Английские газеты сообщают, что Черчилль во время посещения Ахена не скрывал злорадства. Он выразил исключительное удовлетворение масштабами ущерба, нанесенного городу в результате воздушного террора. Это вполне в его стиле. Он безумец высшей марки. Однако не только мы должны сожалеть об образе его действий — в еще большей мере это надлежит делать английскому народу, бросившемуся в его объятия в страшный момент своей политической истории. Англичане заявляют теперь в своей печати, что пяти миллионам немцев, вероятно, придется голодать после войны, так как они не пожелали позаботиться об обеспечении себя продовольствием. Такие заявления тоже характерны для английской печати. Но они не могут сбить нас с толку. Англичане совершенно одержимы своими ненавистническими идеями и в конечном счете сами станут их жертвами. Особенно примечательно их нынешнее открытое признание террористического характера воздушной войны против нас. Они больше не обращают внимания на мировое общественное мнение. Но я думаю, что в перспективе это даст нам большое преимущество, так как мировая общественность не настолько разложилась, чтобы длительное время безропотно взирать на такой циничный образ действий.

Когда читаешь англо-американское сообщение о разрушениях, причиненных Кёльну, впору сделать вывод, будто мы сами превратили прекрасный ганзейский город в груду развалин. Прежде всего американцы упрекают нас в том, что, продолжая войну, мы сами вызываем такие разрушения. Даже имея богатейшую фантазию, трудно представить себе более изощренное сочетание противоречий, лжи и лицемерия. Но я думаю, что после этих ужасных извращений и недоразумений наступит более прекрасный и лучший мир.

В Лондоне выказывают теперь преувеличенный показной оптимизм в отношении мира. Согласно недавнему заявлению английского правительства, война может закончиться каждый день. Но в то же время противник и очень торопится, поскольку прежде всего англичане постепенно осознают, что чем дольше продолжается война, тем больше оттесняют их на задний план их могучие союзники, в частности Советы. У нас дела обстоят, конечно, не лучшим образом. Так, в войсках на западе теперь довольно сильно подорван моральный дух. Правда, признаки этого не следует переоценивать. При боевых операциях, сопряженных с такими большими потерями, всегда случалось, что часть наших солдат и гражданского населения теряла самообладание. Но в лагере противника слишком преувеличивают, добавляя, что наше население мешает солдатам стрелять. Какой-нибудь сумасшедший может вызвать подобный инцидент, но это вовсе не правильно. Возникающий то тут, то там психоз вокруг окончания войны вообще распространен во всем мире. Массы людей в различных странах предпочитали бы, чтобы война закончилась сегодня, а не завтра. Вопрос только в том, как она должна закончиться.

Военные события на западе дают, конечно, повод для величайшего беспокойства. Они заставили фюрера вызвать в Берлин Кессельринга. Возможно, после беседы с ним фюрер назначит его вместо Рундштедта. Рундштедт слишком постарел и очень часто действует по шаблонам первой мировой войны, а потому вряд ли может совладать с ситуацией, складывающейся на западе. Весьма удручает то, что американцам удалось захватить неповрежденным мост у Ремагена и создать плацдарм на правом берегу Рейна. Против этого надо принять серьезные контрмеры, поскольку, разумеется, каждый сознает угрозу, возникшую для нас в результате создания плацдарма на правом берегу Рейна. Уже ночью были посланы подрывники для разрушения части моста, но еще неизвестно, стал ли мост непригодным для американцев. В лагере противника, конечно, радуются сообщению о захвате моста. Делают вид, будто уже захвачен весь правый берег Рейна. Поистине страшная неудача, что ремагенский мост своевременно не взорвали. Американцы сумели овладеть им без боя.

Советская печать не проявляет интереса к войне на Западе. Она всякий раз ограничивается публикацией нескольких ничего не значащих строк о ней, посвящая большую часть своих сообщений политическим событиям в Румынии, имеющим для Советов более важное значение. Англо-американцам приходится мириться с таким прямо-таки возмутительным поведением Москвы. У них нет средств противодействия этому. В случае крайней необходимости они лишь могут время от времени отвечать на такую наглость усилением критики в своей печати.

Итоги Ялты по-прежнему резко критикуются как в США, так и английской общественностью. Обсуждают там прежде всего решение польской проблемы, в действительности, конечно, имея в виду германскую проблему, поскольку именно здесь зарыта собака. Однако критика весьма умерена, страх перед Москвой затмевает все остальные мотивы англо-американцев.

Невзирая на возражения англо-американцев, Советы по-прежнему осуществляют кровавое господство на территории бывшей Польши. Они игнорируют Черчилля и Рузвельта. По стране прокатывается новая волна арестов, жертвой которых становятся прежде всего польские националисты. В Румынии события развиваются планомерно, то есть по воле Кремля. Как пикантный факт можно отметить, что бывший румынский премьер-министр Радеску укрылся в английском посольстве, в связи с чем Москва выражает напускное изумление.

Японский премьер-министр Койсо в одной из речей говорит о серьезности положения, создавшегося для японцев. Он призывает к мобилизации всех японских сил для военных целей. Япония движется теперь по такому же пути, по какому шли мы около двух лет назад. Надеюсь, она сделает иные выводы по сравнению с теми, что сделали тогда мы, ибо германский пример должен был бы достаточно научить ее, к чему приводит слишком большое запоздание с военными мероприятиями.

Советы очень жалуются на усиление подрывной деятельности за линией их фронта. Они отнюдь не полностью контролируют тыл, тем более что могут оставить там только небольшую часть войск. Они по-прежнему бросают все силы на подготовку следующих ударов по нашим войскам.

К каким последствиям в политической сфере ведут военные успехи, видно сейчас на примере нейтральных государств. Швеция изощряется в непревзойденных просоветских комплиментах. Однако если таким путем шведские торгаши думают завоевать симпатии Кремля, то они роковым образом заблуждаются. Кремль вообще не ценит ничего не чисто большевистского. На попытки сближения большевизм чаще всего отвечает нокаутом.

Тербовен опять разругался со шведским правительством из-за пограничного сообщения. В Швеции постоянно ищут предлог для ссоры с нами по норвежскому вопросу, чтобы завоевать одобрение англичан и американцев. Тербовен представил фюреру докладную записку об осуществлении командования в Норвегии в случае осложнения положения. Он предлагает назначить его заместителем тамошнего главнокомандующего, чтобы в случае осложнения обстановки гарантировать правильные действия и в политическом отношении. Не думаю, что фюрер согласится на это предложение.

Прямо удивительно, что норвежцы надеются теперь на освобождение их Советами от германского гнета. Они будут поражены, когда это освобождение станет реальностью.

Чехи стали теперь менее послушными, что заметно по усилению саботажа. Это объясняется тем, что никто в чешском народе не верит больше в германскую победу, а оппозиционные элементы хотят получить алиби на будущее.

Меры, принимаемые теперь в Венгрии по созданию трудового фронта по германскому образцу, довольно запоздали. Венграм уже едва ли можно помочь. Они проспали свой час, и великие державы, ведущие войну, могут теперь рассматривать их только как повод для своих военных действий.

В полдень я принимаю большую делегацию занятых в рейхе иностранных рабочих, которые вручают мне адреса с заявлением о готовности к сотрудничеству. Я отвечаю им очень решительной речью, в которой излагаю нашу программу будущего Европы, предполагающую создание нового, социалистического порядка на этом континенте. Я рассчитываю на некоторый эффект речи, если она будет опубликована в газетах стран этих рабочих. Большинство иностранных рабочих встало на нашу сторону в результате развития событий в рейхе. Если они после войны вернутся в свои страны, то определенно будут нашими лучшими пропагандистами.

В ходе воздушной войны продолжается серия разрушительных налетов на наши крупные города. На этот раз наступил черед Касселя, Гамбурга и Бад-Хомбурга. Налет американцев на Бад-Хомбург носит исключительно террористический характер. Совершенно ужасны поступающие сообщения о налете на Дессау. Большая часть города уничтожена.

По полученным мною письмам можно констатировать самый низкий за все время уровень боевого духа. Корреспонденты сетуют не только по поводу пораженческих настроений на многих участках фронтов, но и по поводу колоссального упадка настроения гражданского населения. Даже оптимисты начинают теперь колебаться — признак того, что мы находимся на вершине кризиса. Почти во всех письмах виновником германских поражений на всех фронтах называют рейхсмаршала. То, что его еще держат на занимаемом им посту, многие корреспонденты считают признаком переживаемого нашим государством скрытого кризиса.

Верховное командование вермахта и главное командование сухопутных войск хотят эвакуировать из Берлина в случае угрозы 50 тысяч человек — так огромен наш руководящий военный аппарат! И при такой его численности нет осязаемых творческих решений.

Создание пояса частей за линией Восточного и Западного фронтов вступило теперь в новую фазу. Юттнер энергично воспротивился моему плану и частично его и погубил. В тыловые районы фронтов должны теперь перебросить только резервные части из четырех военных округов. В целом речь идет о 40 тысячах человек, что, конечно, слишком мало для задуманной цели. Тем не менее это лучше, чем ничего, и я буду по-прежнему действовать в желаемом направлении, чтобы в конце концов добиться намеченной цели. Генерал-полковник Фромм за трусость перед противником приговорен к смерти. Он полностью заслуживает этого приговора. Хотя и не удалось доказать, что он участвовал в событиях 20 июля, он не принял положенных ему по долгу службы мер, чтобы помешать этим событиям.

У меня состоялся продолжительный разговор с Марренбахом о передовых статьях доктора Лея. В недавней статье «Без багажа» он допустил просто нетерпимое легкомыслие. Например, он пишет, что германский народ воспринял уничтожение Дрездена со вздохом облегчения, ибо мы потеряли теперь и наш последний культурный центр. Трактовать воздушную войну подобным образом, конечно, нельзя. Пожелай я признать этот тезис, и мне пришлось бы сделать вывод, что лучше всего было бы вообще отдать рейх противнику: тогда нам не надо было бы тащить с собой никакого багажа.

Вечером с запада сообщают, что, к сожалению, все еще не удалось ликвидировать плацдарм у Ремагена. Там принимаются импровизированные меры, которые, однако, не дают результатов. Западнее Кобленца несколько групп войск продолжают пробиваться на север, стремясь выйти к Рейну.

Беседа фюрера с Кессельрингом прошла благоприятно. Вероятно, Кессельринг возьмет на себя руководство Западным фронтом вместо Рундштедта.

Из Венгрии поступили хорошие вести. 6-й танковой армии удалось глубоко вклиниться в оборону противника. Теперь предпринимается попытка выйти в тыл противника с целью уничтожить его войска и тем самым добиться развала значительной части его фронта. Советы, конечно, защищаются всеми силами, но, надеюсь, Зеппу Дитриху удастся осуществить план фюрера. Боевые действия у Ратибора проходят в целом хорошо, хотя и носят только местный характер. Мы продвинулись вперед у Штейнау, окружив находящиеся там советские войска. Противник ворвался в северовосточную часть Кюстрина. Плацдарм у Альтдамма опять подвергся массированным атакам, и противнику снова удалось глубоко в него вклиниться и еще больше его сузить. В Западной Пруссии дела исключительно плохи. Здесь противник пробивается в направлении Цоппота. В результате для Форстера возникает в Данциге весьма трудное положение. Ситуация в Восточной Пруссии не изменилась. Таким образом, линия фронта теперь опять стала подвижной и зыбкой, но, слава Богу, не только нам в ущерб, но и в какой-то мере нам на пользу. Остается надеяться на дальнейшее развитие этой позитивной для нас тенденции. Военный успех нужен нам сейчас как хлеб насущный.

11 марта 1945 года, воскресенье [с. 1-27]

Вчера

Военное положение

В Венгрии в ходе германских наступательных операций за вчерашний день достигнуты новые местные успехи. Особенно отрадно события развиваются между Балатоном и Дунаем, где на широком фронте продолжается наше наступление вдоль канала Малом. Сильные контратаки противника на флангах отражены.

В Словакии все атаки противника у Шемница, Альтзоля, Бризена и Николаса остались безрезультатными. В районе Шварцвассера противник ведет активную разведку. Севернее Ратибора сорваны ожесточенные контратаки, предпринятые для отражения нашего вклинения в плацдарм противника. В Бреслау противник безуспешно атаковал наши войска в северной части города, в южной тоже еще продолжаются ожесточенные бои. У Штригау в ходе нескольких местных контратак нами достигнуты хорошие результаты. У Губена немецкие войска продолжали атаки, добившись дальнейшего улучшения своих позиций. Севернее Форста был ликвидирован небольшой советский плацдарм на нашем берегу реки Нейсе. Продолжая сильные атаки на Кюстрин, противник сумел проникнуть еще дальше в город с севера и востока, так что теперь только в юго-западной его части удерживается наш плацдарм за Одером. С плацдарма у Цедена нами предпринята местная атака, позволившая нам продвинуться вперед.

