– Очень просто. Сяду с ведерком на трассе – и только так продам. А деньги вам привезу.

– Да не надо нам никаких денег! – возмутилась Тоня.

– Как – вообще не надо? – удивился Вася.

– Все, прекращаем этот разговор, – безапелляционно заявила Тоня. – Вот это ведро и то, что в кастрюле, оставляем нам, а все, что в мешке и в корыте, – ты увозишь.

Вася подчинился. Пока он грузил мешки на своего мотоконя, Тоня слила грибы и начала их жарить. Вкусно получилось или невкусно, ребята не смогли определить: к тому времени, когда маслята сжарились, они уже жутко устали, а потому вкуса горячих грибов и не поняли. Тоня отыскала пустую банку, сгрузила туда полсковородки жареных маслят и велела Васе отвезти домой. На пробу.

– Только считается, что они жареные не очень. Их или солить, или в суп, – заплетающимся языком проговорила она. – Все, поезжай скорее, родители волнуются.

Часы показывали третий час ночи. А Василию еще ехать пять километров. Так что когда он домой попадет – неизвестно. И как его примет дома цыганская мамаша? Тоня бы за такое позднее явление своего сынка как следует веником бы отлупила… И в то же время Ваську лупить было жалко.

«Так, начинается…» – тут же подумала она. И сразу взбодрилась, стала строгой, деловой, суровой.

Простились они спокойно. Кузя – друг Васьки – вылез из будки его провожать, помахал хвостом и устроился у ног Тони.

А Тоня долго стояла на бугорке, откуда хорошо было видно луговую долину, и все смотрела, как двигался в темноте маленький огонек фары «Муравья». И только когда он скрылся в лесу, ушла в дом.

Добро не должно было пропадать – и Тоня на автопилоте, как часто это делала летом мама, когда грибов или ягод оказывалось очень много, принялась обрабатывать маслята.

До утра она сидела на кухне, слушая негромкую болтовню телевизора, который ловил какой-то канал для полуночников. Уже сварилась огромная кастрюля грибного супа, когда Тоня, краем глаза увидев, что за окном светает, запихнула в морозилку несколько пакетов очищенных грибов. Хорошо, что ничего больше в этой морозилке не было. И теперь она была забита маслятами под завязку, аж дверца еле закрылась.

Спать. Вымыв руки и повесив фартук на гвоздик, девочка поняла: спать она хочет так, что ей все равно, как отреагируют в школе, заметив ее отсутствие на третий день обучения.

Решив не тревожить Машутку, которая спала, раскинувшись поперек кровати, Тоня влезла на теплую печку, кое-как взбила подушки, забросила туда одеяло, сладостно растянулась – и закрыла глаза.

– Тебя в школе не было!!! – вихрем ворвавшись в кухню, закричал Васька. – Что случилось?

Девочки как раз обедали, когда он появился в доме.

– Вася! – выскочив из-за стола, бросилась к нему Маша.

Тоне снова захотелось стукнуть сестру ложкой, на этот раз по затылку – потому что Маша прямо-таки повисла на Ваське, и Тоне был виден именно ее затылок.

– Привет, – сказала она вместо этого.

Вася поставил Машу и подошел к Тоне.

– А что тебя в школе-то не было? – повторил он.

– Меня искали, что ли? – удивилась Тоня.

– Конечно. Я искал.

– Мы проспали, представляешь. – улыбнулась Тоня. – С этими грибами…

– Фу, ну это ладно, – облегченно вздохнув, улыбнулся и Вася. – Вот, держи. Это ваши.

Он протянул деньги.

– Да не возьму я. – Тоня отодвинула от себя его руку.

– Я продал грибы. Все честно, – нахмурился Василий. – Вы их собирали? Собирали. Это ваша доля.

– Ты грибки продал? – ахнула Маша.

– Да. Как и говорил, Тонь. Так что бери. Я старался, торговался.

Слово «старался» он употребил очень к месту. Тоня тут же растаяла, представив, как он сидит с утра на дороге, высматривает редкие машины и упрашивает водителей купить его грибы…

– Спасибо, Вась… – пробормотала она.

