– Ну…

– Ты подумай, доложишь Великому Дузеку – обидится колдун. Так? Доложишь Ждущему Ночи – Дузек тебе припомнит.

– Но ведь мясо? Смотри сколько мяса, – возразил Буо. – Сейчас не сезон, а его столько, что может даже не надо будет назначать жертву.

– Вот именно, – Хабе ткнул товарища пальцем в грудь. – Если снова отменят жертву, колдун уж тебя точно не похвалит. Как бы ты вместо «допущенного» не угодил в жертву в какой-нибудь другой раз.

– Ну, то ж боги назначают, а не…

– Ага? А с ними кто в добрых отношениях? Ты или Рчажеек Ждущий Ночи?

Буо Топчущий Ноги замялся.

– Так даешь слово? – нажал на него Хабе.

– Ладно, не побегу, Даю слово прямо здесь перед Огненными Рыбами… В смысле, если бы они уже взошли. Будем ждать?

– Некогда, кит уйдет, – отмахнулся Хабе. – Поплавает здесь, увидит что родственников нет, и уплывет. Надо быстрей.

– Что быстрей-то?

– Запомнил, ты дал слово! И всех тоже касается. Это наша тайна. Вы помните о «девятихвостке».

– Ну да, – закивал Буо, желая скорейшей реабилитации перед самым важным другом. – Мы же её хотели применить по «высоким».

– Так вот, применим её по киту.

– По киту? – удивились все хором.

– Ну да! Сами видите, какой он вялый. Подкрадемся к нему поближе; я метну «хвостатку» и… В общем, нас тогда просто обязательно примут в «допущенные». Куда деться, мы же добудем мясо. И скажем, что наткнулись на кита случайно, когда решили поплавать. Пойдет так? Да никто и спрашивать особо не будет, всем сейчас не до того.

– Конечно не до того, ведь готовится большая жертва Медузе – морской бой с «высокими».

– В общем, болтать некогда. Ты, Гатэ, следи за китом. Вы, Истя и Рро-Ро, давайте за лодкой. А мы с Топчущим Ноги бежим к тайнику за «хвостаткой». Встречаемся вот там. Только ты, Видящий Далеко, сильно не высовывайся из камней. Не спугни нашу рыбу.

11. Методика

Если бы Стат Косакри проведал о кое-каких из местных первобытных технологий, то наверняка бы получил новое подтверждение искусственности внешнего мира. Вопрос заключался в способе, коим жители Осевого Пика убивали китов. Как не удивительно, но они использовали выжимку из щупалец гигантской медузы цианеи.

То, что в лагуне одного и того же одинокого острова появлялись как киты, так и животные содержащие в своем теле смертельно опасный яд – было явным совпадением из разряда притянутых за уши. Цианея, естественно, хищник и питается рыбой. Кроме того, это огромный хищник. Некоторые очевидцы-везунчики указывают, что только в диаметре купола она дотягивает до пяти метров. Трудно сказать какую акватории она покрывает разбрасывая по воде свои смертельные нити-щупальца, длиной в десятки, а то и сотни метров. В плане досконального изучения фауны – океан Бесконечности остается для людей Геи белым пятном. Никто серьезно не исследовал этих хищников. Есть предположение на уровне детских страшилок, что где-то в глубинах медузы могут быть просто невероятно большими. Эдакий плавающий лес, с протянутыми в километр отравленными выростами. Но все-таки не очень верится, будто цианеи соблюдают диету, основанную строго на китятине, так? Почему же в их организме вырабатывается яд, лучше всего воздействующий именно на морских гигантов? Кроме того, подводные чудища достаточно редки. Хотя кое-кто распускает пацифистские слухи будто после Второй Атомной, и последующих испытаний ядерных зарядов в водной среде, медузы могли дать еще более ужасные мутации. Но даже этой сугубо гипотетической натяжки недостаточно. Ведь охота на китов для аборигенов Пика не новомодное ремесло, и почти изначально единственный метод, который они могли применять против гигантов это именно отравление. Кстати, в отличие о щупальцевых монстров, в отношении популяции больших млекопитающих вмешательство цивилизованных народов действует в обратную сторону. То есть, интенсивная охота и распространение радиации сокращают их число. И значит, то, что в данный момент аборигены все еще охотятся на китов с помощью цианей – точнее, производных из них – является чудом. Ведь медузы забредают в акваторию от случая к случаю, так же как и киты, но что важно, несколько в другое время. Естественно, то, что для данных островов всё это обыденность, маскирует чудотворение. Знай о таких делах Стат Косакри, то, как человек опытный, разоблачил бы все эти априорно заданные трюки на раз.