В районе боев за Штеттин положение существенно не изменилось. Противник по-прежнему оказывает очень сильное давление, в частности непосредственно западнее Штаргарда, где его передовым частям удалось пробиться до автострады. Атаки противника на участке Воллина сорваны. В районе Грайфенберга группировка наших войск пробилась дальше в северо-западном направлении и подходит к Дивенову, получив поддержку с моря от военно-морского флота. Сильные концентрические атаки противника на Кольберг были отражены, однако с довольно тяжелыми потерями для наших войск. В районе Штольпа положение не изменилось. Новая линия фронта проходит теперь от Бютова к северной окраине Берента, поворачивает от Цуккау на юго-восток, затем, подойдя с севера вплотную к Диршау, достигает участка Ногата и через Нойтайх и Тигенхоф выходит к побережью. Все атаки против этой новой линии фронта были отражены. Мариенбург находится наполовину еще в наших руках.

В Восточной Пруссии отмечалась незначительная боевая активность.

На курляндском фронте атаки юго-восточнее Фрауэнбурга снова носили очень ожесточенный характер. Но, за небольшим исключением, все они были отбиты.

На Западном фронте продолжались крайне ожесточенные бои на плацдарме Везеля. Несмотря на артиллерийскую подготовку невиданных масштабов, канадцы добились лишь относительно незначительных успехов, продвинувшись не более чем на полтора километра. На юге плацдарма частично с помощью контратак были отбиты все атаки противника с тяжелыми для него потерями. Далее на юг до района Кёльна особых боевых действий не было. Южнее Кёльна еще существующий там германский плацдарм сузился. В Бонне по-прежнему идут ожесточенные бои. Плацдарм противника у Ремагена хотя и окружен, но пока не ликвидирован. Противнику удалось несколько расширить его к северу и югу. Продолжается давление на юг из района Арвайлера. В целом продвигающиеся силы противника остановлены на линии Аденау — Нюрбургринг — Кемпених. На остальных участках фронта в районе прорыва все попытки противника пробиться на юг были сорваны и вчера. Атаки западнее Витлиха тоже были отбиты на нашем новом рубеже, оттянутом на три километра вглубь. В районе Трира и южнее его положение без перемен.

С итальянского фронта особых сообщений не поступало.

На Восточном фронте особенно сильная активность своздуха отмечена в Восточной Пруссии, у Штеттина, Кюстрина и в Курляндии. Только на центральном участке фронта зафиксировано 2100 самолето-вылетов. Особенно ожесточенные удары противник наносил по Кёнигсбергу и Бреслау. Наши штурмовики в Венгрии и на центральном участке Восточного фронта опять добились больших успехов.

На западе из-за неблагоприятной погоды воздушная активность была незначительной, а на итальянском фронте, напротив, очень заметной. На территории рейха крупные американские соединения четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием истребителей атаковали транспортные и промышленные объекты Западной Германии, в частности Кассель, Франкфурт-на-Майне, Мюнстер, Оснабрюкк и Рейне.

Кроме того, большую активность проявляли двухмоторные бомбардировщики — главным образом в районе Среднего Рейна. С юга примерно 500 четырехмоторных американских бомбардировщиков под прикрытием истребителей атаковали Грац. Попутно подвергся бомбардировке также Клагенфурт. Наши истребители в воздух не поднимались. Зенитчики сообщают пока о шести сбитых самолетах. Вечером от 60 до 80 скоростных боевых самолетов бомбили столицу рейха.

На западном побережье Франции корабли военно-морского флота провели операцию против Гранвиля. Противнику нанесены потери в живой силе; кроме того, освобождены и вывезены германские военнопленные. Уничтожены 5 судов водоизмещением 4800 тонн, 14 барж, 5 железнодорожных составов, 10 автомашин, крытый причал для подводных лодок и склад горючего. Вновь разрушен шлюз. Своим ходом приведен к нам пароход «Эскаут». Город Гранвиль горит.

Доклад Черчилля и Рузвельта о подводной войне на этот раз выдержан в несколько более мрачных тонах, чем в предыдущий раз. Хотя оба военных преступника и говорят о незначительном числе своих потопленных судов, тем не менее в их заявлении сквозит растущее беспокойство в связи с возобновлением активности наших подводных лодок, которые ухудшают и без того тяжелое положение с тоннажем во флоте противника.

В остальном США и Англия охвачены настоящим победным угаром. Прежде всего там считают, что, поскольку захвачен мост в Рамагене, война теперь быстро пойдет к завершению. Кстати, в Лондоне утверждают, что ремагенский мост захвачен в результате предательства: его подготовили к взрыву, но командовавший офицер практически ничего не сделал для осуществления взрыва. Вполне могу себе представить, что это соответствует действительности.

В Лондоне пустили слух, будто бы фюрер намеревается капитулировать точно в 12 часов в ночь на пятницу. Эта преждевременная надежда совершенно не оправдалась. Нет ни малейших признаков того, что Германия собирается капитулировать, хотя нам, конечно, приходится ныне преодолевать новые трудности, выходящие далеко за рамки обычных.

Моральный дух наших войск и населения на западе исключительно сильно упал. Поэтому фюрер направил на запад генерала Хюбнера, наделив его самыми широкими полномочиями. Теперь там еще можно чего-то добиться только при помощи жестоких мер, иначе будет потерян контроль над развитием событий. Западный фронт находится сейчас в таком же состоянии, как Восточный примерно семь или восемь недель назад. Здесь требуется теперь железная рука. Резкое падение морального духа гражданского населения и войск отчасти объясняется вражескими воздушными налетами. Но мы надеемся, что генералу Хюбнеру удастся очень быстро взять развитие событий под свой контроль.

Больше всего меня раздражает поведение жителей моего родного города Рейдта. Американцы прямо-таки ликуют по этому поводу. Господин Фогельзанг, известный мне в прошлом как явный национал-социалист обыватель, предложил себя американским оккупационным властям в качестве обер-бургомистра. При этом он заявил, что вступил в партию только под нажимом с моей стороны, но не имеет с ней ничего общего. Я вплотную займусь этим господином. Я готовлю акцию, чтобы при первой возможности убрать его с данного поста. Эту акцию должны провести берлинские партийные коллеги, которые уже набили себе руку на подобных делах. Я поговорю об этом подробно с Шахом. Не хочу торопиться, подготовлюсь постепенно, чтобы при любых обстоятельствах добиться успеха. Эта акция, как я надеюсь, произведет впечатление, с одной стороны, на вражеские оккупационные власти, а с другой — на население левого берега Рейна.

Конечно, американцы, как и следовало ожидать, начали издавать в Рейдте — первом оккупированном городе — так называемую свободную германскую газету. Тем самым они пытаются задеть меня, представляя тот факт, что такая газета появилась именно в Рейдте, как иронию мировой истории. Но их показной триумф кажется мне несколько преждевременным. Уж я найду пути и средства для восстановления порядка, по крайней мере в Рейдте.