Вася подошел к буфету и положил на него деньги.

– Ой, а это что, мобильный твой? – с этими словами он цапнул телефон, лежащий в незакрытом выдвижном ящике.

Тоня бросилась к нему.

– Мой! Не трогай! – с этими словами она выхватила мобильник из шустрых Васькиных ручонок.

– А номер-то свой скажи, – тут же попросил Вася.

– Зачем?

– Ну, «смс» тебе буду писать.

– Да не надо, – с этими словами Тоня спрятала телефон в карман. – Если есть чего сказать, так говори.

«Начнет мне „смс“ писать, отвечать ему придется, деньги тратить», – подумала она с грустью. К сожалению, «смски» получать хотелось. Девчонки-подружки в Москве часто переписывались с ребятами – и всегда со сладостным нетерпением гипнотизировали свои телефоны, ожидая, когда они пискнут-курлыкнут, получив какое-нибудь очередное незамысловатое послание. А если и она тоже будет ждать Васькиных сообщений – то просто сил не хватит для ожидания. Пусть телефон получает только вести от мамы. И только хорошие. Их Тоня и будет ждать.

Это она и попыталась Василию объяснить. Он, кажется, понял. С сожалением кивнул. Но не обиделся. «Золотой», – подумала про него Тоня.

И налила Ваське тарелку свежего грибного супа. Светлого, наваристого.

– Не черный – надо же! – удивился Вася и в два счета этот суп проглотил.

Тоня налила ему добавки.

– Ну и как у тебя прошел сегодня первый учебный день? – спросила она.

– А я не учился.

– Почему? – ахнула Тоня. – А мама твоя в школу приходила?

– Нет, – честно ответил Вася. – Я ей еще не говорил, что ее вызывали. Да и у меня с утра другие дела были, какая же школа? Нет, я вообще-то был в школе – к тебе приходил. А тебя не оказалось…

– Да ты что?! – воскликнула Тоня и хлопнула полотенцем по столу. – Тебе ж сказала директор: завтра в школу с матерью и с учебниками! А ты? Теперь тебя вообще могут в школу не взять, ты это понимаешь?

Тоня кричала это – и ужасалась. Тому, что понимала: она боится, что Василия могут действительно не взять обратно в школу. И тогда он не будет ходить туда вместе с ней… Это ее тревожит – и это плохо. И она вот-вот скажет ему об этом. Парнишке, знакомству с которым исполняется сегодня третий день…

Взяв с «трудного» ученика обещание, что он все скажет матери и приведет ее в школу, Тоня настойчиво проводила Ваську к «Муравью». Маша висела у него на руке и поднывала, упрашивая Васю остаться, он сюсюкал с Машей, как с малышкой – и тем самым успокоил ревнивое Тонино волнение.

Мотороллер умчался, Маша осталась на улице чесать Кузика, нахватавшего по кустам сухих колючих репьев, а Тоня вбежала в дом, плюхнулась на кровать за занавеской – и заплакала. Обычно она была ровна, спокойна, никакие проблемы и заботы не выводили ее из себя. Только если горе давило на ее душу, вызывало слезы. Горя в последнее время было много, Тоня научилась с ним жить, переносить его стойко. А сейчас, вот именно сейчас, сегодня, ничего плохого не случилось. А она плакала: о чем – непонятно, но как-то так сладко, от всей души.

И плакала бы долго-долго, но хлопнула дверь, и в кухню кто-то вошел. Тоня выскочила из комнаты – это оказались бабушки Валя с Феней. Они пришли проведать, как живут-поживают самостоятельные девочки.

– Поросеночка я зарезала, – улыбнулась баба Валя, усаживаясь за стол: Тоня пригласила их супом угоститься. – На-ка, мясца вам принесла. И печенки – поджарите свеженькой.

– Ты в холодильник, в холодильник пока убери! – махнула рукой в сторону холодильника баба Феня.

Тоня снова чуть не заплакала. В деревне не забывали их с Машей, все время кто-нибудь наведывался. А баба Феня с бабой Валей чаще всех. Тоня старалась не брать никаких подарков, ведь пока у них все было свое. Но когда делятся свежей поросятинкой – отказываться нельзя, это она с детства знала.

– Спасибо, спасибо! – проговорила она и открыла холодильник. Дверца морозилки тут же распахнулась.

Грибы! Вот кому нужно было их отдать! Бабаньки бы обрадовались маслятам – самим в такую даль и глушь им в жизни уже не дойти! А Тоня вместо этого цыганские деньги получила. Эх, стыдно – бабки к ней с мясом, а она… Может, в выходной снова с Васькой в глушь Алпашевского леса за маслятами сгонять? Опять с Васькой?..

Бабульки отказались брать мороженые грибы, но супу наелись как следует. Ели и хвалили Тоню – такую взрослую и умелую. Тоня улыбалась – ведь и маме, и дедушке слушать это было бы тоже очень приятно.

Глава 5 Калиновые серьги

И все-таки ученика Василия Константинова дождались в школе. Появилась в кабинете директора и его мама, которую, к сожалению, Тоне увидеть не удалось. Там, в этом кабинете, как потом рассказала ученикам Ираида Андреевна, мама поклялась, что мальчик ее будет очень примерным, занятия пропускать не станет, выучится, окажется образованным и необычайно культурным – а все потому, что вдруг ощутил страстную тягу к знаниям.

– В последний раз верю, Константинов, учти, – размашисто погрозив пальцем, заявила Ираида Андреевна.

И Вася кротко закивал. После чего директор разрешила ему приступить к занятиям. Он уселся за Тонину парту. Но Ираида Андреевна отрицательно покачала головой:

– Ты куда, голубчик, в восьмой класс, я смотрю, намылился? Нет уж, ты еще шестой не закончил. Так что давай-ка вон туда, к окошку…

И она указала на свободную парту ряда у окна. Пятеро смешливых мальчишек радостно загудели, замахали ему руками. Вася пересел к одному из них.

И все уроки исподтишка смотрел на Тоню, которая старалась не обращать на это внимания.

Потому что и так после уроков он был неизменным гостем их с Машей дома. Втроем они играли, разбирались с хозяйством, телевизор смотрели – дня не хватало. Но часто Константинов Василий пропадал куда-то – и по несколько дней от него не было ни слуху ни духу. В школе в такие моменты его тоже не было. И когда он появлялся после таких отлучек, Тоня ни о чем не спрашивала – а зачем? Он свободный человек, да еще и цыган. Понять их жизнь сложно, а раз сам он не рассказывает, где бывает, значит, и не нужно.

Но каждый раз, прохладным утром выскочив за порог, с радостным ожиданием смотрела вдаль, на кромку леса. Там, на дороге, обычно ждал ее Васька на своем «Муравье». Лугом-полем она добегала, вскакивала в седло позади Василия – и ребята мчались в школу. Когда начинал сыпать осенний частый дождик, Тоня держала над собой и Васькой зонт – и в такие моменты ей было особенно хорошо: спокойно, надежно и весело.

…А осень была в самом разгаре, и уже близки были холода. Облетели деревья, лишь кое-где оставив желто-бурую красоту, опустели и словно затаились поля, холмы и луга. Все чаще солнце пеленалось в тягучие облака, словно тоже собираясь на покой. Глядя через окно на серую даль, Тоня думала, что совсем скоро начнет темнеть с середины дня, станет быстро подступать ночь к их одинокому дому на отшибе. Но ей казалось, что страшно им с Машей не будет. Потому что у них есть Вася. С ним так спокойно и просто! Даже если Васьки не оказывалось рядом, а он мотался где-то по своим цыганским делам, Тоня оставалась в уверенности, что все будет хорошо, потому что если что-то и разладится, Васька приедет – и наведет порядок.

А в хозяйстве и так был порядок – куры не буянили, неслись и слушались, Кузя охранял дом, картошка и прочие запасы лежали себе по местам. Даже Маша перестала бояться оставаться одна – то бабульки к ней иногда приходили, она с ними общалась, а то просто в доме сидела, ждала сестру и своего лучшего друга.

Однажды эти же бабульки пришли серьезными, не шутили, не смеялись, сняли с зеркала черную материю, перекрестились на маленькую старую икону на божнице и, дождавшись из школы Тоню, отправились с девочками на кладбище. Так было положено – в этот день вспомнить об умершем дедушке.

…В последний день октября – было как раз воскресенье, Тоня, закончив с делами, решила, пока солнце не село, оборвать большой куст калины, что рос в обсадке. До него все не доходили руки. А тут и ночные морозцы уже ударили по ягодам, но пока заморозить не успели, надо их рвать.

Калиновый куст было видно издалека – ярко и празднично сигналил он сквозь голые ветки деревьев, все лето скрывавшие его от взоров.

…Девочки гнули ветки и обламывали тяжелые грозди с алыми наливными ягодами, когда Кузя вдруг залаял и бросился в сторону дома. «Кто-то пришел!» – поняла Тоня и поспешила за ним.

А это Васька объявился! Не было его несколько дней, а тут на тебе – прискакал. Да не просто так, а верхом на лошади! Да, настоящая каурая лошаденка стояла возле него и как-то так стыдливо перебирала ногами.

– Лача ее зовут! – Вася представил ее девчонкам.

– Это твоя лошадка? – ахнула Маша.

– Практически да! – гордо заявил Вася.

– Покатай! – принялась просить мелкая.

До этого она лишь один раз проехалась в Измайловском парке верхом на пони – и с тех пор считала себя знатным наездником.

– Садись! – с этими словами Васька подхватил ее под мышки и закинул в седло.

– Ты что!!! – возмутилась Тоня.

Но вжжих! – и Василий сам оказался на лошади.

– Я ее крепко держу! – весело крикнул он.

Послушная лошадка шагом отправилась вниз по тропинке, перебралась с холма на холм. На ровном лугу Вася хлопнул ее пятками под бока, и Лача перешла на рысь.

Со счастливыми воплями Маша затряслась в седле. Васька действительно держал ее крепко и только кричал, советуя, чтобы она не прикусила язык. Кузя несся за лошадью и радостно лаял.

А Тоня бежала за ними как взволнованная мамаша, грозила кулаком и переживала. Когда Васькина лошадь помчалась галопом по широкому лугу, Тоня остановилась и осталась стоять, провожая взглядом визжащую от восторга сестру и прочую компанию. Маша ловила раскрытым ртом ветер, скорость, потеряла шапку, за которой Тоне пришлось бежать через весь луг. Но кричала Васе: «Еще! Еще!» И они неслись по новому кругу.

А когда Вася наконец спрыгнул с лошади и ссадил малышку, настала Тонина очередь. Девочка забралась в седло, вдела ноги в стремена.

– Ты сиди ровно и не бойся. – сказал Вася.

– Я и не боюсь, – серьезно и спокойно ответила Тоня, хотя боялась очень – и в первую очередь опозориться, съехать со скользкого седла и шлепнуться Лаче под копыта.

Сначала Васька водил свою лошадь в поводу, и Тоня сидела ровно. Но когда он скомандовал что-то Лаче, и она вдруг запрыгала, Тоня, которая никогда прежде верхом не ездила, поняла, что позор неминуем: она свалится, и исправить это уже нельзя.

Хоп! – и Васька тут же оказался на лошади. Он сидел позади Тони и двумя руками держался за уздечку.

Настала очередь Маше бежать за всадниками. И она неслась, весело крича во все горло. Кузя мчался впереди нее, лаял, захлебываясь. Но обогнать Лачу ему не удавалось.

А Васька заглядывал Тоне в лицо: ну как, нравится? И даже положил подбородок ей на плечо. И хоть он и подскакивал от тряской рыси лошади, Вася терпел.

И Тоня терпела. С трудом терпела то, что ей не хочется убирать Васькину голову со своего плеча, но что это сделать надо. Она держалась за седло и думала о том, что кататься на лошади очень даже здорово.