Часть вторая

Проблемы туземцев

1. Соблазн

Итак, мир есть представление. Искусственная зарисовка. Ну так, представим себе затерянную в океане нацию-племя китобоев. Китобоев не по первоначальному призванию, а так сказать, в силу климато-географических обстоятельств. То есть вначале местное население… Откуда оно взялось? А откуда оно вообще берется? Чем планета лучше острова? Разве что величиной и формой? Достаточно ли даже их для зарождения человеческого вида, и уж тем более жизни в целом? Возьмем за аксиому что достаточно, ибо иначе нить рассуждений всосет нас в неизбежную воронку с высокими, толстыми стенками философских доктрин первичности материи, или же чего-то иного, а уж над этой темой… В общем, как всегда, сколько-то там тысяч или сотен циклов назад сюда, на Осевой Пик, неким образом попала группа людей. Возможно, они добирались в эти места и раньше, но до того в силу обстоятельств не выживали. Даже если хотели. Ведь обстоятельства – вещи обусловленные – данность. Не все зависит от желания. Те, кто оказывался на двойном острове Осевого Пика, уж само собой не являлись намеренно подготовленными колонистами. Шторма и течения приносили их сюда, и бросали доживать в этих скалах. И даже если они вполне благополучно приспосабливались, что не мудрено подразумевать у мореходов сумевших пересидеть на связке бревен океан, то и тогда не все определялось умением разводить костер и поддерживать его пламя экономно, приноравливаясь к медлительному росту деревьев. Понимаете, человек не бактериальная клетка, так что если среди мореходов-удальцов заданно наличествовали лишь представители одного пола, то…

В общем, наверное как везде и всюду, было много случайных заселений и неслучайных предугаданных вымираний. В силу специфики профессии, среди этих избранных, но обреченных удальцов не наличествовало мастеров слова, могущих передать муки медленного угасания надежд и последовательного ухода в небытие пригвожденных к суше героев, одного за другим. Возможно, художественное изложение правды вошло бы в копилку мировой классики, но… Как известно, множество не свершенного всегда переплевывало множество осуществленного. И вообще, какое нам дело до попыток заселения? До того, сколько их было? Первая же удачная, с наличием в составе потерпевших крушение нескольких особ детородного возраста, решала дело о заселенности этих клочков суши однозначно. Допустимо, что после случались новые вторжения – эдакие перехлестные варианты. Пожалуй, они вряд ли могли иметь какую либо значимость. По крайней мере, в культурном плане.

Культура – сложная штука, но она вытачивается из наличных материалов. Скульптор рад бы ваять из чего-нибудь неизмеримо долговечного, и одновременно податливого, но пользуется тем, что имеется под рукой. И если слоновая кость в здешних ресурсах не значится, то в ход идет глина и дерево. Так вот, в конечном счете неважно, любили ли высадившиеся на скалы Пика путешественники рис или свеклу. Разве что после шлепанья по местному песку, они отыскали в глубинах карманов какие-то затаившиеся в складочках семена. Если же нет – то совершенно до лампочки. Так или иначе, придется жевать бананы, орехи или кору. Смотря какой продукт из перечисленных наличествует в местных ресурсах. Потом на тутошние грибочки, если они сходу не скосили батулином всю популяцию, накладывается следующий слой культуры. Да именно культуры, ведь ясно – охотникам на мамонтов нужен совсем другой менталитет, чем варщикам похлебки из лишайников.

Так вот, на каком-то этапе грибочков и бананов становилось уже маловато. А одновременно с этим, в картографически сходный с бубликом залив, периодически заплывают целые горы полезнейшего для организма белка. Заплывают, чтобы тут, в бурлении сталкивающихся прибоев, предаться любовным играм, для порождения следующего поколения белковых гор. Наверное вначале, те, кто стоял открывши рот на берегу, умели только облизываться, представляя себе большущий вертел с покрасневшей от угольев тушей. Потом…

Вероятно, как и в любом обществе там были мечтатели с изобретательской жилкой. Ну и конечно буйные, рисковые натуры. И когда-то кто-то из них решился, и соблазнил других.

А может, просто выдался неурожайный, в смысле грибочков-бананчиков цикл. Голод достаточно сильный аргумент для прогрессоров. Грех его не использовать.

2. Перископ

Вначале, как водится, подводный крейсер отследил эфир, на предмет близкой активности в радиодиапазоне. Поскольку все оказалось чисто, вверх пошел перископ обзора неба. Это была старая, но доселе не утраченная привычка подводного флота. Стат Косакри не застал, да и не мог застать по возрасту, эру авиационного бума, однако читал воспоминания и стенограммы рапортов давно ушедших на покой подводников. То были тяжелые времена: смерть могла явиться с не отслеживаемого из глубины измерения, а скорость ее движения в прозрачной голубизне весьма часто обгоняли черепаховую медлительность лодок на порядок. Понятно, стенограммы и воспоминания сохранились только от тех, кому повезло. Те же, кого атаковала рыскающая в небе, удачливая смерть, не оставили ничего. Только скупые записи во всё еще секретных штабных книгах. Мол, такого-то числа, такого-то цикла, потерян контакт с субмариной с таким-то названием, и такого-то типа; поскольку в назначенное время и с учетом возможностей ресурса лодка на пирсе не появилась, она считается пропавшей без вести; одновременно с этим, к папке присовокуплен косвенно относящийся к делу документ, о том что в указанной акватории, в такое-то время, другая лодка-охотник, с таким-то названием, приписанная к такому-то флоту, пометила на планшете серию из нескольких глубинных взрывов, а так же звуки сопоставимые с схлопыванием внешнего и внутреннего корпуса подводного корабля.

И тем не менее, обзор неба не являлся окончательным атавизмом. Опасность с воздуха не исчезла насовсем и сейчас. Где-нибудь поблизости мог находиться патрульный дирижабль брашей, или того хуже – морской боевой уничтожитель – МБУ. Ведь с тех пор как атмосфера очистилась от реактивной авиации, медлительные аппараты легче воздуха стали чувствовать себя в ней гораздо вольготнее. Теперь им не нужно было опасаться, что откуда-то из-за горизонта может быстренько вырулить совсем маленький, но смертельный для их неповоротливых тел истребитель. И тогда вполне получилось и дальше наращивать размеры и количество подвешенного под толстопузым брюхом оружия. Например, во вполне даже не секретном, а всего лишь, «для служебного пользования», справочнике офицера-подводника значилось, что тот же МБУ, кроме подвесной буксируемой гидроакустической станции, буев-пеленгаторов, глубинных бомб, торпед и мин, иногда снабжается ныряющей атомной миной. Дорогое удовольствие, пусть даже мощью всего-то десять-пятнадцать килотонн, но ведь эйрарбакская ядерная подлодка стоит гораздо больше, не правда ли?

Так что если бы сейчас над головой капитана Стата оказался дирижабль, его экипаж сомневался бы только до момента идентификации всплывающей субмарины. После того, как она дважды, а может, по сегодняшним республиканским наставлениям, и один раз, проигнорировала бы серию запросных радиоимпульсов, отосланных вниз за время порядка двух-трех микросекунд, боевой уничтожитель полегчал бы на солидную массу. Ибо в войне исчисляется даже не цена подводного крейсера, а то, какой ущерб он способен нанести при максимальном эффекте использования напиханного в чрево оружия. Урон, могущий быть нанесен Брашпутиде снабженным термоядерными торпедами «Кенгуру», вполне перевешивал локальный экологический биоцид от атаки по океану Бесконечности пятнадцатью килотоннами тринитротолуола. И значит, небо осматривалось в перископ не зря.

Вообще-то, за время обзора воздушной полусферы, думать и анализировать не получалось. Первичный осмотр занимал полторы секунды. Если бы Стату Косакри рассказали об этом когда-то в молодые годы, еще до поступления в академию, он бы ни за что не поверил. Оказывается, глаз работает просто-таки со скоростью мысли, или даже быстрее. Однако такие фокусы получаются не у всех, и уж точно ни у кого не выйдет с первого раза. Всему надо учиться. Стат Косакри знавал когда-то одного парня – Сиба Гекили. С аналитикой и памятью все у того было совершенно в норме, и вполне по этим параметрам он мог оказаться командиром корабля. Но вот по быстроте реакции в поиске, он никогда не укладывался в норматив. Ну а если укладывался, то пропускал на имитаторе цели. Один из военных преподавателей, ценивший математические способности Сиба, очень сетовал по поводу его незачетов; жалел Сиба, ибо теперь дорога его военного счастья должна была проходить только по канцелярско-штабным должностям – не светило ему никогда попасть на боевую лодку в качестве капитана. И еще поговаривали, что здесь что-то связанное с генетикой. Легкие последствия радиоактивных осадков Второй Атомной. Ибо как раз с математикой и прочими умствованиями у большинства людей в основном и возникают проблемы, но уж никак не с выработанными природой способностями к зрительному анализу. Человек являлся охотником задолго до возникновения цивилизации. Но Сибу Гекили крайне не повезло.

Естественно, ведающему теперь самую суть мировых проблем, и всю их надуманность Стату Косакри было теперь все ясно и с Сибом, и с прочими подобными случаями. Это все составляло множество генерируемых подсознанием мелочей, придающих несуществующему миру видимость жизни. Однако, как командир «Кенгуру», он продолжал честно выполнять указанную загодя роль. К вопросу осмотра окрестностей он относился максимально серьезно. Еще секунда и две десятых потребовались на беглый обзор водного горизонта. Итого первичное исследование заняло менее трех секунд. Теперь, поскольку непосредственной опасности для лодки не обнаружилось: никто не пикировал сверху, и ни один корабль не собирался таранить «Кенгуру-ныряльщика» непосредственно сейчас, можно было приступать к более серьезному осмотру акватории. Доселе торчащая из воды не более чем на пол метра мачта перископа поползла вверх.

Вокруг расстилался не потревоженный человеческими изделиями океанский простор. Сейчас, имея под рукой бутылочку крапс-виски и парочку свободных дружеских ушей, можно было бы порассуждать о том, как бы изменились открытые ветрам моря, если бы они осваивались не преимущественно военными, а исключительно гражданскими судами. Допустимо, что в таком случае жизнь кипела бы и здесь. Какой-нибудь мирный траулер мог бы неподалеку извлекать из воды сеть. Однако не в нынешнем раскладе мира. Допустим, если бы сейчас Стат Косакри заметил на морской глади таковую составляющую, то вполне мог бы скомандовать: «Малокалиберной торпедой! Пли!». Хотя нет, сейчас вряд ли. Слишком деликатную миссию он ныне выполнял. Не стоило ставить все на кон из-за какого-то траулера. Да, даже из-за танкера не стоило бы тоже. Хотя, откуда в нынешние закатные времена появиться танкерам? Нефть-то давным-давно отовсюду повыкачали. И тем не менее, случись такое чудо, и из-за него не стоило. Но вот если бы сейчас происходил обычный патрульный рейд, тогда… «Попрошу подойти к боевому пульту офицеров помоложе, они еще такого не видели. Внимание на экран! Две больших торпеды в готовность! Пли!»

Почему собственно нет? Цель у нас вполне мирная – спасение рыбных запасов океана для будущих поколений Эйрарбии, живущих на планете очищенной от плесени республиканцев. Однако в настоящий момент никаких потенциальных целей не наблюдалось. По крайней мере, на этой дальности.

Но когда перископ поднялся еще повыше в нем наконец обнаружилось то, что и планировалось изначально. Остров!

– Вижу землю, – спокойно довел подчиненным Стат Косакри, только мысленно подразумевая в конце предложения восклицательный знак.

3. Снаряжение

Летописей не велось. Наверное и легенды появились позже, задним числом. Тем не менее, какой-то опыт все равно передавался непосредственно. По-другому не могло быть. Некоторые ошибки промысла должны так и так иметь фатальные последствия. Например, метание «многохвостки» со стороны хвоста. Конвульсивный удар десяти тонн мяса делал из кожаной пироги мокрую тряпку. А из людей… Даже неточное, близкое хлюпанье опрокидывало лодку, и китобои оказывались в воде, непосредственно возле мечущегося чудовища. В общем, это должно быть коллективным действом, иначе каждый раз опыт бы улетучивался, и в новых попытках «мясоловы» снова и снова наступали бы на одни и те же грабли, до полного демографического истощения смельчаков островной популяции.

А может, вначале был случай? Какой-нибудь обезумевший от любви «планктоноед» неожиданно выбросился на скалы. Почему собственно нет? Людям ой как далеко до душевной чувствительности животных. Сочетание разумности китов с этой не спрятанной в культурную клетку чувствительностью загоняет их в узкую зону нестабильной психики. Там, где человека спасают из логического тупика неразделенной любви прогностические возможности разума, киту их недостает. Из-за неразличимости вариаций будущего, в связи с зацикленостью в настоящем, он не нащупывает выхода и бросается на берег. Тут он умирает в муках, но зато из-за той же зацикленной чувствительности на настоящем, забывает любовь. Вот здесь его и разделывают на ломтики двуногие лилипуты. Ему все равно: пригвоздившая огромное тело гравитация мучит его гораздо больше, чем какие-то костяные ножички.

А жирное, разложенное горой мясцо много вкуснее изредка опускающихся на острова мелкокалиберных птах. Его не нужно отделять от перьев, а гигантскими костями ни в коем случае не подавишься. Может быть, легенды об изобилии начали передаваться еще с тех времен? Вполне вероятно. И тогда первое снаряжение, которое появилось у охотников – это капающая в вожделении слюна. Именно от нее все и началось.

4. Свободное плаванье

Мини-лодка называлась «Дуля». Это было не шутливое прозвище, а именно название. Только бог Эрр знает наверняка, от чего во флоте пошла мода, называть боевые средства всякими несуразными, смешными именами. Мода эта покуда не опрокинула давнюю традицию именовать корабли в честь великих военачальников и героев, она даже, как ни странно, не вступила с ней в конфликт. Более того, похоже в этом деле возник некий симбиоз, ибо наличие своей собственной ниши для смешных кличек, позволило оставшимся «императорам» и «герцогам» сохранить свои титулы даже всуе, ибо унизительные наименования типа «Пустопорожний лапоть» или «Топор-пловец» не являлись теперь чем-то совершенно оригинальным, а значит истинный «Герцог Гращебо» или «Герой Первой Атомной Пелто Блазети» смотрелись очень даже славно и совершенно нескучно. Возможно, причины происхождения новой моды вплотную стыковались с проблемами психологии, никто точно не проверял. Но вдруг, презрительно-шутовское название выполняло роль талисмана? Типа: «Эй, большой, толстый бог Войны и Доблести, посмотри какие мы тут презренные и маленькие! И даже плывем, смотри на каком корыте! Оно даже почти так и называется – «Плавучая скалка»! Так что не надо брашским торпедам, или гига-калибрам удосуживать нас вниманием, не стоим мы того». И может быть, действительно помогало.

А еще, с того же психоаналитического ракурса, получалось загодя унизить и свести нависшую, упирающуюся в облака гребенку цунами грядущей войны до чего-то ну совсем уж буднично веселого. Ведь не может та война стать по настоящему убийственной, если по морю-океану шелестит винтами рейдер «Селедочный скелет», в сопровождении эсминца «Закупоренный комод». Быть того не могёт! Хоть как торпеды ветошью начищай и паяльником контакты напаивай, а не может то оружье пойти в настоящее дело!

Ну, а с точки обзора какой-нибудь МЮКР – министерства южно-континентальной разведки – такие названия запутывали, вечно готовое к броску, враждебное полушарие. Ведь сами подумайте, стоит ли обращать внимание на какой-то «Недорезанный бурдюк»? Разве это может быть линейным кораблем океанской мощи? Максимум тральщиком, с экипажем человек в десять. Так что название некоторых судов явно служили контрразведывательной борьбе в условиях подозрительно затянувшегося мира. Ох, не к добру такая затяжка! Она явно дает возможность обеим сторонам подготовится, наконец, как следует, а не «и так сойдет», как случалось ранее.

Так вот, мини-лодка звалась «Дуля». Коротко, без всяких прилагательных. Она могла выполнять ограниченное количество функций. Например, доставлять в нужное место, практически к самому берегу, десантников или разведчиков; транспортировать мины, вместе с приложением из диверсантов подрывников; а иногда выполнять разведывательный рейд сама по себе. Ведь внутри «Дули» могло поместиться всяческое оборудование для водного и воздушного прослушивания, а сама «Дуля» была достаточно небольшой, малошумной машиной, построенной в основном из пластика, а не из металла, и потому обладала возможностью, незримо подходить к вражеским кораблям вплотную и без всяких мандатов забредать в закрытые для эйрарбаков порты. По крайней мере, такие подвиги предусматривались теорией.

Естественно, там, где присутствую плюсы, завсегда хватает минусов. Имея относительно хрупкий корпус, «Дуля» не могла нырять глубже ста пятидесяти метров. Хотя даже это качество было у нее лишним, ибо находящиеся внутри пилоты-водители не могли проводить многочасовые компрессии-декомпрессии – на это у них бы просто не хватило бортового кислорода и электричества. Потому реально, мини-лодка опускалась только на шестьдесят. Кроме того, малошумящие двигатели не позволяли разгоняться подобно глиссеру, но даже своим тихим ходом «Дуля» оказывалась неспособна пройти более сотни миль. Ну и ясное дело, из-за малого водоизмещения, она не имела на борту никакого серьезного оружия для обороны. По всем этим причинам «Дуля», входя в состав эйрарбакского Флота Закрытого Моря, была сама по себе совершенно бесполезна. Из-за скоростных ограничений она не смогла бы нагнать, или перехватить в море никакой вражеский военный корабль или даже десантный бот, разве что он, уж совсем по невезению, наткнулся бы на нее впотьмах. А вследствие небольшого запаса хода, она ни коим образом не пересекла бы океан, с целью минирования вражеских фарватеров. Так что «Дуля» не являлась самодостаточным средством ведения войны – она была «наездником» и нуждалась в «тягловой лошадке». Ибо только по средством чего-то более мощного она бы сумела достичь побережья главного геополитического конкурента.

Так что «Дуля» входила в комплектацию разведывательно-ударной субмарины «Кенгуру-ныряльщик». И естественно, стало бы сильно жирно, гонять атомоход «Кенгуру» через пол мира только из-за одной пластмассовой «Дули», размером менее трехкалиберного танка. Так что внутри подводного крейсера помещалось еще одна близняшка «Дули» – «Жуля». Правда, в данный момент ни той, ни другой мини-лодки внутри грузовых отсеков «Кенгуру» уже не находилось. Они оказались в свободном плавании. И шторм-капитан Стат Косакри выпустил их во внешний мир вовсе не забавы для, хотя допустимо, необходимости в тендеме и не было. Но тут преследовались сразу несколько целей. Во-первых, и естественно, разведка и прокладка фарватера для лодки-мамы. Во-вторых, почему бы, если представился случай, не потренировать личный состав обоих аппаратов? А еще на всякий случай, требовалось максимально уменьшить водоизмещение крейсера. Но сгрузить торпеды и «гвоздики» не получалось, а вот «Дулю» и «Жулю» – вполне.

Ну что же, теперь они вволю наслаждались автономным плаванием.

5. Селекция

Итак, киты – это хорошо. Это много-много мяса. И значит, можно много-много есть, затем много плодиться и много размножаться. Явный выход из демографической петли окантованных друг дружкой небольших островов. Однако в этой хитро воспроизведенной вселенной все не так просто. Киты мигрируют. Здесь, на Осевом Пике они оказываются не чаще пары раз за цикл. Ну разве что какой-нибудь заблудившийся одиночка самец, давно ушедший в «автономку» от родной стаи и срочно ищущий для общения хотя бы кого-нибудь. Случаи бывали. Последнее что встречали такие самцы – это ошибочно принятые за родственников, пироги туземцев-китобоев: ведь пироги, по крайней мере частично, сделаны из кожного покрова высушенных солнцами собратьев.

Так вот, как не копти мясо, долго оно не хранится. Ну а морозов на островах, из-за океанского климата не бывает, а значит, природные холодильники отсутствуют. Туземцы же живут тут недостаточно долго, чтобы преобразиться в подобие медведей и залечь в спячку до следующего захода китов. И следовательно, демографические ножницы продолжают стричь. Каким способом? Все зависит от первичных культурных обычаев. Однако по принятой аксиоме здесь какие-либо корни отсутствуют. Надежда на природную косилку мала. Естественно, если проснется давненько задремавший вулкан центрального острова, то угарные газы, плюс лава, накроют всех. К счастью, за время обитания в здешних лесистых кустарниках человека, подобного казуса не случалось. Понятно, когда-никогда на клочки суши обрушиваются ураганы. Особо мощные способны остановить наточенные культурой лезвия на десять-пятнадцать циклов. Но что есть столь смехотворный срок для лучшей биологической машины воспроизводства среди млекопитающих? И значит все-таки культура. Допустимы несколько вариантов.

Лучший – война. На втором месте – селекция. Применим оба варианта. Первый на столь малой площади почти невозможен. Однако если использовать каждый остров как плацдарм, то даже их хватит. Главное – начать, а уж потом в дело включаться воспитание и обычаи предков. Переплыть дуговой залив туда – обратно, возвратившись с нанизанной на пику головой врага… Что может быть похвальней, да и полезней для становления мужчины? Естественно, гораздо удобней и безопасней делать это централизовано. Разумеется, не требуется увлекаться чрезмерно: можно переборщить. Культурно-демографические ножницы действуют хитро. Они притираются циклолетиями. Может быть, когда-то они переборщили. Тогда это послужило уроком. Так что совсем не нужно уничтожать врага целиком, вести тотальную войну изо дня в день и весь цикл напролет. Уже существуют зачатки дипломатии. В дни посещения бухты китовыми семьями перемирие просто необходимо. Допустимо даже сотрудничество. Имелись прецеденты. Да и вообще, когда потом есть что кушать вволю, и непрекращающаяся работа по разделке добытого, не гоже отвлекаться даже на несение караулов. Каждая рука, могущая работать костяным ножом, на счету. А вот потом, когда вяленое мясо съедено людьми и мухами, вот тогда – да.

Лишние нахлебники – куда их девать? Ну а тут, покуда смотаешься с отрядом за головами, вполне допустимо, потеряешь свою. Чем больше не вернувшихся, тем больше вероятность у племени выжить. Сбор грибочков и кореньев, естественно, более безопасный промысел, чем охота, но его эко-окно выживания – уже. Важно не переборщить с головами, дабы было кому грести веслом при возвращении мясных гор. Так что война – это более традиция. Эдакий сезонный спорт.

Селекция же…

В здешних местах, как и во многих других первобытных культурах, она принимает вид жертвоприношений. Вот тут уже чистый народно-антропологический обряд. Есть даже особая каста, занятая регуляцией. Ведь убийство младенцев направлено против первичных – материнских инстинктов. И значит, взмаху ножа над жертвенником нужно придать статус высшего предначертания.

Ну что ж, человека очень легко обмануть: у него сложные мозги, а значить он любит сказки.

6. Разведчики

Поставленные задачи делились по приоритетности. Первое, и самое главное было конечно обнаружить присутствие брашей, если таковые в окрестностях есть. Второе, пройти внутрь гавани, по пути замеряя глубины, дабы проложить фарватер для подводного крейсера. Третье, если с фарватером все в норме, осмотреть побережье на предмет наличия удобного места для вытаскивания «Кенгуру-ныряльщика» на сушу.

Мини-лодки действовали одновременно, но порознь. Вообще-то они и изначально, по боевым наставлениям, не должны были друг друга страховать, но здесь, к тому же, дело было еще и во времени. Ведь то, что республиканцы не присутствовали на островах сейчас, вовсе не обуславливало, что они не могут сюда попасть в любой произвольный момент: до Брашпутиды, в принципе, десятикратно ближе, чем до Эйрарбии; оттуда получалось добраться даже дирижаблем. По крайней мере, такое не исключала теория. Но по любой логике, два всегда больше чем один. Естественно, в случае наличия на острове какого-нибудь скрытого гарнизона южан, риск «попасться» увеличивался также вдвое. Но с другой стороны, и возможность обнаружить врага тоже удваивалась. И вообще, островная география сама располагала к естественному решению, исследовать ее с двух сторон. Ведь один из островов имел форму надкушенного бублика и почти полностью опоясывал второй. Чем-то это напоминало кратер, и кто знает, может, таковым и являлось, будучи шапкой огромного подымающегося прямо на полюсе вулкана. Благо, он давно потух, и не мог более плевать в небо, а может и в космос, используя магнитные силовые линии планеты для разгона намагниченной магмы. Наверное, стало бы интересно поглядеть на такую природную гига-пушку в действии. Кто знает, может быть, магма, получив вторичное ускорение от поля Геи, затем попала бы в перекрестные звездные поля небесной троицы, и там глядишь, приобрела бы вторую, а затем и третью космическую скорость: эдакий зонд с пунктом назначения Бесконечность! Там, в сгустке законсервированной холодом магмы, совершала бы свое нестандартное путешествие и лодка-разведчик Эйрарбакской Империи, неся неведомой пустоте весть о государе Грапуприса Тридцать Первого и его верных подданных.

Однако вероятность попасть в эпохальную катастрофу носила характер надуманный. Забот у экипажей «Дули» хватало и без того. Вначале нужно умудриться попасть во внутренности островного просвета. Это оказалось не так просто как хотелось бы. Неизвестно как вообще, но сейчас встречное подводное течение имело такую силу, что похожая более на электробус чем на субмарину «Дуля» ни как не могла его преодолеть. Большая парусность корпуса делала ей плохую услугу. И тогда пришлось всплывать, ибо наверху волны и течения действовали в обратную сторону. То есть, волокли мини-лодку внутрь, закольцованной и имеющей два входа, бухты.

Плыть по поверхности, для тайно проникающего на возможно вражескую акваторию разведывательного корабля, не лучший метод. Тем более что сейчас на островах Осевого Пика начинался рассвет – недолгие сумерки короткого полярного дня. Вообще-то по расчетам, ни одна из звезд не должна бы появиться вовсе. Однако в этом, хитро изобретенном кем-то мире, все не так просто – существует рефракция. А потому солнца с неизбежностью высунутся из-за водного горизонта хоть на какое-то время. Будет очень нехорошо, если лодку обнаружат обычным пехотным радаром, а то и визуально. И потому она торчит из воды не всей дозволенной конструкцией частью, а самой макушкой. Кроме всего прочего это позволяет максимально использовать парусность корпуса в отношении течения, и значит экономить запасенную в аккумуляторах энергию.

Поскольку «Дуля» уже создала выпуклость на поверхности воды, к выдвинутому перископу и широкополосной приемной антенне вполне можно было присовокупить еще и визуального наблюдателя: лишние, и в данный момент незанятые люди на борту имелись. Однако поначалу это не получалось, поскольку приливные волны имели достаточно опасную высоту. Люк для наблюдателя, высунувшись через который он должен был обозревать окрестности, находился очень низко, потому создавалась опасность затопления мини-субмарины. Однако когда лодка проникла в гавань, волны превратились в не слишком крупную рябь. Теперь открыть верхний люк вполне получалось. Естественно, то было не самое главное из разрешений для такой вольности. Главное заключалось в том, что разведывательная аппаратура не выявила никакой технической активности. Так что в технологическом смысле острова могли считаться абсолютно мертвыми. Если конечно противник специально не затаился в ожидании жертвы. Но с чего бы это браши ожидали гостей в этом забытом богами месте? И значит теперь, осталась лишь весьма малая вероятность, что мине-лодке придется срочно нырять, спасаясь от какого-нибудь сторожевого катера. Тут явно был не порт приписки какой-нибудь из брашских армад. Там, на входе в бухту, экипаж «Дули» не обнаружил никаких противолодочных сетей, якорных минных полей или даже чего-то подобного, что в общем-то даже странно. Неужели браши так беспечны, что оставили совсем без присмотра этот кусочек суши? Уж поместить у берега какие-нибудь автоматические сонары следовало бы вполне.

Откуда экипаж «Дули» мог ведать, что именно такие сонары здесь когда-то имелись, и о том, что их вывели из строя абсолютно намеренно. И разумеется, сделали это не браши. Однако и эйрарбаки были тут абсолютно ни причем.

7. Были острова Ротор

Неучтенный фактор

Да, когда-то браши действительно установили вблизи островов Пика сонары. Естественно, данная акватория не имела такой уж стратегической важности, все-таки до собственного, охраняемого пуще глаза, побережья Брашпутиды было далековато, но все же грех не использовать мелкое место в океане, средняя глубина которого переплевывает пятикилометровый рубеж. Сонары оказались достаточно близко от берега, ибо дно в этих местах очень резко проваливалось, а учитывая царящую львиную долю циклов непогоду крепить их к дну следовало старательно. Так что для канатов использовалась высококачественная сталь. Кроме того, в опасении повреждения аппаратуры всяческими чайками, датчики несколько притопили; наверх высовывалась только передающая антенна. Однако как оказалось, страховали их совсем не от того, что требовалось.

Вообще даже странно, что южане не учли в своих прикидках гораздо более активный местный фактор, чем водоплавающие птицы. Может это и вполне объяснимо с точки зрения психологии, но неужели птиц, которые ныряют в воду за плотвичкой, принимать в расчет требовалось, а вот живущих на островах туземцев, по случаю того, что у них ноги, а не хвост, совершенно не надо? Ведь понятное дело, умея изготавливать лодки, они имели возможность плавать не только по бухте, но и по остальным окрестностям. Или может, местных «брашеобразных» следовало сбросить со счетов потому, что вопросами аборигенов занималось какое-то другое ведомство, а вовсе не ПЛОЮ (противолодочная оборона юга)? И оно обязалось разрешить проблему туземцев по традиционно отработанной технологии? Может быть. Но тогда получается, что ПЛОЮ это ведомство очень и очень подвело.

Ведь датчики умели работать как в пассивном, так и в активном режиме. Именно последнее качество их подставило. И кстати, местные китоловы обнаружили сонары вовсе не по торчащим из воды усикам антенн. (Хотя в принципе и по ним тоже, но это уже так сказать в конечном этапе поисков). Датчики выявил великий колдун Рчажеек Друг Длинной Ночи. И он совсем не наткнулся на них своей лодкой, разыскивая в море медуз-цианей. Можно сказать, он открыл их вполне научным способом. Зря брашские вояки абсолютно отметали у чужих рас техническую сметку.

Открытие состоялось с помощью небольшого устройства, сделанного из нескольких соединенных хитрым способом раковин. Не смотря на то, что оно было изготовлено не из железа и пластика – у более «продвинутых» на ниве наукообразной речи народов, оно бы называлось «частотным преобразователем». Данный «преобразователь» был вообще-то сделан без всяких формул, но действительно мог повышать, либо понижать звуковую частоту. Возможно, он действовал с недостаточной для настоящего научного прибора точностью, но уж как есть. Великий колдун Рчажеек Ждущий Длинной Ночи был, например, вполне удовлетворен его работой. С помощью этого ракушечного «преобразователя», он мог не только предсказывать скорое явление китов, но даже примерное соотношение взрослых и младенческих особей в плывущей к Самой Длинной земле стае. С точки зрения какого-нибудь физика – считающего себя крайне мудрым, но не только реально совсем не разбирающегося в повадках китообразных, но даже понятия не имеющего, как построить звуковой трансформатор из раковин – прибор Рчажеека имел очень большие погрешности. Естественно, ведь кроме раковин, скрепляющей их слизи рыбы Му-Му, а так же изукрашенной части китового ребра, являющегося переносной станиной для всего агрегата, в состав прибора с неизбежностью входили воздух и море. Состав и плотность того и другого Рчажеек Ждущий Длинной Ночи никоим образом не мог контролировать. Единственное что он мог, это менять их местами. Иногда он макал в море одну часть механизма, а иногда другую. В зависимости от того, что конкретно собирался делать, то есть по-научному, работать на прием, или на излучение. По приемному каналу он улавливал ультразвуковые переговоры китов, по передающему – испускал ультразвук сам.

Противолодочные сонары брашей он обнаружил в момент прослушивания моря, то есть, во время работы своей «аппаратуры» «на прием», а республиканской «на излучение».

8. Недопущенные к охоте

У них имелась уже когда-то побывавшая в деле «девятихвостка». И вообще-то у нее не хватало двух хвостов, однако число «семь», как и «девять» тоже было магическим, а главное это несколько «покалеченное» метательное орудие была «заправлено» по новой. Острыми наконечниками длинной метательной плети служили хитро, но очень надежно, прикрепленные акульи зубы. Но это были не просто акульи принадлежности с высверленной дырочкой для подвязки. И дело даже не в том, что применялись самые крупные зубы выдернутые из пасти хищника. Тут на лицо имелось достижение островной цивилизации, причем не только технологическое, но в общем-то и культурное. Ибо по сути одно без другого невозможно. На первый, не обремененный знанием, взгляд, каждый из семи зубов представлял из себя вроде бы простой предмет. Но в действительности, то был весьма сложный продукт совместного действа искусства, физики и биохимии. Ибо легко обработать что-то, имея в арсенале сотню видов сверл и станки с программным управлением, но попробуй сделать тоже самое находясь в каменном веке! Тут без искусства, а быть может и колдовства, ничегошеньки не получится. Физика – естественно не в виде формул, а в сочетании интуиции и эксперимента – требуется для обточки зуба специальным образом. Ведь помимо своей естественно-природной функции куда-нибудь втыкаться, в новом качестве он должен перед этим еще и лететь. Попробуй отработать такое без аэродинамической трубы, математических машин и прочей атрибутики! И требуется эксперимент. То есть, надобно во что-то метать. Наверное, не лучший способ дожидаться для этого охотничьего сезона. Мало того, что будет упущено время, так и не разберешься в суете, по каким причинам этот самый наконечник «девятихвостки» не воткнулся куда следует; или воткнулся, но не раскупорился, и не выпустил начинку. Ведь там, в нутре зуба, в хитро высверленной полости, биохимия – экстракт добытый уж совершенно тайным способом, выжимка из щупалец гигантской цианеи.

Так что опытным путем можно проверять все сразу – и химию, и физику в едином пакете – или раздельно, то есть вначале на предмет попадания зуба в препятствие острым концом, а потом уже на предмет вытекания из него яда в нужный момент. На чем проверять? Понятно, на чем-нибудь живом. Вообще-то все эти «семи-» и «девятихвостки» предназначены поражать китов, но поди заставь стотонную тушу лежать неподвижно и ждать пока ты отработаешь броски и исследуешь характер порезов от вонзившихся в плоть зубов. Потому, наверное, эксперименты проводились на самом крупном животном вселенной двух островов – человеке прямоходящем. К тому же, он был еще и самым многочисленным, а ведь исследовательская работа требует повторяемости процессов. Нет, понятное дело, что само воздействие биохимии проверять на привязанных к деревьям пленным, может, и не стоило – лишний расход ценного сырья. Однако ведь надо определить, какое количество яда вытекает из зуба, и вытекает ли вообще? К тому же, добыть пленных можно в любой сезон, достаточно лишь сделать набег на соседнюю землю. Весьма допустимо, что научные исследования велись одновременно на обоих участках суши; не исключено, что колдовская каста даже сотрудничала. Почему собственно нет? Ведь после, когда методика охоты на китов окончательно отработалась, оба племени научились использовать временный мир для успешной кооперации. Так что по большому счету, набеги соседей возмущали, но цели должны были внушать уважение. Ведь наука требует жертв!

Так вот сейчас у пяти юношей Самой Длинной земли имелась неучтенная в арсенале племени «хвостатка». Когда-то большие дядьки, из числа «допущенных к охоте» не отцепили ее от выбросившегося на берег зверя, не заметили в суете. А может, она отвалилась от кита, когда он таранил берег? В общем, это неважно. Важно, что Хабе Везучий Палец, найдя потерявшую два зуба «девятихвостку», не отдал ее взрослым охотникам, и не отнес колдуну. Ну а потом стало поздно. Отдать такое не сразу, значило поставить себя под подозрение. Верховный колдун – Рчажеек Ждущий Длинной Ночи – помнил все и всегда. За кражу священного инструмента могли наказать тут же, но не исключались и последствия. Например, никто не мог знать загодя, на кого в нехорошее, голодное время укажет Вращающийся Палец бога. Но ведь не исключалось, что имеющий прямой контакт с Благими Огненными Рыбами шаман способен подсказать точное направление. И тогда из Хабе Везучего Пальца сделают суп, ибо для большого, важного дела вполне может умереть одиночный человек, но племя должно жить. Жить и крепнуть, несмотря на то, что киты почему-то забыли посетить свою бухту Развлечений, а ушедший в набег на Самую Высокую землю отряд не вернулся. Ведь племя должно крепнуть и плодиться, ибо теперь у вождя Высокой земли – Тээнасе – наличествует мясо – целых десять мужчин Длинной земли. Но может Тээнасе Хозяин Теплой Воды не прикажет заготавливать сало, и все скушают быстро, и тогда людям Высокой земли захочется еще. Тогда они сядут на пироги и… Племя Самой Длинной земли должно крепнуть. Крепнуть и быть начеку.

Хабе Везучий Палец еще не значился «допущенным к охоте», но он был начеку. Он и его друзья.

9. Были острова Ротор

Китовый язык

– Великий Дузек Нетонущий Избранник Обеих Огненных Рыб, я пришел доложить тебе две новости, плохую и хорошую, – сказал Ждущий Длинной Ночи после того, как применил изобретенную славными колдунами прошлого пеленгацию по азимуту. Правда, у колдунов это называлось несколько по-другому, но сути не меняла, хотя до понятия угловых градусов и тем более радианов они все-таки не додумались.

– Ну что ж, Рчажеек Ждущий Длинной Ночи, начинай с той, что более срочна, – ответил ему вождь племени Самой Длинной земли, не прекращая производимое до того занятие, по расчесыванию сидящей у его ног Гамы Тугой Орех, являющейся его первой и тогда еще единственной женой.

– Великий Дузек, «ряженые люди» оставили в водах, вблизи наших земель какие-то неизвестные мне растения, а может быть и животных.

– Рчажеек, неужели твой разум настолько помутился от зловоний разложения медуз, что ты перестал отличать одно от другого? Что конкретно оставили съеденные нами «ряженые».

– Великий Дузек, я говорю сейчас не то, что видел левым и правым глазом, а то что видел под своей черепной крышкой не используя топор. И говорю так потому, что оставленные «ряжеными» пришельцами вещи, по производимым собой действиям похожи и на то и на другое одновременно.

– Это воистину удивительно, Ждущий Длинной Ночи, но не пойму я, что в этой новости особо плохого? Мало ли что оставили «ряженые» на Самой Длинной, а так же на Самой Высокой землях? Например, рассказывают, будто на последней они воздвигли «вертящееся скальное дерево с корнями тяжелее кита». Некоторые части этого чуда мы выменивали у «высоких» во времена, когда у них протухли запасы, и жалящая муха Цу-Цу, родив большую семью, сожрала всё вонючее мясо.

– Я помню этот случай, Великий Дузек, и я хочу пояснить, почему я запутался, определяя природу неясности. Видишь ли, тут смешаны свойства и растения и животного. Как растение, оно покоится на одном месте, но зато как животное – оно испускает зов.

– Испускает зов? – уточнил вождь, отложив в сторону созданную из черепа человека расческу. – Что это значит, Рчажеек?

– Великий Дузек, ближе всего это сходно с китовыми разговорами.

– Так может это какие-то новые киты?

– Ты незаслуженно коришь меня в неосведомленности, вождь. Очень много приходов длинной ночи я предсказываю появление китов с большой точностью.

– Хорошо, – согласился Нетонущий Избранник, – пусть это не киты. Но я спрошу тебя, что страшного несут эти водяные звери или водяные цветы? Что нам до них? Неужто у детей Самой Длинной земли нет других дел, как разыскивать разбросанные давно съеденными ими пришельцами предметы?

– Конечно, у нашего племени очень много неотложных дел, Великий Дузек. Однако я чувствую там, внутри своего покуда не вскрытого топором черепа, что приплывающим к нам китовым семьям могут очень не понравиться разговаривающие их языком растения.

– Да? Ну и что же? Пусть они их съедят! Зачем нам волноваться за это, Рчажеек?

– Великий вождь, нам все-таки придется за это волноваться, ибо там, внутри не проломанного черепа, я знаю, что когда китам не понравятся мешающие говорить цветы, они уйдут от наших земель, не заходя в свою бухту Развлечений.

– Вот как? – сказал Нетонущий Избранник Обеих Огненных Рыб.

– А еще, там, в середине заполненного невкусной слизью черепа, я знаю для чего «ряженые» люди оставили эти растения. Испугавшись твоего мужества, и не сумев победить наше племя в открытой борьбе, они решили выгнать отсюда китов навсегда, и таким способом наслать на нас голод.

– Очень подлое дело, – констатировал вождь Самой Длинной земли. – Ну что же, ты изложил плохую новость, так? А хорошая, мне кажется, заключена в том, что ты знаешь, как найти эти говорящие китовым языком растения?

– Весьма приблизительно, Великий Дузек, но я все-таки сориентирую охотничьи пироги относительно вершины Самой Высокой земли. Единственное что меня волнует, и чего я не вижу своим не раздавленным черепом, это глубину, на которой помещены брошенные «ряжеными» вещи.

– Ну что же, самым лучшим в мире охотникам на китов придется немножечко понырять.

Однако нырять не пришлось, ведь у брашских противолодочных сонаров наличествовали торчащие над водой антенны.

10. Допуск

Они заметили кита, когда он направился в бухту. Им явно повезло, ибо местами над морем стелился туман: давал о себе знать перепад температуры в связи с приближением Долгого Нырка обеих Огненных Рыб. К тому же, еще не наступил короткий день – тянулся длинный предрассветный период, так что видимость была не ахти. Но ведь очень скоро они готовились стать настоящими «допущенными к охоте». А потому нужно было стараться вырабатывать навык упорного наблюдателя. Первым кита заметил самый глазастый из них – Гатэ. Еще бы, ведь не зря его звали Гатэ Видящий Далеко. Однако сходу никто ему не поверил. Поэтому они потратили еще сколько-то времени зазря. Молчаливо и затаив дыхание, они пучили глаза, пытаясь прошить взглядом белую дымку.

Кит оказался странный. Не было ничего удивительного, что они заподозрили Гатэ в ошибке. Обычно киты вели себя гораздо более активно, ведь бухта Развлечений являлась для них чем-то вроде курорта. Однако этот кит вовсе не резвился и не пускал фонтаны. Но может быть, ему было совершенно не до того? Ведь сейчас был не сезон. Кто знает, вдруг он отбился от стада, и уже не первый день скитался по миру в скуке и печали? Может, он был даже голоден. Окончательно потерявшись, он решил приплыть сюда, надеясь встретить хоть кого-то из соплеменников. Так что кит плыл очень спокойно, просто таки как бревно, даже хвостом не махал. Если бы он еще и четко следовал прибою, его вполне получилось бы принять за мертвого.

– Не очень большой, – шепотом, дабы не спугнуть удачу произнес Хабе Везучий Палец. Нельзя было волновать рыбообразных богов пославшим им такой подарок.

– Но и не маленький. Ведь это только загривок, – высказал предположение Буо Топчущий Ноги. – Надо доложить вождю.

– Какой-то он вялый, – высказал сомнение Истя Деревянная Голова. – Может все-таки мертвый.

– Дурак ты, Истя, – уколол его Хабе. – Если мертвый, то где акулы?

Предположение было очень умным, и все с уважением посмотрели на Везучий Палец. Он явно имел шанс стать «допущенным к охоте» раньше всех остальных. Может, его даже когда-нибудь назначат «метателем».

– Послушайте, – сказал Хабе, закрепляя лидирующие позиции. – Не надо никому ничего говорить.

– Почему же? – удивился Буо. – Мясо нужно, у племени его не много.

– Да знаю я, – отмахнулся Хабе. – Но может, сделаем по-другому?

– Надо бежать к Великому Дузеку и говорить о ките, – гнул своё Топчущий Ноги. – Нас похвалят за то, что заметили.

– Похвалят? – передразнил его Хабе.

– Буо Топчущему Ноги лишь бы лишний раз ноги потоптать, пробежаться туда-сюда, – подтрунил Деревянная Голова.

– Но ведь нужно доложить, тут ведь мясо, – уже не столь уверенно высказался Буо.

– Похвалят его, – снова повторил Хабе. – А в «допущенные» тебя примут?

– Ну, когда-нибудь, – пожал плечами Топчущий Ноги.

– Когда-нибудь, – Везучий Палец хохотнул. – У меня есть другой план.

– Другой план?

– Ну да.

– Ну, говори.

– А ты к вождю не побежишь?