Американские и английские газеты называют поведение наших военнопленных на западе образцовым. По сообщениям корреспондентов, пленные по-прежнему считают, что Германия обязательно должна выиграть войну. На назойливые вопросы американского корреспондента один берлинец ответил так, что лучше и не придумаешь. Все пленные, говорится в этих сообщениях, полны мистической веры в Гитлера. Это тоже основа нашего боевого духа на будущее. «Дейли мейл» выступает в качестве рупора сильной английской оппозиции, заявляя, что вотум доверия, полученный Черчиллем во время последнего голосования в палате общин, — чистейшей воды обманный маневр. На самом деле Черчилля и его политику широко критикуют в Англии. Не следует полагать, что голосование в палате общин отражает подлинное мнение английского народа. Это суждение английской газеты вполне соответствует и нашим представлениям.

Ряд других английских газет разражается резкой критикой в адрес беззастенчивой политики и дипломатии Кремля. Но, как я уже не раз подчеркивал, эти поддразнивания не выходят за допустимые рамки и не могут рассматриваться как многообещающие факты, способные повысить наши нынешние военные шансы.

Говорят, что Рузвельт согласился теперь на депортацию миллионов немцев в Советский Союз. Заявляется, что Советский Союз намерен потребовать от 800 до 1000 миллиардов золотых рублей в качестве репараций. Эта астрономическая сумма должна быть возмещена плодами труда — известное дело. Советы проводят свою политику с прежней планомерностью, но они настолько преувеличивают свои требования, что в конечном счете все же провалятся с ними.

Во Франции насчитывается сегодня больше безработных, чем в довоенное время. Итак, режиму де Голля, несмотря на толпы жаждущих работы во всех уголках Франции, не удалось справиться с самой элементарной проблемой в жизни своего народа.

Японцы сообщают, что они стали действовать самостоятельно во Французском Индокитае. Французские власти создают там для них такие большие трудности, что японцы приняли меры для того, чтобы обезопасить себя от явно замышляемого предательства.

Американцы совершили крупные налеты на Токио. Они этим открыто похваляются; но, кажется, в Токио и на самом деле возникли большие пожары. Японцы теперь познают войну и с той стороны, с которой мы ее знаем уже давно. В сообщениях из Прибалтики говорится, что прибалтийское население проникнуто глубоким и страстным желанием возврата немцев. Но это желание, пожалуй, теперь запоздало; прибалтийским народам следовало бы лучше проявлять это желание активным участием в войне с Советским Союзом в 1941, 1942 и 1943 годах. Буржуазные государства всегда запаздывают со своими решениями, а большевизм получает от этого выгоду. В Прибалтийских государствах надо исключительно тщательно готовиться к проведению антисоветской партизанской борьбы. Таким путем будет все больше подрываться обеспечение тыла Советов.

Швейцария под нажимом англо-американцев налагает запрет на транзитное сообщение с нами. Швейцария — жалкое государственное образование, сохраняющее национальный суверенитет только в газетных статьях.

Над территорией рейха продолжает свирепствовать воздушная война. Сообщения об этом звучат почти монотонно, но они отражают такие страдания и нужду, что страшно вспоминать о подробностях. Фюрер принял решение полностью высвободить из фольксштурма лиц 1928 года рождения. Это кое-что значит и для Берлина, ибо на наших оборонительных позициях здесь используются пять тысяч членов гитлерюгенда 1928 года рождения. Мы должны передать их теперь для формирования новых дивизий. А новые дивизии — это наша большая надежда на будущее, так что это решение заслуживает внимания.

Характерно, что на совещаниях о ведении тотальной войны теперь предлагается вообще ликвидировать военновоздушный флот, а все, что еще осталось в нем боеспособного, передать другим частям вермахта. В сущности, это было бы разумным решением, ибо в нынешнем своем состоянии военно-воздушный флот не стоит и ломаного гроша. Это насквозь коррумпированный огромный механизм.

Сегодня мне впервые представили затребованный мной недельный доклад о защите столицы рейха. В целом он весьма удовлетворителен. Судя по представленным мне документам, Берлин даже и в случае окружения мог бы, пожалуй, продержаться около восьми недель при имеющихся теперь живой силе, оружии, продовольствии и угле. Это большое время, за восемь недель многое может случиться. В общем, мы блестяще работали, и к тому же надо учитывать, что если бы для Берлина настал час угрозы, то в город устремилась бы еще масса солдат и оружия, которую мы смогли бы использовать для усиления его обороны.

Вечером поступило сообщение, что плацдарм у Ремагена все еще не удалось ликвидировать. Напротив, американцы еще более укрепили его и пытаются расширить. Это создает для нас неприятную ситуацию. Хотя мне и сообщают, что во второй половине дня и ночью командование Западного фронта должно предпринять более крупные контрмеры, приходится констатировать, что подобные контрмеры приводят к успеху лишь в очень редких случаях. Но здесь нам надо непременно добиться успеха, ибо если американцы удержатся на правом берегу Рейна, то у них сохранится база для дальнейших операций и из нынешнего небольшого зачатка плацдарма вырастет — как уже часто случалось — гнойник, содержимое которого вскоре растечется по жизненно важным органам рейха.

В остальном на западе существенных перемен нет. Наш плацдарм в Ксантене еще больше сузился. На востоке события развиваются пока благоприятно в Венгрии. Наш клин расширен дальше на запад. Здесь можно уже говорить почти о прорыве. Мы прорвали оборону противника на фронте 25 километров и продвинулись в глубину тоже на 25 километров. Расширен и наш клин в направлении Балатона, так что и здесь можно говорить о существенном начальном успехе. В Словакии чаша весов боевых успехов склоняется в разные стороны. Крупное советское наступление у Шварцвассера началось не в таких масштабах, как мы, собственно говоря, опасались. Шёрнер пока справляется с ним. В Бреслау идут ожесточеннейшие уличные бои. Противник попытался снова захватить Штригау, но эти попытки отражены. У Франкфурта [-на-Одере] и Кюстрина Советам удались новые весьма неприятные для нас вклинения. Из района боев за Штеттин нет никаких новых сообщений. Гарнизон Кольберга с тяжелыми для противника потерями отбил все его атаки. Кризисное положение наших войск у Данцига еще больше обострилось. Здесь возникло новое уязвимое место в нашей обороне на востоке.

В течение нескольких недель на столицу рейха каждый вечер налетают «москито». Последние налеты были несколько сильнее, чем предыдущие. Кажется, противник сбрасывает более крупные фугасные и зажигательные бомбы. Во всяком случае, к налетам «москито» теперь нельзя больше относиться с прежней беспечностью. Но их нельзя, конечно, и сравнивать с террористическими налетами на наши западные города. Что касается всей воздушной войны, то положением в Берлине, хотя многие кварталы столицы и представляют собой сплошные развалины, мы можем быть в общем и целом довольны.

12 марта 1945 года, понедельник

[с. 8-56; с. 1-7 отсутствуют]

[Запись от руки: 12.3.45 г. Л. 1 -7.]

Военное Положение

Западные державы в настоящий момент только и делают, что издеваются над нами. Они чувствуют себя наилучшим образом и ведут себя так, будто уже выиграли войну. Они считают, что наш моральный дух сильно подорван и мы больше не имеем никаких шансов на победу. Фольксштурм они изображают гвардией усталых старцев. Утверждается, что население оккупированных районов уже распрощалось с национал-социалистским режимом и национал-социалистским руководством, что оно проявляет по отношению к англо-американцам подобострастную покорность, которая действует прямо-таки неприятно, что об организованном германском управлении нет уже и речи как в оккупированных, так и в неоккупированных районах, но что это не играет никакой роли, поскольку все равно не имеется намерения допустить создание правительства в Германии. Короче говоря, с рейхом обходятся как с негритянской колонией в Африке. К тому же, как утверждают, планируется атаковать нас и с северо-запада, а Жуков даже носится с планом совершить прорыв в Померании и протянуть руку англо-американцам где-нибудь в глубине Северо-Западной Германии.

Примерно так представляют дальнейший ход войны в Лондоне, в Вашингтоне же не совсем так, там ведут себя более реально. Легко догадаться, чего добиваются англичане подобными сообщениями. Они хотят вдохнуть мужество в свой уставший народ, а теперь, когда Советы и американцы добились для них военных успехов, они бьют в грудь кулаком. Что Берлин до сих пор еще не оказался в руках врага, пытаются объяснять тем, что Советы совсем не намеревались взять столицу рейха фронтальным ударом, так как преследовали более важные военные цели. Короче говоря, все, что теперь распространяется враждебной западной стороной среди общественности, полностью нацелено на то, чтобы поколебать нашу выдержку. Однако те, кто рассчитывает нас тем самым запугать, совершают роковую ошибку. Кстати, мы можем оставаться совершенно равнодушными к тому, что в настоящий момент думают и говорят англичане. Подобные наводящие панику сообщения никогда еще не приносили пользы — разве что временный успех. И я считаю, что в Лондоне через несколько дней снова наступит похмелье.

Плацдарм у Везеля нами теперь оставлен в результате сильнейшего нажима англо-канадцев. Плацдарм [противника] у Ремагена по-прежнему сохраняется. Здесь бои идут с переменным успехом. Несмотря на величайшие усилия, нам до сих пор не удалось ликвидировать этот плацдарм, и еще под большим вопросом, удастся ли вообще.

В лагере противника снова и снова обсуждается проблема, должны ли Советы объявить войну японцам. Вскоре Кремлю придется принять по этому вопросу решение, так как советско-японский договор о нейтралитете должен быть в следующем месяце либо молчаливо продлен, либо расторгнут. На Западе вполне уверены в советском намерении напасть на Японию. Но я думаю, что Сталин ни при каких обстоятельствах не позволит вовлечь себя в авантюру на Тихом океане, чтобы только доставить удовольствие англичанам, а главное — американцам.

Большевистская угроза осознается теперь со всей очевидностью и в Англии. Газеты не делают больше из этого никакого секрета. Но теперь важно не то, что думают и чувствуют англичане, а то, что они в состоянии сделать. А это равно нулю. Голоса английской печати, сетующие на распространение большевизма в Европе, — это лишь вынужденный сдавленный крик души у людей, не находящих выхода из положения. И эти голоса отражают мнение не только людей непосвященных; то, что думают подобные непосвященные люди о большевистской угрозе, вероятно, является также мнением всей руководящей верхушки Англии, которая, однако, не может отстаивать это мнение.

Утверждается, что папа намерен проявить активность в польском вопросе и попытаться выступить с посреднической миссией. В лице Сталина он нарвется не на того человека. Сталин вбил себе в голову — и это можно понять — ни с кем больше вообще не вести переговоров по польскому вопросу. Насколько ему уже удалось добиться этого, можно судить по тому, что теперь и бывший польский министр в эмиграции Миколайчик намеревается подчиниться воле Кремля — правда, протестуя при этом; но чего стоят сегодня такие протесты? Кстати, у поляков только один выбор — или быть насильственно истребленными, или подчиниться Кремлю. Перед глазами их руководящей прослойки — зловещий пример Болгарии, где уже казнено 1200 руководителей. Откровенные действия, о которых стоит помнить.

Развитие событий на востоке несколько обнадеживает нас. Наше наступление в Венгрии началось хорошо. Правда, продвижение вперед еще не настолько велико, чтобы совершенно воспрянуть духом. Надо подождать, пожалуй, еще несколько дней, чтобы получить возможность окончательно оценить это наступление. Шёрнеру удалось отбить очень сильные атаки у Шварцвассера. Это большой успех.

В Риме опять состоялись очень крупные коммунистические выступления. Англо-американские оккупанты совершенно бессильны против них, так как они проходят под опекой Кремля. Члены правительства Бономи производят впечатление старцев, восседающих на крыше и не знающих, как себе помочь. Они думают справиться с этими выступлениями, введя особенно жестокие антифашистские законы. Но теперь и это не поможет. Напротив, со всех сторон сообщается, что фашизм переживает в оккупированной противником Италии известный ренессанс.

Воскресенье проходит относительно спокойно. Я могу использовать его для чтения и завершения дел, накопившихся за неделю.

В воздушной войне все по-прежнему. Прифронтовые города на западе снова подверглись бомбежкам. Но там уже почти нечего разрушать.

Моральный дух наших войск и гражданского населения на западе надо считать несколько подорванным. События развиваются здесь так же, как на востоке примерно семь недель назад. Так что мы должны сделать все, чтобы восстановить твердость духа в наших войсках и среди гражданского населения на западе.

В День памяти героев Геринг возлагает венок у разрушенного памятника героям. А фюрер выступает с обращением к солдатам. В этом обращении он еще раз повторяет наши прежние военные тезисы. Обращение пронизано мужеством и решимостью и звучит на редкость убедительно.

На вечер мы готовим радиопередачу о Силезии, содержащую также сообщение о моей поездке в Лаубан и выдержки из моей речи в Гёрлице. Эта передача окажет исключительно положительное воздействие, ибо она пропитана сильным боевым духом. Моя речь в Гёрлице нашла широкое отражение и в печати. Я считаю, что подобные изъявления настроений не могут ныне не оказывать влияния. Мы должны постоянно напоминать народу основные тезисы, касающиеся ведения нами войны, и объяснять ему, что у нас нет иного выбора, кроме борьбы или смерти.

Вечером сообщается, что плацдарм у Ремагена все еще сохраняется. Нам не удалось его ликвидировать. Американцы владеют железнодорожным мостом через Рейн и навели рядом с ним еще два понтонных моста. Однако им не удалось расширить свой плацдарм, так как мы его держим под контролем. Находящиеся на плацдарме американские войска подвергаются сильному артиллерийскому обстрелу с нашей стороны. Большая часть наших войск подошла к Нижнему Мозелю. В остальном на западе в течение дня никаких сенсационных изменений не произошло.

Наше наступление в Венгрии дает медленные, но верные результаты. В общем и целом развитие событий там можно назвать благоприятным, мы существенно продвинулись вперед. Мы также продвинулись вперед у озера Веленце, так что теперь можно говорить о действительно крупном наступлении.

Шёрнер снова отбил все атаки у Шварцвассера, хотя Советы начали крупное наступление. И в районе Ратибора, где противник прилагает громадные усилия для восстановления утраченных позиций, все атаки отбиты. В Штригау Шёрнер еще не справился с окруженным советским гарнизоном, но надеется сделать это к понедельнику, так как к этому времени мы хотим послать в город делегацию нейтральных и германских журналистов, чтобы они удостоверились в совершенных там зверствах. У Губена достигнуто незначительное улучшение наших позиций. В районе Штеттина положение не ухудшилось. В целом же положение в Западной Пруссии стало исключительно критическим. В настоящий момент это наиболее уязвимое место на Восточном фронте.

Вечером я несколько часов нахожусь у фюрера. У меня создается впечатление, что фюрер полон исключительной уверенности и твердости, и его здоровье, мне кажется, находится в наилучшем состоянии. Я передаю имеющийся у меня лишний экземпляр книги Карлейля «Фридрих Великий», которая доставляет ему большую радость. Он подчеркивает, что мы должны сегодня подражать подобным великим примерам и что Фридрих Великий среди них — самая необыкновенная личность. Нам необходимо иметь честолюбивое стремление и ныне подать такой пример, на который последующие поколения в периоды аналогичных кризисов и трудностей могли бы ссылаться так же, как мы сегодня ссылаемся на героев прошлого.

Затем я подробно докладываю фюреру о своей поездке в Лаубан. Фюрер тоже придерживается мнения, что Шёрнер является одним из самых выдающихся наших военачальников. Он изъявляет намерение произвести Шёрнера в фельдмаршалы, считая его сейчас наиболее подходящей кандидатурой на этот чин. По его мнению, заслуга Шёрнера в том, что ему удалось в значительной мере стабилизировать немецкую оборону на фронте своих войск. Именно благодаря ему моральный дух войск там столь высок.

Я докладываю фюреру о радикальных методах, применяемых Шёрнером для достижения этой цели. Дезертиры не находят пощады. Их вешают на ближайшем дереве, а на шею им прикрепляют щит с надписью: «Я дезертир. Я отказался защищать германских женщин и детей и за это повешен». Такие методы, естественно, действуют. Во всяком случае, солдат в районе боев, где действуют войска Шёрнера, знает, что когда он находится впереди, то может умереть, а когда находится сзади — то должен. Это очень хорошая наука, которую каждый наверняка принимает к сведению.

Отражение советских атак у Шварцвассера и удержание наших позиций у Ратибора до сих пор еще обеспечивают безопасность района Моравска-Остравы, исключительно важного для нашего военного потенциала. Фюрер еще раз подчеркивает, что, по его мнению, у Советов нет намерения идти на Берлин. Он уже давно постоянно твердит это своим генералам, однако они не хотят его слушать. Если бы они его послушали, трагедии в Померании удалось бы избежать. Силы были сосредоточены перед Берлином, а их следовало перебросить в Померанию и отразить там ожидавшийся советский удар.

Значительную долю вины фюрер возлагает непосредственно на Гиммлера. Он говорит, что не раз требовал от Гиммлера перебросить наши войска в Померанию. Гиммлер позволил ввести себя в заблуждение неоднократными донесениями отдела иностранных армий, он поверил в то, что удар будет наноситься на Берлин, и в соответствии с этим и действовал. Я спрашиваю фюрера, почему он по таким важным вопросам ведения войны просто не отдает приказы. Фюрер отвечает, что в этом мало пользы, ибо, даже когда он отдает четкие приказы, их выполнение постоянно приостанавливают путем скрытого саботажа. В этой связи он сильно упрекает Гиммлера. Он ясно приказал создать в Померании сильный противотанковый заслон, но необходимые для этого противотанковые орудия не прибыли или прибыли слишком поздно и уже не смогли помочь. Итак, Гиммлер, очевидно, уже при первых своих шагах в качестве военачальника стал жертвой генштаба. Фюрер упрекает его в прямом неподчинении и намерен при следующей встрече очень серьезно высказать ему свое мнение и разъяснить, что если подобное повторится, то между ними произойдет непоправимый разрыв. Гиммлеру надо извлечь из этого урок, и я сам хочу поговорить с ним в этом смысле.

Я вообще считал неправильным поручать Гиммлеру командование группой армий. В данной ситуации это не его задача — прежде всего потому, что из-за этого может возникнуть угроза разрыва между ним и фюрером. Гиммлер не оправдал пока доверия как военачальник. Фюрер весьма недоволен им. Он убежден, что Померанию можно было бы удержать, если бы четко выполнили его приказ. Теперь сотни тысяч померанцев пали жертвами бешенства большевистской солдатни. Фюрер считает, что и здесь вину должен взять на себя Гиммлер. Фюрер намерен бороться с растущим неповиновением генералов путем создания летучих трибуналов под руководством генерала Хюбнера, задачей которых будет немедленно расследовать любое проявление неповиновения в среде командования вермахта, судить и расстреливать виновных по закону военного времени. Нельзя, чтобы в этой критической фазе войны каждый мог позволить себе делать, что захочет.

Но я думаю, что фюрер все же не берется за корень проблемы. Следовало бы обязательно провести чистку верхушки вермахта, ибо если в этой верхушке нет порядка, то нечего удивляться, что и подчиненные органы идут своими путями. Фюрер возражает мне на это, что у него нет человека, который, например, мог бы сейчас возглавить наши сухопутные войска. Он прав, говоря, что если бы он назначил на этот пост Гиммлера, то катастрофа была бы еще большей, чем нынешняя. Он намерен приказать теперь произвести в офицеры наиболее отличившихся на фронте солдат, невзирая на то, умеют ли они обходиться вилкой и ножом. Кавалеров рыцарского креста из числа рядового состава надо отозвать из боевых частей и обучить на офицеров.

Фюрер очень многого ожидает от нашей молодежи. Он ссылается на свой опыт в первой мировой войне, когда не было возможности произвести в офицеры солдата, пользовавшегося хорошей репутацией, если у него не было соответствующего положения в обществе. "Но чего стоит это положение в обществе в нынешнее критическое время! Нам надо сделать все, чтобы получить для фронта командиров, невзирая на то, вручило ли им общество диплом для руководства. Все эти меры очень хороши и определенно имеют большое значение. Но они довольно-таки — если не совсем — запоздали.

Я подробно докладываю фюреру о впечатлениях от своей поездки в Лаубан, детально описывая ужасы, с которыми сам столкнулся там. Фюрер считает, что отныне нам надо широко пропагандировать идею мести Советам. Мы должны теперь бросить свои наступательные силы на восток. На востоке решается все. Советы должны расплачиваться кровью за кровь; тогда, возможно, удастся образумить Кремль. Наши войска теперь обязаны выстоять и преодолеть страх перед большевизмом. Если мы действительно перейдем к массированному наступлению, то добьемся успеха, о чем свидетельствует развитие событий в Венгрии, которое фюрер считает весьма многообещающим. Остается надеяться, что таким оно будет и в дальнейшем.

Во всяком случае, фюрер считает, что начатая мною пропаганда по поводу зверств абсолютно правильна и должна проводиться дальше.

Что касается запада, то фюрер согласен с моим мнением о полном провале здесь. Очевидно, Рундштедт не справился с задачей командовать боями на западе. Он слишком стар и представляет школу, неспособную к ведению современной войны. Поэтому фюрер сместил его и назначил Кессельринга. Еще вечером он примет Рундштедта, чтобы сообщить ему об этом. Рундштедт, конечно, вполне порядочный офицер, оказавший нам большие услуги прежде всего при ликвидации заговора 20 июля. Поэтому фюрер хочет — я настойчиво предлагаю ему это — сместить Рундштедта в самой благородной форме.

Моделем фюрер, в общем, доволен. Но тот не смог полностью развернуться при Рундштедте. Если бы Моделю отдали весь запад, то его группа армий не находилась бы в таком состоянии.

Что касается морального духа на западе, то нам надо попытаться снова поднять его, частично насильственными средствами. Население, в том числе в районах, оккупированных противником, скоро опять придет в форму. Вполне объяснимо, что оно несколько утратило выдержку в результате многомесячных разрушительных воздушных налетов. Но, как показывает опыт, это состояние быстро меняется, как только прекращаются воздушные налеты и начинает одолевать голод. То, что кое-где в городах при вступлении англо-американцев вывешивались белые флаги, нельзя воспринимать слишком трагически. Во всяком случае, фюрер твердо убежден, что в ближайшие недели нам будет легче склонить население на свою сторону. Я подробно рассказываю ему о событиях в моем родном городе Рейдте, а также о своем намерении убрать посаженного американцами обер-бургомистра Фогельзанга с помощью создаваемой мною берлинской террористической группы. Фюрер вполне согласен с этим. Вообще мы перейдем теперь к активизации партизанской деятельности в оккупированных противником районах. Я могу положить этому хорошее начало в Рейдте. Прежде всего на службу к англо-американцам перешли священники. Здесь будет широкое поле деятельности для наших террористических групп. Впрочем, фюрер намерен, если мы опять вернем захваченные районы, предать этих священников военно-полевому суду, о котором они никогда не забудут.

Сильно заботит фюрера плацдарм у Ремагена. Впрочем, фюрер считает, что этот плацдарм имеет для нас и определенную выгоду. Если бы он не оказался слабым местом и американцы не смогли перебраться здесь через Рейн, то они, вероятно, сразу же принялись бы за Мозель, где наша линия обороны еще не была построена, и в результате возникла бы угроза форсирования ими Мозеля на широком фронте, что теперь фюрер исключает. Тем не менее то, что мост не был взорван, очевидно, при известных условиях можно объяснить саботажем или по крайней мере большой небрежностью. Фюрер назначил расследование и накажет виновных смертной казнью. Сам плацдарм фюрер считает явным свищом американцев. Он окружил теперь плацдарм тяжелыми орудиями, которые должны нанести тяжелейшие людские потери американским силам, сосредоточенным на плацдарме. Так что при всех обстоятельствах плацдарм не принесет американцам чистой радости.

Фюрер считает, что в общем и целом мы должны суметь удержать линию Мозель — Рейн. Это было бы еще терпимо даже с учетом того, что пришлось бы временно пожертвовать важнейшим германским районом. Фюрер очень озабочен тем, что в Трире была сдана без боя широкая полоса долговременных укреплений западного оборонительного вала. Он рассказывает мне, что пришел прямо в бешенство, когда ему сообщили об этом. Но что можно поделать? Есть определенный тип офицеров, которые просто не сознают, чего требует от них война, и прежде всего в моральном отношении. И в этом районе мы потеряли много немцев, попавших под господство врага. Нашей задачей по-прежнему будет политическая обработка их по радио, и нам, вероятно, удастся добиться быстрых результатов.

Во всяком случае, в отношении запада фюрер считает, что до некоторой степени мы уже можем быть довольны развитием событий, хотя и понесли чрезвычайно тяжелые потери. И речь идет о том, чтобы выстоять при любых обстоятельствах и удержать противника на стабильных оборонительных рубежах.

Приняты все меры для разрушения железнодорожного моста у Ремагена и наведенных рядом двух понтонных мостов. Для этого будут широко использованы как авиация, так и мелкие боевые средства ВМС. Кстати, противник находится в этом районе на правом берегу Рейна на исключительно неблагоприятном клочке земли, с которого ему очень трудно развертывать широкие операции.

О воздушной войне, собственно говоря, нового добавить нечего. Я докладываю фюреру, что последние налеты «москито» на Берлин были очень разрушительными. Очень сильно «москито», наверняка, будут досаждать нам весной и летом, так как их трудно или почти совсем невозможно сбивать. О воздушном терроре противника лучше всего молчать. Фюрер снова несколько раз резко говорил с Герингом, но безуспешно. Как личность Геринг совершенно опустился и впал в летаргию. Фюрер говорит об этом весьма недвусмысленно. Но невозможно побудить его произвести какие-либо кадровые перемещения в нашей военной авиации или хотя бы навязать Герингу трудолюбивого статс-секретаря, что я неустанно предлагаю сделать. Фюрер не ждет от этого слишком многого; кроме того, он утверждает, что у него нет человека, который мог бы подойти для такого поста. Я возражаю, что такой статс-секретарь по крайней мере мог бы навести порядок в неразберихе военной авиации; но фюрер считает, что если такой человек вообще захочет попытаться сделать это, то Геринг его быстро усмирит, ибо не потерпит возле себя видной личности; да, впрочем, у Геринга нет оснований опасаться такого человека, поскольку фюрер никогда не откажется от своего рейхсмаршала. Какая трагедия с нашей военной авиацией! Она пришла в полный упадок, и не видно возможности снова поднять ее. Она попросту утратила почву под ногами.

Продолжая разговор с фюрером, я очень энергично критикую лично Геринга и военную авиацию в целом. Я задаю фюреру недвусмысленный вопрос: неужели немецкий народ в конечном счете должен погибнуть из-за развала военной авиации, ибо все наши поражения, в общем-то, объясняются именно ее развалом? Фюрер все это признает, но, как я уже подчеркнул, не позволяет склонить себя на кадровые перемещения в военной авиации. Я прошу его хотя бы устранить разрастающуюся там коррупцию. Он считает, что этого нельзя сделать одним махом, а надо действовать постепенно, надо пытаться все больше подрывать мощные позиции Геринга и добиваться превращения его лишь в декоративную фигуру. Так, он дал поручение обергруппенфюреру СС Каммлеру наладить гарантированную доставку наших истребителей на аэродромы назначения. Сама военная авиация уже не способна на это. Какой позор для нее и ее боевой чести! Но что можно еще поделать, кроме как попытаться избавиться от зла, действуя с различных сторон? Однако я не скрываю от фюрера того факта, что развал военной авиации постепенно ведет к самым серьезным последствиям и для него самого. Народ упрекает его в том, что он не принимает никакого решения по проблеме воздушной войны, ибо каждый ведь знает, что в создании этой проблемы виноват Геринг. Народ с его нынешними бедами, конечно, невозможно убедить, приводя тот довод, что фюрер должен сохранить германскую верность по отношению к Герингу, о чем он постоянно говорит. Такой довод неубедителен, ибо, в конце концов, не можем же мы гибнуть из-за этого принципа.

Я сообщаю фюреру некоторые подробности о военной авиации, которые стали известны только в результате проверки подготовки к тотальной войне. Большинство их фюрер знает, они его совсем не волнуют, а только завершают картину, которую он уже составил себе о Геринге и военной авиации. Несмотря на это, я считаю, что должен настойчиво действовать и дальше в этом направлении по принципу: капля камень точит.

Что касается военно-политического положения, то у меня сложилось впечатление, что фюрер начинает постепенно вырабатывать по этому вопросу новую концепцию. Он уже обсудил ее с Риббентропом и достиг с ним полного взаимопонимания. Я настойчиво советую фюреру издать сейчас приказ относительно прекращения политической болтовни среди высокопоставленных государственных и партийных деятелей о военном положении. Это только снижает решимость и боевой дух. Лишь немногим должно быть дозволено открыто обсуждать друг с другом закулисные политические мотивы войны. Фюрер думает так же. Он рассказывает мне, например, что недавно Геринг пришел к нему с требованием создать новую политическую атмосферу в отношениях с лагерем противника. Фюрер на это ответил, что пусть Геринг лучше занимается созданием новой атмосферы в воздухе, что, конечно, абсолютно правильно.

В отношении лагеря наших противников фюрер по-прежнему убежден, что их коалиция развалится. Но он уже не думает, что инициатором будет Англия: если она и станет более трезво смотреть на вещи, это не будет иметь существенного значения. Дело теперь не в том, чего хочет Англия, а лишь в том, что она может, а сделать она уже совершенно ничего не может. Оппозиция курсу Черчилля пока незначительна, а значит, она не может и не смеет выражать своего мнения. Сам Черчилль — безумец, вбивший себе однажды в голову цель уничтожить Германию, даже если при этом погибнет Англия. Так что нам не остается ничего другого, как изыскивать новые возможности. Может быть, это, в общем, и хорошо, ибо если бы нам когда-нибудь удалось договориться с Востоком, то у нас появилась бы возможность нанести окончательный смертельный удар по Англии и война только тогда, собственно, и приобрела бы свой подлинный смысл.

Что касается Соединенных Штатов, то они хотят избавиться от Европы как конкурента и поэтому вообще не заинтересованы в дальнейшем сохранении того, что мы называем Западной Европой. Кроме того, они хотели бы втянуть Советы в войну на Тихом океане и были бы готовы принести ради этого любые жертвы в Европе. Кстати, повернуть курс военной политики в Англии и Соединенных Штатах очень трудно — если вообще не невозможно — еще и потому, что Рузвельт и особенно Черчилль вынуждены слишком считаться с общественным мнением своих стран. Кремль же избавлен от этой заботы, и Сталин в состоянии в течение одной ночи изменить свою военную политику на 180 градусов.

Итак, наша цель должна была бы заключаться в том, чтобы погнать Советы на востоке назад, нанося им самые тяжелые потери в живой силе и технике. Тогда Кремль, возможно, проявил бы больше уступчивости по отношению к нам. Сепаратный мир с ним, конечно, радикально изменил бы военное положение. Естественно, это не было бы достижением наших целей 1941 года, но фюрер все же надеется добиться раздела Польши, присоединить к сфере германского влияния Венгрию и Хорватию и получить свободу рук для проведения операций на западе. Такая цель, конечно, стоит усилий. Закончить войну на востоке и освободить руки для развертывания операций на западе — какая прекрасная идея! Поэтому фюрер также считает, что следует проповедовать месть по отношению к Востоку и ненависть по отношению к Западу. В конце концов, именно Запад вызвал эту войну и довел ее до таких ужасных масштабов. Ему мы обязаны нашими разрушенными городами и памятниками культуры, лежащими в развалинах. И если бы удалось отбросить англо-американцев, имея прикрытие с востока, то, без сомнения, была бы достигнута цель, состоящая в том, чтобы на все времена вытеснить Англию из Европы как нарушителя спокойствия.

Программа, изложенная мне здесь фюрером, грандиозна и убедительна. Ей недостает пока возможности для реализации. Эту возможность должны создать сначала наши солдаты на востоке. В качестве предпосылки ее осуществления необходимо несколько внушительных побед; и, судя по нынешнему положению, они, вероятно, достижимы. Для этого надо сделать все. Для этого мы должны трудиться, для этого мы должны бороться, и для этого мы должны во что бы то ни стало поднять на прежний уровень моральный дух нашего народа.