Сейчас Саня Винниченко, что ни говори, спасал всех, кто находился в вагоне: и конвойных, и осужденных. Девяносто «пудов», что вероятных свидетелей устранения лейтенанта Пушкарева уберет группа прикрытия террористов, захвативших центральное здание вокзала: в этом полковник Артемов не сомневался.
— Стой! Я же сказал: не подходить! Закурить хочешь — я сам подойду. — Александр прислонил лом к подножке тамбура, неторопливо снял рукавицы — их тоже аккуратно положил на подножку. Расстегнул пуговицу на бушлате, вынул из внутреннего кармана, на котором была пришита бирка: «Винниченко А.Н., в/ч 1572», пачку «Явы», тряхнул ее, выбивая сигарету. Прежде чем пойти навстречу «стрелку», обстоятельный конвойный поймал напряженные взгляды товарищей с автоматами на изготовку. «Все нормально», — ответили его серые выразительные глаза. И в них не было ни капли страха.
— Спички-то есть? Может, тебе губы и легкие предложить? О-о, — протянул Винниченко, разглядывая петлицы на шинели служивого. — Стройбат.
— Числимся в стройбате, — ответил солдат.
— Какой вид спорта представляешь? — деловито осведомился конвойный и рассмеялся: — Бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай?
Саня получил четкие инструкции: о теракте ни слова. Точнее, о ссылках на теракт. Если его это касается, то краем, главное для него сейчас — это служба в условиях, приближенных к боевым.
— На, — Винниченко протянул пачку сигарет, — закуривай и петляй отсюда.
— Кто там? — солдат, прикуривая, кивнул на ближнее к нему окно.
— Зэки. Непонятно, что ли? Или ты решеток на окнах не видишь? Отморозки, дрыхнут себе в тепле, ссут, как лошади, а я, как последнее чмо, мочу отбиваю. Когда домой-то? Года через полтора? — конвойный зло хохотнул и пошел обратно.
Артемов видел, как Винниченко прикрыл глаза и с облегчением выдохнул, вытянув губы трубочкой. Изо рта вырвался парок и тут же растворился в морозном воздухе. Полковник тоже перевел дух. Однако напряжение нарастало. О победе — какой бы то ни было — говорить преждевременно. Поединок пока еще не начался, шло, так сказать, представление противников. Они разошлись по своим углам, чтобы, получив указание секундантов, со звуком гонга ринуться в атаку.
Артемов — секундант с одной стороны. Он не знал, кто его визави, но видел в деле его опекуна. И на своего посмотрел — ничего вроде бы: руки не тряслись, голос не дрожал, выглядел достойно. Дальне шли мысли, откровенно смутившие полковника, и он постарался забыть о них хотя бы на короткое время. Нужно взять тайм-аут. Вынужденный. Пока секундомер остановлен — можно и нужно передохнуть. Это здесь. А на захваченном террористами объекте время продолжало вышагивать.
Артемов не переставал удивляться. Вокруг относительный простор, цивилизация, так сказать, а он прикован к одному месту и не может сообщить о своих наблюдениях никому, кроме шестнадцати — нет, теперь уже пятнадцати — человек.
События разворачивались последовательно, не торопясь, шли своим чередом. План захвата «Московского» все четче вырисовывался перед полковником. Он даже заглядывал в будущее — ненамного. Тоже «полуясновидящий», он видел конечную цель террористов.
— Ну что, Коля? — спросил Артемов Ильина, чья подстраховка не понадобилась. Конечно, если бы появился командир этого отряда террористов, Ильин, говоря его «бандитским» языком, разрулил бы ситуацию в два счета. Не говоря о рядовом бойце — это в случае сбоя конвойного Винниченко. Дальше следовало спросить себя, но обращаясь к Ильину и находя в его лице живой объект для размышлений, не теряя логической нити; именно сейчас, по сути дела, ответы Ильина полковника ГРУ мало интересовали. Заполучив в руки этакий своеобразный инструмент, Артемов использовал его по назначению.
Итак, что дальше? Бездействовать? Тупо ждать? Что означало — не убегать и догонять, а стоять на месте. Даже больше: оставаться в стороне... но с риском для жизни. Любое действие, отмеченное группой прикрытия террористов, могло привести к необратимым последствиям. Перед Артемовым открылся во всей необъятной красе «горизонт событий», при переходе через который возврата уже нет ни при каких условиях. Как бы не шагнуть за него...
Идеальный вариант — дождаться ночи и под ее покровом покинуть это место. Кому-нибудь. Не факт, что тому, кто помоложе и полегче, а тому, кто сможет четко объяснить, что
Нет, до ночи ждать нельзя. А кто в светлое время суток сумеет выбраться на открытый простор незамеченным? Кто из пятнадцати? Теперь вагон с осужденными стал для террористов и бельмом на глазу, и объектом повышенного внимания. Теперь они глаз с него не спустят.
Другой момент. Если у них есть надежная связь с администрацией вокзала, то, возможно, «соринку» уберут, чтобы она не мешала; подъедет локомотив и оттащит подальше. Но тут же встает другой вопрос-восклицание: это после того, как на глазах, возможно, конвойных и осужденных произошло ЧП?!
Незапланированное, но вынужденное убийство офицера милиции?!
Хорошо, что террористы не знают, что в «Столыпине» находится полковник Главного разведывательного управления, расслабился Артемов, «прибавляя в весе». Не то что «прессанут», словами Ильина, а порвут на несколько маленьких младших лейтенантов.
Артемов не случайно оперировал цифрой 15. Цифра «семь» — ровно столько было конвойных вместе с командиром — его не устраивала. Сам полковник принял решение, и по большому счету его не интересовало мнение лейтенанта. Во-первых, удвоить число бойцов — жизненно важная мера. К тому же Артемов заглянул в самое мрачное продолжение, в continuum, где вслед за конвоирами террористы расстреливают тех, кто находится за зарешеченными дверями. Как зверей в зоопарке, которые лишены выбора. Для спецназовцев же такая смерть была неприемлема и позорна. Решение полковника было смелым и попросту человечным: дать умереть с оружием в руках. Как викингам. Другая, менее «человечная» сторона вопроса: если кто и способен дать отпор, так это не солдаты, хорошо обученные конвойной службе и знающие ее назубок, а настоящие спецназовцы.
21
Андрей Кабаев выслушал Тауса Мурдалова и с минуту молчал. Собственно, это был второй доклад бойца 6-го отделения, в первом случае он рапортовал о ликвидации лейтенанта милиции. Андрей едва сдержался, чтобы не высказаться в духе обращения к военному коменданту, которого наглухо прикрутили деньгами и деньгами же шантажировали: «По шарам не получишь, головы лишишься». Кабаев нашел более радикальный подход.
— Если что, объясняться будешь с Кемалем, — почти равнодушно сказал он Таусу.
Мурдалов послушно наклонил голову. Или медленно кивнул, не разберешь.
— Сколько конвоиров охраняют заключенных? — спросил лейтенант. Из окна вагон был виден полностью. Любой, кто выйдет из него или подойдет, окажется в зоне видимости. Сейчас внимание всей группы было сосредоточено на нем. На время даже забыли о ключевой головной боли — отсутствии связи с основной группой. Кемаль, наверное, вскоре начнет резать заложников от нетерпения; хоть и знал, что рации молчали, но считал эту проблему временной. Хорошо, что есть иной способ общения и Кемаль в курсе проблем. Но радиосвязь всегда носит определение «оперативная», что означает «экстренная».
И все же один раз Андрею удалось переговорить с Кемалем. Он просто подошел к группе милиционеров, стоявших метрах в семидесяти от вагона, и спросил, есть ли здесь связь. И стоя рядом с ними, открыто поздоровался с террористом: «Привет. Как слышишь? Только сейчас сумел связаться с тобой. Рядом с вагоном — глухо как в танке».
