Суета. Так никого и не поймали… Не поймали б, если б не красивый юноша, блондин с карими блестящими глазами в полукафтанце зеленого бархата, серебряной плющеной проволочкой – битью – украшенном. Видать, его-то и сбил с ног ворюга! Ничего, встал молодой вьюнош, ноги от пыли отряхнул, в правой руке – книжица. Подошел к Паисию, поклонился в пояс:

– Не твоя ли, святой отец, книжица?

– Моя, моя! – Уж как обрадовался судебный старец, перекрестился. – Ишь, сподобил Господь удержать татя.

– А татя-то я как раз и упустил, – виновато признался юноша. – Вот, книжку только удалось отнять.

– Ничего, ничего, – Таисий замахал руками. – Пес с ним, с татем. Какого, молодой вьюнош, роду-племени? Как звать-величать?

– Иван, приказчик архангельский.

Так и познакомились, разговорились. Слово за слово, Иван старца к себе на постоялый двор пригласил, есть, мол, одна книжица. Правда, обгорелая вся, зато, говорят, редкая. Редкая? Вот тут и запал старче! Хотя какой там старче? В самом соку мужчина. Татя вот только пропустил, ну, так уж это от удивления – кто ж знал, что посмеют вот так, нахально…

Завидев судебного старца, чернец Аристарх – тот, что приглядывал за постоялым двором на Береговой, – сначала удивился, а потом сразу растянул губы в улыбке и, поклоняясь, приветствовал:

– Здрав буди, отче.

– И тебе не хворать, – кивнув чернецу, Паисий важно прошествовал в гостевую горницу. Идущий впереди Иван с удовольствием отметил свой поднявшийся в глазах Аристарха статус. Чернец прямо-таки пожирал постояльца глазами. И правильно – не к каждому приказчику судебные старцы в гости жалуют, далеко не к каждому!

– Ну, показывай твою диковину! – как любой занятый человек, отец Паисий не стал тратить время на предисловия.

Иван улыбнулся, кивнул, вытаскивая из сундучка обгорелую книжицу.

– Угу… – Старец хмыкнул, прочел вслух титульную страницу: – Франсуа Рабле. Э! Да не иначе как про эту книжицу меня сегодня Кузема расспрашивал!

– Кузема? Торговец? – удивился Иванко. – А что именно расспрашивал?

– Да так, – святой отец отмахнулся, жадно пожирая глазами текст. – Неплохо написано, – сказал он несколько погодя. – Смешно и неглупо. Ты чего так смотришь, вьюнош Иван? Нешто дивишься, что знаю французскую речь?

– Дивлюсь, отче, – кивнув, признался Иван. – Уму твоему дивлюсь, любви книжной…

Юноша оборвал речь на полуслове – что-то промелькнуло вдруг на миг в глазах у Паисия, что-то властное, гордое, мирское. Не иноки смиренные так смотрят – князья! Впрочем, кто знает, кем этот Паисий был в мирской жизни? Уж никак не меньше, чем столбовым боярином, а то и из княжат. Может быть, из сосланного Грозным царем рода? Или пострадал не так давно, при Борисе? Хотя… почему именно пострадал? Не только из-за страданий уходят в монастыри, а и для того, чтобы стать ближе к Богу.

– Сколь хочешь за книжицу, вьюнош?

Иванко покачал головой:

– Не могу продать, не моя. Парня одного, приятеля… Почитать вот дам, если нужно.

– Давай! Давненько французских романов не читывал! – Старец расхохотался – тоже не по-монашески, по-мирскому. – Да не только я не читывал, а и инокиня Дарья. Думаю, и ей приятно будет.

– Инокиня Дарья? Так она…

Паисий осадил собеседника вдруг вспыхнувшим огнем взглядом. Словно ожег! Спросил гневно:

– А не слишком ли ты любопытен, чадо?!

Иванко потупился. Он знал, конечно, что настоятельница Введенского женского монастыря Дарья – лицо очень знатного рода, когда-то приближенного к князьям Курбским. А Тимофей Соль, дьяк разбойного приказу и непосредственный Иванкин начальник, намекнул как-то, что инокиня Дарья – бывшая супруга самого Грозного царя, так-то! Много страшных тайн хранили тихвинские монастыри, лучше и не знать.

