Н. Н. Щепкин или Леонтьев, а через них и «Тактический центр», «Национальный центр», «Союз общественных деятелей» и «Союз возрождения», таким образом, были прекрасно осведомлены об истинной роли Поля Дюкса, как агента английской контрразведки в России, а также о его роли руководителя раскрытого в ноябре 1919 года в Петрограде военного заговора, поставившего себе целью свержение Советской власти в Петрограде и передачу последней Юденичу. Поль Дюкс развил в Петрограде и во всем районе Северо-Западного фронта широкую сеть шпионажа, завербовав в качестве своих сотрудников многих бывших деятелей бывшей царской охранки, контрразведки, черносотенных генералов, имел деятельных сообщников среди командного состава и некоторых воинских частей и тыловых учреждений Красной Армии. Поль Дюкс поддерживал тесную связь с «Национальным центром» и «Союзом освобождения» (см. ниже) в Петрограде и в согласии с ними и незадолго до раскрытия Петроградской чрезвычайной комиссией этой шпионско-заговорщической организации сорганизовал будущее правительство, в состав коего вошли некоторые кадеты (Быков), профессора и целый ряд деятелей старого режима. Через своих курьеров Поль Дюкс, а по его отъезде вышеупомянутая Надежда Владимировна Петровская поддерживали оживленную связь с штабом Юденича и агентами Антанты и Финляндии. Вся эта шпионская банда щедро оплачивалась английским золотом. Она была раскрыта и ликвидирована накануне того момента, когда она собиралась нанести Советской власти и Красной Армии предательский удар в спину.[34]
СВЯЗЬ НЦ С ВОЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ
Как видно из показаний профессора Котляревского, после своего образования «Национальный центр» в 1918 году вошел в сношение с московскими военными группами; сношения эти имели чрезвычайно конспиративный характер и велись вначале непосредственно Астровым и Шиповым, которые докладывали о них на заседаниях «Национального центра» лишь в общих чертах.
После отъезда Астрова и ареста Шилова все сношения «Национального центра» с военной организацией (до образования «Тактического центра», о чем будет речь далее) вел лично Н. Н. Щепкин. Связь между обеими организациями была прочно установлена, причем НЦ совершенно подчинил себе военную организацию. С образованием же «Тактического центра» политическое руководство организации переходит всецело к нему и образованной им «военной комиссии». Военную организацию «Национальный центр» получил в наследство от распавшегося «Правого центра» летом 1918 года. Организация эта, руководимая некоторыми царскими генералами и бывшими князьями (генералом Соколовым, князем Волконским, расстрелянными в свое время по постановлению ВЧК), вербовалась почти исключительно из кадровых офицеров и всяких сиятельных отбросов. Она имела ячейки во многих частях только что организовавшейся в то время Красной Армии. Имела связи со штабом Алексеева на Кубани и поддерживала сношения с представителями союзников в России. Главное ядро этой организации в Москве было ликвидировано и рассеяно известной регистрацией офицеров (июль, август 1918 года).[35] В конце 1918 года организация военного заговора вновь оживает, вербует в свои ряды целый ряд новых сторонников; развертывается в довольно значительную конспиративную организацию с централизованным руководством и широкими разветвлениями в разных военных учреждениях Красной Армии. Она получает название «Штаб Добровольческой армии Московского района». Одно это название указывает ее составной частью Добровольческих армий Колчака и Деникина. Эта организация возглавлялась бывшим генералом Стоговым, кандидатура которого была одобрена НЦ. Стогов именовался главнокомандующим Добрармии Московского района. После ареста Стогова его место занимает бывший генерал Кузнецов, а после ареста последнего – бывший полковник Ступин, состоявший начальником штаба.
Организация была хорошо подготовлена, имела оружие, даже артиллерию. Организация представляла из себя кадр будущего корпуса. Штабом были выделены начальники, командиры дивизий, полков, бригад, рот, батарей и пр.
По выработанному плану штаба Москва была разделена на секторы, во главе которых стояли начальники. Была выделена особая часть связи, имевшая в своем распоряжении автомобили, мотоциклеты из разных автобаз и гаражей, преимущественно военных. Она имела даже броневики, принадлежавшие броневой школе при ГВИУ,[36] большинство преподавательского персонала которой были членами организации. Штабом был выработан детальный план вооруженного восстания, которое должно было произойти в последних числах сентября в 1919 году. Штаб предполагал при успехе восстания в Москве овладеть московскими мощными радиостанциями, сообщить всем частям Красной Армии на фронты о падении Советской власти, внести тем самым замешательство в ряды Красной Армии и открыть фронт армиям Деникина. Организация имела значительное количество участников и рассчитывала в случае выступления на участие некоторых школ командного состава Красной Армии – Высшей стрелковой школы, Высшей школы военной маскировки и окружной артиллерийской школы, состав курсантов которых состоял преимущественно из бывших офицеров. До образования «Тактического центра» в лице Н. Н. Щепкина субсидировал военную организацию на средства, получаемые преимущественно из Сибири через агента Колчака.[37]
СВЯЗЬ С ЗАРУБЕЖНЫМИ БЕЛОГВАРДЕЙЦАМИ
Постоянная связь НЦ с зарубежными белогвардейцами Колчака и Юденича (штабы Деникина, организация «Национального центра») вполне установлена. Вскоре после отъезда Н. И. Астрова на юг он «информирует» Н. Н. Щепкина о происходящих там событиях. Информации эти первоначально чисто политического свойства впоследствии получают совершенно иной характер. Сношения с зарубежом устанавливаются довольно прочно, в особенности во время вступления НЦ в связь с московской военной организацией. Курьеры ее являются вместе с тем гонцами НЦ. Наряду с политической информацией через курьеров передавались в штабы Деникина и Юденича сведения о количественном и качественном составе Красной Армии, дислокации войск, сведения о передвижениях Красной Армии, о ее вооруженном довольствии, командном составе и пр. Курьеров этих принимает глава НЦ Н. Н. Щепкин. Он в курсе всех передаваемых белогвардейскими штабами военных сведений. О получаемой информации из-за рубежа Н. Н. Щепкин докладывает «Национальному центру». Он докладывает также НЦ о состоянии Красной Армии, положении на фронтах, продвижении белых и пр.
Военная организация была раскрыта Особым отделом ВЧК в сентябре – октябре 1919 года, которым было установлено и арестовано несколько сот действительных участников этой организации, понесших заслуженное наказание за попытку свержения рабоче-крестьянской власти, ответственных за широко развитую сеть военного шпионажа, имевшего целью активное пособничество белогвардейским армиям в их борьбе с Советской Республикой.
Достаточно указать на получение НЦ летом 1919 года миллиона рублей от Колчака на расходы по содержанию военной организации через курьера под псевдонимом «Василий Васильевич», фамилию которого установить не удалось. Посланный Колчаком второй миллион не доставлен по тому же назначению исключительно ввиду ареста курьера из Сибири органами ЧК. Далее связь НЦ с Юденичем через Петербургскую организацию НЦ вполне установлена по данным сентябрьского расследования о Н. Н. Щепкине.
В материалах по настоящему делу имеется определенное признание С. М. Леонтьева о получении летом 1919 года «Н. центром» от штаба Юденича шифрованных писем для Н. Н. Щепкина через Н. В. Петровскую, агента английской контрразведки; с сообщениями о предполагаемом захвате Юденичем Петербурга и о приготовлениях в Петербурге к этому захвату.
Наконец, установлена непосредственная связь НЦ с главой деникинской контрразведки полковником Хартулари, специально приезжавшим в марте 1919 года в Москву для установления с московскими контрреволюционными организациями прочных сношений. Именно с этого момента сношения НЦ с Деникиным (Югом), по показаниям обвиняемых, приобретают более регулярный характер, и все отправляемые НЦ и московской военной организацией на юг сведения политического и шпионского характера попадают прямо к Хартулари. Шпионажем руководят в Москве Н. Н. Щепкин и его агенты из военной организации, на юге – Хартулари; это подтверждается, между прочим, шифрованной депешей Хартулари, рекомендующей относиться с недоверием к прибывшему в Москву летом 1919 года ротмистру Донину, о коем вообще речь впереди.
СВЯЗЬ «НАЦИОНАЛЬНОГО ЦЕНТРА» С ЦЕНТРАЛЬНЫМ КОМИТЕТОМ КАДЕТСКОЙ ПАРТИИ
«Национальный центр» был создан Центральным Комитетом кадетской партии, и большинство его членов были членами партии кадетов. Если Центральный Комитет к.-д. партии, продолжавший существовать и после отъезда многих видных его членов из Москвы, вообще как будто бы стоял несколько в стороне от деятельной подготовки «Нац. центра» и его военной организации к вооруженному восстанию в Москве, то «Нац. центр», составленный персонально в большинстве из кадетов, усвоив идеологию и тактику этой партии, проявлял лихорадочную деятельность и энергично готовился к грядущим событиям. Центр тяжести кадетской политики и работы переместился в новое, казавшееся более жизнеспособным политическое образование. Связь «Нац. центра» с кадетской партией поддерживалась вплоть до ликвидации Особым отделом ВЧК этих организаций (подробнее см. главу о ЦК кадетской партии).
После ареста Н. Н. Щепкина и ближайших его помощников, а также ликвидации военной организации (июль – ноябрь 1919 года) «Нац. центр», однако, не распускается и продолжает регулярно собираться и обсуждать все важнейшие политические вопросы, вплоть до момента ареста всех его членов (февраль 1920 года). В этих заседаниях, происходивших преимущественно на квартире профессора Н. К. Кольцова и в его кабинете в Научном институте,[38] принимали участие О. П. Герасимов, С. Е. Трубецкой, С. А. Котляревский, Муравьев, Фельдштейн и Кольцов.
ХАРАКТЕРИСТИКА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОТДЕЛЬНЫХ ЧЛЕНОВ НЦ
Центральными фигурами и главными действующими лицами НЦ, несомненно, являются после отъезда из Москвы Н. И. Астрова, М. М. Федорова, Степанова и Струве – Д. Н. Шипов и Н. Н. Щепкин. Крупный авторитет Д. Н. Шилова, стоявшего гораздо правее кадетов среди деятелей оставшихся в Москве разных буржуазных партий, много содействовал объединению в «Национальном центре» разнородных по своим политическим убеждениям элементов. Когда Шипов сходит со сцены и его заменяет Н. Н. Щепкин, «Национальный центр» сразу меняет физиономию. Он делается актуальной, боевой организацией, в которой Щепкин почти диктаторски принимает на себя обязанности по организации сети шпионажа, по укреплению военной организации, сношению с зарубежными белогвардейцами, посвящая, конечно, своих политических товарищей в эти дела и привлекая их к активной работе.
Наиболее деятельными после Н. Н. Щепкина лицами являются О. П. Герасимов и С. Е. Трубецкой, в особенности последний. Оба делегируются НЦ в «Тактический центр», а Трубецкой после ареста Огородникова является представителем НЦ в образованной весною 1919 года «Тактическим центром» военной комиссии. Герасимов пользовался в НЦ огромным влиянием, а С. Е. Трубецкой, типичный отпрыск помещиков-крепостников, фанатический ненавистник Советской власти, как нельзя более подходил к военной работе; он же по поручению Щепкина выдавал пособия семьям расстрелянных. Оба составляли в НЦ правое крыло (показания Котляревского).
