– Я тоже, – кивнул Пескоходец.

– Ты желаешь остаться и поглядеть, как мы убьем его?

– Мне надо догонять остальных, – ответил Пескоходец уклончиво. Для себя он сделал вывод, что те кинулись вниз по течению, на север. К ловчей яме, именуемой Другое Око.

– Это хорошая мысль.

Пескоходец повернулся и зашагал прочь. Он не успел сделать и десяти шагов, как хлынул проливной дождь. Но даже тяжелый стук капель не помешал ему услыхать последний отчаянный вопль слепого пленника.

Пришел новый день, ясный и прохладный. Прежде чем солнце успело подняться над горизонтом на высоту вытянутой руки, последние облака утянулись с небосклона, оставив его темно-синим, почти черным, кое-где усыпанным бледными звездочками. В лугах тростники постанывали и шумели на ветру. Перелетная птица, управляясь с воздушными течениями так же ловко, как Пескоходец – с водными, пересекла небеса от края до края, пока он наблюдал.

Проследить путь троицы беглецов оказалось не особенно трудно. Болотники были собирателями, рыболовами, воинами, но не охотниками, по крайней мере в том смысле, какой придавался этому слову в горах. Он еще не видел их, но по сотне маленьких признаков мог заключить, что они совсем недалеко: согнутое растение все еще пыталось распрямиться, а отпечаток ноги в грязи все еще медленно наполнялся водой, когда он проходил мимо. Были тут и следы других людей. Преследуемые двигались по путям, отличным от дорог забав и забегов, а на равнине ощущалось чье-то присутствие; все было совсем не так, как у подножия гор, где на сотню верст вокруг не ступала нога человека, ибо, что бы ни присутствовало здесь, оно было бесстрастным, безжалостным и, погруженное в глубокие думы, внимательно и настороженно обозревало все и вся под облаками.

В то же время он ясно ощущал присутствие Детей Тени, следующих за ним. В последние ночные часы он слышал их песню Множества Полных Ртов, а чуть позднее – песню Дневного Сна. Теперь они затихли, но тишина эта не отменяла их присутствия.

Трое беглецов устали, судя по следам в грязи, они еле ноги волокли. Но справиться с ними в одиночку, без помощи Детей Тени, нечего было и думать. Собственно, они и нужны-то были ему лишь как наживка – средство заманить Детей Тени дальше в топи, где от них будет реальная польза. Он и сам очень истощился погоней. Найдя место достаточно сухое и просторное, чтобы на нем выросла пара кустов, он уснул.

– Где он? – спросил Последний Глас. Восточный Ветер, который все видел, показал ему.

– А, вон оно что! – сказал Последний Глас.

Они окружили Пескоходца в сумерках, сразу плотным кольцом. Они появились из-за его спины, потом с боков, потом выступили навстречу. Высокорослые, крепкие, большеглазые, покрытые шрамами. Он бегал по кругу, пытаясь проскользнуть в какую-то щелку, но жители болот свое дело знали. Они приближались, постепенно смыкая ряды, пока не встали плечом к плечу. Он надеялся только, что темнота опустится прежде, чем они схватят его. Но во мраке-то они его и поймали. Он оказал яростное сопротивление. Они крепко его отмутузили.

Они продержали его в плену пять дней, потом погнали за собой и гнали всю ночь. С первыми лучами рассвета его бросили в яму, именуемую Другим Оком. Там уже томились четверо. То были его мать, Ветви Кедра Качаются, и Съедобные Листья, и старый Кровавый Палец, а еще девочка по имени Сладкий Ротик.

– Сыночек! – закричала Ветви Кедра Качаются и разрыдалась. Она сильно исхудала.

Пескоходец полдня убил, пытаясь взобраться по стенкам Другого Ока. Он просил Съедобные Листья и девочку по имени Сладкий Ротик подталкивать его вверх. Потом заставил Кровавого Пальца отгрести осыпающийся с наклонной стенки песок, забраться на кучу, а Съедобные Листья – встать старику на плечи, упираясь в стенку, чтобы он сам, Пескоходец, мог залезть по ним еще выше и так спастись бегством. Но песок, слагавший стенки Другого Ока, был столь мягок, что их руки и ноги проскальзывали и утопали в нем, и чем глубже тела их погружались в песок, тем медленнее становилось восхождение. Кончилось дело тем, что Кровавый Палец потерял равновесие, и Пескоходец свалился на дно ямы. Все стало так же, как и было.

Спустя примерно час после полудня на краю ямы появился другой Пескоходец и долго смотрел вниз. Пескоходец-в-яме тоже глядел на него. Потом крепкие высокорослые болотники, украшенные шрамами, притащили длинную лиану и, придерживая один ее конец, опустили в яму другой.

– Вот этот, – сказал стоявший наверху Пескоходец и ткнул пальцем в настоящего Пескоходца.

Пескоходец отрицательно покачал головой.

– Тебя не принесут в жертву… пока еще. Вылезай.

– А мне дадут свободу?

Другой засмеялся.

– Тогда, если желаешь побеседовать со мною, братец, спускайся сюда сам.

Восточный Ветер покосился на тех, кто удерживал лиану, пожал плечами, делая вид, что потакает шутке, уцепился за нее и соскользнул вниз.

– Хотелось бы мне, чтобы ты выглядел попристойнее, – обратился он к Пескоходцу. – У тебя мое лицо как-никак.

– Ты брат мой, – сказал Пескоходец. – Я видел сны о тебе, и матушка рассказывала мне про тебя. Нас было двое. Омывая в реке, она держала меня, а ее собственная матушка – тебя. Потом явились люди болот и заставили мать моей матери сказать им твое имя, дабы получить над тобою власть. А когда она им его сказала, они убили ее.

– Я это все прекрасно знаю, – ответил Восточный Ветер. – Мой учитель, Последний Глас, поведал мне.

Пескоходцу показалось, что, втянув мать в разговор, он получит определенное преимущество, поэтому он сказал:

– Как ее звали, матушка? Твою матушку, которую они утопили? Я забыл.

Но Ветви Кедра Качаются плакала и не отвечала.

– Тебя убьют, – известил его Восточный Ветер, – ибо ты должен понести наше послание реке, а та перескажет его звездам, а те передадут его Богу. Последний Глас предупредил, однако, что твоя смерть небезопасна для меня самого. Вообще-то мы не один и тот же человек, так что…

Пескоходец покачал головой и презрительно сплюнул.

– Это делает тебе честь. Ты ведь такой же выходец с холмов, как десяток остальных, – но на звездах ты будешь главнее и выше меня, которого обучали читать указания, данные реке Господом.

– Ты и вправду не так уж на меня похож, – протянул Пескоходец, – к тому же у тебя нет усов и бороды.

Он коснулся своей губы, над которой пробивались усики. Неожиданно для всех девочка по имени Сладкий Ротик, которая вместе со Съедобными Листьями и старым Кровавым Пальцем молча прислушивалась к их беседе, захихикала. Пескоходец сердито взглянул в ее сторону, а она показала на Восточного Ветра, продолжая смеяться.

– Когда я был еще ребенком, – сказал Восточный Ветер, – мы крепко связали все эти штуки женскими волосами, и они отмерли сами собой. Это не больно. Несколько звездопроходцев умирает, но не более того. Мне только хотелось сказать тебе, что Последний Глас предупредил меня: ты и я – суть одно. Но ты умрешь допрежь меня, отправишься в реку, а оттуда – на звезды. Я не боюсь твоей смерти. В сновидениях я проплыву с тобою в места силы. Я пришел заверить тебя, что в твоих снах ты все еще сможешь ходить, как живой человек.

Голос с края ямы позвал Восточного Ветра.

– Знаток Небесных Дорог, тут приволокли еще нескольких. Не хочешь ли ты подняться?

Пескоходец поглядел вверх и увидел маленькие фигурки Детей Тени, с трех сторон окруженные отрядом болотников.

– Нет, – сказал Восточный Ветер. – Если я не убоялся этих – а они по крайней мере люди, – почему я должен бояться тех?

– Однако! – бросил Пескоходец.

Дети Тени сползли в яму по песчаным стенкам. При дневном свете они казались куда меньше, чем ночью. В лицах ни кровинки, руки и ноги скрючены. Пескоходец подумал, что настоящие дети людей, у которых такой вид, вскоре обычно умирают.

– Скоро мы умрем, – сказало одно из них (Пескоходец не смог бы указать, какое именно). – И они нас съедят. Да и тебя тоже.

Восточный Ветер возразил:

– Ритуал приношения даров реке отличается от празднеств, маленькие нелюди. Мы прибережем вас для праздника.

Житель болот, говоривший с Восточным Ветром (тот явно пользовался среди этих людей определенным почетом), отозвался снова со своего места на краю ямы:

– Пятеро, о Знаток Небесных Дорог.

Он потер руки.

– И нет мяса слаще, чем плоть Детей Тени.

– Шестеро, – уточнил Восточный Ветер.

– Эту яму вырыли не людские руки, – заметило Дитя Тени. Несколько его сородичей ощупывали все вокруг, просеивая песок сквозь цепкие пальцы.

– Они явились за тобою следом, – сказал Пескоходцу Восточный Ветер. – Ты не был бы так любезен показать им их новый дом? Объяснить, почему они в нем оказались?

– Я мог бы, пожелай я того. Но никто не знает, почему мир так устроен. Известно лишь, что движим он волею Бога.

– Узнай же, на чем ты сейчас стоишь. Здесь – в нескольких сотнях шагов на восток – река расширяется навеки, подобно стеблю, рождающему цветок, с тою только разницей, что цветок реки, называемый Океаном, расширяется безгранично.

– Я в это не верю, – ответил Пескоходец.

– Ты до сих пор не понимаешь? Ты не знаешь, отчего река более свята, чем даже Бог и звезды? Почему детей в начале жизни обязательно надо омыть в ее водах, почему, когда звезда падает, воды эти следует замутнить кровью звездопроходца? Река – это Время, и она оканчивается здесь, в священном месте под названием Океан, которое, в свою очередь, тождественно вечно ширящемуся прошлому. На восточном берегу, более низком, где вода иногда сладка, а временами обретает вкус соли, открыто Око, великий круг, через который путешествуют звездопроходцы. На противоположном, западном, берегу Океан по ее просьбе соорудил Другое Око, применяемое для хранения даров, что со временем перейдут в его собственность. Последний Глас, человек великого ума, знаток всех вещей, указывает, что руки Океана, вечно бьющиеся в берега, уносят песок, на коем мы стоим, но в то же время новые песчинки сползают сверху, чтобы возместить утраченное, и эти-то песчинки были возвращены Им на побережье. Вот почему Другое Око никогда не пустовало и никогда не наполнится.

– Мы омываем наших детей в реке, потому что она означает божественную чистоту, – сказал на это Пескоходец. – Их отцы, корни деревьев, все еще с ними и над ними, их тоже следует омывать. Что до остальной чуши, которую ты на меня вывалил, то я нахожу в ней не больше смысла, чем в байках про то, как мы с тобой стали одним и тем же человеком.

– Но Последний Глас вскрывал женские трупы… – начал было Восточный Ветер, но, завидев гримасу омерзения на лице Пескоходца, повернулся на пятках, ухватился за лиану и сделал знак людям наверху, чтоб вытаскивали его. Выпрямившись уже на краю ямы, он коротко помахал пленникам рукой и сказал:

– Всего хорошего, матушка. Всего хорошего, братец.

И ушел.

Старый Кровавый Палец с неодобрением проворчал:

– Тебе бы стоило что-нибудь у него выманить. А теперь он уже не воротится.

Пескоходец пожал плечами.

– Они вообще собираются дать нам воды? Меня мучит жажда, а прудов в этой яме что-то не видно.

Тени на дне еще не было, но Дети загодя выбрали место, куда она должна была спуститься раньше всего, и свернулись там темными клубками. Кровавый Палец ответил:

– На закате они бросят вниз такие стебли – они не слишком сильно пахнут, но сока в них предостаточно. Вот и все питье. И еда тоже.

Он ткнул пальцем в Детей Тени.

– Но если убить этих мерзавцев, то будут нам и еда, и питье. Нас трое, а их пятеро. Не так уж и плохо. Пока солнце высоко, они не смогут хорошо драться.

– Двое вас, шестеро нас. И Съедобные Листья не полезет в драку, если я встану против него.

На миг лицо Кровавого Пальца исказилось гневом. Пескоходец помнил, какие у него большие и мощные кулаки, и приготовился увернуться и сделать подсечку. Но Кровавый Палец усмехнулся редкозубой усмешкой:

– Только ты и я. Как тебе это, мальчуган? Будем волтузить друг друга, пускай остальные потешаются и смотрят. Выиграешь ты – твои друзья нас сожрут. Возьму верх я – они явятся за мной во тьме. Хм. Пройдет несколько дней, и ты оголодаешь; если из нас хоть кто-то останется в живых, я снова приду поговорить с тобой.

Пескоходец покачал головой, но улыбнулся. Его всю ночь силком гнали враги, а утро он провел в бесплодных попытках выбраться из ямы по осыпающимся стенкам. Так что, когда Кровавый Палец развернулся и ушел, он вырыл себе в песке яму рядом с Детьми Тени и улегся там. Спустя время девочка по имени Сладкий Ротик пришла и легла рядом с ним.

На закате, как и было обещано Кровавым Пальцем, в яму кинули несколько стеблей. Дети Тени перебрали их и отдали два стебля Сладкому Ротику и Пескоходцу. Сладкий Ротик взяла свою долю, но блестящие глаза Детей Тени пугали ее, и она отползла на другую сторону ямы, прижавшись к Ветви Кедра Качаются.

Старый Мудрец занял ее место подле Пескоходца. Водяного стебля он себе не взял.

Пескоходец спросил:

– Ну и что нам теперь делать?

– Поговорим, – сказал Старый Мудрец.

– Зачем бы?

– Потому что возможности действовать мы лишены. Всегда полезно обсуждать грядущие великие дела и строить планы, споря о том, что уже было сделано и что еще только предстоит совершить, когда возможности претворить их в жизнь не имеется. Все величайшие политические движения в истории зародились в тюрьмах.

– Что такое политические движения? Что такое история?

– У тебя высокий лоб и далеко расставленные глаза, – сказал Старый Мудрец. – К сожалению, как и у всех твоих сородичей, мозги у тебя в грудной клетке, – он похлопал Пескоходца по плоскому сильному животу… или попытался это сделать, поскольку палец его был бесплотен, – так что информативными признаками умственных способностей эти черты не являются.

Пескоходец тактично ответил:

– Когда мы голодны, у нас у всех мозги в брюхе.

– Ты хочешь сказать – разумы, – поправил его Старый Мудрец. – Разум может свободно порхать в четырнадцати тысячах длин ноги над головой. Или даже выше.

– Звездопроходцы народа болот говорят, что их разумы – видимо, они имеют в виду души – отрываются от земли, преодолевают пространство, отталкиваются от планеты-сестры и, испытывая притяжение вселенной, парят, кружатся, летают и скользят меж созвездий до самого рассвета, все наблюдая и отмечая. Так они сказали мне, пока я был в плену.

Старый Мудрец презрительно фыркнул и поинтересовался у Пескоходца:

– Ты знаешь, что такое звездолет?

Пескоходец покачал головой.

– Ты видел когда-нибудь плывущую по реке колоду? Я имею в виду – в холмах, где вода прорывается меж камней и тащит бревна.

– Я сам проплыл по реке таким путем. Именно поэтому я достиг равнин столь быстро.

– Тем лучше.

Старый Мудрец поднял голову и посмотрел в ночное небо.

– Вот это, – показал он. – Там. Как вы его зовете?

Пескоходец попытался проследить, куда указывает призрачный палец.

– Где? – спросил он. Женщина с Горящими Волосами смотрела спокойными невидящими глазами сквозь руку Старого Мудреца.

– Там. Вот это, оно простирается через все небо от края до края.

– А, ты об этом, – сказал Пескоходец. – Мы называем его Водопад.