Он едва успел закончить разговор, как его поторопили милиционеры:
— Давай, литер, вали отсюда. А то нам по голове настучат. Сидите в вагоне и не высовывайтесь. Ясно же было сказано.
Больше рисковать Андрей не хотел. Но рискнул младший товарищ.
— Ты уверен, что караул не видел твоих выкрутасов? — спросил он у Мурдалова.
— Да, уверен, — твердо ответил Таус. Твердо — даже настырно, упрямо, с верой в свою непогрешимость, перевел Андрей. Мурдалов — хороший воин, сейчас же его убежденность базировалась на оглушительном успехе, который ждет диверсионную группу Андрея Кабаева. Вера не дает понизить голос хотя бы на полтона.
Лейтенант подозвал командира 6-го отделения Юсупа Каламанова.
— Готовься пообщаться с Кемалем, — распорядился Кабаев. — С тобой пойдут два человека: Таус и Абувалид. Спросишь у Кемаля, что нам делать с конвоем. Если военный комендант и начальник вокзала живы, пусть что-то делают. Передай слово в слово, понял?
— Да, — ответил Каламанов.
Сейчас вся команда Кабаева расположилась справа по ходу вагона. В каждом окне виднелось по две головы. Со стороны кажется, что вагон забит солдатами до отказа. Был один момент в самом начале, когда пришлось экстренно пересаживаться на другую сторону: там прошел наряд милиции. Милиционеры, глянув в окна, отметили то же самое: полный вагон солдат. Для них он и был полон, поскольку такой информацией их снабдили сразу из двух мест: сначала начальник вокзала и военный комендант, а потом непосредственно из штаба по освобождению заложников. Там ее приняли к сведению, не более того.
Оба проводника давно покинули вагон, заперев служебные помещения. Информация, прокатившаяся по громкой связи («близлежащие здания могут быть заминированы»), придала им скорости.
Под шинелями трех боевиков скрывалась черная штурмовая униформа, австрийские пистолеты-пулеметы, российские «багиры» и «Макаровы». В карманах — стандартные шерстяные шапочки, раскатывающиеся в маски и с прорезями для глаз и рта. Застегнув шинели наглухо, террористы покинули вагон и направилась к зданию. Как обычно. В туалет.
Глава 8
Дым над водой
22
Ни один из спецназовцев, находящихся в этом вагоне, не знал, о чем договорились полковник военной разведки Артемов и лейтенант Родкевич. Офицеры решали судьбу осужденных, не спрашивая на то их согласия. Однако наверняка знали, что никто не откажется. Может, дело в набившей оскомину фразе: «Такой шанс выпадает лишь раз в жизни»? Только для кого-то с широченной идиотской улыбкой: ничего себе шанс! Но называлось это именно так. Шанс не проявить себя, не смыть грехи кровью, а шанс спасти людей. Точнее — помочь спасти. Сделать ту работу, которая на данный момент была по плечу только им.
Вагон, который дергали то туда, то сюда, Артемов назвал «блуждающим штабом» — термин, который известен разведчикам. Такой штаб организуется на время проведения операции, проходящей, к примеру, в городских условиях. Тогда он постоянно перемещается из одного кафе в другое, но старшие оперативные работники всегда знают, где его можно найти в данный момент. Сейчас «старшие работники» примерно знали, где находится «начштаба» Артемов, но не догадывались, что у него на уме.
Родкевич шел по проходу и одну за другой открывал камеры. «На выход», — приглушенно звучал его голос. А перед глазами — убитый боец, его кровь, пропитавшая снег и «через час ставшая просто землей».
— На выход.
В ответ — недоуменный взгляд осужденного. В ответ — тишина. И боец также молча выходит и встает напротив своей камеры.
Данилов Юрий Михайлович — позывной «Мастер», командир отделения, сержант.
Бряцание ключей, скрип двери, приглушенный голос:
— На выход. — А перед глазами навалы снега вдоль полотна, и уже не видно окоченевшего тела конвоира. Оно осталось далеко позади.
Недоуменный взгляд. Тишина. Мамонтов Алексей Петрович — позывной «Слон», снайпер-разведчик, рядовой.
— На выход... — Перед глазами мразь, убившая бойца, который просто жил и не задавал себе вопросов о том, что смерть может затаиться за тем углом, за этим... Перед глазами ублюдок, который смотрел на его мальчишеский затылок и равнодушно придавил спусковой крючок.
Царенко Виталий Николаевич — позывной «Гадкий Утенок», пулеметчик, рядовой.
— На выход...
Перед глазами лейтенанта чьи-то смутные лица, безликая, безымянная, абстрактная толпа заложников, существующая лишь в голове, в сознании.
— Подушкин, на выход.
Подушкин Василий Григорьевич — позывной «Цоколь», сапер, рядовой.
— Баранов, на выход.
Игорь Викторович — позывной «Сорок Первый», стрелок, рядовой.
Тропкин Евгений Алексеевич — позывной «Гений», разведчик, рядовой.
Лопатин Павел Александрович — позывной «Лилипут», разведчик, рядовой.
Ильин Николай Сергеевич — позывной «Чила», разведчик, матрос.
Последний. Самый старший. Остальным по двадцать лет.
Артемов, глядя на шеренгу бойцов, отказывался верить, что перед ним — группа спецназа. Пацаны, которых отловили на дискотеке, переодели в форму и сунули в сапоги. Появилось необоримое желание загнать этот спецназ обратно в камеры... и пренебречь не то что их охраной, а даже двери не закрыть.
«Какой, на хрен, дисбат!» — гонял желваки Артемов, глядя на розоволиких пацанов, словно шагнувших из комиксов. Это они что-то там зачищали и «маленько постреляли в чеченских омоновцев»?! И прятал взгляд от Родкевича: «Это их, что ли, мы собрались вооружить?!» И сам Артемов в это время походил не на полковника военной разведки, а на злого попугая из «Аладдина», который возмущался кандидатурой немытого бродяги — единственного, кто мог принести из пещеры волшебную лампу: «Это он, что ли, алмаз неграненый? Это его, что ли, мы ищем?»
Сначала надо было посмотреть на каждого. Артемов, беседуя с Ильиным, неосознанно прикинул, как он выглядит в гражданской одежде. Мысленно одел его в джинсы, майку, ветровку. И он потянул на все двадцать шесть. А все оттого, что Артемову не верилось в его криминальное прошлое. Сидит перед ним пусть незаурядный, но все же солдат и рассказывает не свою историю, а списанную, позаимствованную у кого-то. Выкраденную, одним словом. Сидел. Рассказывал. Сейчас стоит. В конце шеренги.
«Ну и кто тут командир? — спросил себя Артемов. — Кто тут сержант Данилов?» Озвучил, про себя аранжировав: «Коммунисты, два шага вперед!» Кто-то поднял руку, как школьник... и остался на месте. Все ясно. Один «коммунист» неграненый с ушами-мантами найден. Точнее, определен.
Прежде чем назвать себя, Михаил Васильевич едва подавил в себе желание занизить свое звание хотя бы до прапорщика. Он понимал, что в данный момент подвержен порыву, рожденному от переживаний и эмоций, но ничего поделать с собой не мог. Вот сейчас он представится. Но пока незаметно для себя выплывает из своей экспансии, его определения и взгляды поменяются. Постепенно. «Держатся скромно, без всякой наглости, потому что хвастаться нечем, а наглеть некому». Это про спецназовцев.
— Я полковник военной разведки Артемов Михаил Васильевич. — В голове пронеслось последнее, что осталось от прежнего настроя: «Как и вы, я здесь по недоразумению». Из ранга возмущенного «папика» он вышел. — В связи с чрезвычайной ситуацией я и начальник караула старший лейтенант Родкевич приняли решение усилить караульную службу в районе повышенного внимания террористов. Ломимо этого, вам ставится задача: путем разведывательных мероприятий...
Никаких улыбок — ни самодовольных, ни высокомерных и прочих — Артемов на лицах спецназовцев не обнаружил. Все как один были сосредоточены. Сейчас полковник больше походил на начальника заставы, отдающего последние распоряжения наряду. Казалось, вот-вот с его языка сорвется: «На охрану Государственной границы Российской Федерации заступить». И группа спецов, развернувшись, пройдет мимо него по темному проходу...
Момент, что ни говори, ответственный, но торжества в нем было мало, разве что в постановке задачи, прозвучавшей в официальном стиле и без налета учительской дидактики. Отсюда и отблески некоего триумфа. И уровень обращения смахивал на академический — не до мелочей там всяких. Мелочи просматривались за каждым словом.
— Полученные вами разведданные будут использованы штабом по освобождению заложников для оценки обстановки и принятия решений по ведению тактики переговоров с террористами, оперативных и силовых мероприятий. Хочу предупредить об ответственности. Любая ошибка, любой промах здесь автоматически приведут к изменению ситуации там, на месте основных событий. Условия работы тяжелые потому, во-первых, что у вас не будет элементарной связи. Во-вторых: главная составляющая ваших действий — это скрытность, боевая пассивность. При планировании этого теракта террористы подготовили надежный отход. Это не просто банда, спустившаяся с гор, это профессиональная диверсионная группа, функционирующая по всем правилам, писанным для проведения силовых акций в тылу врага. Правдоподобная легенда, точная оперативная работа и продуманные действия нескольких групп основных, а также группы прикрытия и обеспечения.
Артемов откашлялся и продолжил:
— Боевики из группы прикрытия контролируют все подходы к этому зданию. На наш «блуждающий штаб» они уже обратили особое внимание. Предварительный анализ показал, что террористы не намерены затягивать акцию. Полагаю, что их переговоры со штабом по освобождению заложников убеждают его руководство в обратном. Так или иначе, мы помешаем террористам уйти. Неважно, захотят они убрать нашу группу, на глазах которой будет происходить отход, или оставят ее в покое. Грубо говоря, мы должны вызвать огонь на себя. После чего боевикам заблокируют все пути отхода. Второй вариант крайне нежелателен, поскольку он означает одно: террористов, конечно, будут уничтожать, но количество жертв будет неимоверно высокое. Плюс «случайные» жертвы во время блокирования и уничтожения банды. Бандиты будут драться не на жизнь, а на смерть, фактически они настроены на нее. Наш штаб по отношению к штабу группы прикрытия расположен таким образом, что покинуть это место можно лишь через здание напротив. Может быть, оттуда есть сквозной выход. Нужно определиться с количеством разведчиков, с тактикой. По большому счету неважно, сколько человек пойдет в разведку, главное заключается в следующем: хотя бы один должен донести до штаба по освобождению заложников ценную информацию, которой мы располагаем. Донести полный стакан, не расплескав ни капли. Один-единственный выстрел, одна-единственная жертва среди группы прикрытия, и множество мирных граждан, оказавшихся в заложниках, заплатят самую высокую цену.
Артемов взял короткую паузу.
— Я не специалист в области антитеррора, однако обладаю опытом в области оперативной разведки. Сейчас я бы хотел определиться с командиром группы. Назначаю его не по званию, а по опыту, в том числе и жизненному. Коля Ильин...
Тишина.
— Ильин Коля.
— Я.
— Принимай командование группой, беседуй накоротке и определяйся с кандидатурами. В общем так, ваши действия находятся под моим патронажем, опека — под патронажем вашего нового командира. Извини, Коля, я не спросил: ты согласен?
— Товарищ полковник, вы все так запутали, что у меня все позвонки закрутило.
"Вообще-то я — «ты», — промелькнула слабая улыбка на губах Артемова.
— Так да или нет?
— Согласен по умолчанию. — Ильин прошел к полковнику и стал впереди него. — Пацаны, у кого есть сомнения, лучше откажитесь сразу. Потом будет поздно. Кто по штату разведчик?
Три человека подняли руки.
— Вместе со мной четверо, — посчитал морпех. — Пойдем «конвертом», нужен еще один. Тебя как погоняют? — Ильин глянул на веснушчатого паренька с наивным провинциальным взглядом.
— Гадкий Утенок.
— Специальность?
— Пулеметчик.
— Годится.
Посчитав всех, в том числе и двух начальников — полковника Артемова и лейтенанта Родкевича, — Чила подытожил:
— Две гитары и пять глоток.
Артемов округлил глаза.
23
Опрос нескольких свидетелей, которым чудом удалось выбраться из здания вокзала и тем самым не разделить участь заложников, показал, что террористы проникли на объект с «минус первого этажа». Он имел два выхода, и оба были непригодны для штурма: один контролировали террористы непосредственно в здании, второй также находился под их визуальным контролем — отлично просматривался через широкие двери центрального входа. Чтобы попасть на технический этаж, требовалось фактически приблизиться к зданию вплотную и свернуть на двухуровневый марш, ведущий, в частности, к камерам хранения.
Опрос служащих вокзала показал, что сеть магазинов и закусочных, а также платный туалет, расположенные на «минус первом этаже», принадлежали некоему Саиду Нуралиеву. Теперь генерал Кудряшов мог довольно четко представить, каким образом террористы проникли в центральное здание, где скрывались до поры до времени и готовились к захвату. Начальник местного ГУВД получил приказ о задержании Нуралиева, однако генерал-полковник на столь «оглушительный» успех не рассчитывал. Наверняка чеченец-предприниматель сделал ноги, подготовив надежный, а главное — быстрый, как легендарная бельгийская трасса, коридор. Кудряшов ждал другой информации, которая наверняка сведется к одному: Саид Нуралиев уже давно продал всю недвижимость, возможно, и бизнес, заранее эвакуировал своих родственников в Бельгию или Австрию, и сам вскоре составит им компанию.
Кудряшов не знал о Нуралиеве ничего, но предположил, что тот не по своей воле лишился «нажитого тяжелым трудом». Заставили. Хотя не факт...
Генерала также заставила ненадолго задуматься еще одна информация, которая поступила из «Аквариума»: полковник ГРУ Михаил Артемов находится где-то в районе пассажирской станции. В Новоград он приехал в служебную командировку, детально — беседовать с бывшим бойцом спецназа ГРУ Николаем Ильиным, ныне осужденным за убийство сослуживца. Кудряшов имел на руках всю информацию о пассажирских и почтово-багажных вагонах, которые по приказу Кемаля железнодорожники убрали подальше от вокзала. Среди них находился вагон с осужденными, его отвели с путей еще до организации штаба. Сейчас он стоял там, где томились другие «несчастные», о которых генералу доложил полковник милиции Дамаскин. На эти выкладки Кудряшов отреагировал соответственно: «Вот теперь осужденные, находящиеся под охраной десятка конвойных и под присмотром роты военнослужащих, точно не сбегут».
Кудряшов работал с новым планом пассажирской станции. На нем были обозначены даже сравнительно небольшие коммуникации. Но на плане отсутствовало главное — грандиозный проект, рожденный альянсом бывшей администрации мэрии и новоградского «Метростроя». Буквально под ногами генерала проходила ветка метро, которой не суждено было соединить ближайшие станции — «Спортивную» и «Комсомольскую». Проект канул в «тартарары»: мощный плывун прорвал металлические тюбинги[19] и унес жизни нескольких метростроевцев.
24
С недавнего времени Валерий Лунгин — лет сорока с небольшим, седоватый мужичок с волосатой бородавкой над правой бровью — начал часто думать о своем будущем. Он рисовал перед собой картины довольно оригинального грядущего. Вот он во главе экскурсантов (почему-то иностранцев и в основном негров) в качестве гида; он и местный спелеолог, и сталкер, и диггер в одном лице. Он даже раздобыл для этого униформу — пока что для себя: каску с фонариком, ярко-желтую одежду, сапоги. Наготове резиновая лодка. В общем, довольно захватывающий тур по подземному музею.
Поделиться книгой: