оружием не выходить. Солдаты, однако, говорили, что выступать невооружёнными невозможно, что оружие — единственная реальная гарантия против эксцессов со стороны буржуазной публики, что они возьмут оружие только для самообороны.

9 июня ЦК, ПК и Военная организация устраивают совместное заседание. ЦК ставит вопрос: ввиду того, что съезд Советов и все “социалистические” партии высказываются против нашей демонстрации, не следует ли отложить выступление. Все отвечают отрицательно.

В 12 ч. ночи 9 июня съезд Советов выпускает воззвание, в котором весь свой авторитет направляет против нас. ЦК постановляет — демонстрацию не устраивать 10 июня и отложить её на 18 июня, учитывая, что самим съездом Советов назначается демонстрация на 18 июня, где массам удастся выявить свою волю. Рабочие и солдаты встречают с затаённым недовольством это постановление ЦК, но они выполняют его. Характерно, товарищи, что в этот день, 10 июня, утром, когда целый ряд ораторов от съезда Советов выступал на заводах для “ликвидации попытки устроить демонстрацию”, громадное большинство рабочих соглашалось выслушивать ораторов только нашей партии. ЦК удалось успокоить солдат и рабочих. Этим была продемонстрирована наша организованность.

Съезд Советов, назначая демонстрацию на 18 июня, вместе с тем объявил, что демонстрация состоится под флагом свободы лозунгов. Ясно, что съезд решил дать бой нашей партии. Мы приняли вызов и стали готовить силы к предстоящей демонстрации.

Товарищи знают, как прошла демонстрация 18 июня. Даже буржуазные газеты говорили, что громадное большинство демонстрантов шло под лозунгами, выдвинутыми большевиками. Основной лозунг — “Вся власть Советам!”. Демонстрировало не менее 400 000. Только три маленькие группы — Бунд, казаки и плехановцы— решились выставить лозунг: “Доверие Временному правительству!”, да и те закаялись, потому что их заставили свернуть свои знамена. Съезд Советов воочию убедился, что сила и влияние нашей партии велики. У всех сложилось убеждение, что демонстрация 18 июня, более внушительная, чем демонстрация 21 апреля, не пройдёт даром. И, действительно, она не должна была пройти даром. “Речь” говорила, что, по всей вероятности, произойдут серьёзные перемены в составе правительства, ибо политика Советов не одобряется массами. Но как раз в этот день началось наступление наших войск на фронте, наступление удачное, и в связи с этим начались манифестации “чёрных” на Невском. Это обстоятельство свело на нет моральную победу большевиков на демонстрации. Были сведены к нулю и те возможные практические результаты, о которых говорили и “Речь” и официальные представители правящих партий эсеров и меньшевиков.

Временное правительство осталось у власти. Факт успешного наступления, частичные успехи Временного правительства, целый ряд проектов о выводе войск из Петрограда произвели должное действие на солдат. На этих фактах они убедились, что империализм пассивный превращается в империализм активный. Они поняли, что пошла полоса новых жертв.

Фронт по-своему реагировал на политику активного империализма. Целый ряд полков, несмотря на запрещение, открыл голосование о том, наступать или нет. Высшее командование не поняло, что при новых условиях России и при том, что цели войны неясны, невозможно вслепую бросать массы в наступление. Вышло то, что мы предсказывали: наступление оказалось обречённым на провал.

Конец июня и начало июля проходят под флагом политики наступления. Идут слухи о восстановлении смертной казни, о расформировании целого ряда полков, об избиениях на фронте. Делегаты с фронта приезжают с докладами об арестах, избиениях в их рядах. Об этом же сообщают из гренадерского и пулемётного полков. Всё это подготовило почву для нового выступления рабочих и солдат в Питере.

Я перехожу к событиям 3—5 июля. Началось это дело 3 июля, в 3 часа пополудни, в помещении Петербургского комитета.

3 июля. 3 часа дня. Заседает Петроградская общегородская конференция нашей партии. Обсуждается безобиднейший вопрос о муниципальных выборах. Появляются два представителя одного из полков гарнизона и вносят внеочередное заявление о том, что у них “решено выступить сегодня вечером”, что они “не могут больше молча терпеть, как полк за полком раскассируются на фронте”, что они “уже разослали своих делегатов по заводам и полкам” с предложением присоединиться к выступлению. В ответ на это представитель президиума конференции тов. Володарский заявляет, что “у партии имеется решение не выступать, что партийные члены данного полка не смеют нарушать постановление партии”.

4 часа дня. Петербургский комитет, Военная организация и Центральный Комитет партии, обсудив вопрос, постановляют не выступать. Постановление это принимается конференцией, члены которой отправляются по заводам и полкам с целью уговорить товарищей не выступать.

5 часов дня. Таврический дворец. Заседание Бюро Центрального исполнительного комитета Советов. По поручению Центрального Комитета партии тов. Сталин вносит в Бюро Центрального исполнительного комитета заявление обо всём случившемся, причём сообщает о решении большевиков не выступать.

7 часов вечера. Перед помещением Петербургского комитета. Проходит несколько полков со знаменами. Лозунг “Вся власть Советам!”. Остановившись перед помещением Петербургского комитета, просят членов нашей организации “сказать что-нибудь”. Ораторы, большевики Лашевич и Кураев, выясняя в своих речах современное политическое положение, призывают к воздержанию от выступления. Их встречают криком “долой!”. Члены нашей организации предлагают тогда избрать делегацию, заявить о своих желаниях Центральному исполнительному комитету Советов и потом разойтись по полкам. В ответ на это раздаётся оглушительное “ура!”. Музыка играет “Марсельезу”... К тому времени вести об уходе кадетов из правительства облетают весь Петроград, нервируя рабочих. Вслед за солдатами появляются колонны рабочих. Лозунги те же, что и у солдат. Солдаты, как и рабочие, направляются к Таврическому дворцу.

9 часов вечера. Помещение Петербургского комитета. Вереницы делегатов от заводов. Все они предлагают организациям нашей партии вмешаться в дело и взять в свои руки руководство демонстрацией. Иначе “будет кровопролитие”. Раздаются голоса о необходимости избрания делегаций от заводов и фабрик, с тем чтобы делегации заявили ЦИК Советов о воле демонстрантов, а массы, выслушав потом доклады делегаций, разошлись мирно.

10 часов ночи. Таврический дворец. Заседание рабочей секции Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В связи с докладами рабочих о начавшемся выступлении большинство секции решает, во избежание эксцессов, вмешаться в демонстрацию с целью придать ей мирный и организованный характер. Меньшинство, но согласившееся с этим решением, покидает зал заседания. Большинство выбирает Бюро для исполнения только что принятого решения.

11 часов ночи. Явка ЦК и ПК нашей партии переносится в Таврический дворец, куда с вечера стекаются демонстранты. Приходят агитаторы из районов и заводские представители. Собрание представителей ЦК нашей партии, ПК, Военной организации, Межрайонного комитета, Бюро рабочей секции Петроградского Совета. Из докладов от районов выясняется, что:

1) рабочих и солдат завтра не удержать от демонстрации;

2) демонстранты выйдут с оружием исключительно в целях самообороны для того, чтобы создать действительную гарантию от провокаторских выстрелов с Невского проспекта: “в вооружённых не так-то легко стрелять”.

Собрание решает: в момент, когда революционные массы рабочих и солдат демонстрируют под лозунгом “Вся власть Советам!”, партия пролетариата не вправе умыть руки и пройти мимо движения, она не может покинуть массы на произвол судьбы, она должна быть вместе с массами, с тем чтобы придать стихийному движению сознательный и организованный характер. Собрание решает предложить рабочим и солдатам избрать делегатов от полков и заводов и через них заявить Исполнительному комитету Советов о своих желаниях, В духе этого решения составляется воззвание с призывом к “мирной и организованной демонстрации”.

12 часов ночи. Свыше 30 тысяч путиловцев появляются у Таврического дворца. Знамена. Лозунг: “Вся власть Советам!”. Выборы делегатов. Делегаты докладывают Исполнительному комитету о требовании путиловцев. Солдаты и рабочие, стоявшие у Таврического дворца, начинают расходиться.

4 июля. День. Шествие рабочих и солдат. Знамена. Лозунги большевистские. Шествие идёт к Таврическому дворцу. Шествие замыкается тысячами кронштадтских матросов. Демонстрирующих, по свидетельству буржуазных газет (“Биржёвка”), не менее 400 тысяч. На улицах ликование. Обыватели встречают демонстрантов весёлым “ура!”. Пополудни начинаются эксцессы. Тёмные силы буржуазных кварталов омрачают выступление рабочих преступными провокационными выстрелами. Даже “Биржевые Ведомости” не решаются отрицать, что выстрелы начались со стороны противников демонстрации. “Ровно в два часа дня,— пишет “Биржёвка” (вечерний выпуск от 4 июля), — на углу Садовой и Невского, когда проходили вооружённые демонстранты и собравшаяся в значительном количестве публика спокойно смотрела на них, с правой стороны Садовой раздался оглушительный выстрел, вслед за которым началась стрельба пачками”.

Ясно, что начали стрелять не демонстранты, а “неизвестные лица”, стреляли в демонстрантов, а не наоборот.

Выстрелы продолжались одновременно в разных местах буржуазной части города. Провокаторы не дремали. Тем не менее демонстранты не выходят из рамок необходимой самообороны. О заговоре или восстании не может быть и речи. Ни одного случая захвата правительственных или общественных учреждений не наблюдалось, ни одной попытки такого захвата, хотя демонстранты при колоссальных вооружённых силах, которыми они располагали, вполне могли бы захватить не только отдельные учреждения, но и весь город...

8 часов вечера. Таврический дворец. Собрания ЦК, Межрайонки и проч. организаций нашей партии. Решено: после того как воля революционных рабочих и солдат продемонстрирована, выступление должно быть прекращено. В духе этого решения составляется воззвание: “Демонстрация закончилась... Наш пароль: стойкость, выдержка, спокойствие” (см. воззвание в “Листке Правды”). Воззвание это, отданное в “Правду”, не могло появиться 5 июля, так как ночью (с 4-го на 5-е) “Правда” была разгромлена юнкерами и контрразведчиками.

10—11 часов ночи. Таврический дворец. Заседание Центрального исполнительного комитета Советов. Обсуждается вопрос о власти. После ухода кадетов из правительства положение эсеров и меньшевиков становится особенно критическим: им “нужен” блок с буржуазией, но нет возможности блокироваться, ибо буржуазия не хочет больше соглашений с ними. Идея блока с кадетами проваливается. Ввиду этого вопрос о взятии власти Советами ставится ребром.

Слухи о прорыве нашего фронта германскими войсками, правда, ещё не проверенные, но вносящие тревогу.

Слухи о том, что завтра появится в печати сообщение с гнусной клеветой на тов. Ленина.

Центральный исполнительный комитет Советов вызывает волынцев (солдат) в Таврический дворец для охраны дворца,— от кого? Оказывается, от большевиков, которые пришли во дворец якобы для того, чтобы “арестовать” Исполнительный комитет и “захватить власть”. Это говорится о большевиках, которые ратовали за усиление Советов, за передачу им всей власти в стране!..

2—3 часа ночи. Центральный исполнительный комитет Советов не берёт власти. Он поручает министрам-“социалистам” составить новое правительство, взяв туда хотя бы одиночек-буржуа. Министры снабжаются особыми полномочиями для “борьбы с анархией”. Дело ясное: Центральный исполнительный комитет, поставленный перед необходимостью решительного разрыва с буржуазией, чего он особенно боится,— ибо он до сих пор черпал свою силу в тех или иных “комбинациях” с буржуазией,— отвечает решительным разрывом с рабочими и большевиками для того, чтобы, соединившись с буржуазией, обратить своё оружие против революционных рабочих и солдат. Тем самым открывается поход против революции. Революция берётся эсерами и меньшевиками под обстрел на радость контрреволюции...

5 июля. В газетах (собственно в “Живом Слове”) появляется сообщение с гнусной клеветой на тов. Ленина. “Правда” не вышла в свет, ибо её разгромили с 4 на 5 июля ночью. Устанавливается диктатура “социалистических” министров, ищущих блока с кадетами. Меньшевики и эсеры, не желавшие взять власть, на этот раз берут её (на короткое время) для того, чтобы расправиться с большевиками... Появление на улицах войсковых частей с фронта. Юнкера и контрреволюционные банды громят, обыскивают, надругаются. Травля Ленина и большевиков, поднятая Алексинским — Панкратовым — Переверзевым, используется до дна контрреволюцией. Контрреволюция растет часами. Центр диктатуры — военный штаб. Разгул контрразведки, юнкеров, казаков. Аресты, избиения. Открытый поход Центрального исполнительного комитета Советов против большевистских рабочих и солдат развязывает силы контрреволюции...

В ответ на клевету Алексинского и К° появляется листок ЦК нашей партии —“Клеветников к суду!”. Появляется отдельное воззвание ЦК (не появившееся в “Правде” ввиду её разгрома) о прекращении забастовки и демонстрации. Поражает отсутствие каких бы то ни было воззваний прочих “социалистических” партий. Большевики одни. Против них молчаливо объединяются все элементы правее большевиков — от Суворина и Милюкова до Дана и Чернова.

6 июля. Разведены мосты. Сводный отряд усмирителя Мазуренко. На улицах войска, усмиряющие непокорных. Фактически осадное положение. “Подозрительные” арестовываются и отводятся в штаб. Идёт разоружение рабочих, солдат, матросов. Петроград отдан во власть военщины. При всём желании “власть имущих” вызвать так называемый “бой” рабочие и солдаты не поддаются на провокацию, не “принимают боя”. Петропавловская крепость открывает ворота разоружителям. Помещение Петербургского комитета занимает сводный отряд. По рабочим кварталам обыски, разоружение. Идея Церетели о разоружении рабочих и солдат, впервые робко формулированная II июня, приводится в исполнение теперь. “Министр разоружения” — говорят о нём рабочие с озлоблением...

Типография “Труд” разгромлена. Вышел “Листок Правды”. Убийство рабочего Воинова, распространявшего “Листок”... Буржуазная печать неистовствует, выдавая гнусную клевету на тов. Ленина за факт, причём в своей атаке против революции она уже не ограничивается большевиками, распространяя её на Советы, на меньшевиков, эсеров.

Становится ясным, что эсеры и меньшевики, выдав большевиков, выдали и самих себя, выдали революцию, развязав и разнуздав силы контрреволюции. Поход контрреволюционной диктатуры против свобод в тылу и на фронте идёт полным ходом. Судя по тому, что кадетская и союзная печать, вчера ещё ворчавшая на революционную Россию, вдруг почувствовала себя удовлетворённой, можно заключить, что “дело” усмирения не обошлось без участия в походе отечественных и союзных денежных мешков.

2. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

27 июля

Товарищи!

Как видно из прений, никто из товарищей' не критиковал политической линии ЦК и не возражал против лозунгов ЦК партии. ЦК выставил три основных лозунга: вся власть Советам, контроль над производством и конфискация помещичьей земли. Эти лозунги снискали себе симпатии среди рабочих масс и солдат. Эти лозунги оказались верными, и мы, борясь на этой почве, сохранили за собой массы. Это я считаю основным фактом, говорящим в пользу ЦК. Если ЦК в самые трудные моменты даёт верные лозунги, значит, в основном он прав.

Критика касалась не основного, а второстепенного. Она сводилась к указаниям на то, что ЦК не связался с провинцией, и деятельность его проявлялась главным образом в Петрограде. Упрёк в оторванности от провинции не лишён основания. Но не было никакой возможности охватить всю провинцию. Упрёк, что ЦК фактически превратился в Петербургский комитет, справедлив отчасти. Это так. Но здесь, в Петрограде, куется политика России. Здесь руководящие силы революции. Провинция реагирует на то, что делается в Петрограде. Это объясняется, наконец, тем, что здесь Временное правительство, которое сосредоточивает в своих руках всю власть, здесь ЦИК, как голос всей организованной революционной демократии. С другой стороны, события бегут, идёт открытая борьба, нет никакой уверенности, что существующая власть завтра же не слетит. При таких условиях ждать, когда наши друзья из провинции выскажутся, было немыслимо. Известно, что ЦИК решает вопросы революции, не дожидаясь провинции. У них в руках весь правительственный аппарат. Д. у нас? У нас аппарат ЦК. Но аппарат ЦК, конечно, слаб. И требовать от ЦК, чтобы он не предпринимал никаких шагов, предварительно не опросив провинции, значит требовать, чтобы ЦК шёл не впереди, а позади событий. Но это был бы не ЦК. Только при том методе, которого мы придерживались, ЦК мог продержаться на высоте положения.

Были упрёки частного характера. Товарищи говорили о неудаче восстания 3—5 июля. Да, товарищи была неудача, но это было не восстание, а демонстрация. Эта неудача объясняется разрывом фронта революции в связи с изменническим поведением мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, повернувшихся спиной к революции.

Тов. Безработный говорил, что ЦК не постарался наводнить Петроград и провинцию листовками с разъяснениями событий 3—5 июля. Но наша типография была разгромлена, и не было никакой физической возможности отпечатать что-либо в других типографиях, гак как это грозило типографиям разгромом.

Дело, всё же, обстояло здесь не так плохо: если в одних кварталах нас арестовывали, то в других нас встречали с приветом и с необыкновенным подъёмом. И сейчас настроение питерских рабочих превосходное, престиж большевиков велик.

Я хотел бы поставить ряд вопросов.