Хотя понятное дело, сверху, для маскировки, сотворенный мир накладывает зернистость детализации. Например, сам принцип охоты. Всем понятно, что у туземцев не имеется ни гарпунной пушки, ни тонких сверхпрочных тросов для зацепки этого гарпуна. Да и не смотря на то, что кожаные, весельные пироги развивают достаточно большую скорость, тем не менее, стало бы совсем невероятным если бы они преследовали добычу за акваторией лагуны. Кроме того, даже если бы имелось нечто сопоставимое по прочности и тяжести с металлическим гарпуном, к нему бы пришлось крепить какую-нибудь лианную связку. Или загодя изобретать просмаленую веревку из пеньки. Последнее предположение вполне допустимо, ведь, в конце концов, местное население наверняка произошло от затерявшегося в море, значительно более развитого народа, так? Оно еще более «допустимо» исходя из того, что «плетенки» местного производства на острове наличествуют. Но даже изобретение волоконного каната не спасает положение. Его нужно тащить с собой гораздо более чем позволяет грузоподъемность пироги. И потому тут применен донельзя экзотический метод.

Когда охотника подвозят к величаво «шествующему» по лагуне левиафану, он раскручивает над головой короткую многохвостую веревку и метает в цель. Целью обычно является хоть какое-нибудь место ближе к голове животного. Но вообще-то подходит и хвост. Никто точно не замерял (да и нет на Осевом Пике устройств отмеряющих время точно) насколько дольше мучается кит при некотором промахе. В деле применяются трех-, пяти-, семи-, или девятихвостки. Все зависит от квалификации «гарпунера». На каждом из концов оружия прикреплен еще один биологический подарок природы – акулий зуб. Однако это не просто зуб. Он обработан почти с ювелирной точностью, что в условиях каменно-костяного века требует известной степени мастерства. Внутри него просверлена хитрая полость. Именно туда закачивается выжимка из медузы-цианеи. Потом полость хитро закупоривается. Все предусмотрено так, чтобы при внедрении в тушу происходила раскупорка зуба, и яд впитывался в жировую ткань животного. Осуществляется ли раскупорка всех зубов, или только части, и какова вероятность несрабатывания – никто, разумеется, не подсчитывал. Тут вам не институт военной инженерии. Однако общая эффективность оружия доказана вполне.

Разумеется, из знаний сегодняшнего дня можно вполне надежно экстраполировать в прошлое, наслаивая методы поисков и находок мысли. Но забери Мятая луна, сколько потребовалось бы экспериментов, учитывая далеко не каждодневное появление китов? То есть, требуется отработать метание зуба. Эффективность яда. Естественно, и то и другое можно отрабатывать на других мишенях. Например, вполне подходят двуногие. Но если в качестве мишеней для отработки меткости они имеют даже завышенные параметры сравнительно с реальными многотонными тушами, то в качестве полигона для ядов, имеют смысл разве что в принципиальной возможности его действия. Ведь нужно иметь достаточно большую смелость дабы предположить, что яд, убивающий совсем маленькое сравнительно с требуемым существо, способен сделать тоже самое с целой горой плавающего мяса.

Помимо того, даже приняв за основу саму возможность целенаправленного научно-прикладного поиска в первобытной культуре, нужно допустить у первого поколения китобоев прямо таки интуицию чудесной степени. Пусть можно предположить, будто вообще все живое дохнет от яда, и кит при втыкании в него «пятихвостки» тут же переворачивается вверх брюхом, как обычная рыба, что с того? Ведь сразу возникает целое скопище новых проблем. Например, как эти тридцать, пятьдесят или более тонн мяса транспортировать на берег для разделки? Снова требуются мощные тросы. И даже пусть они имеются. Ведь весельной мощности даже десятков пирог – поначалу, кстати, сделанных даже не из шкуры китов, а все-таки из чего-то связанного с деревом – совершенно не хватит. Что же, тянуть веревки с самого берега? Расстояние до отравленного зверя может оказаться километр и более. Сколько поколений островитян должны плести канаты такой длины? Хуже того, даже с тросами ничего не получается. Количества единовременно живущих на обоих островах людей, если и хватит создать тягловое усилие для транспортировки по воде, то уж никак – для вытягивания кита на берег. Разумеется, допустима частичная разделка на мелководье. Может быть, поначалу так и могло происходить.

Однако чудесная интуиция охотников проявилась сполна. Ведь действительно, кто мог догадаться загодя, что кит, пораженный совсем микроскопическим, по его меркам, количеством яда цианеи, не просто умрет, корчась в муках, а вначале сойдет с ума? Что с того, спросят некомпетентные? Есть ли разница в употреблении мяса кита сумасшедшего, или кита простого? Однако фокус вовсе не в этом. Он в результирующей того самого безумия. Видите ли, последствием психического сдвига у морских млекопитающих является выброс на берег. Точнее, поскольку никто не приставлял к нему психиатра, именно его выбрасывание на пляжные валуны будет свидетельствовать о полном сумасшествии. Можно сделать разные предположения. Вполне допустимо, покончить самоубийством кита заставляет непереносимая боль. А то, что он во всех случаях оказывается именно на предусмотренном китобоями пляже, достигается несколькими попаданиями не туда. То есть поначалу кит бросается куда ни попади. Но везде его встречают скалы, перепрыгнуть которые он не в состоянии. И в конце-концов, он с разгона попадает на пляж. Наверняка, нестерпимая боль досаждает ему и тут, и он бы рад броситься на берег еще и еще, однако сил бороться с неослабленной гидросферой гравитацией у него все-таки не хватает.

Но тем не менее, что-то в этом процессе есть и от колдовства, правда? Ведь кит почему-то не улепетывает в совсем недалеко раскинутый океан. Может, не зря, перед сезоном появления «мясных гор», колдуны очень долго и тщательно ворожат. Кроме того, то, каким образом жрецы охотятся на гигантскую медузу – а именно они это делают – и как они получают и хранят добытые из нее отравляющие токсины остается тайной передаваемой поколениями. Вдруг здесь, действительно, апробируется волшебство?

Уж Стату Косакри было бы от чего ухмыльнуться. Действительно, как устроенный таким образом мир может появиться спонтанно? Акт творения налицо.

12. Метатель

Кит был действительно достаточно вялый. А может, вот-вот готовящиеся вынырнуть из глубины Огненные Рыбы, решили помочь Хабе Везучему Пальцу скорее стать «допущенным к охоте»? Так оно наверное и было, ибо кит совсем не среагировал на приближающуюся пирогу. Вероятно этот кит был из тех, никогда не бывавших тут новичков, которые принимают обклеенное кожей их сородичей плавательное средство за своего родственника? Или пятеро юношей действительно подплыли очень тихо, как самые настоящие «допущенные»? Может ли кит не слышать, как к нему подбирается смерть? После танца загодя исполненного «допущенными», после сложных заклинаний старшего колдуна, после жертвенного кровопускания, после того как он проведет по телу смертельным отрезком щупальца и упадет корчась, с пеной у рта, надолго проваливаясь в Ночь, после всего этого – да. Но ведь сейчас они действовали на свой страх и риск. Ведь только теперь, когда весла коснулись моря, стало ясно, в какую историю их всех впутал баламут Хабе. Что если он не попадет в кита «хвостаткой»? Вдруг они неправильно заправили помещенные на концах акульи зубы? Или неполная «девятихвостка» не так полетит, и не сработает? Что если они просто спугнут кита и он уйдет от земли прочь? Разве племя погладит их по головке за такое дело? Уж тогда им припомнится все. Что будет, когда колдун Ржачеек узнает о припрятанной «хвостатке»? И ладно, она ведь просто подобрана и не отдана хозяину, но ведь потом Везучий Палец умудрился стащить у Ждущего Длинной Ночи кусочек медузьего зелья. Так что… Может племя Самой Длиной земли и не останется без мяса после ухода прочь этого заблудившегося кита, но то будет уже совсем не китовое мясо. Понятно дело, пятерка худосочных малолеток не сможет заменить упитанное животное. Ну что ж, «допущенным к дележу» придется делить порции более внимательно. Племя должно жить!

Однако пока все было еще не так плохо. Хабе Везучий Палец еще не метнул «хвостатку», еще не промахнулся, и вообще-то скорее всего и не собирался промахиваться. Ведь в конце-концов, его имя и не предусматривало такую штуку как промах.

Кит вел себя спокойно – вдруг он, и правда, спал? Или все-таки умер? Но тогда он, наверное, перевернулся бы брюхом кверху? Хотя сейчас, в прорезях тумана, вообще-то было не разобрать. Фонтаны он не пускал. Может все-таки, над водой торчал вспученный живот? Акул не было, но зато птицы уже появились, и нарезали круги. Может, они предчувствовали скорое пиршество, а значит и удачный бросок Везучего Пальца?

Сам Хабе командовал процессом. Не его дело было сейчас работать веслами. Он давал команды жестами. И в общем все вели себя как настоящие «допущенные к охоте». И гребли они абсолютно бесшумно. По крайней мере, так казалось. Но говорят, что киты слышат то, что не может уловить маленькое ухо человека.

И вот везучий Хабе поднял руку. Кит совсем близко; наверное, они оказались на дистанции броска. Но выглядел кит странно. Хотя кто из находящихся в лодке подплывал к живому киту так близко как сейчас, и мог сказать точно? Вдруг, на расстоянии вытянутой руки он действительно представляется вот такой мертвой глыбой? То ли дело будет, когда в кожу воткнутся акульи зубы. Уйти бы прочь благополучно!

Но кит все равно был какой-то не такой. Отсюда, с малого расстояния, стало хорошо видно то, во что вначале не верилось. У него все-таки наличествовали усы. Несколько длинных, черных прутьев торчали прямо из выступающей спины. Может, этот заблудившийся кит так долго плавал не ныряя, что оброс кустиками? Но и на обычные ветки это тоже похоже не было. Вообще-то это походило на…

Сейчас нельзя было обменяться мнениями, да и скорее всего, никакие догадки не смутили бы желающего стать «допущенным к охоте» Хабе. Ведь он уже раскрутил «семихвостку» и изготовился к броску.

Однако тут, прямо на спине кита, открылся небольшой, сравнительно с его размерами, рот. Или может, это была большая-пребольшая ноздря? Кит оказывался действительно неправильным. Но ведь им теперь требовалась победа любой ценой, и надо было идти до конца. Уже не получалось, не оставалось времени разобраться, что конкретно полезло наружу прямо из этой образовавшейся на голове ноздри.

Хабе Везучий Палец метнул вперед покалеченную «девятихвостку»…

13. Звездный Переход и пришельцы оттуда

Вообще-то это были не совсем киты. Настоящие киты – где-то с десяток видов – считались теперь существами мифическими. Все они были истреблены еще в период угольных пароходов. Хотя не исключено, в неких спорных акваториях они еще и встречались; какие-нибудь особо мелкие, не нуждающиеся в дальней миграции особи. Так что сюда, к Осевому Пику, прибывали на побывку все-таки не совсем киты. Нечто весьма сходное, не исключено, генетически близкое, однако может и совершенно не родственное, эдакое следствие адаптации другого вида к одной и той же среде. У разных народов это животное и звалось по-разному. В Южном полушарии, а значит и здесь, в стране Ротора-Статора, его звали черверыл. Может, лучше бы их назвали червенос? Или даже слоно-кит? Такое стало бы даже предпочтительней. Однако слон живность еще более редкая, чем вымершие с помощью пневмо-пушки киты-горбачи. На мелких островах четвероногий гигант с бивнями встречается редко, а именно всяческими островными туземцами чаще всего и наблюдается океан. В принципе, не в названии дело. Все понимают, червеносый кит отличается от нормального кита не только тем, что еще существует не исключительно в виде чучел и окаменелостей, а и тем, что имеет хобот. Древние биологи до-индустриальной эры считали его поэтому актом кровосмешения двух видов. То есть получалось – для зачатия червеноса, то ли слоновья самка должна была отплыть от берега куда подальше, то ли кит самец обязался уподобиться мигрирующему по рекам лососю, и покинув родимое море броситься путешествовать в верховья уходящих вглубь Эйрарбии или даже Мерактропии рек. Естественно, пол участвующих в процессе животных можно комбинировать в другой вариации.

Однако современные ученые, с высоты генной теории, отвергли на корню не только антинаучные бредни о смешении видов, но даже версию о том, что червеносы являются ответвлением геянских слонов. По крайней мере, никакие из современных видов не имеют к хобото-китам не только прямого отношения, но даже не стыкуются с ним в далекой развилке общего предка. И дело не только в генетике, чья премудрость все еще темна, а кое-где просто засекречена для масс. Просто, все сходство хобота обычного слона и кито-слона эфемерно. Не смотря на то, что хобот и там и там выполняет прежде всего функцию носа, устроены они очень и очень по-разному. Конечно, попутно хоботом удобно срывать с деревьев кокосы, или заигрывать с соседской слонихой. Последнее, кстати, успешно делает и та и другая разновидность; в отличие от первого, в коем случае требуется хотя бы находиться в этой самой пальмовой роще. Правда, среди моряков ходят россказни о том, что кито-слоны тоже мол, время от времени шарят по палубе своими хоботами, нащупывая всяческие съедобные или просто плохо закрепленные предметы. И теоретически такое вполне допустимо. Ведь хоботы некоторых червеносов достигают в длину двадцати и более метров. Да, попутно эти самые хоботы породили, а теперь продолжают порождать легенды о Морском Гига-Змее Прибоя, Великом Кальмаре Дна и прочей подобной всячине. Но сейчас речь не о фольклоре, а об устройстве хобота.

Так вот, хобот кито-слонов устроен очень и очень сложно. Конечно, тот или иной из ученой братии время от времени представляет раскрашенные на хроно-ватмане схемы, с умозрительными выводами, о том, каким образом этот самый хобот мог развиться из простого к сложному. Однако промежуточных видов не найдено. Хоботы простых слонов и даже микро-слонов, встречающихся в Мерактропии, устроены достаточно просто. В плане всасывания воздуха, сие есть просто удлиненная ноздря, то есть гибкий шланг. Однако дышать с помощью несложного шланга длиной тридцать метров используя обычные, пусть и достаточно громоздкие легкие, не получается. Особенно не получается, когда эта самая длина используется по назначению. Ведь хобот червеноса употребляется для дыхания под водой. Нет, он не заменяет жабры, ибо хоботные киты все же млекопитающие. Он предназначен для дыхания атмосферным воздухом не теряя глубины. Вот тут-то и начинаются сложности. Там внизу, каждые десять метров дают нам добавочную атмосферу по плотности. То есть, по идее, когда только край хобота высовывается на поверхность для вдоха, оттуда снизу должно тут же высосать весь содержащийся в слоне – то бишь, в ките – воздух, но ни как, ни в коем случае не наоборот. Ведь не установлен же там, внутри кито-слона, компрессор? Или все-таки установлен?

Кстати, изобретателям подводных лодок, и шноркелей к ним, не следовало слишком далеко ходить, разве что съездить на архипелаги, возле которых эти самые слоно-киты пасутся на дне.

Тем не менее, детальное устройство хобота этого морского млекопитающего неизвестно до сей поры. В разрезанном и трепанированном – уже ничего не функционирует, в неразрезанном и живом, даже при навешивании датчиков, все едино, полная ясность не наступает. Возможно, проявляется закон невольного вмешательства наблюдателя в наблюдаемое. То есть, то ли слоно-кит не жаждет дышать нормально под присмотром, то ли датчики и трубки-измерители действительно воздействуют на функционирование сложной физиологической системы. Понятно только, что именно там, в самом хоботе, происходит как бы деление его на взаимосвязанные отсеки, между парами коих возникает как бы изолирующая мембрана, не позволяющая большему давлению производить вытесняющий эффект.

Для чего плавучему млекопитающему столь сложное устройство, если можно просто-напросто нырять, как и делают все подобные-прочие, начиная от тюленя? И кстати, ведь черверылы прекрасным образом ныряют, не хуже иных, не родственным им китов. А может даже и лучше, ибо вот тех других так или иначе давным-давно отстреляли-переловили, а эти уникумы, как плавали по морям, там и дальше рассекают. Между прочим, рассекают весьма ловко. У них, у края хобота специальная костяная пластина. Трудно сказать, для чего она нужна. Возможно, просто для плавучести, ибо кость пориста внутри, а потому успешно держит кончик сего сверхдлинного носа на поверхности. А возможно…

Вот здесь мы уходим в сферу досужих, хоть и наукообразных вымыслов. А наука великой Империи, как известно, не занимается ерундой. Разве, что на успешном отдыхе невероятно далекой пенсии, какой-то из не утративших детского любопытство в сорокапятицикловом возрасте академик примется думать-гадать о природе этих самых хоботов и их счастливых носителей. Кто помнит настоящие достижения тех бодрых старичков? Тем паче, все их подвиги ограничены военно-прикладной тематикой и до жути секретны? Но все же, кто знает, может, они додумались до чего-то высказанного ныне давным-давно, да только подписки и бдительные цензоры Министерства Науки не давали простора для публикаций?

Так вот, существует мнение, что черверылы отрастили свои хоботы с костлявыми набалдашниками не просто забавы ради, а для настоящего дела. Вряд ли допустимо, будто они за сто циклолетий загодя предусмотрели появление оснащенных гарпунными пневмо-пушками колесных пароходов, хотя стоит отметить, пользование природным шноркелем помогло им успешно пережить названных братьев – китов. Однако упомянутые академики-старожилы прикидывают, будто наличие хоботов, и полезнейшее свойство совершенно не всплывать на поверхность, при случае, дало возможность червеносам пережить гораздо большую опасность, чем шастающие по открытому морю колесо-лопастные углееды. Что если предки этих самых слоно-китов пережили последний Звездный Переход? Это когда, какой-то из звездных компонентов Трехсолцевой переходит в новую фазу, то есть превращается из гига-звезды в карлика, или же, в соответствии с какими-то астрономическими прихотями, наоборот. Вот тогда…

Ну, такое трудно представимо, однако предположим. Над сушей, в течении циклолетия, а то и десятка, температура выше кипения воды. Над морем – чуть ниже, именно из-за этого самого кипения с испарением. И тут? Тому же тюленю, нужно хоть иногда высовывать наружу нос. Однако на глубине двадцати-тридцати метров жить гораздо комфортней. Можно даже и глубже, вполне допустимо, за прошедшие времена морские хоботоносы расслабились, укоротили органы. Кстати, костяной пояс вполне удачное решение против ожогов. Хотя…

Да, некоторые ученые мужи предполагают, будто костяной набалдашник предназначен не для борьбы с жарой, а как раз наоборот, для сражения с тысячецикловыми холодами. То есть, им вроде бы очень удобно пробивать маленькие полынья в насмерть замерзшем океане, и сосать сверху свежий морозный воздух, не загрязненный выдыханием прочих успешно перемерзших на суше видов. Тем не менее учтем, высказывающие сие ученые все же в слишком преклонном возрасте, а потому не особо сильно отвечают за свои гипотезы. Иногда они просто не успевают дотянуть до их опровержения. К тому же, первое предположение, о жарких временах и спекшейся суше, очень хорошо объясняет, почему в настоящее время у слоно-китов не имеется на поверхности Геи генетически сходных родственников. Все, понимаете, сплавились в базальты. А вот в случае превращения континентов в подобие холодца, как раз наоборот. То есть получается, все тамошние, доледниковые виды, успешно сохраняются, по крайней мере, до фазы таяния.

Итак кито-слоны, то есть, черверылы, есть пришельцы из прошлого периода расцвета жизни. Даже хуже, хотя это совсем уж фантастика, они могут быть пришельцами не из ближнего до-фазового периода, а даже из еще более предыдущего. Тут, понятное дело, вполне возникает эдакая дурная бесконечность, ибо кто пережил две фазы Звездного Перехода вполне способен выдержать три и более, так как уже самой своей природой предназначен для передачи наследственного фонда из седой древности сюда, к нам. Получается даже насочинять истории о том, что именно благодаря слонорылам млекопитающие сумели перейти оттуда сюда, то есть, будто бы, именно от кито-слонов и произошло все на свете, окромя паукообразных и прочих гадов. Однако сие есть ясные сказки. Ведь, как уже указывалось, никакой из изученных видов живности не является достаточно близкой родней червеносам, и значит, хоть они и сохранили от катаклизма себя, в отношении всяческих прочих они остались эгоистами. Как и положено в природе.

Конечно, кое-какие исследователи, руководствуясь некими археологическими курьезами, обычно случающимися в зоне лопаточной суеты Большого Оборонительного вала, то ли от обилия этих самых лопат, то ли от особой заточки мозгов самих копателей, предполагают, что случаев почти полного стирания жизни на Гее присутствовало около десятка. Тогда можно вполне допустить (и большая наука сие стерпит, ибо данных для достойного опровержения все-таки не имеется), будто когда-то в прошлом мужественные самцы и самки данного вида слоно-китов, пережив особо устрашающий катаклизм, действительно породили всю остальную млекопитающую живность. Эдакий мир наполненный червеносыми мышками, в том числе летучими, и хоботатыми мишками. После, естественно, надо допустить следующий катаклизм еще большего масштаба, который смел с лица Геи все однотипные творения, не оставив от них ни скелетов, ни перепонок, а уж тем паче, хоботов. Тем не менее, даже не принимая во внимания все наукообразные сказки, не следует ли в настоящий момент взять черверылов под особую охрану, дабы вооруженные отнюдь уже не колесными пароходиками кито-слоноловы не подчистили и эту ветвь многоликой природы?

Будет все ж-таки неудобно прикончить за сотню циклов то, что Гея-Мама выпестовала миллиард циклов тому.

14. Боевой топорик

Акулий зуб устроен так, что вспарывает любую жертву биологической природы. Впрочем, иное и не требуется – камни акула не ест. Правда, в данном случае на зуб не давила мощная, отшлифованная генетическим отбором челюсть, но зато дополнительно к природной остроте, зуб был заточен особым образом, предусматривающим обязательный глубокий прокол, с последующим внедрением в нутро под действием закрепляющего рывка китобоя. Что с того, если нынче под «девятихвосткой» оказался не кит? Да, шесть из семи зубьев бракованной «хвостатки» лишь царапнули пластиковый корпус «Дули» и соскочили в воду. Однако один зуб попал куда надо – прямо в спину высунувшегося из люка человека. Резиновый маскировочный костюм отнюдь не толще лоснящейся кожи черверыла. Ясное дело, потом у китообразных наличествует чуть ли не полуметровый жировой слой – у человека весь реберный каркас тоньше. Акулий зуб вовсе не обладал скоростью пули, а потому тут же застрял меж этих самых ребер. Но ведь ломать кости и не считалось его назначением. Главным был удар и давление сопротивляющегося материала: именно это вскрывало хитро запечатанную камеру с ядом, добытым из щупальцев гигантской цианеи.

Как известно, не все зубья «хвостатки» могут удачно воткнуться в цель. Потому количество яда в каждом избыточно, и это с учетом большой плавающей горы, стотонного живого веса. Сейчас, при пересчете молекулярного соотношения смертельных доз на грамм, человек сразу получил более тысячи порций. Черверыл обычно умирает долго, да и вообще-то не непосредственно от яда – от него он только сходит с ума, а умирает – от переселения в новую среду обитания – на сушу. Понятно, что тысячекратная доза прикончила человека мгновенно.

Однако в боевой пироге сейчас не наличествовали опытные китобои – так называемые, «допущенные к охоте». Здесь были перевозбужденные от собственной храбрости юноши. Потому они не сделали, то, что совершают сразу же после броска «метателя» «допущенные» – не развили бешеную весельную активность, дабы как можно быстрее отойти прочь от взбесившегося чудовища. Но ведь здесь в деле участвовал и не слоно-кит тоже. Неизвестно, что бы получилось если бы лодка туземцев как положено удалилась. Внутри «Дули» имелось еще три человека из экипажа и столько же десантников. Наверняка они бы запросто расстреляли аборигенов из иглометов. Но ведь все произошло по-другому и к тому же очень и очень быстро. С обеих сторон в деле успели задействоваться только инстинкты, вовсе не разум. А в вопросе управления технологиями инстинкт совершенно не помощник – наоборот.

Первым нарушил правила охотника сам Хабе Везучий Палец работающий «метателем». Увидев упавшего ничком человекоподобного монстра, он издал боевой клич Самой Длинной земли и тут же, возбужденный собственным воплем, сиганул через нос лодки прямо на спину «китенка». Только пройденная не так давно «школа взросления мужчин», включающая в свою программу лазание по скалам, позволила Хабе удержать равновесие. Но Везучему Пальцу некогда было удивлять окружающих своей статью. В два следующих шага он уже нависал над совершенно неподвижным монстром. Попутно с прыганьем Хабе успел извлечь из-за пояса боевой топорик, ибо даже «не доросшие до охоты» юноши обязались ходить по Длинной земле с оружие. Выползший из «обрезанной ноздри» слоно-кита монстр ясное дело не являлся настоящим человеком, однако голова и прочее у него все же имелись. Посему абсолютно не раздумывая, и даже несколько походя, Хабе вонзил острие в шею «китового паразита»: тот даже не дернулся. Тем не менее, вошедшему в раж юноше теперь стало некогда любоваться делами рук своих, а так же капающей с топора абсолютно человеческой кровью, ведь теперь он находился прямо над распахнутой миру «ноздрей» недоразвитого черверыла. Хабе Везучий Палец заглянул туда и обомлел. Точнее, он снова просто не успел переварить в голове все, что увидел, ибо в бешеном темпе плещущий в организм адреналин не дал ему времени на какой-то анализ происходящего. Там, внутри кито-слона, переливались огни и кроме того оттуда таращились вверх еще несколько монстров.

Застрявший поперек «ноздри» убитый обладал совершенно не рыбьим хвостом, а ногами. Вернее, то было нечто промежуточное, ибо эти ноги не снабжались комплектом пальцев. Но у Хабе не имелось времени удивляться чудесам. Своим ного-хвостом убитый загораживал проем – вот что было важно. Можно было попытаться вытянуть застрявшего монстра вверх, и кто-нибудь другой на месте Хабе так бы наверное и сделал, но ведь Везучий Палец произошел из народа добрую часть жизни пользующегося пещерами. Что сложного было сходу броситься вниз и ужом преодолеть узость этого чрева?

Замершие за пультами моряки микро-лодки не успели еще и рты раскрыть от удивления, когда вихрем просочившийся в кабину дикарь уже начал колотить боевым топориком направо и налево. Наверняка он бы запросто прикончил всех, однако обстановка вокруг была для него абсолютно новой, потому его противниками являлись не только люда, и даже не столько они, а все окружающее вообще, особенно ярко светящиеся индикаторы, со страху представляющиеся глазами чудищ. Естественно, неготовность экипажа к такому повороту событий ясна – они были заняты по уши. Кто-то вел корабль, кто-то отслеживал показания разведывательной аппаратуры. Например, умерший вторым, после погибшего от зуба акулы, даже не заметил опасность, ибо был в наушниках и не слышал совершенно ничего, и уж тем более пролома собственной черепной кости.

Однако так же ничего не успели и готовящиеся к выходу на поверхность водолазы разведчики. Первый из них как раз напяливал маску, когда получил боковой удар отсоединивший от черепа его нижнюю челюсть. Не успел среагировать и его коллега сидящий ниже напарника, ибо скученность подводного судна, в сочетании с напяленной амуницией, не позволила ему выбраться из отведенной в плавании ниши. Везучий Палец ударил его сверху, ибо единственный, но огромный глаз пялящийся снизу испугал его более всего. Целить точно не получалось, к тому же выползающий водолаз двигался. Из-за этого Хабе попал в надетый на спину баллон со сжатым воздухом и пробил его.

В этот же миг в туземца стрельнул из игломета уже полностью экипированный водолаз находящийся позади того, который упал с болтающейся на куске кожи челюстью. Понятное дело, никакая из инструкций не позволяла начинать стрельбу внутри напичканной инженерными чудесами кабины, но когда было вспоминать инструкции? Тем более, уже через секунду все вокруг погрузилось в дымку из-за бившей в потолок баллонной струи.

Но в этом узком пространстве, события вершились не только последовательно, но и в параллель. Еще до струи спрессованного воздуха, в индикаторную панель ударил фонтан крови из головы оператора радиоразведки. Этот красный поток произвел на рулевого «Дули» потрясающее впечатление. Он тут же потянул рычаги управления водометами на себя и одновременно выдал полную мощность. Лодка сразу пошла вниз. А ведь этого нельзя было делать – люк наверху был раскупорен настежь. Понятно, об этом сигнализировали индикаторы, но им не дано было перебороть воцарившуюся панику. Являясь достаточно экипированной машиной, в плане съемного развед-оборудования, «Дуля», тем не менее, не оснащалась сложной автоматикой обслуживания самой себя – она была попросту слишком мала для таких излишеств.

Получивший три иглометных залпа в упор Везучий Палец, все еще дергался, лихорадочно разыскивая потерянный при ударе по баллону топорик. Но ведь инструкции пишутся не зря. Игломет бьет пучками, и не смотря на предельно близкое расстояние кое-какие иглы проскочили мимо туземца по прямой. Там две из них нашли затылок человека управляющего судном. При попадании в голову достаточно и одной. Поэтому неизвестно, что бы произошло если бы такого не случилось. Вдруг взявший себя в руки рулевой успел бы опомниться и развернуть водометы на всплытие?

«Дуля» возвышалась над поверхностью бухты всего на пол метра. Уже через секунду, в загороженный только телом визуального наблюдателя люк хлынул поток соленой воды. Первые пять секунд начавшая погружаться лодка двигалась по наклонной вниз, но потом электродвигатели не выдержали дополнительного веса – ведь каждый проглоченный кубометр добавлял внутрь целую тонну. «Дуля» легла на бок и, дергаясь словно живая, упала на расположенное в пятидесяти метрах дно.

Замершие с открытыми ртами и еще ничего не понимающие дружки Хабе Везучего Пальца успели пронаблюдать, как «китенок» выпустил струю белого пара, а затем нырнул, так и не выпустив назад их славного товарища.

Потом они понеслись к берегу. Понеслись, что есть силы.

15. Местное население

– Вот это – оно? – спросил Стат Косакри, тыкая пальцем в экранную развертку.

– Да, это, и вот это. Сейчас введу синюю подсветку, – пояснил линейный акустик. – Видите?

– И сколько же их? Хоть примерно?

– Наверное, несколько тысяч, – пожал плечами Рюдан Одек. – Можно определить точнее, если задействовать ММ.

– Они что, опять плывут к нам? Весть о наших вкусностях разнесена по всему океану? – почти не шутя, предположил Стат Косакри. – К тому же, как я понимаю, тут две независимые стаи?

– Смею предположить, они движутся навстречу друг другу, – сказал старший акустик Рюдак. – Не знаю, что это значит.

– Ладно, – Стат Косакри повернулся в другую сторону и отдал новые распоряжения.

– Из-за какой-то рыбы? – презрительно спросил откуда-то из динамика Понч Эуд.

– Выполняйте приказание, – очень холодно и тихо приструнил его Косакри. – Раскладкой всяких геофизических премудростей заниматься можно, а рыбой нет?

– Да я уже выполняю, выполняю, шторм-капитан, – пискнул издали бортовой математик. – Сейчас все будет в ажуре.

– Таскаем с собой эту гигантскую машину, забери ее Мятая луна; энергию жрет, как прорва, Цэмерик все время жалуется; сам живет-поживает, как старший офицер, и еще чем-то… – Стат Косакри был зол.

– Да вот же подсчеты, вот, командир Стат, – снова материализовался программист Эуд.

– Ну, – развернул кресло к экранам капитан атомного катамарана. – Ну, как мы и предполагали – около двух с половиной тысяч рыб. С ума сойти! И наверное ММ не учитывает всякую мелкую кусучую гадость, так? А какого размера самые большие акулы? Четыре метра? Ну, это еще терпимо… В смысле, не кошмарно. Ха, а это вроде гораздо длинней. Это что?

– Мятая луна меня в бок! – внезапно ругнулся линейный акустик. – Так я и думал.

– Что там, Рюдан? Браши тоже ходят теперь под прикрытием акул?

– Думаю, это не браши, командир Стат. Кто-то другой.

– Другой? – приготовился удивиться чему-нибудь Стат Косакри, но искра озарения уже опередила волну понимания вылившуюся с экрана. – Ба! Сколько же их?

– Несколько сотен. Опять же если…

– Да я – в смысле ММ – считает, уже считает, – донеслось в наушнике.

– Собственно, нам нет дела, сколько их точно, командир Стат, – высказался акустик. – Это ж не эсминцы. И понятно, не Республика.

– Да уж, само собой, – подытожил Косакри, – браши давно на веслах не плавают. Это местные туземцы. Как видим, тут все же имеется население.

– Ладно, это аборигены в лодках, – высказался до того молчаливый линейный помощник. – Но я не пойму, шторм-капитан, эти акулы у них в сопровождении? Они дрессированные?

– Все проще, – сказал Стат Косакри, разглядывая экран «поля боя». Он переключил масштаб, и тогда там выявились две голубые точки. Режим отображения в реальном времени не позволял видеть, как они сближаются. Но это происходило. – Поняли? Нет? Присутствие акул объяснимо просто. Тут не дрессировка – рефлекс.

– Рефлекс на что? – наморщил лоб помощник Пелеко.

– На что? На извечное явление нашего мира, баритон-капитан. Вот имеются два острова, отрезанные от остального мира. Жизнь тут скукотища… Хотя может, повод и другой. Вполне может быть, в деле демографические ножницы. Думаю, здесь готовится плановое морское сражение.

– На лодках, что ли? – спросил Дор Пелеко с некоторым сарказмом.

– А что, думаете, они всем скопом собрались половить крабов? – встречно ухмыльнулся Стат Косакри.

– Ну а акулы, значит, предчувствуют обильную трапезу, так я понял? – приснял наушники линейный акустик Рюдан.

– Не верите? – ни чуть не удивился Стат Косакри. – Сейчас убедитесь.

– Подняться на перископ! – скомандовал он в сторону.

– Смотрите в обзорный экран, друзья-товарищи, а я уж отсюда, – он встал, взялся за рукоятки и погрузил глазницы в мягкий, истертый тубус.

16. Хоботы

Моряки старожилы (в этом плане, к сожалению, не потомственные, ибо таковые в Эйрарбии, в результате «выкорчевывания корней» сошли на нет) любили рассказывать байки. В том числе и о черверылах. Например, имела место глубоко внедрившаяся в сознание легенда, о том, что роговые набалдашники кито-слонячих хоботов используются ими для жесткого выяснения отношений. В первую очередь среди супружеских пар. Ибо утверждается, что многие видели, как над морем взвиваются занесенные в замахе хоботы, а еще большее количество слышало, как эти самые костяные, полутораметрового охвата, молоты стучат по незадачливым черепам загулявших в соседних морях суженых-ряженых. Трудно сказать, как с километровой – да хоть и со стометровой – дистанции можно определить пол участвующих в разборке червеносов, а уж тем более, сделать такое по хрусту, на счастья прикрытого порядочным слоем жира черепа, однако россказням верили. А чего было не верить? Или как доказать обратное? Что принципиально менялось, в случае если взаимо-линчеванием занимались не супружники, а самцы-конкуренты? Или просто шел нормальный, в тоталитарно-стадном образе жизни, процесс воспитания подрастающего поколения?