– А вообще, рад был знакомству, – вполне светски улыбнулся вдруг гость. – Честное слово, рад. Вижу, ты вьюнош начитанный и скромный. Книжку твою прочту с удовольствием и скоро верну.

Иван вдруг улыбнулся:

– А у меня еще кое-что почитать есть.

– Еще? Так что ж ты стоишь? Давай показывай!

Все так же улыбаясь, юноша снял сапог и, поддев ногтем, вытащил грамотку. Протянул с поклоном:

– Прочти, отче.

Усмехнувшись, старец покривил губы:

– Иван Леонтьев, из детей боярских… так-так… разбойного приказа дьяка Тимофея Соли товарищ! Однако! Далеко пойдешь, вьюнош… Если крылья не оборвут. Знавал я когда-то Тимофея Соль – человек страшный.

– Так он, отче, для врагов государевых страшный.

– Для врагов? Ну-ну… Вот и я о том… – Паисий усмехнулся. – А ты не глуп, отроче. Впрочем, что я? В разбойном приказе дураков не держат. Признайся, сегодняшняя кражонка – твоя затея?

– Моя, – кивнул Иван. – Очень нужно было с тобой встретиться, поговорить, а архимандриту я не хотел открываться. Я для него – богатый торговый гость и не более.

– Небось мзду давал настоятелю? – стрельнул взглядом Паисий. – Людишек своих, чай, пристраивал?

Иванко потупился и ничего не ответил.

– И хорошо, что настоятелю не открылся, – строго произнес гость. – Человек-то он неплохой, но… много вокруг сброда разного вертится. С чем послан – спрашивать не буду, догадываюсь, что не с глупостями разными. Чаю – в хлебе дело, а? Не отвечай, не надо, не велик-то и секрет, если подумать. Что от меня нужно? Помощь?

– Угу… – Иван кивнул и твердо посмотрел в глаза старцу. – Смерть таможенного чернеца Ефимия. Узнать хотелось бы.

– Узнать, кого зацепил? – хохотнул Паисий. – Узнаешь. Откуда я только узнаю, что грамота твоя не поддельная? – Темные глаза монаха обдали лютым холодом. – Может, лучше тебя в железа заковать да в Москву? Или в клеть да пытать? А? Что молчишь?

– Можно и в клеть, – тихо отозвался юноша. – Можно и в железа. Только это все ворогам на руку будет. А ты, то ведаю, честен.

– Кто это тебе сказал? Уж не Тимофей ли Соль?

– Нет.

– Ишь, «честен»…

Судя по изменившемуся лицу старца, эпитет сей был ему приятен.

– Инда ладно, хватит пустое пороть. О смерти таможенника хотел узнать? Слушай…

Многих, многих зацепил своим расследованием судебный старец, жаль, доказательств маловато было, да и свидетели как-то разом перемерли – кто в реке утонул, кого возом переехало, кто в царевом кабаке упился до смерти. Однако все следы к московскому купцу Акинфию вели, не иначе.

– Против Узкоглазова у меня прямых улик нет, – тихо пояснял гость. – Человек он на посаде не из последних, зазря тронь – вони не оберешься. А московит тот – чужой, его не жалко, я его человечка взял да по дурости в монастырский подвал бросил – там он и околел в ту же ночь. А московит скрылся. Думаю, не вернется теперь.

– Не вернется? – Иван недоверчиво покачал головой. – А может, он лишь залег на дно, затаился? Те, кто послал купца, бездействия не простят!

– Что, столь властные люди?

Иванко молча кивнул.

– Да, – посетовал Паисий. – И куда ты, матушка-Русь, катишься? На Москве мор, люди друг дружку едят, а купцы да бояре на горе да жизнях людских жиреют, богатством неправедным чванятся! Все им, змеям подколодным, мало… Так ты думаешь, вернется московский гость?

– Вернется, – убежденно отозвался юноша. – Некуда ему боле деться! И тут главное – не спугнуть.

– Не спугнем, не бойся. Теперь уж ученые. Еще бы за новым таможенником проследить.

– Да, хорошо бы, – обрадованно поддакнул Иван.

– Хорошо ему, – Паисий невесело усмехнулся. – Таможенник сей – самого архимандрита ставленник. Келарь за него просил, старцы. Нет, тут так просто не подберешься.

Разговор затянулся, но и ему пришел конец. Простившись с Иванкой, судебный старец, сопровождаемый чернецом Аристархом и всеми служками, прошествовал по двору и забрался в возок. Возница тронул вожжи.

Иван наблюдал за всей этой суетой в оконце, после чего, проводив глазами скрывшийся в туче дорожной пыли возок, растянулся на лавке. Почувствовал вдруг, что устал. Еще бы, разговор-то был не из легких. Иванко даже сейчас не мог бы сказать точно – поверил ли ему Паисий? Может, поверил, а может, решил просто использовать в каких-то своих целях. Интересно, кто это интересовался у деда Куземы французской книжицей? Очень интересно, кому она вдруг понадобилась? Французский – язык для Тихвина не очень-то распространенный, это не шведский, не немецкий даже. Пожалуй, изо всех знатоков один Митька да вот, Паисий. И вот, оказывается, нашелся кто-то еще. Кто? А что, если узнать? Так, на всякий случай, через того же Кузему, времени-то, чай, не займет много.

Юхан столкнулся с ним случайно, но – дьявол разрази! – почти что нос к носу. Узнал сразу же, хотя, казалось бы, узнай попробуй. Юркнул в толпу – и ощутил, почти физически ощутил спиной чей-то недобрый пристальный взгляд. Чей-то? Свен Снорисен! А он-то, Юхан, думал, уж не придется встретиться. И вот, на тебе! Не иначе, дьявольские козни. И главное – где? Здесь, в Руссии! Ну надо ж так… Впрочем, а чем ему помешает Кровавый Свен? Если все пройдет хорошо, надо будет поставить свечку в стокгольмской церкви. Из самого лучшего воска – уж тогда денег хватит, лишь бы отыскать книгу. Кто бы подумал, что старый бродяга Нильсен может так пошутить? Старик, в общем-то, не был склонен к шуткам, особенно к таким. Оставить в наследство родственникам – пусть даже дольним – кукиш с маслом, а книгу, в которой… тсс… подарить какому-то дрянному мальчишке! Старый дурак. Нет, Нильсен-то как раз не дурак, это он, Юхан, дурак. Кто ж знал, что… Искать, искать, искать! Найти бы… Не знать, кого и просить – святую Деву Марию или того постно-улыбчивого Бога, которому молятся сторонники Лютера? Он-то, Юхан, католик, а их в Швеции осталось мало, очень мало. Может, потому и не везет? О Боже, пошли удачу!

Юхан еще раз воздал молитву и, опасливо оглядевшись, свернул на боковую улицу – обойти церковь, чтоб выйти к рынку с другой стороны. Стоял чудесный летний денек – солнечный, светлый, тихий. Легкий ветерок лениво тащил по небу редкие белые облака, гнал по реке белые барашки, такие же, как на далеком озере Меларен. Или океанские волны! И стремительный корабль «Добрая Марта», и бессильно повисшие паруса, а рядом – королевские галионы. И трупы, висельники на мачтах! И мерзкая улыбающаяся рожа Кровавого Свена. Нет, нет! Прочь! Не время сейчас для подобных воспоминаний. Юхан тщательно осмотрелся вокруг – нет, никого из знакомых не было. Дай Бог, чтоб показалось, помоги, Святая дева!

Вот она, книжная лавка. И тот самый старик, как его? Ку-зе-мма! Что-что? Есть такая книжица! И желают продать? Слава тебе… Где, где же искать продавцов? Береговая улица, постоялый двор… Конечно, знаю! Спасибо, добрый старик, пусть пребудет с тобой торговое счастье. Итак, Береговая. Кажется, это к реке. Ну да, к реке. Береговая – это ведь от слова «берег», а берег – это… Вот, кажется, и постоялый двор…

– Ну, здравствуй, Юхан!

Что? Кто? Значит, не показалось!

– Поговорим?

– Нам… нам не о чем разговаривать, гере Сно…

– Молчать! Не смей называть мое имя. Отойдем. Вон туда, к кустам.

– Я не…

Острое жало стилета уперлось в бок Юхана. Что ж, делать нечего, придется идти – ему ли не знать, как владеет оружием Кровавый Свен! Он не убил сразу… Это радует. Значит, может быть, он, Юхан, еще зачем-то нужен…

– Рассказывай!

– О чем, гере…

– Почему ты здесь? Только не говори, что тебя преследуют тени преданных тобой моряков! Да, они были пираты, но все же, наверное, и у них были души… отправившиеся прямо в ад именно с твоей помощью, Белобрысый Юхан!

– Нет-нет, это не так!

– Так, и ты прекрасно это знаешь. Говори, зачем следил за мной!

– Я не…

– Только не лги. Ты же знаешь, как я умею убивать. Ну? Ну же?

– Я… я приехал по торговым делам и…

– Прощай, Юхан!

– Нет, не надо, не убивай! Я скажу все, клянусь Святой девой!

– Святой девой? Ах, ну да, ты же у нас католик. Говори!

– Видишь ли, мой наниматель и дальний родич, Карл Нильсен…

– Да знаю я старика Нильсена. Забыл – мы же ходили когда-то на одном корабле? Короче!

Короче, не на шутку испуганный Юхан рассказал все! Впрочем, это его не спасло. Удар стилета был быстр и силен.

Раз!

И словно сверкнула молния.

И в глазах вспыхнул последний луч солнца.

И крутой берег реки вдруг оказался близко-близко, и черные воды…

И всплеск.

Глава 13.

Питухи

Напиваться допьяна каждый день всю неделю у них дело весьма обыкновенное.

Дж. Флетчер. О государстве русском

Июнь 1603 г. Тихвинский посад

– Умм! – увидав Митьку, воскликнула Гунявая Мулька, заулыбалась, видать, и вправду рада была видеть отрока. Митрий улыбнулся в ответ, шапку сняв, поздоровался:

– Счастия тебе, Муля.

Мулька в ответ что-то замычала, закивала, затрясла головою. Хорошая девка, на Митькин взгляд – и красивая, и добрая, только вот от рождения немая, говорить не может, все мычит что-то по-своему, гунявит, ну и до мужеска полу страстная – за что бабка Свекачиха ее и не гнала, держала, хоть и большинству ходоков посадских не очень-то глянулась девка – тоща больно, ухватиться не за что. А Митьке вот казалось, что не тоща, а в самый раз. Вообще, он Мульку стеснялся, конфузился – а той, видно, это нравилось, как увидит Митрия, так бежит со всех ног да, ровно бы невзначай, прижмется, по голове, по плечам погладит – отрока от таких ласк в жар бросало. А Мульке веселуха, знай себе улыбается! На бабкином дворе ее не обижали, но и не очень жаловали, окромя Мульки были и еще девки – Матрена, Христина, Фекла – все в теле, грудастые, задастые, объемистые, они-то и завлекали главных гостей, а уж Мулька так, сбоку припека, коза тощая. Потому и дешевле стоила. Онисим Жила, когда деньга вдруг заводилась, сразу к Мульке и бежал, хотя, черт, все ж таки посматривал на остальных дев – грудастых – да вздыхал тяжело. Ясно было – коли б не жадность, так, конечно, лучше б завалился с Матреной или Феклою, а так… Одно слово – Жила.

Девки Мульку гоняли – то в подклеть сбегай за квасом, то в баньку за теплой водицей, то волоса расчеши гребнем. Мулька все выполняла честно: и за квасом бегала, и в баньку, и волосы девкам чесала. Улыбалась. Ан, нет-нет, да и вздыхала тяжко – это ж надо, какую красу господь Матренке с Христинкой да Феклой дал! Все при всем, дородные все, белокожие, не то что она – смугла, тоща, как веник, аж косточки под кожей прощупываются.

– Ну, хватит чесать, – махнув рукой, лениво молвила Фекла. – Теперь косу заплети, да потолще. Ух! Чего волос дергаешь, козища гунявая?

Не со зла дернула Мулька, нечаянно, а Фекла ка-ак треснет ладонищей по щеке, лениво так, словно надоедливую муху согнала. Мулька и с ног долой! Ну, ничего, поднялась и с улыбкою вышла. Остановилась у крыльца, набежавшую слезу рукавом вытерла – тут как раз и Митька явился, с Онисимом. Ну, Онисим-то девке ни к чему – плохой парень, жадный и злой, вот Митрий – совсем другое дело: по всему видать, добрый, смешной, конфузливый, да и лицом пригож – Мульке нравился.

– Гы-ы, – потрепав отрока по плечу, разулыбалась Мулька, показала жестом, будто пьет, за собой потянула, мол, пойдем, угощу сбитнем.

– Иди-иди, – похабно ухмыльнулся Онисим. – Как раз свое пуло потратишь.