Профессор Николай Константинович Кольцов вступил в «Нац. центр» в качестве его члена через Н. Н. Щепкина. Он предоставлял для заседаний «Нац. центра», а также для «Тактического центра» свою квартиру и свой кабинет в Научном институте, где он заведовал Институтом экспериментальной биологии. На его квартире происходили доклады НЦ и ТЦ и являлись приезжающие с Юга и из Сибири агенты деникинской контрразведки и штаба Колчака. Кольцов являлся хранителем денежных сумм «Нац. центра» на текущие расходы по организации и для пособий семьям пострадавших членов организации. Часть этих денег, в сумме около 36 000 рублей, обнаружена у него при аресте.
Профессор Сергей Андреевич Котляревский непосредственно руководил всей деятельностью «Нац. центра» по разработке различных положений и проектов, для каковой цели привлек ряд профессоров (Бориса Дмитриевича Плетнева, экономиста Букшпана, Леона Борисовича Кафенгауза), посвященных им в дело существования «Нац. центра» и в общие задачи последнего. Лично Котляревский все время был занят разработкой вопросов национальных и международных отношений.
Валериан Николаевич Муравьев, бывший начальник политического кабинета в бывшем Министерстве иностранных дел при Терещенко, вступил в «Нац. центр» летом 1918 года. Осень и зиму 1918 года он проводит на юге, где энергично поддерживает связи со штабом генерала Алексеева и деятелями «Нац. центра» и других правых политических групп на Юге России. В марте месяце 1919 года Муравьев возвращается в Москву и принимает участие в работах «Нац. центра». Считаясь знатоком международных отношений, имеет значительное влияние при обсуждении вопросов иностранной политики. Муравьев, как и профессор Михаил Соломонович Фельдштейн, вступивший в НЦ в начале 1919 года через профессора Котляревского, за все время существования «Нац. центра» находится в курсе всех дел последнего, присутствует на всех заседаниях НЦ, принимает участие в обсуждении докладов агентов Колчака и Деникина, докладов Н. Н. Щепкина о военном положении и о военной организации, переговорах с английским шпионом Полем Дюксом и участвует в разработке политической платформы «Нац. центра».
А. Г. Хрущев*,[39] бывший товарищ министра при 1-м Временном правительстве,[40] член Центрального Комитета партии к.-д. и бывший фабрикант Четвериков, не состоя формально членами «Нац. центра», принимают участие в его заседаниях в 1918 году и первой половине 1919 года, главным образом, при обсуждении вопросов об экономическом положении России и при выработке программы об экономических мероприятиях при падении Советской власти.
Что касается профессоров Букшпана, Плетнева и Кафенгауза, то, как уже было упомянуто, они являлись чисто техническими работниками и членами НЦ не состояли. Они, однако, были осведомлены, что их работы предназначаются для «Нац. центра», знали также о целях и задачах последнего.
В заключение следует упомянуть о жене А. Г. Хрущева-Л. Н. Хрущевой. Не являясь членом организации НЦ, но пользуясь своим положением члена политического Красного Креста, она, получая из НЦ от Н. Н. Щепкина деньги и вещи, передавала их заключенным в Бутырской тюрьме членам организации НЦ, являясь в этом деле посредницей между ними и НЦ.
ПЕТРОГРАДСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ «НАЦИОНАЛЬНОГО ЦЕНТРА»
Петроградская организация «Нац. центра» являлась местным отделом всероссийского «Нац. центра», находившегося в Москве, и подчинялась руководству последнего. Главными руководителями его в 1919 году были видные кадеты Штейнингер и Герасимов. Так же, как и в Москве, петроградская организация НЦ работает в полном контакте с «Союзом возрождения», имеет свою военную, боевую организацию, через целую сеть курьеров поддерживает интенсивные сношения со штабом Юденича, русскими белогвардейскими организациями в Финляндии, Эстонии, Латвии и пр. и агентами Антанты, доставляет им сведения о состоянии Красной Армии, военных планах красного командования и энергично готовится к сдаче Петербурга Юденичу, поднятию восстания к моменту наступления последнего. Петроградская организация «Нац. центра» была своевременно раскрыта и ликвидирована органами ВЧК незадолго до похода Юденича на Петербург (август – сентябрь 1919 года).
«ТАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР» И СОСТОЯВШАЯ ПРИ НЕМ ВОЕННАЯ КОМИССИЯ
ОБРАЗОВАНИЕ «ТАКТИЧЕСКОГО ЦЕНТРА»
«Правый центр» и после его распада СОД были откровенно монархическими организациями с германофильскими тенденциями. НЦ и СВ, верные Антанте, близкие друг другу в силу персонального участия в них одних и тех же лиц, (к) «Совету общественных деятелей» были враждебно настроены. После революции в Германии (ноябрь 1918 года) отпадает один из главных стимулов разобщенности и между НЦ и СОД, начинаются длительные, ведущиеся Н. Н. Щепкиным и Дмитрием Митрофановичем Щепкиным переговоры о взаимодействии и соглашении обеих организаций, не приводящие, однако, к определенным результатам. Но в феврале 1919 года начинаются события, заставляющие московских контрреволюционеров сблизиться, забыть разногласия, пойти на взаимные уступки, лишь бы добиться общего языка и найти общую платформу для совместной борьбы с Советской властью.
Таким импульсом прежде всего является радио Антанты о предполагаемом созыве конференции на Принцевых островах.
Отдельные правые политические организации сознают необходимость для укрепления своего авторитета за рубежом и за границей выработки единого образа действий по поводу этого радио, дабы выявить к нему отношение не разрозненных групп, а общий голос «русской общественности», то есть всего антисоветского фронта.
В феврале, таким образом, созывается предварительное совещание членов НЦ и СВ, на котором присутствуют от «Нац. центра» Щепкин, Кольцов, Котляревский, С. Е. Трубецкой, О. П. Герасимов, М. С. Фельдштейн; от «Союза возрождения» Мельгунов, Волк-Карачевский, Левицкий-Цедербаум, Филатьев, Студенецкий, Кондратьев; а затем – второе совещание, на которое, помимо вышеуказанных лиц, приглашаются лидеры СОД – Д. М. Щепкин и С. М. Леонтьев, присутствует также член НЦ – В. Н. Муравьев.
На этих совещаниях обсуждается вопрос об объединении всех трех организаций в тактическом отношении и в смысле выработки единого плана действий. В результате этих совещаний, а также последующих переговоров между названными организациями, подталкиваемых к тому же давлением на «Нац. центр» военной организации, настаивавшей через Н. Н. Щепкина на объединении всех противосоветских сил и признании «верховным правителем» Колчака, создается тесный заговорщический союз между монархистами, кадетами, эсерами, меньшевиками, энесами и группой «Единство». Откровенно монархический СОД соглашается на Национальное собрание, кадеты отказываются от директории и признают «единоличного военного диктатора», социалисты забывают об Учредительном собрании и отдаются под власть военных генералов. Таким образом, в апреле 1919 года образуется «Тактический центр», объединяющий СОД, НЦ и СВ, сохраняя за ними автономность и организационную обособленность, а также самостоятельность касс. Договорившиеся группы остановились на следующей общей платформе:
СОСТАВ ТЦ
В ТЦ входят: от НЦ – Н. Н. Щепкин и О. П. Герасимов, имея заместителем С. Е. Трубецкого; от СВ – Н. Н. Щепкин и С. П. Мельгунов, имея заместителя А. В. Бородулина, и от СОД – Д. М. Щепкин и С. М. Леонтьев.
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ТЦ
ОБЩИЕ ЗАДАЧИ
Образованный в тактических целях ТЦ формально распорядительных полномочий не имел. Однако платформа, им принятая в чрезвычайно общих чертах, именно в силу этого привела к значительной солидарности входивших в его состав групп, благодаря чему ТЦ, естественно, сделался высшим органом, руководящим и направляющим деятельность контрреволюционных организаций Москвы. Занятый, с одной стороны, детальной разработкой общих, легших в основание его положений, ТЦ и по деталям, касающимся круга и направления деятельности военного характера, пришел к единодушным выводам. По вопросу о взаимоотношениях между «верховным правителем», облеченным диктаторской властью, и будущим правительством «Тактический центр» принял положение о том, что впредь до определения Национальным собранием будущего государственного порядка нет никакой нужды в создании временного правительства. Облеченный неограниченной властью, военный диктатор в переходный период по своему личному усмотрению, руководствующийся исключительно деловыми соображениями, а не указаниями каких-либо партий или групп, назначает или увольняет министерство, которое по его одобрению и осуществляет нужные государственные меропрятия. По решению «Тактического центра» впредь до установления нормального государственного порядка назначается военная власть. По вопросу о Национальном собрании «Тактическим центром» было установлено, что оно созывается правителем государства, но лишь в условиях полного подавления рабочего класса и всех его попыток сопротивления и установления в стране полного «спокойствия и порядка», причем в компетенцию Национального собрания должны были входить исключительно вопросы о форме правления и взаимоотношениях национальностей.
С другой стороны, все более или менее крупные вопросы политического характера – например, о признании власти Колчака, об отношении к его правительству и режиму, об отношении к выступлению русского комитета в Париже (князя Львова и Керенского)[41] и о деятельности эмигрантов, об информировании заграницы о положении в Советской Республике – все это решается ТЦ иногда по предварительному обсуждению в соответствующих организациях, причем ТЦ сглаживает противоречия, если они имеют место, и, таким образом, в полном смысле слова является антисоветским фронтом, объединяющим всех врагов рабочего класса в Советской Республике.
ЗАДАЧИ ВОЕННОГО ХАРАКТЕРА
Выше было указано, что ТЦ возник до известной степени под влиянием настойчивых требований московской военной организации, руководимой генералом Стоговым. Обстоятельство это само собой должно было иметь впоследствии переход политического руководства военной организации к ТЦ, и это вполне естественно, так как опытная деятельность офицерской военной организации без поддержки политических дельцов старого мира, без политической базы, в особенности в решительную минуту, представилась бы почти невозможной. Действительно, вслед за образованием ТЦ в заседаниях его последовательно участвуют руководители военной организации Стогов, Кузнецов, Ступин, делая информационные доклады и получая соответствующие политические указания.
ВОЕННАЯ КОМИССИЯ
Разрешение всех военных вопросов в ТЦ по техническим соображениям, однако, было признано неудобным, и он, оставляя за собой решение наиболее важных военных вопросов, выделяет из своей среды особую военную комиссию в составе Н. Н. Щепкина, С. М. Леонтьева и Н. А. Огородникова, которого после ареста его заменил С. Е. Трубецкой. После ареста Щепкина его заменил А. В. Бородулин. Названные лица вошли в состав военной комиссии по уполномочию от каждой организации, объединенной ТЦ.
«Тактический центр» и военная комиссия, по показанию их участников, не касались технической стороны организации и ее внутренней структуры, возлагая это всецело на главу военной организации. Даже, по показаниям членов военной комиссии (иначе называвшейся «комиссией трех» при «Тактическом центре»), последняя имела целью наиболее точное и полное осведомление представителей всех трех политических организаций об общем военном положении и подготовлявшихся последней шагах. Образованием военной комиссии «Тактический центр» стремился приблизить состоявшееся «тактическое» соглашение существовавшей ранее при «Нац. центре» военной организации, дабы не могло создаться впечатление, что без ведома всех трех групп, как бы за их спиной, делается что-то, за что этим группам пришлось бы нести ответственность, даже не находясь в курсе дела.
Следовательно, «Тактический центр» стремился ответственность за военную организацию возложить на все три объединившиеся организации: НЦ, СВ и СОД. По показанию Леонтьева и Трубецкого, члены военной комиссии должны были играть роль политических консультантов, которые должны были помогать военным разобраться в происходящих событиях ввиду неумелости руководителей военной организации самостоятельно ориентироваться в политических вопросах и настроениях населения и политических групп. Однако ход дела показывает, что члены военной комиссии отнюдь не ограничивались ролью консультантов, а являлись действительными руководителями военного заговора, направляя и корректируя работу военной организации. На последнее указывает также факт постоянного присутствия в заседаниях военной комиссии генералов Стогова и Кузнецова, полковника Ступина, сообщенные ими сведения о силах и численном составе и вооружении военной организации, предположение о плане вооруженного выступления в Москве и др.
По предложению бывшего генерала Стогова члены комиссии должны были подыскать гражданских помощников военным начальникам участков, на которые должна была быть разбита Москва. Непосредственная связь между военной комиссией и штабом Добрармии Московского района и исполнение поручений первого и второго лежало на обязанности Ивана Николаевича Тихомирова, через которого Щепкин передавал деньги членам военной организации. Вместе со Щепкиным Ступин выработал текст прокламаций к моменту выступления организации в Москве. О своих переговорах с агентом английской контрразведки Полем Дюксом Щепкин и Леонтьев доложили как «Тактическому центру», так и военной комиссии, в которой при обсуждении этого вопроса присутствовал начальник штаба организации, бывший полковник Всеволод Васильевич Ступин.
Ими же было доложено, что через Поля Дюкса его помощницу Н. В. Петровскую (шпионская кличка «Мисс») можно установить связи со штабом Юденича.
В одном из заседаний военной комиссии Ступин заявил о том, что он указанным выше путем послал в штаб Юденича от имени «Объединенного центра» в зашифрованном виде сводку номеров дивизий по армиям, а также письмо агенту Колчака «Василию Васильевичу». С ведома военной комиссии штаб военной организации скупает оружие, устанавливает связи с генералом Мамонтовым (прорвавшимся тогда в тыл армий на Южном фронте) и вступает в связь с «зеленой армией»[42] в Московской губернии, Рязанской и в некоторых других местах. При участии военной комиссии был разработан план выступления в Москве, захвата Кремля, были установлены базы для начала операций, налажены пункты, подлежащие обстрелу, и пр.
Как «Тактический центр», так и военный штаб учитывали военную организацию, как подсобный орган Колчака и Деникина, сберегаемый для решительной минуты, когда при приближении одного из них к Москве организация должна была предательски, из-за спины поднять контрреволюционный мятеж и взрывом изнутри покончить с Советской властью в Москве или обессилить ее перед последним натиском белогвардейских армий.
ЗАРУБЕЖНЫЕ СНОШЕНИЯ ТЦ
Объединив в себе СОД, НЦ и СВ, «Тактический центр», конечно, принял на себя ответственность за сепаратные их действия, но близкая связь с военной организацией и представительство в «Тактическом центре» главы московского шпионажа Н. Н. Щепкина одновременно и от НЦ и от СВ привели к тому, что ряд сношений Москвы с зарубежными контрреволюционерами велись непосредственно ТЦ. Так, например, о переговорах Н. Н. Щепкина с Полем Дюксом «Т. центру» было известно, и трудно конкретизировать, вел ли Н. Н. Щепкин эти переговоры от имени «Тактического» или «Национального» центра. Поль Дюкс, во всяком случае, искал сношения с московским центром.
Затем установлено, что приезжавший в Москву в августе 1919 года из ставки Деникина по поручению главы контрразведки Добрармии Хартулари для подготовки московских контрреволюционных организаций к выступлению ротмистр Донин делал доклад свой в «Тактическом центре» о состоянии и планах Добрармии.
Далее из показания С. Е. Трубецкого видно, что Ступин после ареста Н. Н. Щепкина от имени «Объединенного центра» послал Юденичу зашифрованную сводку номеров дивизий по армиям и послал еще письмо «Василию Васильевичу». Далее, приехавшая в октябре в Москву после отъезда Поля Дюкса в Англию в качестве полномочной его представительницы Н. В. Петровская имела, по ее показаниям, с С. М. Леонтьевым переговоры о выдаче ему полмиллиона рублей, обещанных Полем Дюксом для «Тактического центра». Он же передал ей тогда зашифрованное письмо за границу. Равным образом переговоры с Петровской об отправке через границу Н. С. Арсеньева в октябре 1919 года вели С. М. Леонтьев и О. П. Герасимов (оба – члены ТЦ, единственные, оставшиеся в то время в Москве). Н. Н. Щепкин был расстрелян, Д. М. Щепкин жил на даче, а С. П. Мельгунов скрывался вне Москвы. Равным образом С. М. Леонтьевым и Д. М. Щепкиным уже осенью 1919 года было дано поручение Борису Робертовичу Гершельману, занимавшему видное положение в военной организации, доставить на юг сведения о создавшемся в Москве положении.
ХАРАКТЕРИСТИКА ЧЛЕНОВ ТЦ
Общая характеристика лиц, вошедших в ТЦ, была приведена выше, при обозрении отдельных групп. Из характеристики этой видно, что отдельные группы делегировали в ТЦ наиболее видных, энергичных и активных своих представителей. Между ними, однако, еще выделяются своей активностью, влиянием и авторитетом Н. Н. Щепкин и С. М. Леонтьев. Следует отметить особую импульсивность С. П. Мельгунова, фактического, непримиримого врага Советской власти, готового пойти на всякое соглашение и объединение с любым махровым черносотенцем, лишь бы достигнуть сплочения и укрепления всего контрреволюционного фронта.
Заканчивая обозрение ТЦ, необходимо упомянуть, что заседания ТЦ происходили у Н. Н. Щепкина, С. М. Леонтьева и С. П. Мельгунова. Несколько же раз ТЦ собирался на квартире Александры Львовны Толстой. В заседаниях на квартире Толстой принимал участие генерал Стогов, делавший «Т. центру» доклады о положении военной организации. А. Л. Толстая во время заседаний всегда бывала в квартире, раздавая присутствующим чай. Через С. П. Мельгунова она была осведомлена о характере и цели этих заседаний.
«СОЮЗ РУССКОЙ МОЛОДЕЖИ»
Выше уже было указано, что член военной организации Борис Робертович Гершельман, осенью 1919 года уехавший из Москвы на юг, должен был информировать зарубежные белогвардейские организации о политическом и военном положении в Москве. В Декабре 1919 года Б. Р. Гершельман уезжает в Польшу через Юго – Западный фронт в сопровождении своего ближайшего сотрудника по организации И. Ф. Фабрициуса и главы военного заговора генерала Стогова, который сопровождал Б. Р. Гершельмана под фамилией Ник. Ник. Семенова – служащего Трамота.[43] Отъезд этих лиц был совершен при ближайшем участии члена военной комиссии «Тактического центра» Бородулина, которому центром было поручено устроить побег генерала Стогова из концентрационного лагеря за границу. Б. Р. Гершельман был связан со штабом военной организации и главой НЦ Н. Н. Щепкиным. Он поддерживал также связи с Д. М. Щепкиным и С. М. Леонтьевым.
Осенью 1919 года (октябрь – ноябрь месяцы) Гершельман при участии Фабрициуса организовывает «Союз русской молодежи», который предназначается для организации связи с приезжающими в Москву из-за рубежа курьерами, то есть агентами Деникина, а также курьерами из Польши, которых должен был направлять в Москву Б. Р. Гершельман.
«Союз русской молодежи» имел также целью подыскание квартир для этих курьеров, доставание для них документов и собирание сведений по указанию Фабрициуса или его заместителя. В эту организацию Гершельманом были завербованы гр. Н. С. Пучков (25 лет), Жуковский Николай Юльевич (служащий Главвода[44]) и трое юношей, еще не достигших совершеннолетия, Д. П. Калистратов (15 лет), Б. А. Кошкин (16 лет) и Леша Плетнер (16 лет).
Указанная группа лиц несколько раз собирается, определяет свои ближайшие задачи и намечает практическую работу. Перед отъездом Гершельмана по его указанию заместителем председателя «Союза» избирается гр. Н. Ю. Жуковский, который должен был поддерживать уже наладившуюся связь. Калистратовым и Кошкиным были похищены из Региструпра[45] паспортные книжки и некоторые другие документы. Следствием установлена связь этой организации с членами «Тактического центра» С. М. Леонтьевым и Д. М. Щепкиным. Курьеры, направляемые Гершельманом, должны были через Н. С. Пучкова направляться к Леонтьеву и Щепкину. Был даже установлен пароль для этих курьеров – «транспорт». Следствием не установлено, велась ли активная работа «Союзом русской молодежи» после отъезда из Москвы Гершельмана и Фабрициуса. Из указанных выше троих несовершеннолетних двое – Б. А. Кошкин и Плетнер – не разысканы, а Д. П. Калистратов передан в комиссию по делам несовершеннолетних. Арестованные же Пучков и Жуковский в вышеуказанном сознались.
КАДЕТСКАЯ ПАРТИЯ
Из обзора деятельности контрреволюционных организаций Москвы 1918–1919 годов устанавливается, что виднейшие представители кадетской партии, как Н. Н. Щепкин, Н. И. Астров, Степанов, Струве, Д. И. Шаховской и другие, являются непосредственными участниками создания «Нац. центра» и «Союза возрождения». Показаниями арестованных в связи с раскрытием этих организаций членов Центрального Комитета к.-д. партии с несомненностью устанавливается, несмотря на некоторую разноречивость, что во время образования НЦ и СВ и первого периода их работы в 1918 году между ними и ЦК к.-д. партии существовала тесная прочная связь.
По настоянию ЦК партии к.-д. члены его летом 1918 года порывают с германофильским «Правым центром» и образовывают «Национальный центр» определенной союзнической ориентации.
Центральный Комитет кадетской партии еще до образования «Нац. центра» принимает деятельное участие в организации «Союза возрождения», делегирует в этот союз виднейших своих членов Н. Н. Щепкина, Н. М. Кишкина, Д. И. Шаховского, причем Н. Н. Щепкин по отъезде на юг Мякотина делается даже наравне с С. П. Мельгуновым заместителем председателя «Союза возрождения».
После отъезда на юг осенью 1918 года видных членов ЦК партии к.-д. (Новгородцева, Н. И. Астрова, Долгорукова и Степанова) деятельность ЦК кадетов несколько ослабевает. Хотя среди членов ЦК и возникает вопрос, могут ли они считать ЦК формальным представителем партии ввиду отъезда многих его членов, но ввиду условий момента, а также необходимости работать нелегально они продолжают считать себя Центральным Комитетом партии. В конце 1918 года и в 1919 году, до ликвидации ЦК кадетов Особым отделом ВЧК, этот ЦК продолжает собираться и заседать в лице оставшихся в Москве его членов Д. Д. Протопопова, профессоров Велихова, Н. Н. Щепкина, А. Г. Хрущева, Н. М. Кишкина, А. А. Кизеветтера, Д. И. Шаховского, Сабашникова, Федотова (бывшего сотрудника «Русских ведомостей»[46]), Комиссарова сотр. Московского художественного театра, Топорковой (Губаревой) и ректора Московского университета Новикова (о Новикове, впрочем, имеются сведения, что он с конца 1918 года в заседаниях ЦК участия не принимал).
Заседания ЦК в последний период происходят преимущественно на квартире Д. Д. Протопопова. Председательствовал на этих заседаниях Н. Н. Щепкин либо Д. И. Шаховской, причем наряду с обменом мнений по общим политическим вопросам Н. Н. Щепкин делал доклады о положении дел в «Нац. центре», о сведениях, получаемых им от Деникина и Колчака, не скрывал своей в качестве председателя «Нац. центра» связи с зарубежными белогвардейцами. Таким образом, оставшиеся в Москве члены Центрального Комитета к.-д. партии были точно осведомлены о сношениях, о роли своих членов в заговорщических организациях НЦ и СВ и об их связях с зарубежными врагами Советской власти.
Я.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ ПОДСУДИМЫХ
КРАТКИЙ ОЧЕРК
возникновения и деятельности Московских совещаний и «Совета общественных деятелей»
Первые дни мартовской революции[48] показали, что принимавшие в ней участие общественные силы преследовали разнородные задачи и цели: так называемые либерально-демократические круги, возглавляемые кадетами, тесно связанными с крупной буржуазией, считали, что со свержением самодержавия революция кончена, они мыслили Россию конституционной монархией или, в худшем случае, республикой со всеми атрибутами буржуазной собственности, войну нужно было вести до победного конца. Социалистические партии, наоборот, стояли на почве углубления и расширения революции, окончания войны и рассматривали мартовские события лишь как первый этап революции.[49]
Временное правительство медленно, но неуклонно, нехотя сдавало свои позиции, не чувствуя под собою реальной почвы. Социалистические партии, объединенные в Советы, через них опирались на массы рабочих и солдат. Либеральная же буржуазия никакого представительного органа не имела; прошли первые месяцы – время иллюзий буржуазии о возможности сговориться с социалистическими группами, треснула после июльских дней первая коалиция, и в разных буржуазных кругах почти одновременно заговорили о необходимости объединения несоциалистических сил страны, считая, что Советы истинными выразителями всего народа не являются. Таким образом, в начале июля заговорила бывшая Дума (частное совещание членов Думы),[50] потом торгово-промышленный съезд в Москве в конце июля. На этом съезде впервые со времени революции раздались голоса о необходимости возвысить голос над Советами.
Между тем непрекращавшийся правительственный кризис вынудил Керенского, метавшегося между кадетами и Советами, инсценировать нечто вроде представительного собрания, где он думал найти опору и примирить оба лагеря (жест Бубликова – Церетели[51]). В августе (12?) в Москве было созвано Государственное совещание.
Покинувшие по мере разочарования в революции Петербург старые политические деятели стали группироваться в Москве, и здесь явилась мысль образовать не новую партию, а надпартийное объединение, долженствовавшее выявить лицо несоциалистической России. Объединение это мыслилось в виде периодических совещаний деятелей самых различных направлений, связанных общностью классовых интересов.
Таким образом, в конце июля (или начале августа) инициативною группою человек в 15–20 были разосланы приглашения прибыть в Москву всевозможным политическим и общественным организациям, университетам, кооперативам, земствам, городским думам. Совещание назначено было на 8 августа; так как оно предшествовало Государственному совещанию, то должно было носить характер генеральной репетиции перед сражением, которое предполагалось дать в Государственном совещании.
Первое Московское совещание общественных деятелей, как оно было названо, собрало до (?) человек, собрался «цвет» торгово-промышленной Москвы, кадеты, члены бывшей Думы во главе с Родзянко, представители некоторых кооперативов, высшей школы, союза инженеров, трудовой интеллигенции, казачества, союза офицеров и Георгиевских кавалеров; явились отдельные представители старого цензового земства. Московская городская дума, избранная по новому закону, от участия в совещании отказалась.
Совещание продолжалось (?)*[52] дня,[53] председателем его был избран бывший председатель Государственной думы Родзянко; были сделаны доклады по военному вопросу (причины разложения армии), экономическому, транспорту и общеполитический доклад Милюкова, который и явился репетицией его речи в Государственном совещании.
Все речи ораторов сводились к тому, что нужно выявить истинное лицо России, оздоровить народную душу, призвать население к увеличению производительности труда, укрепить армию, для чего восстановить полностью власть командного состава, упразднить в армии комитеты или, в лучшем случае, при невозможности, сохранить за ними лишь хозяйственные функции. Экономисты же и промышленники указывали на гибельность финансовой политики (поток и обесценение кредитных билетов) и на разорение промышленности благодаря чрезмерным требованиям рабочих, поглощающих основные капиталы, пресловутому 100 % обложению и т. д.
Резолюции совещания так и остались клочком бумаги; они вызвали пересуды в печати, но никакого значения иметь не могли, так как за ними не было реальной силы, ибо такой силой нельзя признать офицерский союз и идейно сочувствовавших совещанию вождей донского казачества.
В заключение совещание избрало из своей среды «Совет» из (?) человек, которому поручило созвать следующее совещание в Москве в октябре.
Если обратиться к книжке Керенского «Корниловское дело»,[54] то видно, с какой озлобленностью он говорит об августовском совещании, члены которого в Москве устроили овацию приехавшему на Государственное совещание бывшему тогда Верховным главнокомандующим Корнилову.
Керенский считал совещание оплотом реакционных элементов страны; после Государственного совещания, однако, он чувствовал себя настолько окрепшим, что мог с ним не считаться.
Деятельность выборного первым совещанием «Совета», по-видимому, ничем особенным не выявилась; он не имел печатного органа и проявил себя лишь в смысле влияния на торгово-промышленные группы Москвы во время переговоров их с Керенским о вступлении их представителей в состав третьего коалиционного временного правительства; влияние совета могло также еще сказаться на посылке делегатов от торгово-промышленников и кадетов в так называемый предпарламент, так как ни совещание, ни «Совет» в предпарламенте непосредственно представительства не имели.
Созванное «Советом» в Москве в середине (начале?)[55] октября второе совещание было уже малолюдное; оно насчитывало всего (?) человек; на нем обсуждались, конечно, те же вопросы, причем главное внимание было обращено на вопрос об армии; выступали генералы Брусилов, Рузский и (?), говорившие о том, что армия погублена и разложена; предлагались те же рецепты ее оздоровления, но возможность применить эти рецепты, как видно было из слов участников совещания, казалась им самим сомнительной. Точно так же, как и в августовском совещании, говорилось о кризисе правительственной власти, о ее неспособности вывести страну из тупика, о гибели промышленников, о разрухе транспорта и т. д. Совещание в заключение подтвердило полномочие избранного им «Совета».[56]
Октябрьская революция заставила многих участников «Совета» бежать из Москвы: уехали Родзянко, Милюков, Маклаков и другие. Деятельность «Совета» на некоторое время прекратилась, но в конце января или начале февраля 1918 года были собраны обломки «Совета» и обнаруженные в Москве участники совещаний для обсуждения создавшегося положения. В этих совещаниях, происходивших в Фуркасовском переулке, в помещении Всероссийского общества стеклозаводчиков, под председательством Д. М. Щепкина принимали участие следующие лица: С. М. Леонтьев, С. Д. Урусов, В. И. Гурко, В. В. Меллер-Закомельский, Н. Н. Кукин, Н. И. Астров, профессор Новгородцев, И. И. Шидловский, Белоруссов,[57] профессора С. А. Котляревский, В. М. Устинов и Н. И. Бердяев, В. С. Муралевич, В. Н. Муравьев, приват-доценты Ильин и Арсеньев, В. Н. Челищев, Б. Д. Плетнев, его брат (офицер), Г. А. Алексеев, присяжный поверенный Захаров, В. И. Стемпковский, Н. Н. Лоскутов, Нарожницкий, И. Б. Мейснер и некоторые другие; левое крыло составляли представитель кооперации Евдокимов и представитель крестьянства, как он себя назвал, Губонин. Первые шаги «Совета» заключались в выявлении своего взгляда на совершившиеся события, и, конечно, участники были солидарны в своей ненависти к вновь возникшей Советской власти. Затем «Совет» приступил к анализу прошедших с 1 марта 1917 года событий и к выводам. Обсуждение этого выявило действительную политическую физиономию его участников, единодушно признавших, что единственною приемлемою формою правления в России может быть наследственная конституционная монархия. Против этого возражали Евдокимов и Губонин. Доклад по вопросу о форме правления делал Белоруссов; обоснование вопроса с философской стороны принадлежало профессору Бердяеву; Белоруссов же состоял докладчиком по резолюции, определявшей взгляд совещания на политический строй России и заключавшей в себе отношение к церкви, аграрному вопросу, экономической политике и армии.
Октябрьская резолюция определила[58] единомыслие совещания лишь по двум вопросам: ненависти к Советской власти и признании конституционной монархии (если не считать Евдокимова и Губонина); при разнокалиберном, в смысле политического прошлого, составе участников совещания полного единства взглядов на прочие стороны государственного и социального устройства не могло быть, а потому упомянутая резолюция принята была в довольно неопределенных выражениях, составивших нечто среднее между старыми программами октябристов и кадетов.
Между тем февральский разгром Донской кампании генерала Алексеева,[59] исключавший тогда всякую возможность в ближайшем будущем ожидать помощи с Юга, обратил мысли совещания к поискам извне. Суждения по этому поводу тогда носили еще чисто академический или принципиальный характер; один только Плетнев (офицер) произнес горячую речь о необходимости перейти от слов к делу и предпринять что-либо, выходящее за пределы разговоров; ему ответили, что сочувствуют его побуждениям, но его речь в данных условиях только и может ограничиться словами. Таким образом, тем не менее возник пресловутый вопрос об ориентациях. Многие участники совещания, еще столь недавно ярые сторонники войны до победного конца, стали говорить о необходимости сближения с Германией (находившейся накануне мира с Советской Россией) и Японией; другие возражали. Последними, однако, была брошена знаменитая фраза Кавура:[60] «Хоть с чертом связаться». Тем не менее ни до чего не договорились. Это совпало с укреплением Советской власти (конец февраля или начало марта), и продолжать столь многолюдные совещания в общественном помещении было признано опасным. С тех пор «Совет общественных деятелей» стал собираться сам по себе на частных квартирах (Леонтьева, Урусова и раза два позднее – Бердяева и Стемпковского), кадеты отдельно: лидером их, после бегства Милюкова, был профессор Новгородцев.
Состав «Совета общественных деятелей» под председательством Д. М. Щепкина определился тогда в следующем составе: Леонтьев, Котляревский, Шидловский, Урусов, Устинов, Муралевич. Лоскутов, Бердяев, несколько позднее Каптерев; не принадлежа к «Совету», на заседания его приходили Мейснер и Гурко.
Поделиться книгой: