– Великий Фруз! Из-за этих чертовых денег я даже не спросил, что с тобой стряслось. Так что же случилось, приятель?

– А я все думал, когда ты поинтересуешься моей скромной персоной. Помнишь тот вырост у меня на боку, из-за которого ты так беспокоился?

– Разумеется.

– Ну, так это я и есть.

Нерт встал с диванчика и по очереди помахал всеми тремя ногами. Иногда это помогало ему прийти в себя. Наконец он вымолвил:

– Я все-таки не совсем понимаю…

– Этот нарост, эта бульба была ребенком. Мы, трамидонцы, отращиваем детишек, от одного до шести — в зависимости от того, насколько благоприятно окружение, — и когда они вырастают, то вылупляются и пожирают родителя.

– Но тогда ты на самом деле не Херби.

– Все-таки это я. Во всяком случае, я ничем не отличаюсь от папаши. Дети наследуют всю память родителей — тогда как родители возвращаются в первичный бульон. Разумеется, воспоминания постепенно слабеют — примерно через четыре поколения, благодарение Фрузу. У нас и так сложностей хватает.

– Так значит, все, что мы с доктором Биллингсли тут видели, было в порядке вещей?

– Верно.

– И та боль, что мы чувствовали, просто помогала защитить новорожденного… э-э, тебя?

– Верно. Я ведь немножко телепат, а в этом новом теле мои свойства усилились. Ты не волнуйся насчет болевого поля. Теперь, когда я пришел в себя, то могу его контролировать.

Нерт вновь уселся на диванчике. Он сказал:

– Почему ты не рассказал мне этого раньше, прежде чем я выбросил на ветер тысячу кредиток?

– Я готовил сюрприз.

– Поздравляю, он удался!

– Я не ожидал, что ты так быстро вернешься. Мне известно, как вы, дроши, бурно занимаетесь сексом. Целых четыре пола, великий Фруз!

Нерт застенчиво посинел.

– Потом, — продолжал Херби, — я не ожидал, что ты притащишь сюда врача.

– Что же нам теперь делать? — спросил Нерт. Херби завибрировал, так что по поверхности бассейна разошлись мелкие концентрические круги. Он сказал:

– Нам нужно сделать одну вещь.

–Да?

– Вернуть наши деньги.

Нерт с сомнением посмотрел на друга.

– А как скоро ты сможешь двигаться? — спросил он.

– Я могу двигаться уже сейчас, но, конечно, безопаснее будет провести еще один день в бассейне. И не считай, что деньги потеряны. Да, Херби изменился, но ум-то у него остался прежним.

– Давай не будем про ум…

– Нет, будем! У меня как раз возникла одна идея. Я хочу поразмыслить немного и охотно остался бы наедине.

Нерт сгреб остаток денег и спустился в ресторан. Он заглушил воспоминания об отварном крибе при помощи блюд своей родины: фригул в груммусе и прошминглы на десерт. Еда обошлась в кругленькую сумму.

Когда он возвратился в номер, Херби созрел:

– Я знаю, что делать, — объявил он и углубился в подробности своего плана.

Нерт согласился, что план интересный, но спросил, так ли уж это необходимо.

– Что ты имеешь в виду?

– Нам ведь известно, — возразил Нерт, — что доктор Биллингсли употребляет миттлебран. Зачем тратить столько сил на доказательство очевидного?

– Запомни: нам ничего доподлинно не известно. Может, это кто-то из его пациентов. Ты же знаешь, как быстро одежда впитывает запахи и как трудно потом от них избавиться. К тому же наркоторговца необходимо схватить за руку.

Херби отправил Нерта в космопорт, чтобы раздобыть два билета на ближайший рейс, желательно ночной, а сам остался в номере, чтобы еще немного поразмыслить.

Наступил вечер. Заходящее солнце обрисовывало чернеющие силуэты башен и шпилей города. Друзья сошли с транспортера и углубились в Старый город, следуя по маршруту, который Херби телепатически извлек из памяти Нерта. Впрочем, самого Нерта никто бы сейчас не узнал.

Друзья понимали, что, если Биллингсли узнает своего недавнего посетителя, то тут же заподозрит неладное. А потому Херби повесил на шею приятелю камеру и закутал его в гостиничное одеяло. По словам Херби, Нерт сейчас походил на уроженца Фомальгаута VII.

Херби спустился по ступенькам, за которыми тянулся длинный ряд дверей, и очутился у ржавой металлической лестницы. Нерт увидел ее сквозь щелочку, которую Херби оставил в одеяле. Мир предстал перед ним оправленным в пушистую рамку. Желтый свет заходящего солнца сглаживал неровности стен, делая их слишком вещественными, слишком хорошо очерченными, чтобы быть настоящими. Металлические ступени лестницы отливали золотом. Даже стоя внизу, у подножия лестницы, они могли разглядеть намалеванную на докторской двери терранскую самку с гипертрофированными формами, горделиво озирающую город. Бело-голубой огонек в лучах солнца выглядел бледным и призрачным.

– Вон там, наверху, — сказал Нерт, — дверь доктора.

– А я зайду сюда, этажом ниже. — Херби двинулся вперед и внимательно оглядел старую деревянную дверь, утопленную в кирпичной стене.

Последний раз дверь циклевали давным-давно, и теперь она служила прибежищем крохотных насекомых и была сплошь изукрашена их слюдяными гнездами. На панели виднелся знак: «Не приближаться. Прохода нет». Он выцвел гораздо сильнее, чем нарисованная женщина наверху, на двери доктора.

Нерт спросил:

– Как же ты попадешь внутрь?

– Полагаю, мы можем просверлить дырку. — Херби вытащил из сумки тусклый металлический конус и наставил его на дверь. Конус был гладким, но на острие его виднелись мелкие концентрические бороздки. Херби ввел щупальце внутрь машинки, и часть его тела выдвинулась, образовав выступ для дополнительного упора.

– А как же запретительный знак?

– Судя по его состоянию, — отозвался Херби, — тем, кто его повесил, давно наплевать, что произойдет с этим зданием.

Раздался низкий свист, то и дело опускающийся ниже слухового барьера, и по двери прокатилась дрожь. Внезапно в ней образовалась аккуратная круглая дырка.

Херби отложил дрель, и они заглянули внутрь. Заходящее солнце заставляло угловатые предметы внутри отбрасывать длинные тени, перечеркивавшие комнату. По потолку, спускаясь на стены, тянулись трубы. Все было покрыто пылью.

– Прачечная, — заметил Херби.

Нерт кивнул, и они отодвинулись от отверстия.

– Не забудь, — сказал Херби, — когда ты окажешься с ним один на один, топни по полу три раза. Это будет условным сигналом.

– Ладно. А ты уверен, что можешь контролировать это свое болевое поле?

– Абсолютно. Не волнуйся. Удачи. — Херби расслабился и просочился в прачечную через отверстие. Нерт отозвался:

– Удачи, — и затопал по ступенькам, нервно щелкая клешнями.

Оказавшись на верхней площадке, он поглядел вниз, на проулок — совершенно пустой, как в тот, первый раз — и на раскинувшийся внизу город, сияющий, точно озеро в свете заходящего солнца. Он подивился, почему ни разу не встретил в этом проулке ни души. А может, здесь никто и не живет? С этими мыслями Нерт шагнул во владения фигуристой дамы.

В полумраке глаза его вылезли из орбит. В просторной квадратной приемной висели красные бархатные портьеры с выгоревшей желтой бахромой и было полным-полно старомодной деревянной мебели, которая выглядела так, словно ее сколачивали в расчете только лишь на человеческую расу.

В приемной ожидали три существа, и мебель явно не была приспособлена для них. Пурпурный дракоид лежал на полу, точно небольшой холм, и, видимо, дремал. Хрупкое создание с множеством ног корчилось, безуспешно пытаясь примоститься в кресле. Иногда из этой извивающейся массы вырастал глаз на стебельке, мигал и вновь исчезал среди многочисленных ножек.

Третье существо походило на голубой конус — Нерт подозревал, что оно было уроженцем Фомальгаута VII. Нерт устроился в самом затемненном углу, как можно дальше от «земляка».

На протяжении долгого времени единственный звук исходил лишь от существа, которое никак не могло примоститься в кресле. Ворочаясь, оно неизменно взвизгивало. Мощно пахло антисептиком из докторского кабинета, и этот запах перекрывал все остальные.

Нерт озирал комнату. Из-за сумрака, запаха амбулатории и непрекращающегося визга он чувствовал себя загнанным в ловушку. Может, спуститься вниз и сказать Херби, что он решил плюнуть на эту тысячу кредиток?

Создание, ерзавшее в кресле, попыталось завести с ним разговор, но Нерт промолчал. Когда он не ответил во второй раз, существо, отрекомендовавшееся Кавендишем, отвязалось, предоставив Нерта своим мыслям.

Вскоре дверь в торце приемной отворилась, и из нее выкатилось бочкообразное существо, за которым следовал доктор Биллингсли. Провожая взглядом пациента, он напутствовал его:

– Ограничьте на время потребление этилена, и, думаю, все будет в порядке.

Из бочки вдруг проросли две руки и отворили дверь. Миг спустя Нерт услышал, как создание с грохотом ударяется о ступени.

– Следующий!

– Это я, док! — сказал Кавендиш, сегмент за сегментом выбираясь из кресла. Он скользил по полу, одновременно жалуясь на потерю окраски и волокнистые разрастания у основания щупалец. Доктор кивал, а Кавендиш продолжал сетовать, пока дверь в кабинет не захлопнулась за ними.

Белая простыня, до того неподвижно висевшая на спинке стула, неожиданно взлетела в воздух и, опустившись, пристроилась в только что покинутом Кавендишем кресле. Какой-то момент она трепетала, потом замерла. Нерт прежде думал, что это; часть обстановки, но теперь, вблизи, стало ясно, что пятнышки, которые он поначалу принял за дырки в материи, на самом деле были глазами.

Дожидаясь своей очереди, Нерт разглядывал предполагаемого выходца с Фомальгаута. С того момента, как Нерт вошел, тот ни разу не пошевелился. Надеясь услышать голос существа, Нерт спросил:

– Как дела на родине?

Последовало длительное молчание. Нерт подумал, что существо либо не обратило на него внимания, либо вовсе не расслышало, но наконец оно произнесло:

– Горбаш в цвету. Все местные уже транслировались. Лето наступает, кликсы поют…

Голос его едва отличался от модулированного ворчания — Нерт без труда смог бы подражать ему. Он произнес:

– Рад это слышать.

И с облегчением расслабился, поняв, что существо не намерено продолжать беседу.

Вскоре многоногое создание начало просачиваться в дверной проем. Оно двигалось с трудом, обмотанное белым пластырем. Задержавшись у входной двери и приглушённо бросив: «Спасибо, док!», — оно удалилось.

Биллингсли подошел к спящему дракоиду и ткнул его в бок, отчего чешуя существа звякнула. Дракоид зевнул, потянулся и огляделся из-под прикрытых век. Потягиваясь, он опрокинул массивный стул и чуть не разбил лампу. Нерт успел отскочить, прежде чем острие хвоста просвистело мимо его глаз.

Дракоид протиснулся в дверь кабинета^ и чешуя прорезала в дверном проеме глубокие борозды.

Затем настал черед «простыни», а потом и фомальгаутца.

Нерт вздохнул с некоторым облегчением.

Когда «голубой конус» выйдет, он наконец сможет побеседовать с доктором Биллингсли один на один.

В наступившей тишине Нерт слышал, как фомальгаутец за дверью излагает историю своей болезни, а доктор Биллингсли задает многочисленные вопросы или пускается в объяснения. Нерт отворил наружную дверь и взглянул на город. Солнце зашло, но небо искрилось огнями рекламы. Прожектора на крышах высотных зданий вычерчивали на низких облаках приглашения попробовать экзотические блюда, испытать потрясающие ощущения, повеселиться. Легкий прохладный бриз омыл его обонятельные нервы, изгнав запах антисептика, и донес разнообразные ароматы и чуть слышный шум, производимый множеством существ, веселящихся где-то вдалеке. Он вспомнил о Херби, томящемся в пыльном мраке заброшенной прачечной, и задумался, сможет ли тот контролировать болевые волны.

Дверь во внутреннюю комнату отворилась, Нерт вернулся назад — в угнетающий полумрак, наполненный запахом амбулатории.

В приемной вновь появился «голубой конус»:

– Ну, и как вы сейчас себя чувствуете? — спросил «земляка» Нерт. Фомальгаутец плюхнулся в кресло и ответил:

– Еще не знаю. Доктор проводит кое-какие анализы. Доктор Биллйнгсли выглянул из кабинета и бросил Нерту:

– Заходите. Тот спросил;

– Разве вы не собираетесь сначала отпустить предыдущего пациента?

– Нет, я должен дождаться результатов исследования. Пока у меня есть время, я могу заняться вами.

Неуверенно топая в кабинет, Нерт надеялся, что дело не столь безнадежно. Он закрыл дверь и оказался лицом к лицу с сидящим за письменным столом доктором Биллйнгсли. Слабый запах миттлебрана вонзился в него миллионом крохотных иголок, и он непроизвольно сжал клешни. Они даже затрещали.

– Что это?

– Ничего… О, как раз из-за этого я и решил к вам обратиться. — Он трижды топнул. — Видите? — сказал он, внимательно наблюдая за доктором. — Ни с того ни с сего мой второй левый желудок начинает издавать вот такие звуки…

Нерт замер. Глаза доктора расширились, и он в ужасе схватился за живот. Он кряхтел, из глаз катились слезы. Согнувшись, врач кинулся к шкафу с лекарствами и начал тыкать ключом в замок. Он был в таком состоянии, что не замечал ничего вокруг, кроме своей собственной боли.

Нерт вытащил камеру из-под простыни и начал снимать доктора. Тот рылся на полке, уставленной колбами, бутылочками, упаковками таблеток, и наконец, достав маленькую коробочку с белым порошком, принялся растирать его по лицу. Он кашлял, переводил дыхание, вновь втирал порошок. Постепенно доктор выпрямился. И впервые заметил камеру Нерта.

– Что вы делаете?

Нерт под одеялом сменил окраску на бледно-синюю. Он щелкнул клешнями и закружился по комнате, точно дервиш, стараясь сбросить избыток нервной энергии, которую сообщал ему миттлебран. Когда он заговорил, его голос дрожал.

– Съемку, приятель. Доктора Биллйнгсли, принимающего миттлебран.

– Кто вы?