Местные его называли просто — Крот, сам себя он величал намного фантастичнее и человечнее и куда громче — Диггером. Когда-то он принимал непосредственное участие в строительстве участка городского метро, которое по плану должно было соединить две станции. Все планы были затоплены плывуном. Чуть позже прорвало родную дочь Диггера: она вытолкала папашу на улицу. А когда тот обратился в милицию, с ним накоротке пообщались какие-то мордовороты. Пара разборчивых подписей под договором дарения, и Диггер окончательно лишился своих кровных квадратных метров.
...Воображаемые негры понимают его без переводчика. Открыв рты, так что видно фиолетовый зев, они завороженно слушают гида. Его голос пропитывает гулкое пространство, словно дым стелется над темными водами затопленной шахты. Негры перешептываются: Диггер, по их разумению, похож на Йена Гилана из «Deep Purple», исполняющего нестареющий хит «Smoke On The Water». Точно, он разрешит экскурсантам курить, чтобы полнее, так сказать, соответствовать образу.
— Прокладка тоннелей метро начинается со строительства шахты — вертикального колодца, который идет с поверхности земли вниз до нужной глубины. В шахте устанавливают лифты-подъемники, которые поднимают выбранную породу, спускают вниз оборудование, материалы...
Все это было хорошо известно Диггеру, который начинал работу с нуля. Когда нотариус в присутствии его дочери во всеуслышание объявил его дееспособным, Диггер начал подыскивать себе теплое местечко и неожиданно вспомнил о заброшенной шахте. Раньше на этом месте сновали грузовики, вывозя выбранный проходческим щитом грунт, подвозя оборудование. Когда тоннели и часть оборудования затопило, шахту закрыли. Поначалу над ней стояла огромная будка, напоминающая деревенский дом, со сторожами внутри. Потом и этого не стало: караулить недра было хоть и не накладно, но суетно. Коли есть охраняемая единица, о ней нужно беспокоиться, а на нет и суда нет. Начали строительство нового таможенного склада — собственно, неприступной бетонной коробки «без окон и дверей», частично использовав под стены подвала капитальную бетонную облицовку шахты, поставили фундаментные блоки, провели монтировку стеновых панелей, перекрытий и покрытий, монтажники начали прокладку труб водопровода. Дело дошло даже до крыши. Только Диггер не верил, что стройку доведут до конца. Как носовский Незнайка, он ходил вокруг и подкалывал прорабов: «Каков рост прироста?», смешил рядовых строителей: «Когда начнете подсыпку растительного грунта и высадку деревьев?» В конце концов бомжу намяли бока, и он долго обходил недострой стороной.
Какое-то время Крот жил напротив, в заброшенном строении, которое вскоре управление железной дороги отдало в аренду предпринимателям средней руки; они решили сделать там склад. Они вслух мечтали поставить морозильное оборудование, и Диггер подвизался в качестве поставщика этого оборудования: нал, черная бухгалтерия и все такое прочее.
Над ним зря посмеялись, поскольку Диггер был специалистом в области холодильных агрегатов, обслуживал такой при работе в шахте. Частенько метростроевцам приходится вести прокладку тоннелей сквозь водоносные слои. Чтобы вода не заливала тоннель, ее предварительно замораживают при помощи специальных холодильных установок, а потом проводят бетонирование этих участков. Как это часто бывает, некоторое оборудование после строительства остается бесхозным. В общем, специальную морозильную установку (экспериментальную), которая была использована для замораживания воды при прокладке тоннеля, прибрали к рукам предприниматели. Установка работала так, что можно было заморозить полквартала. От парокомпрессионной она отличалась способами поддержания низкого давления в испарителе, а для откачки паров оттуда существовал эжектор — нечто вроде реактивного сопла. Также в ней использовался мощный электрический генератор. Еще бы немного, и предприниматели, в условиях глубокого холода, получили бы Нобелевскую премию. Может, только они и поставщик морозильного оборудования знали, что генератор глушит на всю округу сотовую и радиосвязь.
Два литра водки, которые Диггер получил за поставку установки, кончились быстро. Его выгнали со склада, и он поселился на стройке... Где находился вход в шахту.
Диггер без труда отыскал две заваленные строительным мусором металлических створки, сходившиеся домиком. Он сбил проржавевший замок и спустился по стальным скобам, вплоть до проектной отметки, от которой в свое время и начали прокладывать транспортный тоннель. Он увидел то, что и ожидал увидеть: вода не полностью затопила тоннель, до верха оставалось около полутора метров.
Крот разжился у знакомых старой резиновой лодкой и фонариком. Спустил свою амуницию в шахту... и поплыл, подсвечивая себе дорогу. Он походил на секретного агента, которому дали задание установить истинные причины затопления почти готовой линии метро. Поскольку первым делом действительно тщательно осмотрел место прорыва плывуна. И покачал головой: облицовка стен тюбингами в том месте была искорежена так, словно здесь произошел взрыв. Он даже припомнил разговоры, которые ходили среди метростроевцев: нужно ставить не металлические тюбинги, а железобетонные. С водой всегда можно справиться, рассуждал будущий Диггер, а вот с человеческой, точнее, с чиновничьей тупостью — почти невозможно.
Через пятьсот метров, а по морским меркам — через три кабельтовых подводник достиг наклонного тоннеля, который соединял станцию метро с ее наземным входом. Эскалаторы в нем смонтировать не успели, равно как не поставили устройства автоматики, энергоснабжения, вентиляции. Зато отделочные работы подземных вестибюлей станции были почти завершены. Луч фонаря высвечивал кремовый кафель, мозаику над сводом подземного зала. Рука Диггера дрогнула, когда он прочел название станции... Крупные буквы словно рассекло водой:
КОМСОМОЛЬСКАЯ.
Нижняя половина названия скрывалась под неподвижной темной рекой. Непроизвольно взгляд Крота потек в сторону тоннеля. Ему стало тоскливо и страшно. Казалось, вот-вот вырвется из черной горизонтальной шахты поезд, а в вагонах — утопленники. Машинист с синим лицом резко притормозит возле одинокого пассажира и, открыв двери, будет ждать, когда тот займет свое место. А после снова помчится по ходовым рельсам...
Жуть...
Мороз по коже.
Диггер отогнал страх своеобразным образом. Успокоил себя тем, что двигатели поездов работают от электроэнергии, для чего есть специальный контактный — третий — рельс.
Пришвартовав свою лодку к наклонному тоннелю, Диггер легко взобрался на высоту десяти метров. И там обнаружил довольно сносное и, главное, сухое со свежим воздухом помещение. Сухое потому, что как раз в том месте наружу выходила узкая вентиляционная шахта. Правда, без вентилятора и кондиционера, но это в положении Диггера было абсолютной мелочью.
Но главный сюрприз ожидал его впереди. Когда он поднялся фактически до самой поверхности и увидел над головой прямоугольник тяжелого железобетонного люка, то сразу понял, куда он ведет: на «минус первый этаж» центрального здания вокзала, где в том числе расположены камеры хранения третьесортный буфет, туалет. Он сумел открыть этот люк, работая ночью. С преогромным трудом, но сумел. И усилия его оказались ненапрасными: люк вывел его в складское помещение «Погребка».
Подземный мир начал изменяться. Вода уходила. Сначала медленно, а потом все быстрее, словно в конце тоннеля заработали мощные трюмные помпы. На проржавевшие рельсы осыпался кафель, упали известковые хлопья со сводов, и теперь по тоннелю можно было ходить в сапогах.
Исчезли латунные буквы со стен — их местный Горлум снес в пункт приема цветного металла. Причем выборочно, чтобы не «всплыло» название станции метро. Вначале принес букву "К", потом "О". Наконец — "Л" и "Я". Приемщик цветмета легко прочел: КОЛЯ. Чтобы не получить от братвы по репе, на всякий случай спросил: «Не с памятника содрал?» — «С памятника, — насмешливо подтвердил Диггер. — Павшему брату. — И вроде как взорвался: — Где ты такой памятник видел?!» Каждая буква была с бычью голову.
Метростроевцев здесь называли шахтерами. Ходила легенда, что при затоплении тоннеля погиб шахтер. И с тех пор он, по словам местных жителей, превратился в привидение. По ночам бродит по вокзалу и пугает проституток и бомжей. Продавщицы вокзальных магазинов из суеверия, а скорее, чтобы умилостивить «погибшего шахтера», изредка ставили в темных углах свечки, стакан водки, который накрывали кусочком хлеба. Через какое-то время подношения таинственным образом исчезали. Называли привидение «погибшим шахтером», потому что появлялся он всегда в одном и том же облачении: яркая, но замызганная одежда плюс шахтерская каска с фонариком. За такие вещи суеверным продавщицам и уборщицам попадало от начальства, однако последних это слегка забавляло. Во всяком случае, подчиненные были заняты потусторонним миром и даже, было замечено, стали меньше подворовывать.
Саид Нуралиев не стал ловить привидение за руку, просто однажды спустился вниз и понял, что в здание вокзала можно попасть из другого места. Откуда именно, он узнал скоро.
Диггер недолго проходил в роли Горлума, безраздельного хозяина своего подземелья, и гидом он не стал. Его убили неделю назад. Машинист с синим лицом резко притормозил возле одинокого пассажира и, открыв двери, подождал, когда тот займет свое место. А после снова помчался по ходовым рельсам...
25
Кемаль заметно нервничал. Его в корне не устраивала ситуация, которую детально обрисовал Юсуп Каламанов. В ближайшее время пропавшего лейтенанта милиции начнут искать. Группами. ЧП в стороне от места основных событий тут же свяжут с захватом заложников. Район отстоя отдельных вагонов будет блокирован силами спецназа, и тогда все планы полетят к чертям собачьим.
Другая проблема — вагон с заключенными. Если сейчас отдать команду убрать его, то автоматом сосредоточишь внимание силовиков на том месте. Любая мелочь не останется без внимания.
Кемаль понимал, что этот ряд проблем выстроился в результате одной ошибки, которую допустил он, Али Кемаль. Он преподнес урок за нерасторопность и штаба, и железнодорожников. Что не подвигло последних к организованности: наоборот, они засуетились еще больше и второпях переместили спецвагон, который и так не мешал никому, туда, где его по оперативному раскладу быть не должно.
Спецвагон.
Черные брови Кемаля сошлись к переносице. Что-то заставило его напрячься, что-то сдавило грудь и сделало дыхание прерывистым. Но через минуту-другую он разобрался с внутренним дискомфортом. Это приставка «спец» вызвала дисбаланс в настроении. Сейчас все, что было связано с ней, так или иначе представляло если не прямую, то косвенную угрозу. Собственно, Кемаль и его отряд находились в огромном котле, обложенном отрядами специального и особого назначения, перед ними в нетерпении подпрыгивали другие — быстрого реагирования. И над ними стояли начальники с такими же суперприставками. Даже «посторонние» зэки, словно в насмешку, именовались «суперами».
Поразмыслив над этим, Кемаль принял единственно верное решение. Такое развитие дела не исключалось во время долгого планирования операции. Хотя, учитывая высокий профессионализм террористов и их стремление довести начатое до конца, это считалось крайним средством, виделось сдачей позиций и даже отступлением.
Соратник Хаттаба принял решение сократить сроки операции. Вместо запланированных суток придется ограничиться половиной этого (и так сокращенного) срока. Была бы возможность, Кемаль держал в напряжении этот город и два, и три дня. До тотального изнеможения всех «суперов», до повальных обмороков и инфарктов среди заложников.
Террорист подозвал Юсупа Каламанова.
— Передай Андрею: зэков и караул уберем, когда будем отходить. Примерное время отхода — одиннадцать вечера.
Он заранее выдвинул требование, которые противоборствующая сторона не примет ни при каких условиях. Мало того, она будет на сто процентов уверена, что в ближайшие часы произойдет что-то серьезное. Гораздо серьезнее самого факта захвата заложников. Кемаль играл на нервах своих высокопоставленных оппонентов. Они и так находились в постоянном напряжении, так как Кемаль делал, казалось, невозможное: натягивал струны до предела, до хруста в ушах... А они, готовые лопнуть в любое мгновение, продолжали выдерживать непомерное натяжение.
Кемаль выдвинул заранее неприемлемые и противоречащие друг другу условия. Первое: Путин должен отказаться от президентских выборов. Второе: он лично, как некогда Виктор Черномырдин, должен вести переговоры с главой диверсионной группы. И все это сопровождалось привычными угрозами: в противном случае мы... в противном случае они... в противном случае вы...
Кемаль не боялся ни раннего штурма, ни позднего, ни того, что называется «в самый раз». Он сто раз смотрел смерти в лицо, заучил каждую черту до тошноты, до отвращения, до ряби в глазах. Он никогда не пасовал ни в открытом бою, ни в бою «из-за угла», когда вслед за подорванной военной техникой расстреливал федералов-подранков. И умело подстраивал под себя свое окружение. Он не был авантюристом, иначе давно бы скормил свое мясо хищным птицам и навозным жукам.
Возникшая на пути трудность лишь подстегнула его и мобилизовала скрытые внутренние резервы, придала сил. Он находился в состоянии относительного покоя, взятого в кольцо настоящей бурей эмоций. Он поднялся на вершину, увидел, что ничего там хорошего нет, что стоять там, удерживая равновесие, можно лишь на одной ноге. И понял, что его больше захватывает процесс восхождения. И спуска. Где каждый шаг должен быть предельно рассчитан и выверен, иначе угодишь в пропасть.
Конечно, главная цель — это конечный результат, итог, укладывающийся в одну фразу. А путь долог и гораздо интереснее прогнозируемого с первых строк результата. Всегда интересна жизнь, а не быстрая или долгая и мучительная, не суть важно, смерть.
Так или примерно так рассуждал Али Кемаль, готовясь сократить отрезок уже отмеренного пути.
Время от времени до него доносились отдельные звуки автоматных очередей и одиночные выстрелы. Какой-то, словами Юсупа Ухманова, «придурок» забаррикадировался в помещении камеры хранения и вязал по рукам узбекскую боевую единицу по имени Юсуф. Подмывало желание спуститься на нижний уровень и лично пристрелить «придурка».
Кемаль вызвал по рации узбека и спросил, когда прекратится стрельба. Юсуф ответил, что скоро:
— У него кончаются огнетушители.
Брови Кемаля поползли вверх.
А приемщик Константин Жулебин вставил в «дерринджер» еще два патрона. Не последних, но оба для узбека. Глянул на полупустой огнетушитель: хорошая штука в ближнем бою. Он энергичным движением поправил на себе теплую безрукавку с огромным внутренним карманом для денег. Тужурка в глазах приемщика стала если не бронежилетом, то армейской «разгрузкой».
Глава 9
Твой порядковый номер на рукаве
26
Полковник Артемов варился в бумажном котле спецопераций спецназа, даже когда выезжал в командировки, в том числе и на Северный Кавказ. Что-то вроде благодарности к этим парням почувствовал Артемов, когда вживую увидел, как они экипировались, готовясь к боевому заданию. Причем в экстремальной ситуации.
— Ну что, Коля, — в очередной раз спросил полковник, — как намерен действовать?
Сам Артемов плохо представлял, как пятерка спецназовцев сможет незаметно проникнуть пусть не на охраняемый, но стратегически важный для противника объект. Вход в него находился под визуальным контролем боевиков. Что походило на приманку: попадется в капкан один, а постреляют всю стаю.
На эту естественную осмотрительность полковника матрос Ильин мог ответить одной фразой: «Тогда нечего дергаться». Развалится на полке, свистнет конвойному, как вестовому: «Чаю!» — и проваляется до ночи.
Сам полковник на смелый запрос Чилы произнес бы классическое: «Нет, ребята, пулемет я вам не дам». Пистолетов, считал Артемов, для такой вылазки было вполне достаточно. Ильин же затребовал автоматы.
— Товарищ полковник, нам вообще двойной «БК» положен.
То есть двадцать автоматных рожков, посчитал полковник. У всех конвоиров столько не наберется.
— Ну так как Ты намерен действовать?
— Да как обычно. Возьмем «языка», проведем доразведку. Просканируем местность, набросаем маршрут выдвижения к цели, займем огневую позицию. Потом совершим огневой налет и будем отходить.
Шутит себе спокойно.
Ильин бросил возиться со шнурками на ботинках, присел рядом с полковником и сделал свои глаза доверительными.
— Михал Васильич, вот как бы вы поступили, имея простой карандаш и задание нарисовать красное солнце и синее небо вокруг?
— Не знаю, — честно признался Артемов.
— У нас нечем работать, — продолжал Чила. — Вот и в рейде также. Выкручиваться надо. Посчитаем, что у нас есть. Лом — это раз. Больше загибать нечего. Однажды он нас выручил и снова не подведет, я знаю. Потом случайности закончатся, начнется система. Вот я не выходил из вагона, а точно знаю, что здание, куда периодически ныряют террористы, «глухое», имеет один вход. Там даже окон нет. Зато есть колодец — может, канализационный, и эту коммуникацию боевики используют для связи с основной группой, которая проникла на объект именно этим путем. Знаю, что под крайним левым колесом нашего вагона стоит башмак. Я не Шерлок Холмс, я нормальный спецназовец. Окон нет, потому что охрана с другой стороны не выставлена. На коммуникацию указывают грязные сапоги боевиков. Где они в двадцатиградусный мороз грязи нашли? Дальше. Наш вагон стоит под уклон — небольшой, правда. Когда нас поставили сюда, сцепщик обошел вагон с левой стороны, он нарисовался под окнами.
«Коля, ты не побег готовил?» — мысленно обратился к морпеху Артемов. И за него же ответил: «Да была мыслишка рвануть отсюда».
Продолжай, разрешил он взглядом.
— Если выбить башмак из-под колеса, вагон потихоньку покатится. Нам надо-то всего три-четыре метра, чтобы закрыть боевикам директрису.
— Рискованно, — заметил полковник.
— Шампанское, — прозрачно намекнул Ильин. — Тут думать нечего. Другого выхода у нас нет.
— Будешь искать другой выход из подземной коммуникации, — поставил условие Артемов.
— Разумеется. Не полезу же я на вокзал! Мой поезд давно ушел. И не гони — я-то могу сорваться, а пацанам это зачем? Мы группой идем, группой и вернемся. И ты с нами: ты веришь нам, мы верим тебе. А то, что даешь нам, в песок не уйдет, будь уверен. Где тот парнишка, который с ломом выходил? — спросил Чила.
Артемов, вспоминая, прищурился.
— Винниченко?
— Да. Позовите его. Он уже отогрелся — то, что нужно, по времени как раз совпадает.
Пистолет Александра Винниченко был снят с предохранителя и лежал в кармане куртки. Конвойный в любой момент мог воспользоваться оружием, бросив лом и стряхивая с руки великоватую рукавицу.
Трудная работа, напряженная... как у снайпера: длительная концентрация внимания, правильная глазомерная оценка величины расстояний, точная двигательная реакция, аккуратность в работе, самообладание и выдержка. Все эти качества нужны были и конвоиру. Он словно черпал их из морозного воздуха.
Один короткий замах ломом, второй, третий. Удар металлическим карандашом по желтоватой сосульке.
Короткий замах — это прикидка на цель, а цель — это башмак под колесом вагона. Еще один замах — снова прикидка и оценка: пора наносить решающий удар или потренироваться еще? Рановато, кажется. Третий замах — удар по сосульке.
Замах — прикидка. Глазомер, двигательная реакция. Выдержка прет наружу. Выполнение боевой задачи в одиночестве.
Пора? Нет, рановато. Нет пока уверенности. Нельзя хлопнуть себя по бедрам: «Ой, извините! Не туда попал, промахнулся».
Не смеши сам себя, не надо, уговаривал себя конвойный. Смех нервный, на грани срыва. Плюс напряженные взгляды товарищей. Неприятно, когда смотрят тебе в спину, и в сто раз хуже, когда смотрят прямо на тебя. Даже покачиваются, кусая губы от напряжения. Болеют, суки! Переживают за метателя лома, фанаты!
Пора? Нет, рано. И на втором замахе не получится.
Забавно, подумал Винниченко, пытаясь освободиться от чрезмерного напряжения. Забавно посмотреть, как выстроились конвойные и осужденные в тамбуре. Колонна из десяти человек протянулась до самого титана. Конвоир дышит в затылок колоднику. Нечетные номера у конвойных, четные у осужденных. Прилипли друг к другу, словно не из вагона собираются прыгнуть, а совершить прыжок с парашютом из самолета. Придавливают друг друга, чтобы вывалиться из двери, как из тюбика, этакой двухцветной пастой. Синие прямо, белые направо.
Это осужденный на восемь лет Ильин выстраивал так конвоиров и их подопечных, даже шутил: «Шаг в сторону, прыжок вверх — попытка к бегству».
Сейчас ударить? Нет, посыл не вышел, лом лишь ткнется в башмак, может, чуть-чуть и продвинет его по рельсу, но нужно выбить его, посильнее замахнуться. Давай, олимпиец, у тебя одна попытка, и от тебя ждут мирового рекорда!
Боевики не видят меня, прикидывал нижегородец. То есть ноги видят, ледяные ошметки замечают. Мат слышат, удары лома. Привычно вроде бы. Главное — это повторяется. И не дай бог кто-то из них подойдет!.. Конвоир вытащит пистолет и заорет на весь парк: «Достали, б...ь! Охраняемый объект! Стреляю!» В этот раз натурально, не играя никакой чмошной роли. И выстрелит — если надо. В воздух.
Винниченко попробовал разозлить себя, представил образ Сашки Лучкина, которого убил чеченский снайпер. Но скоро понял, что такой допинг в деле не подмога. И вот странность: злости-то вроде и нет. Наверное, потому, что пока не осознал того, что больше никогда не увидит товарища.
Сложно, запутанно, глазам больно.
Замах.
Второй.
Третий.
Удар «карандашом» по желтоватой сосульке.
Ледяные ошметки в разные стороны.
Щеки жжет от пристальных взглядов товарищей. Только четыре человека могут его видеть, а такое чувство, что все десять пялятся. Нет, пятнадцать, включая полковника военной разведки. Артемов занял крайнюю камеру и смотрит, смотрит в окно...
Первым стоит конвойный Томильцев Павел. За ним осужденный Николай Ильин, кличка — Чила.
Следующая пара: москвич Осипян Игорь — Мамонтов Алексей, Слон.
Москвич Ханжиев Виктор — александровец Царенко Виталий, Гадкий Утенок.
Бурят Савин Михаил — саратовец Тропкин Евгений, Гений.
Дронов Олег — нижегородец, Лопатин Павел, Лилипут — земляк Винниченко.
Из конвоиров в вагоне лишь Коля Приградов и начкар Родкевич. Оба наблюдают за противоположной стороной. Также затаившись, все внимание на прицепной вагон сосредоточили оставшиеся десантники: Данилов, Подушкин и Баранов.
Вот Винниченко поймал жест Ильина: «Все нормально». Чила едва ли не на голову возвышался над Томильцевым.
Забавно. Конвоир Паша Томильцев с пистолетом в кармане, арестант Ильин давит на него стволом «калаша».
Поделиться книгой: