Тогда ведьмы схватили остро отточенные мечи фениев и собирались уже убить пленников, но обернулись напоследок ко входу в пещеру, дабы выяснить, не попался ли в сети какой-нибудь опоздавший. В это мгновение вошел Голл Мак Морна, «яростный лев, факел атаки, великое сердце», и началась отчаянная схватка. Голл разрубил пополам двух старух, а третью, Ирнан, повалил и связал. Он хотел убить и ее, но она взмолилась о пощаде: «Конечно, ты предпочтешь вернуть фениев» – и он даровал ей жизнь с тем, чтобы она освободила пленников.
Они вошли в пещеру и одного за другим развязали пленников, начав с поэта Фергуса Правдивого и «мужей знания», и вскоре все они сидели на склоне холма и приходили в себя, Фергус пел песнь хвалы в честь спасителя, Голла; а Ирнан исчезла.
Вскоре неудачливые охотники увидели, как к ним приближается жуткое чудовище: скрюченная старуха со сверкающими кровавыми глазами – рот ее был полон длинных клыков, ногти ее больше походили на когти дикого зверя, вооружена же она была подобно воину. Она наложила на Финна гейс позволить ей биться поодиночке с его людьми, пока она не устанет. Это была, конечно, Ирнан. Тщетно Финн уговаривал Ойсина, Осгара, Кайльте и других сразиться с ней; после приключения в пещере они совершенно обессилели. Наконец сам Финн собрался выступить в бой; но Голл сказал: «О Финн, поединок со старухой недостоин тебя», – и обнаружил свой меч. После жестокой схватки ему удалось пробить щит и сердце ведьмы, так что клинок вышел с обратной стороны, и она пала мертвой. Фении разорили крепость Конарана и завладели всеми его сокровищами, а Финн пообещал отдать в жены Голлу Мак Морна свою дочь. Оставив на месте крепости пепелище, они возвратились на Холм Алмайн.
Эта опубликованная в «Трудах» Общества Оссиана очаровательная история, якобы рассказанная самим Ойсином, повествует о двух дочерях Кузнеца Кулана (здесь это бог из Племен богини Дану), жившего в горах Слиаб-Каллион, что в графстве Армаг, – Айне и Милукре. Обе они любили Финна Мак Кумала и ревновали его друг к другу; и когда однажды Айне сказала, что не хочет иметь мужа с седыми волосами, Милукре решила воспользоваться этим. Она собрала своих друзей из Племен богини у маленького озера на вершине Слиаб-Каллиона, и они зачаровали его воды.
Это вступление, судя по всему, добавлено позднее, в те времена, когда подлинный смысл легенды уже был непонятен.
История гласит, что вскоре после этого гончие Финна, Бран и Сколаун, подняли оленя неподалеку от Холма Алмайн и гнали его до самой вершины Слиаб-Каллион, горы, которая в древние времена была средоточием волшебного могущества народа Дану. Финн один следовал за собаками, пока олень не исчез на склоне холма. Пытаясь отыскать его, охотник набрел на маленькое озеро и увидел, что на берегу сидит плачущая дева. Финн спросил у нее, что случилось. Она объяснила, что уронила в воду любимое золотое колечко, и наложила на воина гейс – он должен прыгнуть в озеро и найти его.
Финн так и поступил; он обшарил все дно, нашел кольцо и, еще не выйдя из воды, отдал его деве. Та немедленно прыгнула в воду и исчезла. Тогда Финн заподозрил, что на него навели какие-то чары, и вскоре понял какие: стоило ему ступить на берег, как он упал от слабости; а встал – трясущимся дряхлым стариком с белоснежными волосами, и даже его верные псы не узнали его и продолжали бегать по склону в поисках хозяина.
Тем временем во дворце на Холме Алмайн хватились Финна, и группа фениев отправилась по его следам. Они добрались до озера и обнаружили там беспомощного больного старика; воины попытались его расспросить, но он только стонал и бил себя в грудь. Наконец он подозвал к себе Кайльте, прошептал ему на ухо несколько слов. О ужас! Это и был Финн. Когда фении перестали издавать горестные крики, Финн чуть слышным голосом поведал Кайльте о том, как его заколдовали, и сказал, что придумала это, скорее всего, дочь Кузнеца Кулана, которая живет в сиде Слиаб-Каллион. Фении немедля положили Финна на носилки, отправились к холму и принялись копать. Три дня и три ночи они раскапывали волшебный холм и добрались уже до самых потаенных его закоулков, как вдруг перед ними предстала дева с золотым рогом для питья в руке. Этот рог она подала Финну. Он отпил, и сразу же к нему вернулся прежний прекрасный облик, но волосы остались белыми как серебро. Другой глоток исправил бы и это, но Финн предпочел оставить все как есть, и до самой смерти голова его была серебристой.
Легенда эта легла в основу удивительной аллегорической драмы Стэндиша ОТрэди «Маска Финна»; автор – без сомнения, верно – интерпретировал повесть как символический рассказ о том, что мудрость и понимание приходят через страдание. Вождь должен окунуться в озеро слез и познать унижение и отчаяние прежде, чем он сможет повести людей на великие подвиги.
На вершине этого холма до сих пор расположен древний стоячий камень, и местные жители и теперь считают Слиаб-Каллион – или считали до недавнего времени – жилищем Озерной Волшебницы; а таинственная тропа, ведущая от камня к берегу, по которой никогда не ходят люди, возникла, как говорят, именно благодаря прогулкам этого чудесного существа.
Одно из самых любопытных и примечательных произведений оссианского цикла – это «Разговор стариков», длинный прозаический текст, датируемый XIII столетием. Он был опубликован с переводом в «Suva Gadelica» ОТрэди. Это даже не один рассказ, а несколько преданий, искусно объединенных в единое целое. В начале «Разговора» перед нами предстают Кайльте Мак Ронан и Ойсин, сын Финна, каждый в сопровождении восьми воинов – это все, что осталось от огромного братства фениев после разгромной битвы при Габре. Перед нами – седые старые герои, пережившие свое время; они в последний раз собрались в доме некогда знаменитой воительницы и беседуют о днях давно минувших. В конце концов воцаряется долгое молчание.
Кайльте и Ойсин решают расстаться. Ойсин отправляется в сид, где живет его мать из Племен богини, а Кайльте идет по равнинам Мита, пока не встречает Патрика и его монахов. Объяснением того, как это возможно хронологически, автор себя не утруждает и, похоже, не знает легенды об Ойсине в Стране Юности. Клирики увидели Кайльте и его спутников и испугались этих статных воинов и их огромных собак, словно бы принадлежавших иной эпохе. Затем Патрик кропит героев святой водой, после чего парившие над ними легионы демонов улетают прочь, в холмы и долины. Патрик, выяснив имя своего гостя, говорит, что у него есть к нему просьба – ему нужен чистый источник, чтобы крестить жителей Бреги и Мита.
Кайльте, который знал каждый ручей и холм, тропинку и дерево в своем краю, взял Патрика за руку и повел. Наконец они увидели впереди искрящийся на солнце источник. Возле него росли куртины удивительных размеров кресс-салата и вероники. Затем Кайльте стал рассказывать об этом месте и произнес такую хвалебную песнь:
«О Источник на Берегу Двух Жен, прекрасны цветы твои, сияющие и пышные. Издалека видна твоя форель, и могучи твои кабаны в лесной чаще; чудесно мчатся среди утесов твои олени, твои пестрые, красногрудые лани! Прелестны оттенки твоих бурлящих струй, о ты, переливающийся всеми оттенками лазури – и зелени, ибо отражаешь заросли».
Принимая у себя воинов, Патрик спросил у них: «Добрым ли вождем был Финн Мак Кумал?» Кайльте долго восхвалял благородство Финна и уже начал подробно описывать достоинства его воинов, когда Патрик сказал: «Мы не замечали бы бега времени за разговором с тобой, о воин, если бы это не вредило благочестию, но мы не можем пренебречь молитвой и отказаться от беседы с Богом!» Тогда Кайльте поведал другую легенду о фениях, и Патрик, теперь уже окончательно очарованный, воскликнул: «Успех и благословение да пребудут с тобой, о Кайльте! Дух мой и разум просветлен и возвышен. Теперь же расскажи еще что-нибудь».
Так кончается первая часть «Разговора». Как и большинство зачинов ирландских саг, эта история выстроена с удивительным искусством – в ней тонко смешиваются героизм, поэзия и юмор, и в едва очерченных характерах действующих лиц проступает истинное величие. Далее Кайльте делится своими обширными познаниями в топографии и преданиях окрестных земель, причем Патрик неизменно произносит свое: «Успех и благословение да пребудут с тобой!»
Воин отправляется вместе с Патриком в Тару, и, когда святой или кто-либо из его спутников видят на пути холм или источник, они спрашивают у Кайльте, что это, и тот сообщает его имя и бытовавшую среди фениев легенду, с ним связанную. Так нам преподносится целая череда разнообразных сказаний. Но вот путники встречают отряд из Тары во главе с королем, который теперь берет на себя роль спрашивающего. «Разговор» в том виде, в каком он дошел до нас, обрывается на том моменте, когда Кайльте готовится поведать, как Лиа Фаль был унесен из Ирландии. Интерес здесь представляют, конечно, прежде всего рассказы Кайльте и поэтические тексты, в них вкрапленные. В рукопись вошло около ста сказаний, описывающих походы и сражения, любовные приключения и пиры фениев, но большинство легенд касается взаимоотношений между фениями и Волшебным народом. Фениев и сидов могли связывать узы любви; нередко они, впрочем, и сражались между собой. Некоторые рассказы очень поэтичны и написаны самым изящным слогом, на который только способен был автор. Одна из лучших историй – о чудесном
Однажды Финн, Кайльте и пятеро других фениев охотились на севере и вспугнули прекрасную лань. Они гнали ее весь день и к вечеру добрались до холма Слиаб-на-Моне – и тут животное словно провалилось сквозь землю. В произведениях оссианского цикла охота – обычное вступление к рассказу о приключениях в Волшебной Стране. Стремительно наступила ночь, а с ней налетела буря со снегом. Фении, искавшие убежища, наткнулись в лесу на большой освещенный
Нигде больше любовь кельтов к чудесному и таинственному не воплотилась столь явно, как в этой саге. Создатель ее умел сделать грубые материальные формы как бы прозрачными, так, чтобы через них виднелись отблески иного мира, хоть и переплетающегося с нашим, но живущего по другим законам. Мы никогда не узнаем, каковы были эти законы. Кельты, по крайней мере в Ирландии, не занимались систематизацией неведомого, но позволяли ему иногда сверкнуть за матовым стеклом обыденности, а затем луч исчезал, раньше чем наблюдатель успевал понять, что же именно он видит. Возьмем, например, еще один эпизод из рассказов Кайльте. Три юных воина в сопровождении огромного пса пришли наниматься на службу к Финну. Они договорились с Финном о том, что они будут делать и какое вознаграждение за это хотят, но поставили условие – они поселятся в стороне от прочих фениев и с наступлением ночи никто не должен появляться вблизи их лагеря.
Финн спрашивает, в чем причина этого запрета. Оказывается, каждую ночь умирает один из трех воинов и два других должны бдить над ним; поэтому их не следует беспокоить. Объяснения этому нет; мы остаемся лицом к лицу с пугающей тайной.
Теперь давайте обратимся к преданию о прекрасной великанше. Однажды Финн и его воины, остановившиеся во время охоты, чтобы перекусить, увидели, как к ним приближается башнеподобная тень. Это оказалась юная великанша Бебион, дочь Треона, из Страны Женщин. Золотые кольца на ее пальцах больше походили на ярмо быка; красота ее ослепляла. Когда она сняла свой шлем, усыпанный драгоценными камнями, ее вьющиеся золотые волосы рассыпались на семижды двадцать прядей, и Финн вскричал: «Все великие боги, которых мы почитаем, и удивительный Кормак, и Этне, и жены фениев не сравняется с Бебион, прекрасной дочерью Треона!» Дева объяснила, что ее обручили против ее воли с Аиде, сыном повелителя соседнего королевства, и что, услышав от рыбака, которого бурей пригнало к ее жилищу, о могуществе и благородстве Финна, она отправилась искать его защиты. Пока она говорила, фении заметили неподалеку другого великана. Это был статный, красивый юноша, он нес алый щит и большое копье. Не проронив ни слова, он подошел ближе и, прежде чем изумленные фении смогли помешать ему, вонзил копье в девушку и скрылся. Финн с его соратники пустились в погоню. Они преследовали великана до берега моря и даже вошли в воду, но огромное судно унесло его к неведомым землям. Когда расстроенные фении возвратились к Финну, то увидели, что дева умирает. Она раздала им свое золото и самоцветы, и они похоронили ее под огромным курганом и воздвигли на нем стоячий камень с ее именем, начертанным огаллическим письмом; место же это с тех пор носит название Скала Мертвой.
В этой повести присутствует не только очарование тайны, но и очарование красоты. Такое сочетание нередко в гэльской литературе того периода; здесь, возможно, кроется причина того, что, хотя эти легенды, казалось бы, возникают из ниоткуда и уходят в никуда, хотя действие их разворачивается в мире грез, где каждая охота приводит в Волшебную Страну и все битвы не имеют никакого касательства к событиям земного мира, где любой предмет может растаять, как утренний туман, или поменять свою форму в лучах колдовского света, – они все-таки остаются в памяти, исполненные неистребимой прелести, что позволило им многие столетия звучать в домах ирландских крестьян.
Прежде чем мы расстанемся с «Разговором стариков», следует коснуться еще одного примечательного момента. Из текстов оссианского цикла – я имею в виду, конечно, подлинную гэльскую литературу, а не творения Макферсона – широкой публике, вероятно, лучше всего известны диалоги Ойсина и Патрика, в которых противопоставляются языческие и христианские идеалы; обычно в них присутствует элемент комического преувеличения или сатиры. Самая ранняя их запись содержится в «Книге декана Лисмора». В этом кодексе Джеймс Мак-Грегор, бывший деканом Лисмора в Аргиллшире около 1520 г., записал все, что смог припомнить или собрать из гэльской поэзии. Следует отметить, что вплоть до этого периода, да и долгое время спустя, в Шотландии и Ирландии был один язык и общая устная традиция, записи которой сохранились по большей части в Ирландии, хотя эти легенды в той же степени принадлежат и горцам. Диалоги Ойсина и Патрика бытовали как в Ирландии, так и в Шотландии, однако древнейшая запись, которой мы располагаем, – это, как я уже сказал, «Книга декана Лисмора». Весьма любопытно сопоставить их с рассматриваемыми нами разговорами Кайльте и Патрика. Как указывал Альфред Натт, вопрос о том, какая из традиций первична, где она возникла и какие мысли и чувства за ней стояли, представляет огромный интерес, при том что ни один исследователь до сих пор не пытался ее разрешить. Несмотря на то что две эти традиции, представляющие в художественной форме встречу язычества с христианством, имеют много общих внешних деталей – за исключением того, что один текст прозаический, а другой стихотворный, – они в корне различаются по сути.
Диалоги Ойсина и Патрика полны грубого юмора, богословское их содержание на редкость примитивно, и в целом они скорее напоминают английские миракли, чем кельтские саги. Как замечает Альфред Натт, святой Патрик здесь – «угрюмый и тупой фанатик, монотонно проклинающий Финна и его товарищей; грубиян, который жалеет куска хлеба для слепого старого великана и обманывает его, дабы, запугав, заставить принять христианство». В «Разговоре» нет и следа всего этого. Кайльте с искренним почтением относится к христианству, и для друзей его юности путь к спасению не закрыт. Патрик уверяет героя, что все они будут спасены, включая и самого Финна. Некий бард из Племен богини Дану, бывший певец фениев, порадовал Патрика своим искусством. Броган, писец, записывавший легенды о фениях, говорит:
«Если музыка есть на небесах, почему бы не быть ей и на земле? А потому несправедливо отвергать искусство бардов». Патрик отвечает: «Я никогда не говорил ничего подобного», и певцу фактически обещано Царство Небесное именно за его музыку.
Таковы отношения между представителями двух эпох в «Разговоре». Кайльте олицетворяет все, что есть в язычестве достойного, благородного, возвышенного, а Патрик – все милосердие и кротость христианства; и вместо непримиримого антагонизма, вместо непреодолимой пропасти, разделяющей два мира, мы видим, что все лучшие свойства одного гармонично дополняют черты другого.
Центральным персонажем многих любопытных преданий является Диармайд О'Дивне – один из самых замечательных воинов Финна Мак Кумала. Это своего рода гэльский Адонис, олицетворение красоты и привлекательности, герой бесчисленных любовных историй; как и в случае с Адонисом, смерть ему принес дикий кабан.
Кабан этот не был обычным зверем. На свет он появился так: отец Диармайда, Донн, отдал ребенка на воспитание Энгусу Оку, в его дворец на реке Бойн. Его мать, неверная жена Донна, родила другого ребенка от управителя Энгуса. Однажды, когда это дитя спряталось у ног Донна от дравшихся на полу чертога собак, тот так сдавил его, что мальчик умер на месте, и бросил тело собакам. Когда управитель нашел своего сына мертвым и узнал (с помощью Финна) причину его смерти, он принес друидский жезл и ударил им тело, тут же с пола поднялся огромный кабан без ушей и хвоста. Управитель сказал ему: «Приказываю тебе погубить Диармайда О'Дивне»; и кабан выбежал из дворца и бродил в лесах Бен-Булбана, что в графстве Слиго, до тех пор, пока судьба его не исполнилась.
Диармайд же вырос в прекрасного юношу, который не знал усталости на охоте, был храним от ран в бою и любим всеми фениями, к которым он присоединился, как только достиг нужного возраста.
О том, как Диармайд получил эту родинку, существует отдельное предание, записанное со слов одного крестьянина из графства Голуэй. Однажды Диармайд охотился вместе с тремя товарищами, Голлом, Конаном и Осгаром, и ночью они решили поискать пристанища. Вскоре они нашли хижину; в ней были старик, девочка, баран и кот. Фении попросились на ночлег, и их впустили; но, как обычно бывает в сказках, дом оказался весьма таинственным.
Когда гости сели обедать, баран вскочил на стол и заплясал. Фении, один за другим, пытались сбросить его, но он сталкивал на пол их самих. Наконец Голл преуспел, но и сам оказался на полу, а баран подбежал и подмял воинов своими четырьмя ногами. Тогда старик велел коту отвести барана на место и привязать его, что кот и сделал. Четыре опозоренных героя хотели сразу же покинуть странный дом; но старик объяснил, что никакого стыда здесь нет – баран, с которым они сражались, был сам Мир, а кот – сила, которая может уничтожить его, то есть Смерть.
Воинов отправили спать в большую комнату, туда же пришла спать и девочка; и сказано, что красота ее освещала этот чертог подобно свече. Один за другим подходили фении к ее кровати, но она отвергала всех. «Я уже принадлежала тебе, – говорила она каждому, – и больше никогда не буду». Последним подошел Диармайд. «О Диармайд, – сказала она, – тебе я тоже некогда принадлежала, и больше этого не будет, ибо я – Юность; но приблизься, и я наложу на тебя знак, повинуясь которому всякая женщина, увидевшая тебя, будет тебя любить». Она коснулась его лба и оставила там родинку; и всю оставшуюся жизнь Диармайду не давали прохода влюбленные женщины.
Это еще одна повесть о фениях, в которой главную роль играет Диармайд. Однажды фении отправились на охоту в леса и холмы Мунстера. Финн и другие вожди стояли на склоне холма, прислушиваясь к лаю собак и звуку охотничьих рогов, доносившихся из лесной чащи; наконец они увидели, что к ним приближается огромный безобразный мужик, волочащий за собой на веревке большую тощую клячу. Он объявил, что хочет служить Финну, и сказал, что зовут его Джилли Дакар, или Трудный Джилли, поскольку нет другого слуги, которого труднее было бы заставить что-нибудь делать. Невзирая на столь многообещающее начало, Финн, не отказывающий никакому соискателю, согласился взять его на службу, и фении принялись всячески издеваться над своим новым уродливым товарищем, причем в конце концов тринадцать из них, включая Конана Лысого, уселись на спину кобылы Джилли. Тут новичок заявил, что он не хочет больше терпеть насмешки, и, рассерженный, поплелся прочь; но едва он достиг вершины холма, как подобрал свою одежду и пустился бежать быстрее ветра к берегу моря, в сторону графства Керри. И тут вдруг кобыла, до сих пор только жалобно поводившая ушами, пока наездники тщетно пытались заставить ее сдвинуться с места, неожиданно вскинула голову и галопом помчалась за хозяином. Фении побежали следом, задыхаясь от смеха; Конан же, испуганный и разъяренный, проклинал их за то, что они не пытаются спасти его и товарищей. Слишком поздно все поняли, что дело нешуточное. Джилли Дакар прыгнул в море, и лошадь последовала за ним со всеми тринадцатью всадниками и еще одним воином, который хотел удержать ее за хвост; и все они вскоре скрылись где-то в дымке на таинственном западе.
Финн посоветовался с оставшимися фениями, и они решили снарядить корабль и отправиться на поиски товарищей. После долгих странствий они добрались до некоего скалистого острова. Диармайда О'Дивне, как самого ловкого, послали забраться наверх и попытаться придумать способ, как поднять туда всех прочих членов отряда. Взобравшись на скалу, Диармайд увидел, что этот остров приятен на вид; здесь не замолкает пение птиц, здесь журчат ручьи и жужжат пчелы и нет никаких признаков того, что он обитаем. Воин пошел через лес и вскоре обнаружил колодец, рядом с которым висел искусно сработанный рог для питья. Когда он наполнил его, из глубины колодца донесся угрожающий ропот, но Диармайд слишком хотел пить и осушил рог целиком. Вскоре из леса появился человек, который стал упрекать фения, что тот выпил из его источника без разрешения. Весь день сражались Рыцарь Колодца и Диармайд, и никто не мог победить другого; когда же наступил вечер, рыцарь внезапно прыгнул в колодец и исчез. На следующий день повторилось то же; однако на третий, когда рыцарь уже собирался нырнуть в колодец, Диармайд обхватил его, и оба провалились под землю вместе.
И вот Диармайд, после нескольких мгновений темноты и оцепенения, оказался в Волшебной Стране. Некий человек благородной наружности поднял его и отвел в королевский дворец. Там фения приняли очень радушно. Ему объяснили, что королю нужны герои для битвы с другим монархом. Тот же мотив, вообще часто повторяющийся в кельтских фантастических преданиях, мы обнаруживаем и в саге о встрече Кухулина и Фанд. Финн и его товарищи, видя, что посланец не возвращается, сами забрались на утесы и, пройдя через лес, вышли к пещере, которая в конце концов привела их в ту же страну, где оказался Диармайд. Там же, как им сообщили, находились четырнадцать фениев, унесенных кобылой Трудного Джилли. Разумеется, он-то и был тем королем, которому требовались воины; в результате он смог привлечь на свою сторону примерно тридцать лучших бойцов в Ирландии. Финн и его люди разметали противников, как солому; Осгар убил сына вражеского правителя (который назван здесь королем Греции), Финн завоевал любовь его дочери, Тайсе Белые Руки, и завершает историю очаровательная смесь загадки и шутки. «Какую награду ты хочешь за свою службу?» – спросил король Волшебной Страны у Финна. «Ты давеча был у меня на службе, – ответил Финн, – и я не дал тебе никакого вознаграждения. Одно за другое». – «Я не согласен, – вскричал Конан Лысый, – неужели мне ничем не отплатят за то, что твоя кляча насильно затащила меня за море?» – «Чего же ты хочешь?» – спросил король. «Мне не нужно твое золото и богатство, – заявил Конан. – Пострадала моя честь, и я жажду удовлетворения. Пусть тринадцать прекраснейших дев твоего народа сядут на дикую кобылу, а твоя жена схватит ее за хвост, пускай они прискачут в Эрин так же, как мы попали сюда, и тогда я сочту, что наш позор должным образом смыт». Король улыбнулся, повернулся к Финну и сказал: «О Финн, взгляни на своих людей». Финн обернулся, но, когда он огляделся еще раз, обстановка решительно изменилась: король Волшебной Страны, все его воинство и весь их мир исчезли, а фении и Тайсе стояли на берегу маленького залива в Керри, в том самом месте, где Джилли и удивительная кобыла вошли в воду. И тогда все радостно направились в крепость фениев на Холме Алмайн, чтобы отпраздновать свадьбу Финна и Тайсе.
Эту легенду, изумительно сочетающую в себе комизм, романтику, волшебство и любовь к природе, можно счесть типичным образчиком лучших сказаний о фениях. Как я уже указывал, в них напрочь отсутствует героизм или даже просто серьезность, что особенно бросается в глаза, если сравнить их, допустим, с сагами о Конхобаре. Та более возвышенная составляющая в ирландской легендарной традиции исчезала после принятия христианства, которое поставило все самые благородные проявления человеческого духа на службу религиозным идеалам, оставив светской литературе лишь чудеса и романтику. Эта линия проводилась настолько последовательно, что, в отличие от преданий о Финне, которые и по сей день рассказываются среди «гэльскоговорящего» населения, и стали основой для множества литературных интерпретаций, более ранний цикл либо вовсе стерся из народной памяти, либо сохранился в крайне искаженном виде; и если бы не древнейшие манускрипты, по счастью сохранившие хоть что-то, такое замечательное произведение, как «Похищение быка из Куальнге», могло бы вовсе не дойти до нас.
Различия между двумя легендарными циклами становятся совершенно очевидны, если сравнить повесть о Дейрдре с легендой, к которой мы сейчас переходим, – со сказанием о Диармайде и Грайне. В том, что касается сюжета, вторая может показаться просто-напросто переложением первой. «Костяк» выглядит так. Прекрасная дева обручена со знаменитым и могущественным человеком намного старше ее. Она хочет найти более молодого возлюбленного и останавливает свой выбор на одном из воинов своего жениха. Она убеждает юношу, вопреки его желанию, бежать с ней. Спасшись от погони, они какое-то время живут скрываясь от обманутого жениха, который ждет своего часа. В конце концов, заключив предательское перемирие, он убивает своего младшего соперника и забирает девушку себе. Если изложить знатоку кельтской мифологии приведенную выше схему и спросить, о каком ирландском тексте идет речь, он ответит, что это либо «Преследование Диармайда и Грайне», либо «Изгнание сыновей Уснеха», но что именно – сказать невозможно. Однако по общему тону и настрою легенды эти являют собой полные противоположности.
Итак, Грайне – дочь Кормака Мак Арта, верховного короля Ирландии. Она обручена с Финном Мак Кумалом, в те времена уже старым, потрепанным в сражениях, но по-прежнему могучим воином. Все знаменитые вожди фениев собрались в Тару на свадебный пир, и, пока они сидели там, Грайне разглядывала их и узнавала их имена у друида ее отца – Дайре. «Удивительно, – сказала она, – почему Финн просит меня не для Ойсина, а для себя». – «Ойсин бы не посмел попросить тебя в жены», – ответил Дайре. Обойдя всех, Грайне спросила: «Кто этот человек с родинкой на лбу и сладким голосом, со вьющимися темными волосами и алыми щеками?» – «Это Диармайд О'Дивне, – отвечал друид, – белозубый, с сияющим ликом, лучший возлюбленный в мире». И вот Грайне приготовила сонный напиток и поднесла его королю, Финну и всем присутствующим, кроме предводителей фениев. Когда напиток подействовал, она подошла к Ойсину. «Примешь ли ты мою благосклонность?» – спросила она. «Нет, я не приму благосклонность женщины, обрученной с Финном», – отвечал тот. Грайне, прекрасно знавшая, что ей скажет Ойсин, подошла к своей истинной жертве, Диармайду. Сперва он отказался даже разговаривать о ее планах. «Я наложу на тебя оковы любви (гейс), о Диармайд, чтобы ты забрал меня сегодня из Тары». – «Тяжки эти оковы, о Грайне, – молвил Диармайд, – и почему избрала ты именно меня, ведь столько королевских сынов сидят на этом пиру?» Тогда Грайне объяснила, что она полюбила Диармайда с того самого момента, когда впервые увидела его. Диармайд, не желая поддаваться на ее уговоры, восхваляет заслуги Финна и сообщает, что Финн хранит у себя ключи от королевского замка, так что они не смогут бежать этой ночью. «Есть в моем покое заколдованная дверь», – говорит Грайне. «На мне лежит гейс – не проходить через заколдованные двери», – заявляет Диармайд, продолжая сопротивляться судьбе. Но Грайне не хочет ничего слушать – ведь ей говорили, что любой воин фениев легко перепрыгнет через ограду, орудуя копьем как шестом. Диармайд в замешательстве обращается за советом к Ойсину, Осгару, Кайльте и другим. Все они велят ему исполнить гейс, наложенный на него Грайне, и со слезами он покидает их.
Миновав калитку, он снова просит Грайне возвратиться. «Я никогда не вернусь и не расстанусь с тобой, если смерть не разлучит нас», – заявляет та. «Так двинемся же в путь, о Грайне», – произносит Диармайд. Они проходят примерно милю, и девушка заявляет: «Я очень устала, о внук Дивне». – «И вправду, пора бы тебе устать, Грайне. – Диармайд в последний раз попытался обмануть судьбу. – Возвращайся в свои покои. Ибо клянусь тебе честью воина, что никогда в жизни не понесу я на руках ни тебя, ни какую-либо другую женщину». – «Тебе и не нужно этого делать», – отвечает Грайне и объясняет, где добыть лошадей и колесницу; Диармайд, смирившийся с неизбежным, впрягает коней, и они едут ко броду Ат-Луайн на реке Шэннон.
На следующий день Финн, пылая гневом, отправился с воинами по их следу. Он нашел места привалов, которые они устраивали, шалаши, построенные Диармайдом, постели из мягкого тростника и остатки пищи, ими съеденной. И на каждом таком месте Финн обнаруживал нетронутый кусок хлеба или сырого лосося – так Диармайд сообщал своему господину, что уважает его права и обращается с Грайне как с сестрой. Однако Грайне такая деликатность не очень-то была по сердцу, и она выразила свои пожелания в форме, подозрительно напоминающей эпизод из бретонской повести о Тристане и Изольде в изложении Генриха фон Фрайберга. Беглецы переходят через ручей, и брызги воды попадают на платье Грайне. Она поворачивается к своему спутнику: «О Диармайд, ты могучий воин в битве, при осадах и в атаках, но мне кажется, что эти брызги смелей тебя». Диармайд понял намек. Жребий был брошен, и отныне он не мог уже встретиться с Финном и своими прежними товарищами иначе, как в бою.
Здесь сага теряет много от оригинальности и прелести, присущих первым ее сценам, и распадается на отдельные эпизоды, в которых фении нападают на Диармайда или ловят его в ловушку, а он спасается сам и спасает свою подругу, проявляя чудеса отваги и ловкости; несколько раз им помогает приемный отец Диармайда, Энгус Ок. Любовники бегут через всю Ирландию, и в народе многие дольмены до сих пор называют «ложа Диармайда и Грайне».
Образ Грайне выписан здесь весьма последовательно. Она не героиня – ей не свойственны пылкие порывы и неколебимая преданность Дейрдре. Грайне – более современный тип, который можно было бы даже назвать «невротическим» – своевольная, беспокойная, страстная девушка, исполненная женского очарования.
При посредничестве Энгуса по прошествии шестнадцати лет Диармайд наконец примирился с королем Кормаком и Финном. Он получил свои наследственные владения – округ О'Дивне, и другие земли далеко на западе, а Кормак выдал за Финна другую свою дочь. «И долго они жили в мире друг с другом, и говорят, что не было тогда человека богаче золотом, серебром и стадами, чем Диармайд О'Дивне, и никого удачливей в грабежах»[138]. Грайне принесла мужу четверых сыновей и дочь.
Однако Грайне не успокоилась, пока «два наиболее знатных, прославленных и могучих мужа Ирландии», а именно Кормак, сын Арта, и Финн, сын Кумала, не были приглашены к ним в дом. «Ибо как же иначе нашей дочери найти подходящего жениха?» – заявила она. Диармайд неохотно согласился; король и Финн приняли приглашение и пировали со свитой в течение года в Рат-Грайнан.
Однажды ночью, когда этот пиршественный год близился к концу, Диармайда разбудил собачий лай. Он вскочил, «но Грайне остановила его и, обвив руками его шею, спросила, что ему приснилось.
– Я услышал во сне собачий лай, – ответил Диармайд, – и сильно встревожен этим.
– Можешь спать спокойно, – отвечала ему Грайне, – это все проделки сидов»[139]. Но трижды за ночь воин просыпался от собачьего лая и утром отправился в путь, вооруженный мечом и пращой, в сопровождении собственного пса, дабы выяснить, что же происходит.
На горе Бен-Булбан, что в Слиго, Диармайд столкнулся с Финном и его охотниками. Однако на этот раз они были преследуемыми, а не преследователями, ибо они растревожили чудесного кабана без ушей и хвоста, Кабана Бен-Булбана, который в то утро убил тридцать охотников. «Тебе все равно нельзя оставаться здесь, – сказал Финн, прекрасно понимая, что Диармайд не испугается опасности, – ибо на тебе лежит гейс никогда не охотиться на кабанов». – «Как это?» – удивился Диармайд, и Финн рассказал ему о смерти сына управителя и о том, как он воскрес в облике дикого кабана, обязанного отомстить. «Клянусь словом воина, – воскликнул Диармайд, – ты нарочно устроил эту охоту, о Финн, чтобы я погиб здесь, и, если так я обречен умереть, у меня нет сил противостоять року!»
Тут на вершине холма показался ужасный зверь, и Диармайд спустил на него собаку, но та бежала в ужасе. Тогда воин швырнул из пращи камень, и тот ударил кабана точно в лоб, но даже не поцарапал кожу. Зверь приблизился, и Диармайд ударил его мечом, но оружие разлетелось надвое, не разрезав ни одной щетинки. Схватившись с кабаном, воин прыгнул ему на спину и держался там некоторое время; но наконец зверь сбросил его, обрушился на него сверху и разорвал ему внутренности; но Диармайд рукоятью меча вышиб кабану мозги, и тот пал мертвым рядом с ним.
Тут безжалостный Финн подошел и взглянул на умирающего Диармайда. «Приятно мне видеть тебя таким, о Диармайд, – сказал он, – хотел бы я, чтобы и все женщины Ирландии тебя сейчас видели; ибо красота твоя обратилась в безобразие». Раненый напомнил Финну, как некогда он спас его от смертельной опасности на пиру в доме Дарка, и взмолился об исцелении – ибо вождь фениев мог исцелить любого, принеся ему в ладонях глоток воды из источника. «Здесь нет воды», – заявил Финн. «Неправда, в девяти шагах от тебя струится чистейший родник в мире». Наконец, уступив просьбам Осгара и других фениев, перечисливших деяния, которые Диармайд совершил для него в прежние дни, вождь подошел к источнику, но не донес воду, вытекшую меж пальцев. Он пошел во второй раз и снова упустил воду, вспомнив о Грайне. Увидев это, Диармайд испустил вздох боли. Тогда Осгар воскликнул, что, если Финн сейчас же не принесет воду, либо он, либо Финн не сойдут с этого холма, и вождь снова пошел к источнику, но было уже слишком поздно; Диармайд умер. Тогда Финн взял пса Диармайда, фении прикрыли тело своими плащами и возвратились в Рат-Грайнан. Грайне, видя, что пса ведет Финн, поняла, что произошло, и без чувств упала на крепостном валу. Когда она пришла в себя, Ойсин против воли Финна отдал ей собаку, и фении удалилась, оставив ее наедине с ее горем. Слуги Грайне, пришедшие за телом Диармайда, обнаружили там Энгуса Ока и нескольких других сидов; издав три горестных крика, те унесли тело на богатых носилках, и Энгус объявил, что, хоть он и не может вернуть мертвого к жизни, он вложит в тело душу, так что они смогут беседовать каждый день.
Нынешний читатель ожидает некоего романтического окончания; и в пересказе П.В. Джойса в его «Древних кельтских преданиях» такое окончание действительно имеется, как почти во всех современных переложениях изменен конец легенды о Дейрдре. Однако ирландские сказители относились к этому иначе. Конец истории Дейрдре жесток, конец саги о Грайне циничен; ни там ни там нет ни капли сентиментальности. Сперва Грайне в ярости отсылает своих сыновей учиться воинскому искусству, чтобы они смогли со временем отомстить Финну. Однако Финн, лукавый и прозорливый, умеет предотвратить эту угрозу. Когда воспоминание о трагедии, разыгравшейся на Бен-Булбан, чуть-чуть сглаживается в пустом сердце Грайне, Финн сам приходит к ней, и, столкнувшись сперва с презрением и ненавистью, так ласково упрашивает ее, что в конце концов приводит ее как свою невесту на Холм Алмайн. Когда фении видят эту пару, они разражаются хохотом и насмешками, и Грайне, сгорая от стыда, опускает голову. «Мы надеемся, о Финн, что ты будешь хорошо и достойно обращаться с Грайне, раз взял ее себе в жены!» – восклицает Ойсин. Грайне примиряет своих сыновей с Финном и живет с ним как жена до самой его смерти.
Надо отметить, что в данной саге Финн предстает отнюдь не симпатичным персонажем. Все наше сочувствие – на стороне Диармайда. В этом плане повесть – типичный образец определенного сорта преданий о фениях. Точно так же, как в отряде фениев сосуществовали два соперничающих клана – клан Байшкне и клан Морна, – так внутри цикла борются две традиции, проистекающие, вероятно, из двух этих источников; в одних сказаниях Финн всегда прославляется, в других он дискредитируется в пользу Голла Мак Морна или любого другого героя, вступившего в конфликт с вождем фениев.
Легенда о конце фениев рассказывается во множестве вариантов, иногда в прозе, иногда стихами, однако все они изображают это событие как часть реальной и горестной истории без всякой примеси волшебства и тайны, которые присутствуют практически во всех легендах о фениях.
После смерти Кормака Мак Арта верховным королем Ирландии стал его сын Кайрбре. У него была красавица дочь по имени Сгейм Солайс (Свет Красоты); и когда пришло время выдавать ее замуж, фении потребовали себе плату размером в двадцать золотых слитков, которая в таких случаях полагалась им по обычаю. По-видимому, они к тому моменту представляли собой значительную силу внутри государства, притом довольно обременительную, поскольку они требовали от королей и знатных вождей Ирландии крупных даней и привилегий. Кайрбре решил покончить с этим. Он отказался выплачивать награду и призвал правителей всех провинций выступить вместе с ним против фениев, которые немедленно взбунтовались, стремясь отстоять то, что полагали своим законным правом. Вновь напомнила о себе древняя вражда между кланом Байшкне и кланом Морна – последний встал на сторону верховного короля, клан Байшкне же, поддержанный только королем Мунстера, начал войну с Кайрбре.
Все это звучит довольно-таки правдоподобно, но сколько здесь историческиой правды, сказать сложно. Решающая битва разыгралась в местечке Габра, название, оставившее свой след в топониме Гарристаун, графство Дублин. Построившись для битвы, противники опустились на колени и поцеловали священную землю Эрин. Поэтические версии рассказа о сражении, одна из которых опубликована в «Трудах» Общества Оссиана, а другая, более совершенная, в «Фениях» Кэмпбелла, якобы восходят к песням Ойсина и были записаны благодаря святому Патрику. Ойсин особо выделяет подвиги своего сына, Осгара:
Битва велась «до победного конца», и потери с обеих сторон были очень велики. Утверждается даже, что в Эрин после этого остались только старики и мальчики. В результате фении погибли почти поностью, в том числе и Осгар. Он сошелся в поединке с Кайрпре, верховным королем Ирландии, и они убили друг друга. Отец нашел Осгара, когда тот еще дышал, но на всем его теле нельзя было найти места шириной в ладонь, свободного от ран:
Когда (в шотландской версии) Финн приходит оплакать своего внука, он восклицает:
Но Осгар отвечает:
Осгар умер, возблагодарив богов за спасение своего отца, и Ойсин и Кайльте положили его на носилки из копий. Финн не принимал участия в битве. Говорят, что потом он явился «на корабле», чтобы взглянуть на поле боя, и плакал над Осгаром; до того он плакал один раз в жизни – над Браном, своим охотничьим псом, которого сам же нечаянно убил. Вероятно, упоминание о корабле означает, что он ненадолго возвратился на землю из царства смерти, расположенного, как известно, за морем.
Легенда о битве при Габре пронизана своего рода скорбным величием, которое позволяет отвести ей особое место в цикле о Финне. Это плач, достойный завершить собой великое время легенд. Кэмпбелл сообщает, что шотландские фермеры и пастухи, рассказывая это предание, снимали шляпы. Он упоминает еще одну странную, несколько жутковатую историю из современного фольклора. Однажды ночью два человека то ли воровали овец, то ли занимались еще каким-то подобным промыслом и по дороге рассказывали друг другу предания о фениях; и вдруг они увидели две гигантские тени, переговаривавшихся между собой через долину. Одна из них сказала другой: «Видишь вон того человека внизу? Я был вторым часовым в битве при Габре, но он, кажется, знает ее ход лучше меня».
Что же до самого Финна, следует отметить удивительную вещь – ни в одном из сохранившихся текстов, которые можно отнести к циклу Оссиана, нет полного рассказа о его смерти. О ней упоминается в поэмах, и анналисты даже приводят точную датировку, но разные упоминания, как и приводимые в различных источниках даты, противоречат друг другу. Финн словно бы растворился в волшебной дымке, окутывающей многие его подвиги. Однако, согласно народным поверьям, он и его могучие друзья, Осгар, Кайльте, Ойсин и другие, не умерли, но, подобно Барбароссе, спрятаны в хранимой чарами пещере и ждут назначенного часа, чтобы явиться во всей славе и защитить свою землю от несправедливостей и бед.
Глава 7
Плавание Майль-Дуйна
Помимо легенд, в центре которых находится тот или иной героический образ и которые носят (или по крайней мере претендуют на это) исторический характер, в Ирландии существуют и предания другого рода, действие которых целиком разворачивается вне земного пространства и времени. В качестве примера таких сказаний я приведу здесь пересказ «Плавания Майль-Дуйна», самого, пожалуй, удивительного и прекрасного из них; этот текст содержится в рукописи «Книги Бурой Коровы» (ок. 1100 г.) и в других ранних манускриптах; его вместе с переводом издал в «Кельтском обзоре» за 1888-й и 1889 гг. Уитли Стоке. Это лишь одна из многочисленных повестей о чудесных плаваниях в ирландской литературе, но она – самая древняя и, как считается, послужила образцом для прочих; кроме того, она интересна тем, что в сокращенном и переработанном виде была опубликована Джойсом в его «Древних кельтских преданиях» и благодаря этому стала основой для «Путешествия Майль-Дуйна» Теннисона, который сделал из нее удивительно музыкальное, яркое произведение, нечто вроде аллегории ирландской истории. Наконец, в данном случае мы для разнообразия даже знаем имя автора сказания, хотя он утверждает, что всего лишь упорядочил эпизоды «Плавания». К несчастью, когда он жил, сказать нельзя, но сама повесть в том виде, в каком она до нас дошла, относится, вероятно, к IX в. Направленность ее целиком христианская, и текст не имеет ценности с точки зрения любителей мифологии; единственное, что из нее можно почерпнуть, – что велениями мудрецов не следует пренебрегать. В пересказе не опущено никаких сколько-нибудь значительных деталей; я привожу историю целиком, поскольку она открывает нам весьма важную составляющую ирландской традиции.
«Плавание Майль-Дуйна» начинается, как это часто бывает в ирландских сагах, с рассказа о рождении героя.
Поделиться книгой: