Ироническая трактовка волшебства в этой повести говорит, казалось бы, о ее позднем происхождении, однако трагизм и благородство конца неопровержимо свидетельствуют, что она принадлежит к уладскому циклу, и в ней представлено то же мировоззрение, что и в сагах о Кухулине, если даже создана она была в другой период.
Прежде чем распроститься с этим замечательным циклом, давайте займемся вопросом, которым, возможно, уже задавались многие читатели, – давайте выясним, в какой степени память о главных его героях и эпизодах сохранилась в нынешних ирландских топонимах. Примеров такой фиксации можно найти достаточно много, если говорить о корпусе ирландских преданий в целом и в особенности – об уладском цикле. Поистине, и теперь, по прошествии многих столетий тьмы и забвения, названия напоминают нам о той сокровищнице героических преданий, которая лишь сегодня, трудами наших современников, постепенно открывается нашему взору. Название маленького городка Эрди, как мы уже видели, отсылает нас к трагической гибели Фер Диада от руки его любимого друга, величайшего героя гэлов. Развалины Дун-Барух, откуда Фергус получил предательское приглашение на пир, до сих пор возвышаются над водами Мойле, через которые переправлялись Найси и Дейрдре, спеша навстречу своей судьбе. Холм Броска в Западном Миде напоминает о доблестном властителе, толпе глазеющих женщин и затаившемся враге со смертоносным снарядом. Название Армага, или Ард-Махи, несет в себе память о чудесной жене и ее героическом самопожертвовании, а там, где богиня войны булавкой от застежки очертила размеры королевской твердыни Ульстера, до сих пор сохранился поросший травой земляной вал. Полный перечень названий такого рода занял бы не одну страницу. Возможно, нигде в современном мире топонимы не насыщены так мифологическим содержанием, как в Ирландии. Поэзия и миф в прямом смысле впитались в почву Эрин; сама земля здесь являет собой подлинный источник вдохновения, если только у нас достанет проницательности, чтобы увидеть его, и искусности – чтобы им воспользоваться.
Глава 6
Саги цикла Оссиана Фении в Эрин
Подобно тому как саги уладского цикла группируются вокруг героического образа Пса Кулана, точно так же саги цикла Оссиана объединяет образ Финна Мак Кумала, сын которого Ойсин (или Оссиан, согласно Макферсону, впервые в своих «переводах» представившему этого героя англоговорящему читателю) был одновременно и воином, и поэтом; ему-то и приписывается авторство большинства этих преданий. Считается, что события уладского цикла происходили примерно во времена Рождества Христова. Действие цикла Оссиана разворачивается главным образом в период правления Кормака Мак Арта, жившего в III столетии н. э. Тогда ирландские фении – нечто вроде военного ордена, состоявшего главным образом из членов двух кланов – клана Байшкне и клана Морны, – служившие верховному королю и оборонявшие страну от иноземных захватчиков, достигли под руководством Финна вершины своей славы.
Древнеирландские хронисты представляют историю Финна и фениев в целом довольно мрачной. Едва ли это действительно было так. Во времена фениев Ирландия не страдала от чужеземных вторжений, и авторы саг ничего не сообщают нам о реальной обстановке в стране, больше интересуясь Волшебными землями, населенными самыми разными нечеловеческими существами, как прекрасными, так и пугающими, нежели бренным миром, в котором обитают обычные мужчины и женщины. Современный критически настроенный читатель вскоре почувствует, что искать за этим сверкающим миражом какую-либо рациональную основу бессмысленно. Но этот мираж создавали столь одаренные поэты и сказители, что он произвел неизгладимое впечатление ирландских и шотландских гэлов.
Древнейшие из сохранившихся повестей этого цикла содержатся в рукописях XI–XII вв., а составлены они были, вероятно, парой столетий ранее. Однако цикл оказался весьма жизнеспособен и развивался на протяжении почти тысячелетия, вплоть до «Лэ об Ойсине в Стране Юности» Майкла Комина, написанной около 1750 г.; ею завершается долгая история гэльской литературы[135]. Было подсчитано, что, если напечатать все сохранившиеся сказания и поэмы цикла Оссиана, они займут примерно двадцать пять томов такого же размера, как эта книжка. Более того, множество легенд, не зафиксированных в рукописях, в течение последних столетий было записано со слов так называемого «необразованного» крестьянства на севере Шотландии и в ирландскоговорящих областях Ирландии. Изучение основных особенностей литературных произведений, не утративших своей притягательности на протяжении стольких лет, безусловно представляет значительный интерес.
Начнем с того, что здесь читатель погружается в совершенно иную атмосферу, нежели та, в которой действуют герои саг уладского цикла. Здесь все говорит о временах более поздних, когда жизнь перестала быть настолько тяжелой и жестокой, когда люди обитали главным образом в городах, когда народ Племен богини Дану рассматривали скорее как волшебных существ, чем как богов, в литературе чаще воспевались чудеса и романтические приключения, нежели героизм и самопожертвование. Дикая природа, пейзажи, пение птиц, лесная погоня, таинственные происшествия – все это привлекает авторов цикла Оссиана, что неоспоримо отсылает нас к эпохе, когда свободная жизнь под открытым небом, под пологом лесов идеализировалась как нечто ушедшее, далекое и невозможное. Бросается в глаза также и перемена места действия. Авторы повестей об окружении Конхобара находили вдохновение среди серых холмов и суровых скалистых побережий Ульстера. Читая сказания цикла Оссиана, мы оказываемся в центральной или южной Ирландии. Большая часть событий разворачивается среди нежного очарования Килларни, и разница между местностями сказалась и в содержании саг.
Следует отметить, что, какие бы удивительные, чудесные события ни происходили в повествованиях уладского цикла, конечный смысл почти любой легенды, то, ради чего понадобились все волшебные декорации, – это нечто реальное, человеческое, это пороки и добродетели, долг и страсть мужчин и женщин. В цикле Оссиана дело обстоит в общем и целом иначе. По-видимому, более возвышенная струя литературного творчества к тому времени истощилась, и теперь перед нами красота ради красоты и романтика ради романтики. Нечто страшное или загадочное всего лишь щекочет нервы читателю. В лучшем случае повести Оссиана представляют собой
В них нет того, что присуще благороднейшим произведениям искусства, как и благороднейшим людям, – способности «предупреждать, утешать и приказывать».
Король Кормак Мак Арт был реальной исторической личностью, чего, вероятно, нельзя сказать о Конхобаре, сыне Несс. Сложнее ответить на вопрос, существовал ли в действительности прообраз его великого военачальника Финна. Однако нам совершенно не обязательно задаваться этим вопросом. Финн – творение кельтской фантазии в конкретной стране на конкретном этапе развития; и наша задача здесь – разобраться, какие черты характера ирландцы сочли нужным идеализировать и приписать герою сказаний.
Финн, как и большинство ирландских героев, имел некое отношение к Племенам богини Дану. Его мать, Муйрне Белая Шея, приходилась внучкой Нуаду Серебряная Рука, женившемуся на Этлин – той самой Этлин, которая родила Киану солнечного бога Луга. Отцом Финна был Кумал, сын Френмора. Он был главой клана Байшкне, соперничавшего с кланом Морна за главенство над фениями, и погиб от рук своих врагов в битве при Кнухе[136].
В клан Морна входил человек по имени Лиатлуахра, правитель Лиахра, что в Коннахте; он был хранителем сокровищ фениев, и на его попечении находилась особая Сумка, сделанная из кожи журавля; в ней лежали волшебное оружие и бесценные самоцветы, оставшиеся с тех времен, когда на острове правили Племена богини Дану. Лиатлуахра стал также хранителем сокровищ клана Морна; он держал сумку в Рат-Лиахре.
После того как Кумал потерпел поражение и погиб, Муйрне нашла убежище в лесах Слиаб-Блойм и там родила сына, которого назвала Демне. Боясь, что клан Морна отыщет его и убьет, она отдала его на воспитание двум жившим в чаще старухам, а сама вышла замуж за короля, правившего в Керри. Когда Демне подрос, его стали называть Финн («Светлый») из-за белизны кожи и золотых волос, и позднее он прославился именно под этим именем. Первым его подвигом стало убийство Лиатлуахра; так он завладел сумкой с сокровищами. Затем мальчик отыскал своего дядю Кримала, который вместе с горсткой других стариков, некогда вождей клана Байшкне, избежавших гибели у Кастлкнока, обитал в глуши коннахтских лесов, терпя нужду и лишения. Он приставил к этим почтенным людям стражей и помощников из числа юношей, последовавших за ним, и отдал им сумку с сокровищами. Сам же Финн отправился учиться мудрости и поэзии у мудреца-друида по имени Финнекес, жившего на берегу реки Бойн. Там, в глубинах этой реки, в воды которой орешник ронял Орехи Познания, жил Финтан, Лосось Знания; и тот, кто съел бы его, обрел бы всю мудрость минувших эпох. Финнекес много времени потратил, пытаясь изловить лосося, но все было тщетно, пока Финн не стал его учеником. Итак, однажды друид все же поймал желанную рыбку и велел Финну сварить ее, строго-настрого запретив пробовать кушанье, наказав только сообщить, когда оно будет готово. Мальчик принес блюдо, но Финнекес заметил, что выражение его лица изменилось. «Пробовал ли ты лосося?» – спросил он. «Нет, – отвечал Финн, – но когда я вынимал его, то обжег себе палец и сунул его в рот». – «Возьми Лосося Знания и съешь его, – молвил Финнекес, – ибо в тебе исполнилось пророчество. А затем уходи, ибо мне нечему больше учить тебя».
После этого Финн стал столь же мудр, сколь силен и отважен, и говорят, что, когда он желал узнать, что случится в будущем или что происходит в других местах, он засовывал палец в рот и все, что нужно, становилось ему известно.
В то время предводителем фениев был Голл, сын Морны, однако Финн, достигнув положенного возраста, захотел занять место своего отца Кумала. С этой целью он отправился в Тару на Большое празднество, во время которого в пределах Тары никто не может поднять на другого руку, и сел среди воинов короля и фениев. Король заметил незнакомого человека и спросил, каковы его имя и род. «Я Финн, сын Кумала, – ответил юноша, – и я пришел служить тебе, о король, так же, как мой отец». Властитель с радостью выслушал это известие, и Финн принес ему клятву верности. Спустя немного времени Тару начал беспокоить некий демон, который являлся в сумерках и, бросая огненные шары, поджигал город, и никто не мог сразиться с ним, поскольку при приближении воина чудище начинало играть на арфе так сладостно, что слышавший его музыку погружался в грезы и забывал все на свете, мечтая только слушать, слушать и слушать. Когда Финн узнал об этом, он пришел к королю и сказал: «Если я убью чудище, стану ли я, как мой отец, вождем фениев?» – «Да, конечно», – ответил король и поклялся в этом.
Здесь следует добавить, что в число фениев входил воин по имени Фиаха – друг отца Финна Кумала, которому принадлежало волшебное копье с бронзовым наконечником и заклепками из арабского золота. Обычно наконечник завязывали в кожаный мешочек, поскольку он обладал следующим интересным свойством: стоило обнаженное острие приложить ко лбу, как человек преисполнялся силы и боевого безумия, что делало его непобедимым. Это-то копье Фиаха дал Финну, объяснив все, что требовалось, и с ним Финн вышел на вал Тары дожидаться прихода чудища. Когда наступила ночь и на равнине вокруг холма стал сгущаться туман, он увидел приближающуюся призрачную фигуру и заслышал звуки волшебной арфы. Но, приложив копье ко лбу, воин стряхнул заклятие, призрак бежал от него к сиду Слиаб-Фуайт, и там Финн нагнал и убил его и принес его голову в Тару.
Тогда король Кормак вывел Финна к фениям и велел им либо принести клятву верности своему новому вождю, либо искать службы в другом месте. Первым клятву принес Голл Мак Мор на, а за ним – все остальные, и так Финн стал предводителем фениев Эрин и оставался им до самой смерти.
С появлением Финна фении достигли вершин своей славы, и после его смерти завершилась и эпоха их величия. Ибо он предводительствовал ими, как никто другой, мудро и сурово, и никогда никому не завидовал и никого не обижал, но сам прощал все обиды, кроме только неповиновения. Рассказывают, что Конан, сын правителя Луахры, того самого, которого Финн убил у Рат-Луахра и у кого он забрал сумку с сокровищами, семь лет жил вне закона, охотясь на фениев, убивая людей и собак, поджигая дома и угоняя скот. Наконец фении поймали его в ловушку в Карн-Леви, что в Мунстере; когда Конан понял, что не сможет бежать, он подкрался к Финну, присевшему отдохнуть после долгой погони, и обхватил его сзади, лишив возможности двигаться. Финн знал, кто держит его, и спросил: «Чего ты хочешь, Конан?» И Конан сказал: «Обещать тебе службу и верность, ибо мне уже не спастись от твоего гнева». И Финн рассмеялся и произнес: «Будь по-твоему, Конан, и, если ты станешь верным и доблестным воином, я тоже стану хранить слово». Конан служил ему тридцать лет, и не было среди фениев воина более дерзкого и стойкого в битве.
Был среди фениев и другой Конан, а именно – Конан Мак Морна, лысый и неуклюжий великан, необыкновенно острый на язык; сколь бы благородными и доблестными ни были деяния, Конан Лысый не упускал возможности их высмеять. Говорят, что на спине и ягодицах у него была черная овечья шерсть вместо человеческой кожи, и вот что послужило этому причиной. Однажды на охоте Конан и несколько других фениев неожиданно вышли к величественной крепости, с белыми стенами и разноцветными крышами, и зашли внутрь, надеясь на гостеприимство. Но в замке не было ни души; только пустые чертоги, принадлежащие как будто богатому и знатному человеку, с колоннами из кедрового дерева и шелковыми драпировками. Посредине высился накрытый стол, где лежало мясо кабана и оленя и стояла тисовая кадка, наполненная красным вином, и золотые и серебряные кубки. Фении радостно принялись есть и пить, поскольку они проголодались после охоты, и за столом послышался говор и веселый смех. Но вдруг один из воинов вскочил в изумлении, и тут все заметили, что завешанные драпировками стены превратились в грубые бревенчатые, а на месте потолка увидели пучки закопченного тростника, как в пастушьей хижине. Тогда фении поняли, что попались в ловушку сидов, и бросились к выходу, сжавшемуся до размеров лисьей норы; однако Конан Лысый продолжал пожирать стоявшие на столе яства и не обращал ни на что внимания. Товарищи позвали его, и, когда все уже выбежали, он попытался встать, но почувствовал, что приклеился к стулу и не может пошевельнуться. Тогда двое фениев вернулись, взяли его под мышки и рванули; но большая часть его одежды и кожи осталась на кресле. Не зная, что делать, воины прикрыли спину Конана первым, что попалось под руку: это оказалась шкура черной овцы, украденной ими из стада одного крестьянина. Шкура приросла, и Конан ходил с ней до самой смерти.
