Справедливо злясь, выведенный из себя Алек поспешил за ним.

— А еще говоришь про Шерлока Холмса! — проворчал он, догнав Роджера. — Ты сам хоть кого приведешь в бешенство. Почему ты все ходишь вокруг да около? Почему не говоришь прямо, если что-то обнаружил?

— Но, Александр, я же тебе сказал! — с невинным видом возразил Роджер. — Эта записка — подделка.

— Но почему?!

Роджер взял своего друга под руку и направил его в сторону розария.

— Я хочу оставаться поблизости, когда инспектор появится на дороге, — объяснил он. — Я не собираюсь пропустить тот момент, когда откроют сейф.

— Почему ты думаешь, что заявление Стэнуорта подделка? — упрямо повторил Алек.

— Так-то лучше, Александр! — одобрительно заметил Роджер. — Похоже, ты наконец начал проявлять некоторый интерес к моим открытиям. Знаешь, до сих пор ты не был добрым Ватсоном. Всякий раз когда я объявляю о моем новом шаге вперед, твое дело быть потрясенным до глубины души. Из тебя получился никчемный триллер, Алек!

— Я полагаю, — Алек чуть заметно улыбнулся, — что ты сам создаешь весь необходимый ажиотаж. К тому же старина Холмс действовал не так стремительно и не делал каждую минуту скоропалительных выводов. И я не сомневаюсь, что он не был все время так чертовски доволен собой, как ты!

— Не будь так строг ко мне, Алек, — пробормотал Роджер.

— Я признаю, действовал ты не так уж плохо, — откровенно продолжал Алек, — хотя если разобраться, в большинстве случаев — все это догадки. Но если бы я лебезил перед тобой (как тебе, судя по всему, хотелось) и постоянно повторял, какой ты дьявольски расчудесный парень. ты бы, наверное, к этому времени уже арестовал Джефферсона и миссис Плант и обвинил леди Стэнуорт в неуважении к суду или еще в чем-нибудь подобном. — Он остановился в раздумье. — Собственно говоря, — авторитетно произнес он, — тебе, старина, нужен тормоз, а не проклятый акселератор.

— Извини, — покорно пробормотал Роджер. — Я учту на будущее. Но если ты не хочешь хвалить меня, разреши мне, по крайней мере, сделать тебе комплимент. Ты отличнейший тормоз!

— А теперь, детектив Шерлок, может быть, ты будешь настолько, любезен и соизволишь объяснить, каким образом пришел к выводу, будто записка — фальшивка. И все это лишь на основании того факта, что авторучка Стэнуорта не хотела писать.

Настроение Роджера сразу изменилось, и лицо стало серьезным.

— Да, это в самом деле довольно важно, так как подтверждает факт убийства, который прежде был всего лишь предположением. Вот посмотри!

Он вынул из кармана лист бумаги, которым ликующе размахивал перед лицом Алека, когда тот появился в библиотеке, и, осторожно развернув, протянул своему другу. Алек внимательно посмотрел на него. Бумага не была гладкой; казалось, ее немного скомкали, и на ней остались следы; в центре написаны слова: «Виктор Ст…», слегка смазанные и кончавшиеся большой кляксой. Буквы были очень жирные; правая сторона бумаги забрызгана множеством клякс. Кроме этого, на листе ничего не было.

— Гм! — произнес Алек, возвращая листок. — Ну и что же ты отсюда заключаешь?

— Думаю, это довольно просто, — сказал Роджер, складывая бумагу и аккуратно ее пряча. — Стэнуорт только что заполнил чернилами авторучку, или она почему-то просто не работала. Ты знаешь, что обычно происходит, когда авторучка отказывается работать. Делают пробы на ближайшем листе бумаги, и как только чернила начинают течь…

— Пытаются написать свое имя! — перебил Алек с чувством, больше приближавшимся к возбуждению, чем он проявлял до сих пор.

— Совершенно верно! На промокательной бумаге были предварительные линии с нажимом, чтобы чернила прошли в перо. Что происходит после этого в девяти случаях из десяти? Чернила начинают течь слишком сильно и заливают перо. Этот листок подтверждает, что так и произошло в данном случае. Стэнуорт был довольно нетерпеливым человеком. Как по-твоему?

— Да, полагаю, что так. Весьма.

— Так вот, довольно легко представить себе то, что произошло. Он пробует перо на промокательной бумаге, и как только оно начинает писать, хватает лист из пачки на столе (ты обратил на нее внимание?) и пишет свое имя. Перо начинает течь, и Стэнуорт нетерпеливо трясет ручку, комкает лист бумаги, бросает его в корзинку для ненужных бумаг и берет новый лист. Теперь перо, потеряв немало чернил в многочисленных кляксах, пишет сначала довольно слабо, так что он доходит только до буквы «к» в слове «Виктор», прежде чем начать снова, сразу же под первоначальной попыткой. Теперь перо пишет хорошо, и подпись Стэнуорта написана полностью с привычной завитушкой. Он берет этот лист, слегка сжимает его (но не так ожесточенно, как предыдущий) и тоже бросает в корзину для бумаг. Ну как?

— Все выглядит вполне вероятным. А дальше?

— Очевидно, убийца, приводя потом комнату в порядок, решает заглянуть в корзинку… и находит этот самый лист бумаги. «Ага! — думает он. — Именно то, что мне и надо, чтобы придать всему правдоподобный вид!» Он осторожно разглаживает лист, вставляет в пишущую машинку и печатает несколько слов над подписью Стэнуорта. Что может быть проще?

— Клянусь Юпитером! Очень изобретательно!

— Изобретательно? — глаза Роджера блестели. — Да это же примитив! О да, все случилось именно так, но, если подумать, есть множество подтверждений того, что это фальшивка. Например, текст размещен в верхней половине листа. Это неестественно. Все должно было бы располагаться посередине, а подпись — приблизительно в двух третьих снизу. Почему же все расположено иначе? Да потому, что подпись уже стояла посередине листа, и этот тип вынужден был расположить текст выше подписи.

— По-моему, ты, должно быть, прав, — медленно произнес Алек.

— Ну, не будь таким ворчуном! Разумеется, я прав! Собственно говоря, как только я увидел царапины на промокательной бумаге, они сразу подсказали мне эту мысль. Я был озадачен тем, как добраться до сути этой записки, но стоило мне найти в корзине второй лист бумаги, как все стало ясно как день. Между прочим, со стороны убийцы было упущением не осмотреть все содержимое корзинки.

— Да, — серьезно согласился Алек. — Как ты думаешь, если бы листок нашел инспектор, это могло бы дать ему пищу для размышлений?

— Может быть, могло, а может, и нет. С точки зрения инспектора, нет ни малейшего сомнения в том, что произошло самоубийство. Правда, он не обнаружил причины для самоубийства, но, в конце концов, по его мнению, это и не так важно. У него не возникло подозрений, как это более или менее случайно произошло с нами.

— Да, нам повезло, — заметил Алек, вероятно вспомнив о своей роли тормоза.

— Мы, безусловно, не оставили наши предположения непроверенными, — самодовольно заявил Роджер. — Знаешь, я думаю, что до сих пор мы немало преуспели. И я не вижу, как бы мы смогли добиться большего, — откровенно добавил он. — А ты?

— Нет! Провалиться мне в тартарары, если вижу! — решительно заявил Алек.

— Чтобы все окончательно завершить, остается лишь одно.

— О! Что именно?

— Найти убийцу, — спокойно ответил Роджер.

Глава 10.

Миссис Плант встревожена

— Черт побери! — воскликнул Алек, вздрогнув. — Найти убийцу?

Роджер, судя по его виду, был очень доволен произведенным впечатлением.

— Естественно! Что же еще? Это логическое завершение всего, что мы уже сделали, не так ли?

— Да, пожалуй, — заколебался Алек. — Если ты так ставишь вопрос. Но… похоже, мы продвигаемся уж слишком быстро. Я хочу сказать… вообще трудно себе представить, что произошло убийство. Это, знаешь ли, кажется просто невероятным.

— Только потому, что совершенно чуждо твоему жизненному опыту, — задумчиво сказал Роджер. — Сначала для меня действительно было шоком оказаться перед фактом, что Стэнуорт не покончил с собой, а был убит. Но не потому, что по своей сути убийство невозможно. Если на то пошло, убийство — явление довольно частое. Просто обычно оно не происходит в кругу наших ближайших друзей. В этом все дело. Как бы то ни было, в данном случае от фактов не уйти. Стэнуорт несомненно был убит. К тому же преступление это совершено очень хитро и умно. Уверяю тебя, Алек, мы имеем дало не с ординарным убийцей. Это исключительно хладнокровный, умный и расчетливый тип.

— Расчетливый? — повторил Алек. — Значит, ты думаешь, что это было преднамеренное убийство?

— Пока еще нельзя сказать, но я полагаю, что так. Похоже, оно было заранее продумано и продумано очень тщательно.

— Да, пожалуй, для случайности почти не осталось места, — согласился Алек.

— И ты только подумай об осмотрительности этого типа! Представь себе, он задержатся, чтобы собрать осколки вазы и уничтожить следы второго выстрела! Тип не из боязливых и довольно наглый. Да, я все больше и больше убеждаюсь в том, что это заранее подготовленное убийство. Я не говорю, что оно было задумано именно на ту ночь. Может быть, просто представился удобный случай, которым он и поспешил воспользоваться. Но мне все-таки кажется, что задумано это было давно.

— Значит, ты полагаешь, это кто-то, кого Стэнуорт знал?

— О, в этом можно не сомневаться! К тому же кто-то, кого он боялся. Иначе зачем бы он держал револьвер под рукой, если не ожидал нападения? Да, мы должны следовать этому предположению и поискать среди знакомых Стэнуорта человека, которого он очень боялся. Если мы сможем это обнаружить, да еще к тому же узнаем имя, уверен — шансы десять к одному, что мы решим загадку убийцы.

— Звучит довольно разумно, — с интересом заметил Алек. — У тебя есть предположение, как все произошло?

Роджер расплылся в улыбке.

— Я уверен, что могу сообщить тебе совершенно точно, — не без гордости заявил он. — Слушай!

Роджер стал подробно и очень долго излагать все свои размышления, которым предавался после ленча, и пространно объяснять причины, на основании которых пришел к определенному выводу. Это заняло немало времени, так что друзья успели несколько раз обойти вокруг розария, прежде чем Роджер закончил свой рассказ.

— Понимаешь? — нетерпеливо обратился он к другу. — Это объясняет все, кроме записки и таинственного исчезновения убийцы из библиотеки. Теперь с запиской я уже разобрался, и у нас осталась только одна трудность. Ну, что ты об этом думаешь?

— Гм! — осторожно произнес Алек и глубоко задумался.

— Ну? — нетерпеливо спросил Роджер.

— Есть одно, что я не вполне понимаю, — медленно сказал Алек. — По-твоему, выходит, что выстрел, который убил Стэнуорта, был произведен из револьвера нападавшего. Тогда почему пуля, извлеченная доктором из головы Стэнуорта, в точности подходила к пустой гильзе его собственного револьвера?

Лицо Роджера несколько осунулось, и он воскликнул:

— О! Это мне не приходило в голову.

— Я так и думал, — самодовольно заметил Алек. — Это разрушает всю твою теорию, не так ли?

— Один-ноль в твою пользу, Ватсон! — улыбка Роджера получилась довольно унылой.

— Ага! — значительно произнес Алек. Он явно не собирался каким-нибудь поспешным замечанием испортить произведенное им впечатление. Алек относился к тем счастливым людям, которые умеют вовремя остановиться.

— И все-таки, — медленно произнес Роджер, — это всего лишь деталь. Мое предположение о том, как все произошло, может быть неправильным, но это не затрагивает главного вопроса, а именно — было совершено убийство.

— Иными словами, ты считаешь, что факт убийства определенно установлен, хотя и не знаешь, как оно было совершено? — задумчиво спросил Алек.

— Совершенно верно!

— Гм! И ты продолжаешь думать, что оно было совершено с целью грабежа?

— Да. И… О господи! — Роджер внезапно остановился и с волнением оглянулся на своего спутника. — Это может объяснить и поведение миссис Плант.

— При чем тут миссис Плант?

— Ты обратил на нее внимание во время ленча? Она была веселой, ничто ее не волновало. Немалая перемена по сравнению с тем, что мы видели, когда спугнули миссис Плант у сейфа сегодня утром, не правда ли? Казалось, следовало ожидать, что она будет еще больше взволнована в ожидании часа, когда откроют сейф и ее история с драгоценностями окажется вымыслом? А она? Абсолютно спокойна! Как будто ее вообще ничто не волнует. Ты, должно быть, заметил.

— Да, теперь, когда ты напомнил. Вначале я подумал, что она притворяется.

— Миссис Плант во время ленча притворялась не больше, чем она говорила правду сегодня утром, — убежденно произнес Роджер. — А почему? Да потому, что по какой-то таинственной причине ей это не было нужно. Иными словами, она знала, что, когда откроют сейф, все для нее будет в порядке.

— Как же ей это удалось?

— Хотел бы я знать! Однако подумай, если вчера ночью сейф был ограблен, шкатулка миссис Плант должна была исчезнуть вместе с другими ценностями, не так ли? Вспомни, как она нам ответила: «О, там были мои драгоценности, поэтому я хотела открыть сейф, но их украли вместе со всем остальным и поэтому сейчас их там нет». Помнишь?

— Да, но я не понимаю, как она узнала, что сейф ограблен и рассказанная ею история будет выглядеть правдиво?

— Мой дорогой Алек, я тоже хотел бы это знать. Тогда бы мы значительно продвинулись в решении этой загадки. Мы можем с уверенностью сказать, что между нашей неожиданной встречей с миссис Плант в библиотеке и за ленчем она каким-то образом узнала, что произошло с сейфом прошлой ночью. Мне кажется, довольно скоро она окажется в неловком положении.

— Но почему ты думаешь, что миссис Плант хотела утром открыть сейф, если в ее словах не было правды?

— Совершенно очевидно, в сейфе должно находиться что-то такое, что она очень хотела взять. И так же очевидно, что она или получила это или знает, что оно где-то в безопасности. Теперь давай вернемся к Джефферсону. У него произошли точно такие же изменения в настроении, как и у миссис Плант. Какой же, по-твоему, напрашивается вывод?

— Неужели ты допускаешь, будто Джефферсон и миссис Плант в сговоре?

— Что же еще можно предположить? Оба они были заинтересованы в том, чтобы взять что-то из сейфа до того, как его откроет полиция, и оба были ужасно чем-то взволнованы. Однако в час дня они улыбаются, как будто с души у них свалилась непомерная тяжесть. Боюсь, они не только в сговоре друг с другом, но и связаны также с таинственным третьим лицом. Как иначе ты объяснишь их поведение?

— Боже милостивый! Ты что, хочешь сказать, будто они действуют заодно с убийцей, да?

— Очень похоже, что так, — мрачно сказал Роджер. — В конце концов, он единственный, кто мог бы поставить их в известность о сейфе.

— Об этом не может быть и речи! — вспыхнул Алек. — Джефферсон… Я о нем ничего не знаю, но тем не менее полагаю, что, несмотря на его скрытность, даже замкнутость, это порядочный человек и сагиб.[10] Но миссис Плант! Дорогой мой, тут ты совсем несешь чепуху! Из всех существующих на свете честных и откровенных людей, я бы сказал, что она — самая честная и откровенная. О, ты совсем сбиваешься с верного пути!

— Хотел бы я, чтобы это было так, — серьезно ответил Роджер. — Три часа тому назад я бы сказал, что мысль, будто миссис Плант замешана в убийстве, не только невероятна, но и абсурдна. Я всегда считал ее очаровательной и совершенно искренней женщиной. Счастливой ее, безусловно, не назовешь (между прочим, мы ничего не знаем о ее муже. Быть может, он порядочный негодяй). Собственно говоря, по-моему, миссис Плант — женщина с немалой долей печали в ее жизни, но абсолютно честная. Но теперь… что можно подумать теперь? Факты значительнее впечатлений и мнений. Как говорят, факты — упрямая вещь, а здесь они слишком явные.

— Все равно, — упрямо возразил Алек, — если ты пытаешься впутать в эту историю миссис Плант, ты, Роджер, совершаешь безнадежную ошибку. Это все, что я могу сказать.

— Надеюсь, Алек, что ты прав, — сухо произнес Роджер. Между прочим, я хотел бы побеседовать с этой леди. О, я не собираюсь говорить с ней об убийстве, — добавил он с улыбкой, заметив выражение лица Алека. — Но, по-моему, она сказала во время ленча, что собирается сегодня уехать. Об этом не может быть и речи! Она последней видела мистера Стэнуорта живым и должна будет давать показания во время предварительного слушания. Очевидно, инспектор забыл предупредить ее об этом. Давай пойдем и послушаем, что она сама скажет по этому поводу.

Алек крайне неохотно отправился вместе с Роджером. Он и не пытался скрывать отвращения к этой своей новой роли. Поймать человека, который не заслуживает жалости (да и не ждет её) — это одно дело, но преследовать очаровательную женщину — совсем другое.

Миссис Плант сидела в садовом кресле в тенистом уголке газона. У нее на коленях лежала книга, но она рассеянно смотрела на траву перед собой, и мысли ее были явно где-то далеко. Услышав шаги, она подняла голову и встретила обоих своей обычной спокойной, немного грустной улыбкой.

— Вы пришли сообщить мне, что приехал инспектор Мэнсфилд? — невозмутимо спросила она.

Роджер беззаботно бросился перед ней на траву.

— Нет, он еще не появлялся, — беспечно ответил он. — Здесь очень жарко, не правда ли?

— Пожалуй. Но должна сказать, что жара меня не беспокоит. Ее слишком много было в Судане, так что здешняя погода меня не раздражает.

— Ваше счастье! Алек, скажи на милость, почему бы тебе не лечь и устроиться поудобнее? Незачем стоять, если можно лечь! Между прочим, миссис Плант, полагаю, вы останетесь на предварительное слушание дела, которое состоится завтра, не так ли?

— О нет, мистер Шерингэм, я уеду сегодня после полудня.

Роджер посмотрел на нее.

— Но ведь вы должны будете дать показания. Вы последний человек, который видел мистера Стэнуорта живым. Помните? В холле.

— О, я… я не думаю, что это будет нужно, — слегка побледнев, с тревогой в голосе проговорила она. — Инспектор… Он ничего мне об этом не сказал.

— Возможно, он не знал, что вы были последней, кто видел Стэнуорта, — заметил Роджер, пристально наблюдая за ней. — А потом он, должно быть, забыл вас предупредить или намеревался сделать это сегодня после полудня. Но ваше присутствие безусловно потребуется.

Совершенно очевидно, что такая новость была для миссис Плант крайне неприятна. Стараясь овладеть собой, она прикусила губу, но рука ее, лежавшая не коленях, заметно дрожала.

— Вы в самом деле так думаете? — спросила она, отчаянно стремясь сохранить безразличный тон. — Но я совершенно ничего не знаю… ничего важного, уверяю вас.

— О, конечно! — успокаивающе произнес Роджер. — Вы понимаете, это пустая формальность. Вам только придется повторить то, что вы сказали инспектору сегодня утром.

— Мистер Шерингэм, они… вероятно, будут задавать мне какие-нибудь вопросы? — спросила миссис Плант с легким нервным смешком.