— Ну, давай, - нерешительно согласился он. - Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю побрить тебя, при первой же возможности перекрасить волосы и переодеть в одежду, которая бы не кричала первому встречному-поперечному, что ты - волшебник.

— Хмм… - потянул себя за ус Агафон. - Помочь это вряд ли поможет, но хотя бы попробовать стоит. Наверное. Только чем ты собираешься меня брить?

— Моим мечом, чем же еще! - энергично потер руки Иван. - Пойдем к ручью, где ты вчера раков ловил - там все и организуем!

— ЧЕМ-ЧЕМ?! - чародей отшатнулся. - Да ты мне всю кожу сдерешь!

— Смотри! - улыбнулся царевич, осторожно, двумя пальцами взялся за бороду мага и легонько взмахнул мечом.

Кусок бороды остался у него в руках - Агафон даже ничего не почувствовал.

— Н-ну, если так… - все еще с сомнением покачал он головой и вздохнул. - Уговорил. Тем более, зачем мне борода теперь, когда меня выперли из школы…

— Да не отчаивайся ты! Может, еще и нет.

— Я подумал - точно да. Иначе они бы меня не искали. Костей знает, что по своей воле я в его владения ни в жисть ни ногой.

— Кто? Костей?

— Да. Его так зовут. Забавно, правда? Царство Костей. Костей - Царь Костей.

— Ухихикаться можно, - фыркнул Иван и, не медля более, ухватил чародея за рукав и потащил в сторону его ручья.

Немного успокоившись, свыкнувшись с мыслью о составе гвардии Царя Костей и уже начав серьезно сочувствовать бедолаге Агафону, не желающему возвращаться под крышу родового замка, Иванушка захотел было повернуть назад и отыскать Масдая.

Однако оптимизм его скоро был погашен мрачным волшебником как огонек спички - ведром воды.

Он сказал, что беда (так назывались отряды умрунов из пятнадцати солдат и сержанта, что и дало начало известной поговорке) не приходит одна. В смысле, что помощник его деда уже, скорее всего, увидел в свое магическое блюдо дальнего видения что случилось с их гвардейцами и доложил царю. Что прибытия подкрепления на черных коврах можно ожидать с минуты на минуту. И что если Иван хочет рано или поздно добраться до Красной горной страны и спасти свою царевну, то ему следует слушаться лукоморской мудрости "Тише едешь - дольше будешь".

Скрепя сердце, Иванушка согласился с доводами мага, но поставил условие, что в ближайшей деревне - в той самой, которую стало видно с пригорка с восточного конца их нерукотворной просеки - они купят коней, теплую одежду и двинутся к цели настолько ускоренными темпами, насколько четыре конские ноги будут им позволять. А на обратном пути заплатят трактирщику из Больших Ух за разорение. -…Это ты предложил обойти тот буерак по лужайке! - обвиняющее дернул головой по направлению к волшебнику царевич.

Он с сочным чмоком, придерживая сапог обеими руками, вытащил ногу из веселенькой зеленой трясины и потянулся за следующей.

— Да, я, - вызывающе огрызнулся Агафон, тыкая палкой вокруг себя и по-прежнему не находя ни единого квадратного сантиметра твердой сухой земли. - Если бы не я, ты бы сейчас барахтался, ломая ноги, в этой груде сухостоя и бурелома! Не знаю, чего тебе не нравится - вполне нормальное болотце! Тем более что оно скоро кончится - совсем уже немного осталось - метров сто-двести - и снова лес!

Как будто в подтверждение его слов подул ветер и закачал кривобокие чахлые березки на краю болота, устилая ряску последними желто-коричневыми листьями, еще остававшимися на их тоненьких веточках.

Иван хотел возразить что-то колкое, но передумал, и занялся вплотную перемещением своих безнадежно промокших по самое некуда ног во времени и в пространстве.

На волнах, поднимаемых каждым их шагом, на бархатистом ложе из болотной травки с крошечными кругленькими листиками, колыхалась россыпь маленьких беленьких цветочков - откуда только они взялись, ведь вроде минуту назад их тут и следа не было! - поворачивающих свои головки к небольшому островку-кочке почти у самого берега.

На которой, под развесистой клюквой, сидела, горестно обхватив голову руками и поджав под себя босые зеленоватые грязные ноги…

— Серафима!!!..

Иванушка, позабыв все на свете, включая совсем раскисшие и оставшиеся, наконец, умирать в трясине сапоги, бросился к неизвестно как незамеченной им ранее кочке, но не успел.

Агафон оттолкнул его плечом и первым вышел на финишную прямую - Держись!.. Я иду!.. Я здесь!.. - кричал он, выдирая со смачным хлюпом такие же босые ноги из болота с невероятной скоростью - как будто не было утомительного, длиной в полдня, перехода по завалам - последствиям Большого Бума - и тягучего пути по трясине.

— Ты чего? Ты куда это? - не понял царевич, но на всякий случай тоже прибавил ходу.

— Помогите!.. Помогите!.. - донесся с островка до них жалобный голосок. - Помогите!..

— Сейчас!

— Держись!

И оба спасателя, торопя и роняя в ржавую гнилую воду друг друга, понеслись как беговые черепахи, к цели.

Серафима нашлась! Серафима! Любимая! Господи, что ж тебя сюда занесло, сердешную!

Не бойся, милая, я сейчас… сейчас… Сейчас…

Иванушка остановился, как вкопанный - то ли от ужаса, то ли от того, что наткнулся на мокрую холодную спину чародея.

В одно неуловимое мгновение родные милые черты девушки на острове исказились, рот растянулся в лягушачьей улыбке, глаза вылезли на лоб и зазеленели, как блюдца любимого царицыного сервиза, а вместо волос - как же он мог раньше-то не заметить! - по плечам существа рассыпались пряди болотной травки с кругленькими листочками и крохотными беленькими цветочками. Они ниспадали на землю и, не заканчиваясь на этом, тянулись дальше, дальше, дальше, пока царевич не понял, что все это время они, оказывается, бежали по волосам болотницы, полощущимся на черной тухлой воде.

Руки ее тоже стали вмиг зелеными, тонкими, длинными, вытянулись и потянулись к застывшим как два пня искателям легких путей по лужайкам.

Первым опомнился Иван.

Он выхватил свой меч, чудом еще не отправившийся на далекое дно трясины и стал рубить пупырчатые темно-зеленые конечности.

С таким же успехом он мог попытаться перерубить рельс.

От третьего или четвертого удара клинок переломился пополам. Острие улетело в прибрежные камыши метрах в пятнадцати, а ставшая ненужной рукоятка с обломком выпала из ослабших вмиг пальцев в черное смрадное окно болотной водицы и последовала за сапогами.

Надеяться на забившегося в каком-то непонятном припадке похлопывания себя по всем доступным частям тела специалиста по волшебным наукам не приходилось, и Иванушка пустил в ход свое единственное остававшееся оружие - язык.

— Здравствуйте, - учтиво поприветствовал он болотное чудовище. - Мы, кажется, зашли на ваше восхитительное болото без предупреждения? Извините, но мы не ожидали, что будем сегодня проходить мимо, и не прислали наших лакеев с визитными карточками.

Оружие подействовало.

Зеленое объятие замерло незавершенным.

— Че-во? - проквакала болотница.

— Я с уважением хочу вам сказать, что сожалеем о своем бесцеремонном вторжении и благовоспитанно изъявляем желание зайти завтра повторно, но уже с соблюдением всех приличий, - уважительно склонив голову, Иванушка стал пятиться боком, стараясь при этом вытолкать перед собой, как буксир, несопротивляющегося, занятого своей персоной, чародея.

— Че-во? - снова квакнуло существо, и глаза у нее стали больше раза в полтора, и теперь скорее, напоминали пирожковые тарелки из того же сервиза, нежели блюдца.

— Я имею в виду, что своим спонтанным вторжением в вашу тихую обитель спокойствия и уединения мы вызвали беспокойство и непонимание такой неординарной персоны, каковой является хозяйка данного несравненного водоема…

Буксир налетел на парапет набережной.

Иванушка натолкнулся волшебником на незыблемую твердь руки болотницы.

Процесс встал.

— Не пущу, - хихикнула она. - Мои. Мои. Утоплю.

— За что? - взмолился Иванушка, оставив свои попытки заморочить ей голову. - Мы просто мимо проходили! Мы сейчас уйдем!

— Не уйдете! Мои! Мое! Топить! Топить! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Лукоморец почувствовал, как широкое кольцо рук начинает медленно сужаться, и непреодолимая сила толкает его к кочке-острову, к разверстому в хищной улыбке рту чудовища…

— Не бойся, царевич, - неожиданно раздалось бормотание со стороны безмолвного прежде чародея. - Сейчас, сейчас… Вот, нашел… Сейчас она пожалеет… Грязная мокрая тварь…Я выморожу ее поганое болото до дна вместе с его мерзкой хозяйкой!

Ну, погоди!..

И Агафон быстро-быстро зашептал заклинания, вперяясь сузившимся мстительным взором в крошечный обрывок бумажки, который он пару секунд назад выудил у себя из рукава нижней рубахи.

— Сюда! Сюда! Мои! Топить! Топить! - верещала от восторга болотница, сжимая смертельные объятия, и Иван почувствовал, что еще несколько секунд - и обещанный лед сомкнется уже над их бессчастными головами.

Но специалист по волшебным наукам гордо мотнул головой, выкрикнул заключительное "тамам!", и в ту же секунду небо над их головой, и без того не страдающее голубизной, почернело и взорвалось громом. В болото вонзилась ослепительно-синяя молния, из ничего возник яростный вихрь, и Иванушка к глубокому удивлению своему почувствовал, что взлетает.

Правда, мельком увидев на лету физиономию и глаза болотницы, взмывшей на волнах взбесившегося воздуха мимо него вверх ногами, понял, что в непонимании своем не одинок. Тарелок, кроме спутниковых, для описания размеров ее глаз, не оставалось.

Хотя спокойствия ему это не добавило.

Почти сразу же после этого в него врезался и ухватился за него мчавшийся со скоростью вамаясской новогодней шутихи снизу вверх Агафон.

И царевич, уже не заглядывая ему в лицо, мог с уверенностью сказать, что в их с болотницей полку только что прибыло.

— Я не хотел-л-л-л-л!.. - пронес мимо Ивана смерч обрывок чего-то, о чем сожалел чародей.

"Кто бы мог подумать…" - криво усмехнулся Иванушка, на всякий случай покрепче прижимая Агафона к своей пояснице, чтоб не оторвало ветром. -…опечатка!….учил!….кабуча!.. - теперь отчаянно доносилось из района его талии.

Но не успел он даже начать прикидывать, как далеко им придется пролететь и с какой высоты придется падать, как все вдруг кончилось.

Ветер исчез так же внезапно, как и появился, черная мгла рассеялась, и воздухоплаватели успели увидеть, куда они упадут.

Иван увидел Агафона.

Агафон увидел болото.

В таком порядке они и приводнились, подняв стену мутных брызг.

С первого взгляда это было то же самое болото, кроме одной небольшой детали.

Черная зловонная жижа была абсолютно свободна от какой бы то ни было растительности.

И живности, что немаловажно.

Отфыркиваясь и отплевываясь, из-под царевича вынырнул чародей и, шлепая руками и ногами по черной грязи как колесный пароход, кинулся грести к берегу. Благо, он был всего метрах в двух от них.

Полежав еще с минуту на мелководье, и окончательно осознав, где находится верх, где низ, где берег, а где он сам, Иванушка не спеша поднялся, попытался вытереть грязным рукавом грязь с лица, что, в конечном итоге, сделало ее только гуще и, покачиваясь, побрел в том же направлении.

На берегу его уже ждал волшебник в обнимку со своим верным мешком, оба истекающие холодной затхлой водой и вонючей жижей, но непобежденные.

— Я же говорил, что мешок с магией не пропадет даже в пасти Змея-Горыныча! - гордо ухмыльнулся Агафон и, кряхтя, поднялся на ноги. - А, как я ее, а? Будет знать, выдра, как на честных людей нападать, головы им морочить! У-у, сколопендра драная!

И тут он метрах в пяти от себя и от берега, среди пожухлой травы, заметил то ли красивую громадную жабу, то ли безобразную маленькую девочку. Она извивалась, скулила, барахталась в пыли и грязи, но ползти то ли не могла, то ли даже не пыталась.

— Вот она!!! - торжествующе вскричал маг и, отшвырнув свой заветный мешок, кинулся к ней. - Болотница! А вот щас я ей, гаде водянистой!..

Он занес над ней ногу, но потерял равновесие и опрокинулся на спину.

Может, этому в немалой степени поспособствовал Иван, запустив в него его же любимым мешком.

— Не трогай ее, - пошатываясь, подошел он к беспомощному чудовищу, поднял его на руки и понес к воде. - Пусть живет.

— Зачем, Иван?! - не вставая, возопил чародей, воздев руки к небу. - Это же нежить! Нечистая сила! Ее изводить надо, а ты - "пусть живет"!..

Иванушка постоял, глядя, как благодарно растянув безразмерную пасть в улыбке и моргнув глазами-блюдцами, болотница шлепнула по воде перепончатыми ногами и ушла в черную непрозрачную глубину.

— Не знаю… - виновато улыбнувшись, пожал он плечами. - В бою бы зарубил - и не поморщился. Скорее всего. А так… Хоть и нежить, а все равно жалко…

— Чудной ты, царевич… - покачал головой волшебник, поднимаясь с земли. - Как динозавр. Вымирающий вид.

— Почему?

— Потому что с таким подходом к врагам тебе долго не жить. Вот помяни мое слово.

Метрах в ста от болота по зарастающей узкой просеке их терпеливо дожидалась цель их перехода.

То, что издалека Иванушка принял за деревню, оказалось небольшим неопрятным домиком с растрепанной, как прическа панка, соломенной крышей и с надворными постройками вокруг, которые сгрудились вокруг своей неухоженной избушки как цыплята вокруг наседки, лишенной материнских прав. Обвалившийся местами забор не стал утруждать их поисками калитки или ворот, и, провалившись пару раз по щиколотку в покорно догнивающие на земле доски, спутники осторожно зашагали к избе, оставляя после себя на сухой траве грязные лужи болотной воды.

Одинокое пыльное окно с кривым наличником, как око старого циклопа, страдальчески взирало на их приближение.

Вокруг стояла подозрительная тишина.

Хотя вряд ли они бы обрадовались больше крикам выскакивающих из засады врагов или звону тетивы.

— Эй, хозяева? - негромко позвал Иван и заоглядывался по сторонам - не привлек ли его голос чьего-либо ненужного внимания.

— Хм, вход у нее со стороны леса, что ли? - озадаченно поскреб в затылке под колпаком волшебник, заглядывая за правый угол.

— Избушка-избушка, поворотись ко мне передом, а к лесу - задом, - припомнив истории из детских книжек, поеживаясь под свежим ветерком, усмехнулся царевич.

Даже то подобие улыбки, которое успело зародиться на его физиономии, засохло и прилипло к своему месту, когда изба, тяжело вздохнув всеми своими старыми бревнами, кряхтя и рассыпая из щелей паклю, поднялась на толстые чешуйчатые птичьи ноги и затопталась на месте, поворачиваясь, как было велено.

Спутники переглянулись.

— Как ты думаешь, хозяйка дома? - первый сформулировал их общее опасение Иван.