Хотя Конан был трус и редко участвовал в сражениях, рассказывают, что однажды от его руки пал доблестный воин. Это случилось в день великой битвы на Холме Погибели в Керри. Лиаган, один из неправедно вторгшихся чужеземцев, вышел вперед и вызвал на поединок храбрейшего из фениев, а те в насмешку вытолкали к нему Конана. Лиаган, наделенный больше силой, нежели умом, увидев противника, начал смеяться и сказал: «Глупо ты делаешь, лысый старик». Конан все приближался, и Лиаган поднял руку; тогда Конан сказал: «Поистине, тебе сильнее угрожает тот, кто позади, чем тот, кто впереди». Лиаган обернулся; тут Конан срубил ему голову, бросил меч и спрятался среди хохочущих фениев. Но Финн очень разгневался, поскольку победа была добыта хитростью.
Одним из лучших друзей Финна был Диармайд О'Дивне. Он был столь красив и благороден на вид, что ни одна женщина не могла отказать ему, и рассказывают, что он никогда не знал усталости и шаг его после целого дня сражений или охоты был столь же легок, как и вначале. Они с Финном очень любили друг друга до того дня, когда Финн, уже старик, решил взять в жены Грайне, дочь верховного короля Кормака. В ночь свадьбы Грайне заставила Диармайда бежать с ней; он совершил этот поступок против своей воли, и он стоил ему жизни. Грайне же возвратилась к Финну, и фении, видевшие ее, горько усмехались; ибо для них и двадцать таких, как она, не стоили мизинца погибшего.
Одним из управителей дома Финна был Кайльте Мак Ронан, могучий воин и одновременно сладкогласый сказитель. Нельзя позабыть также и Ойсина, сына Финна, величайшего поэта гэлов; но о нем речь пойдет позднее.
У Ойсина был сын Осгар, самый яростный боец между фениями. В первой же схватке он убил трех королей, а однажды, охваченный безумием, он нечаянно погубил своего друга и соученика Луйне. Женой его стала прекрасная Айдайн; после гибели Осгара в битве при Габре она умерла от горя, и Ойсин похоронил ее на холме Бен-Эдар и поставил на этом месте большой камень, который сохранился и по сей день. Осгар в этих сказаниях выступает как воплощение грубой силы, его сердце «подобно изогнутому рогу, окованному сталью»; этот человек создан для войны, в той же мере как меч или копье.
Перечисляя воинов Финна, необходимо упомянуть и Гайне, сына Луга. Его мать была воспитанницей Финна. Гайне вскормила женщина по имени Прекрасная Мане, воспитавшая многих фениев. Когда пришел срок юноше получить оружие, он принес Финну клятву верности, и тот поставил его во главе одного из отрядов. Но Гайне оказался человеком ленивым и себялюбивым, он все время хвастался своим воинским искусством, никогда не водил людей на охоту на оленя или кабана и часто бил своих собак и слуг. В конце концов подчиненные ему фении явились к Финну на Лох-Лена, что в Килларни, пожаловались на предводителя и сказали: «Выбирай, Финн: мы или Мак Луга».
Тогда Финн послал за Гайне и стал расспрашивать его, но не добился вразумительного ответа. Тогда вождь принялся наставлять его в том, что необходимо знать благородному юноше, имеющему под своим началом воинов, и звучало это так:
Сын Луга, если ты выбрал службу воина, будь скромен при дворе вождя и суров на узкой дороге.
Не бей без вины свою собаку; не обвиняй свою жену, пока не удостоверишься в ее провинности.
В битве не связывайся с насмешником, ибо он всего лишь глупец, о Мак Луга.
Не порицай того, о ком идет плохая слава; не принимай участия в уличной драке; не говори с сумасшедшим или калекой.
Две трети своей доброты отдавай женщинам, тем, кто ползает по полу (маленьким детям), и поэтам и не будь жесток к простому народу.
Не бахвалься и не произноси того, в чем ты не уверен; стыдно говорить торжественным тоном то, чего нельзя исполнить.
Пока ты жив, не забывай о своем повелителе; ни за золото, ни за любую другую награду не отрекайся от того, кого ты обязался защищать.
Перед вождем не брани его людей, ибо это не дело для человека благородной крови.
Не разноси слухи и не произноси клеветы; не говори много и не осуждай строго. Ты настроишь против себя людей, каким бы хорошим человеком ты ни был.
Не будь завсегдатаем питейного дома, и не станешь предметом насмешек в старости; не водись с людьми скудного достатка.
Свободно раздавай то, что имеешь; пусть скряга не будет твоим другом.
Не нападай на вождя и не давай ему повода дурно говорить о тебе.
Береги свое оружие; не опускай меча, пока не закончится битва.
Старайся больше давать, чем отказывать, и следуй велениям доброты, о сын Луга.
И сказано, что сын Луга внял этим советам, оставил дурное поведение и стал одним из лучших воинов Финна.
Тому же Финн учил и прочих своих последователей, и лучшие из них не уступали своему предводителю в доблести и благородстве. Каждый из них ставил славу своих товарищей выше, чем свою собственную, и говорили, что во всем мире нет человека, который мог бы сравниться с Финном.
О нем сказано: «Он раздавал золото, как листья, и серебро, как морскую пену»; и если он делал кому-то подарок, а этот человек позднее ссорился с ним, он никогда не требовал вернуть дар.
Во времена Финна, чтобы быть принятым в ряды фениев, требовалось пройти множество серьезных испытаний. Кандидату надлежало изучить двенадцать поэтических книг и самому слагать стихи в размере, в котором писали знаменитые ирландские стихотворцы. Затем его по пояс зарывали в землю, и он, вооруженный щитом и ореховой палкой, должен был защищаться от копий, которые метали в него девять воинов; и если он получал рану, то он не мог стать фением. Затем волосы его заплетались в косы, а фении начинали охоту на него. Если его настигали, или косы его цеплялись за что-то, или если сухая ветка трещала у него под ногой – его не принимали. Он должен был уметь прыгнуть выше своих бровей, и передвигаться на уровне ниже своих колен, и суметь на бегу выдернуть колючку из ноги. А при женитьбе он никогда не брал приданого.
Рассказывают, что один из фениев, а именно Кайльте, дожил до глубокой старости, узрел святого Патрика, принял от него крещение и поведал ему множество историй о Финне и его людях, которые старательно записал писец Патрика. И однажды святой спросил его, как фении достигли такого могущества и славы, что вся Ирландия воспевала их деяния. Кайльте отвечал: «Правда была в наших сердцах и сила – в наших руках, и то, что мы говорили, мы исполняли».
Вот что еще рассказывали о Кайльте. Уже после того, как он принял крещение, случилось ему однажды оказаться в Лейни, что в Коннахте; там располагался сид Дайме, чудесных обитателей которого постоянно грабили и разоряли морские разбойники. Сиды призвали Кайльте на помощь и благодаря его доблести и мудрости сумели прогнать пиратов, но сам воин был тяжело ранен. И, будучи уже очень старым человеком, Кайльте попросил, чтобы Эоган, провидец Волшебного народа, предсказал ему, как долго он еще проживет. Эоган сказал: «Пройдет семнадцать лет, о славный Кайльте, прежде чем ты упадешь в пруд Тары, и это станет большим горем для всего королевского двора». – «Точно так говорил мне мой вождь и повелитель, мой страж и защитник, Финн, – воскликнул Кайльте, – но что же вы дадите мне за избавление от величайшего из постигавших вас бедствий?» – «Великую награду, – отвечал Волшебный народ, – своим искусством мы превратим тебя в юношу, и к тебе вернется вся твоя прежняя сила». – «О нет, боже сохрани, – отвечал Кайльте, – чтобы я носил колдовское обличье, а не то, которое мой Создатель, истинный и всемогущий Господь, даровал мне». – «Вот слова истинного воина и героя, и хорошо то, что ты сказал», – молвили сиды. Они исцелили его раны и все телесные немощи, и он пожелал им удачи и благословил их и пошел своей дорогой.
Однажды, когда Финн и его друзья с собаками возвращались с охоты в свой дом, на тропу перед ними выскочила прекрасная олениха, и воины погнались за ней, тем более что она бежала как раз в сторону их жилища. Скоро все преследователи отстали, кроме только самого Финна и двух его гончих, Брана и Сколауна. Собаки эти были необычными; ибо Туирен, сестру Муйрне, матери Финна, превратила в гончую женщина из Волшебного народа, которая полюбила мужа Туирен, Уллана; и двух псов Финна родила Туирен в этом обличье. Они были лучшими гончими в Ирландии, и Финн очень любил их; говорят, что он плакал два раза в жизни, и один раз – когда умер Бран.
Наконец Финн увидел, что олениха остановилась и легла, а собаки начали прыгать вокруг нее и лизать ее морду и ноги. Тогда воин отдал приказ не причинять животному вреда и отвел ее в свою крепость; и по дороге она продолжала играть с собаками.
Ночью Финн открыл глаза и увидел у своего изголовья прекраснейшую женщину, какую он когда-либо видел.
«О Финн, я – Саба, – произнесла она, – и я – та самая олениха, которую вы сегодня преследовали. Я отказала в своей любви друиду из Волшебного народа по прозванию Темный, и тогда он придал мне это обличье, и я три года носила его. Но слуга Темного, жалея меня, однажды открыл мне, о Финн, что, если я попаду в твой знаменитый Дун Алмайн, я избавлюсь от всех заклятий, и мой истинный облик вновь возвратится ко мне. Я боялась, что меня разорвут на куски твои псы или убьют твои охотники, но мне удалось бежать так быстро, что меня настигли только ты и Бран со Сколауном, а люди по природе не причинили бы мне вреда». – «Не бойся, о дева, – молвил Финн, – мы, фении, свободны, и наши гости свободны также; здесь никто не станет ни к чему принуждать тебя».
Так Саба поселилась вместе с Финном, и он сделал ее своей женой; и так полюбил ее, что не находил больше радости ни в сражении, ни в охоте и целыми месяцами не отходил от своей супруги. Она любила его не меньше, и радость их была подобна радости бессмертных в Стране Юности. Но однажды до Финна дошла весть, что в заливе Дублина стоят корабли северян, и он созвал своих воинов на битву. «Ибо, – как сказал он Сабе, – ирландцы платят нам дань и дают кров затем, чтобы мы защищали их от чужеземцев, и стыдно нам принимать от них дары и не исполнять собственных обещаний». И еще он припомнил слова Голла Мак Морна, сказанные им, когда фении однажды оказались в кольце врагов: «Человек живет после смерти, но не дольше, чем живет его слава».
Семь дней потребовалось Финну, чтобы прогнать северян от берегов Эрин. На восьмой день он возвратился и, войдя в дом, заметил печаль на лицах своих слуг; и Саба не дожидалась его на валу. Он спросил, что случилось, и услышал следующее:
«Пока ты, отец наш и повелитель, сражался с врагами, Саба все смотрела на дорогу, ожидая, когда ты вернешься; и как-то мы увидели, что к дому приближается некто, во всем похожий на тебя, и Бран и Сколаун сопровождали его; и казалось, что вдалеке раздается охотничий клич фениев. Саба помчалась к воротам, и мы не могли остановить ее, так спешила она к призраку. Но вдруг она остановилась и закричала громко и отчаянно, и твое подобие ударило ее ореховым жезлом, и вот на тропе уже не было женщины, а только стройная лань. Собаки погнали ее и не дали вернуться к воротам замка. Мы схватили оружие и побежали сразиться с колдуном, но там уже никого не было, только слышался топот копыт и лай собак, и кто-то из нас говорил, что они долетают с одной стороны, а кто-то – что с другой; шум удалялся и удалялся и в конце концов стих. Мы сделали все, что могли, о Финн; Саба ушла».
Тогда Финн прижал руку к груди и, не сказав ни слова, прошел в свои покои. Никто не видел его ни в этот день, ни в следующий. Затем он появился и по-прежнему командовал фениями, но еще семь лет искал Сабу в каждой долине, в каждом лесу, в каждой пещере Ирландии и никогда не брал с собой других собак, кроме Брана и Сколауна. Наконец он оставил всякую надежду отыскать жену и продолжал охотиться, как прежде. Однажды фении охотились в Бен-Булбане, что в Слиго, и вдруг услышали, как лай собак сменился яростным рычанием и визгом, словно они схватились с каким-то зверем; подоспев, воины увидели, что под высоким деревом стоит обнаженный мальчик с длинными волосами и собаки пытаются схватить его, но Бран и Сколаун его защищают. Мальчик был высок и статен, и, когда охотники приблизились, он посмотрел на них без страха, не обращая внимания на собачью возню у ног. Фении отогнали псов и взяли ребенка с собой; Финн хранил молчание и пристально всматривался в лицо мальчика. Со временем ребенок научился говорить, и вот что он рассказал.
Он не знал отца и другой матери, кроме нежной оленихи, с которой он жил в зеленой, уютной долине, огражденной со всех сторон высокими скалами и глубокими расселинами. Летом мальчик питался фруктами и плодами, а зимой в пещере для него всегда находился запас еды. Временами к ним приходил высокий темнолицый человек; он говорил с матерью то нежно, а то с яростью, но она всегда убегала, испугавшись, и человек удалялся в гневе. Наконец наступил день, когда темнолицый очень долго говорил с матерью, и в голосе его сменялись все оттенки просьбы, мольбы и гнева, но она не подходила к нему и не выказывала ничего, кроме страха и отвращения. Тогда темный человек подошел ближе, ударил ее ореховым жезлом и пошел прочь; и в этот раз она пошла за ним, но оглядывалась на сына и жалобно стонала. Мальчик попытался побежать за ними и понял, что не может шевельнуться; испустив вопль гнева и отчаяния, он упал на землю и лишился чувств. Очнулся он на склоне горы на Бен-Булбане и несколько дней пытался отыскать ту зеленую долину, но так и не смог найти ее. Вскоре на него наткнулись собаки; но чем окончилась история его матери-оленихи и Темного друида, никто не знает.
Финн дал мальчику имя Ойсин (Олененок), и он стал доблестным воином, но еще больше прославился своими песнями и сказаниями; передавая из уст в уста легенды о фениях, люди и по сей день говорят: «Так пел бард Ойсин, сын Финна».
Однажды туманным летним утром Финн и Ойсин с товарищами охотились на берегах Лох-Лена и вдруг увидели, как к ним приближается невероятно прекрасная девушка верхом на белоснежном скакуне. Она носила королевское одеяние; голову ее украшала золотая корона, и всю ее окутывал, спускаясь до самой земли, темно-коричневый шелковый плащ, расшитый золотыми звездами. На копытах коня сверкали серебряные подковы, а над головой его раскачивался золотой султан. Подскакав ближе, дева сказала Финну: «Издалека лежал путь мой, но наконец-то я нашла тебя, о Финн, сын Кумала».
Тогда Финн спросил: «Где твоя земля и каков твой народ, о дева, и зачем ты искала меня?»
«Имя мое, – отвечала она, – Ниам Золотоволосая. Я дочь правителя Страны Юности, привела же меня сюда любовь к твоему сыну Ойсину. – Затем она повернулась к Ойсину и робко спросила его: – Пойдешь ли ты со мной, о Ойсин, в страну моего отца?»
И Ойсин отвечал: «Да, до конца мира я останусь с тобой», ибо таково было чудесное заклятие, наложенное девой, что он желал отныне только ее любви.
Тогда дева стала рассказывать о земле за морем, призывая туда своего возлюбленного, и всех вокруг охватило оцепенение: кони не грызли удила, не лаяли псы, и ветер не шевельнул кроны деревьев, пока она не закончила свой рассказ. И слова ее казались воинам самой прекрасной речью из когда-либо слышанных, но вспомнить они смогли только вот что:
Когда чудесная песнь подошла к концу, фении увидели, что Ойсин восседает на волшебном коне и держит деву в объятиях, и прежде, чем они смогли пошевельнуться или произнести хоть слово, она развернула лошадь, взмахнула уздечкой и, подобно лучу света, бегущему по земле, когда проплывающие облака закрывают солнце, они помчались по лугу; и никогда больше не видели фении Ойсина, сына Финна.
Однако мы знаем, что случилось с ним впоследствии. Удивительным было его рождение, удивительным был и его конец, ибо он, смертный, узрел чудеса Страны Юности и поведал о них другим.
Когда белый конь достиг моря, он спокойно помчался по волнам, и вскоре леса и холмы Эрин скрылись из глаз. Солнце светило ярко; путников окутал золотистый туман, и Ойсин окончательно перестал понимать, где он находится и что под копытами лошади – земля или волны. Иногда в дымке возникали странные видения: то и дело появлялись и пропадали башни и замки, а однажды всадники увидели безрогую лань, преследуемую белым гончим псом с красным ухом, а потом – юную девушку на гнедом коне, державшую в руке золотое яблоко, и следовавшего за ней молодого всадника на белой лошади; за спиной его развевался пурпурный плащ, а в руке он держал меч с золотой рукоятью. И Ойсин хотел уже спросить принцессу, что означают все эти видения, но Ниам велела ему не задавать вопросов и вообще не подавать виду, что он замечает проносящихся мимо призраков, пока они не доберутся до Страны Юности.
Далее сага рассказывает о приключениях Ойсина в Стране Юности; например, о том, как он спасал пленную принцессу от великана-фомора. Проведя, как ему показалось, в Волшебной Стране три недели, он пресытился всеми ее радостями и возжелал снова увидеть Ирландию и своих товарищей. Герой обещал вскоре вернуться, и Ниам дала ему того самого волшебного коня, который перенес их через море в Страну Юности, но наказала возлюбленному, чтобы, оказавшись снова в Ирландии, он не спускался с его спины и не ступал на землю Эрин, ибо иначе обратный путь в Страну Блаженных закроется для него навсегда. И вот Ойсин вновь пересек океан и оказался на западном побережье Ирландии. Он сразу отправился к Холму Алмайн, где находился дом Финна, но по пути не переставал удивляться: во-первых, потому, что не встретил никого из фениев, и, во-вторых, потому, что люди, трудившиеся на полях, были очень маленького роста.
Наконец, выехав по лесной тропе к тому месту, где должен был возвышаться огромный зеленый Холм Алмайн со множеством белых домиков и большим дворцом на вершине, Ойсин увидел только луга, заросшие сорняками и утесником, и пасущуюся среди них корову. Тогда его охватил ужас, и он подумал, что это, должно быть, чары Волшебной страны ослепляют его и обманывают. Он бросил поводья и прокричал имена Финна и Осгара, но никто не откликнулся; он подумал, что, может быть, собаки услышат его, и позвал Брана и Сколауна и долго ждал, не долетит ли до него хотя бы слабый шелест, хоть шорох из мира, которого он не видел, но лишь вздохи ветра в траве доносились до его ушей. В ужасе он помчался прочь. Он направился к восточному морю, ибо решил пересечь всю Ирландию из конца в конец, чтобы найти спсоб избавиться от заклятия.
Однако на пути к восточному морю Ойсин оказался в Долине Дроздов. Там он увидел толпу крестьян, пытающихся убрать валун с поля на склоне холма, и одного главного, который ими командовал. Путешественник направился к ним, собираясь расспросить о Финне и фениях. Когда он приблизился, все прервали работу и воззрились на него в изумлении: он казался им посланцем Волшебного народа или ангелом с неба. Ибо он был выше и крепче, чем все мужи, которых они знали, с серо-стальными глазами и алыми щеками; во рту его сверкал словно бы ряд жемчужин, и из-под шлема выбивались сияющие золотом волосы. Ойсин же глядел на них, хилых, изнуренных трудами и заботами, на то, как они тщетно пытаются сдвинуть камень с места, и исполнился жалости, и подумал: «Даже простолюдины Эрин никогда не были такими во времена, когда я оставил ее ради Страны Юности», и, приподнявшись на седле, в одиночку покачнул валун и столкнул его с холма. Крестьяне закричали от восторга; но тут же хвалебные их крики перешли в вопли ужаса, и они побежали прочь, толкая друг друга, ибо на их глазах свершилось страшное преображение. У Ойсина, когда он поднимал камень, лопнула подпруга, и он растянулся на земле. Мгновенно, как призрак, исчез белый конь, а с земли, дрожа и пошатываясь, поднялся не юный воин, но дряхлый старик, белобородый, иссохший; он протянул трясущиеся руки и горестно, жалобно застонал. А пурпурный плащ и туника из желтого шелка обратились в грубое домотканое рубище, подпоясанное пеньковой веревкой, и меч с золотой рукоятью стал дубовым посохом, таким, какие носят нищие, бредущие от дома к дому.
Когда крестьяне поняли, что им не грозит никакой опасности, она вернулись, подняли лежавшего ничком на земле старика и спросили, кто он и что случилось с ним. Ойсин долго смотрел на них затуманенными глазами и наконец произнес: «Я был Ойсином, сыном Финна, и прошу вас ответить мне, где он живет, ибо крепости его нет на Холме Алмайн, и, проскакав от западного до восточного моря, я не увидел его и не услышал звука его рога». Крестьяне поглядели друг на друга и на Ойсина, и главный среди них сказал: «О каком Финне ты спрашиваешь? Многие в Эрин носят это имя». Ойсин ответил: «Конечно, о Финне, сыне Кумала, сына Френмора, вожде фениев Ирландии». Главный проговорил: «Ты обезумел, старик, и только что ты заставил и нас обезуметь, ибо мы приняли тебя за юношу. Но теперь разум вернулся к нам, и мы помним, что Финн Мак Кумал и все его воины мертвы уже триста лет. В битве при Габре пал Осгар, сын Ойсина, а Финн – в битве при Бре; так говорят историки; песни же, сложенные Ойсином, о судьбе которого никто ничего не знает, и по сей день поются на пирах у знатных людей. Но теперь в Ирландию пришел Патрик, и он проповедует нам Единого Бога и Христа, сына Его, волей которого закончились эти древние времена и исчезли прежние обычаи; и мы менее почитаем Финна и фениев, пировавших и охотившихся и певших о войне и любви, чем монахов и монахинь святого Патрика; и они каждодневно возносят к небу псалмы и молитвы, чтобы очистить нас от грехов и спасти от посмертного пекла». Но Ойсин, расслышав лишь половину и еще меньше поняв, молвил: «Если твой Бог убил Финна и Осгара – он поистине могучий воин». Тогда все закричали, и кое-кто уже взялся за камни, но главный велел оставить его в покое, пока Патрик не поговорит с ним и не скажет, что с ним сделать.
Так они привели Ойсина к Патрику, который ласково принял его, и несчастный рассказал святому обо всем том, что случилось с ним. Патрик же велел своим писцам тщательно записать его рассказы, чтобы память о героях и радостной и свободной их жизни в лесах и долинах Эрин никогда не изгладилась из памяти людей.
Эта легенда дошла до нас только благодаря поздней ирландской поэме, написанной Майклом Комином около 1750 г. Эту поэму можно назвать лебединой песней ирландской литературы. Несомненно, Комин опирался на некую традицию; но, хотя в древних повествованиях об Ойсине содержится рассказ о том, что он встретился со святым Патриком и поведал ему о фениях, о появлении Ниам и об их жизни в Стране Юности мы знаем только из произведения Майкла Комина.
Эта повесть, опубликованная ОТрэди в «Suva Gadelica», сообщает, что однажды Финн охотился близ Коранна, в Северном Коннахте, где тогда правил некто Конаран из Племен богини Дану. Разгневанный тем, что фении вторглись в его охотничьи угодья, он послал трех своих дочерей-колдуний отомстить смертным.
Финн со своими любимыми псами и Конан Лысый высматривали добычу с вершины Холма Кешкорран; прислушиваясь к крикам загонщиков, звукам рога и лаю собак, они передвигались вокруг холма и набрели на вход в большую пещеру, рядом с которым сидели три старухи злобного, отвратительного вида. Когда появились Финн и Конан, они сидели и пряли намотанную на веточки остролиста пряжу. Финн и Конан подошли поближе – и вдруг обнаружили, что запутались в нитях пряжи, которую старухи развесили вокруг, словно паутину; их охватила невероятная слабость, так что ведьмам легко удалось связать их и оттащить в глубины пещеры. Когда подошли другие воины, отправившиеся искать Финна, их постигла та же судьба – при прикосновении зачарованных нитей они теряли всю силу и доблесть и их связывали и уносили в пещеру, пока там не оказались все охотники, и только собаки выли и лаяли снаружи.
Поделиться книгой: