Вечером ко мне приходит группенфюрер Альвенслебен, шеф СС и полиции Дрездена. Он в самых мрачных красках описывает мне катастрофу в Дрездене. Здесь действительно разыгралась трагедия, редкая в истории и не случавшаяся, пожалуй, ни разу в ходе этой войны. Жизнь в Дрездене начинает теперь медленно восставать из руин. Альвенслебен был у Гиммлера, который лежит больной в Хоэнлихене. Они обсудили общее военное и политическое положение и при этом резко критиковали Геринга и Риббентропа. Гиммлер выразил пожелание как можно скорее еще раз переговорить со мной. Я свяжусь с ним вечером, и мы договоримся о встрече у него в течение завтрашней[10] среды. Я хочу еще раз обсудить с ним не только военное положение, но и прежде всего кадровые вопросы политического и военного руководства рейха. Мне кажется, что теперь пришло время внести ясность в проведение решающих мероприятий во всех сферах. Нам нельзя больше терять слишком много времени.
8 марта 1945 года, четверг [с. 1-33]
Вчера
Военное положение
В Венгрии несколько сильных местных атак между Балатоном и Дравой дали хорошие результаты, и наши войска продвинулись в районе Капошвара примерно на шесть-восемь километров в направлении Осиека. Одновременно с юга из района Вировитизара [Вировитицы] через Драву на север тоже отмечено продвижение на шесть-восемь километров. При атаках со стороны восточной части Балатона, в районе южнее Штулльвайсенбурга [Секешфехервара], также достигнуты хорошие первоначальные результаты.
В Словакии противник продолжал активные действия у Шемница и Альтзоля. На примыкающем фронте вплоть до Моравска-Остравы особой боевой активности нет. Противник снова усиленно сосредоточивает свои войска против Моравска-Остравы и в районе Оппельна. У Бреслау ничего нового. Атаки противника силой батальона на Цобтен и у Гольдберга отбиты, тогда как наши местные контратаки у Гёрлица и Бунцлау снова оказались успешными. Окружены и частично уничтожены небольшие группы советских войск. Севернее Губена мы улучшили свои позиции. На Одере боевая активность несколько оживилась. Активные действия противника у Лебуса, его наступление с севера, юга и востока на Кюстрин, а также атаки силой полка на наш плацдарм в Цедене были безуспешными.
Главные бои по-прежнему ведутся в Померании. В районе Штеттина наши позиции проходят примерно от плацдарма у Шведта до района западнее Штаргарда и отсюда севернее Гольнова до Зипеница. Противник атаковал эти позиции в разных местах и вклинился в них восточнее фридрихсвальде и севернее Гольнова на пять-шесть километров; все остальные его атаки были отбиты. Севернее Каммина большевики вышли на побережье у Бад-Дивенова. Наши войска с боями отступают и находятся сейчас западнее Бельгарда у Грайфенберга и южнее Регенвальде. На восточном фланге района вклинения, где от Шлаве до южной оконечности Бютова существует сплошная немецкая оборона, отмечались лишь слабые атаки противника. Зато очень ожесточенными были его атаки на фронте севернее Хайдероде вплоть до Вислы. Здесь ему удалось глубоко вклиниться вплоть до района, находящегося в 20 километрах южнее Берента, до железнодорожной линии Берент — Шёнек и до прусского Штаргарда.
В Восточной Пруссии атаки противника ослабли и были везде отражены. В Курляндии повторные сильные атаки южнее Фрауэнбурга тоже остались безуспешными.
На Западном фронте англо-американцы концентрировали свои усилия главным образом на подавлении различных мелких и более крупных германских плацдармов на левом берегу Рейна между Кёльном и Ксантеном. Севернее Ксантена атаки противника были отбиты, а плацдарм вокруг Везеля несущественно ограничен. У Рейнберга, напротив, противнику удалось ликвидировать наш плацдарм; то же самое произошло и с плацдармами, расположенными южнее вплоть до Кёльна. Таким образом, Рейнберг попал в руки противника. В Кёльне противник усилил нажим. Бои идут в нескольких сотнях метров западнее собора. В районе шоссе Кёльн — Бонн противник также продвинулся вперед и находится сейчас примерно в 12 километрах северо-западнее и юго-западнее Бонна. Из района Эйскирхена он продвинулся по шоссе, ведущему на Бонн и на Бад-Нойенар. Рейнбах нами оставлен. Южнее Рейнбаха наша линия обороны поворачивает на запад и проходит примерно в трех километрах севернее Мюнстерейфеля до района Шлейдена.
В районе гор Эйфель положение опять обострилось. Пользуясь слабостью германских позиций, противник продвинулся по Верхнему Киллю до района Биргеля, пример, но в 25 километрах северо-восточнее Прюма, и вошел в лесной массив южнее Герольштейна. Механизированная разведка противника проникла далеко на восток вдоль шоссе Битбург — Даун — Кохем, пересекла шоссе Кохем — Аденау и находится теперь примерно в 10 километрах северозападнее Кохема. В лесах севернее Трира, между Битбургом и Витлихом, идут ожесточенные бои, как и южнее Трира, между Рувером и Церфом. У Форбаха бои носили лишь местный характер. Однако противник концентрирует здесь свои силы, так что надо считаться с возможностью возобновления более крупных атак.
Из Италии сообщений об особой боевой активности не поступило. Попытка противника высадить небольшой десант за нашими главными боевыми позициями на Адриатике была отбита.
На востоке наша авиация сбила 21 советский самолет.
На Западном фронте из-за неблагоприятной погоды наблюдалась лишь слабая активность двухмоторных бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков в воздушном пространстве над Мюнстерландом, Рейнландом и Вестфалией.
В Италии очень активно действовали по всему фронту вражеские истребители-бомбардировщики. Над территорией рейха зафиксировано около 150 английских бомбардировщиков, совершивших налеты на район Рейне. Ночью около 150 английских бомбардировщиков бомбили Засниц. Более мелкие соединения английских бомбардировщиков вновь совершили беспокоящий налет на Берлин.
Хотя враждебная западная сторона все еще находится под глубочайшим впечатлением от фантастического боевого духа наших войск на западе, тем не менее у наших солдат можно констатировать медленное падение морального духа. Да это и понятно, если учесть, что они почти непрерывно ведут бои вот уже в течение многих месяцев. Когда-нибудь физическая сила, необходимая для сопротивления, попросту иссякает. В известном смысле это относится и к населению в районах Западной Германии. В этих районах, захваченных теперь англичанами и американцами, осталось около трех миллионов человек. Очевидно, им просто не удалось эвакуироваться, а мы не оказывали в этом отношении особого нажима, так как у нас в рейхе уже не хватает места для принятия такого большого количества людей.
Эйзенхауэр издает для населения этих районов очень жесткие приказы. Люди не могут выходить на улицу, да и в остальном их притесняют по всем правилам искусства. Но они, кажется, отчасти рады, что теперь нет больше воздушных налетов. Всюду в нашем военном руководстве можно констатировать, что основная причина, приведшая нас на всех фронтах к безнадежному положению, заключается в слабости противовоздушной обороны. Именно с этого начались наши неудачи.
Черчилль впервые лично осмотрел результаты своей воздушной войны. Он был в Юлихе и, по сообщению агентства Рейтер, спокойно взирал на развалины, простирающиеся от Юлиха до Ахена. Прямо как Нерон, который, когда горел Рим, восседал над Вечным городом и играл на лире. Трудно придумать лучший символ хаоса и распада, в которые ввергла Европу англо-американская политика.
Во время поездки по оккупированным районам Черчилль выступил также с речью перед союзническими войсками. Она насыщена старыми, наскучившими выражениями ненависти к гуннам. Этот господин, которого, по сути, можно назвать могильщиком Европы, не смог сказать ничего нового о военном положении. Лучше бы он побольше думал о забастовках, непрерывно вспыхивающих во всех уголках Англии и волнами прокатывающихся по Британским островам.
Положение в Кёльне и вокруг него стало довольно безутешным. Батальоны нашего фольксштурма, как и следовало ожидать, не сдержали наступления. Англичане и американцы впервые увидят здесь крупный город, полностью превращенный в руины, что произведет на них глубочайшее впечатление. Но я не думаю, что они по этой причине приостановят воздушную войну, напротив, они будут ее даже усиливать, поскольку наверняка будут считать, что именно таким путем смогут довести войну до скорейшего конца.
И в Кёльне оккупационные власти проводят жесточайшие меры против населения. Это может только помочь нам, ибо несколько поднимет падающий моральный дух наших людей на родине. Да и самих этих людей можно понять.
Они переутомлены и настолько измотаны, что как величайшее благо воспринимают хотя бы одну спокойную ночь. Но стоит им только выспаться, как они снова встают на свои места.
Необъяснимо, почему Кёльн почти не оказал сопротивления. Ведь благодаря Гроэ город имел такой сильный оборонительный потенциал, что надо было бы ожидать значительного сопротивления американцам и весьма крупных материальных и людских потерь с их стороны. Но, кажется, этого не случилось. Прямо позорны сообщения о том, что враг нашел сейчас в Кёльне в основном только боеспособных мужчин. Если бы их выделили нам своевременно для фронта, то дело обстояло бы теперь лучше, чем, к сожалению, обстоит.
Конечно, положение на западе по-прежнему и притом во всевозрастающей степени дает повод к величайшему беспокойству — прежде всего потому, что к союзникам попали миллионные массы немецкого населения. Союзники пытаются как-то управлять ими. И опять-таки характерно, как они с откровенным цинизмом сообщают, что больше всего для этого подходят священники, которые целиком ставят себя на службу союзническим войскам. Я давно уже не ждал ничего другого. Только молодежь ведет себя исключительно строптиво, и с ней ничего нельзя поделать. Один из членов гитлерюгенда, помещенный из-за болезни в лазарет, жаловался на то, что его не посадили в тюрьму. В оправдание больших разрушений, нанесенных германским городам воздушными налетами, английскому правительству постоянно приходится ссылаться на разрушения в Лондоне. Поэтому становятся известными исключительно интересные факты, например что треть английской столицы сейчас совершенно разрушена.
Иден снова затронул в палате общин тему о военных преступниках. Первыми и самыми крупными военными преступниками он назвал Риббентропа и меня. Для меня это большая честь, и такую характеристику можно, в конце концов, стерпеть. В остальном Иден приводит лишь несостоятельные доводы в оправдание того, что англичане заявили на Ялтинской конференции о своем согласии присоединить Восточную Пруссию к Польше.
В Лондоне состоялся конгресс европейских социалистов. Он принял несравненно более мягкую программу в качестве условия капитуляции Германии.
В английской лейбористской партии в последнее время произошли перемены в том отношении, что она, очевидно, фактически не желает больше поддерживать жесткий военный курс Черчилля. Она определенно стала несколько недоверчивой вследствие радикализма, проявляющегося сейчас в Англии, и опасается, что широкие массы выходят из-под ее контроля.
Тон всех сообщений о внешнеполитическом положении в основном один: союзники отнюдь не намерены как-то пойти нам навстречу, они воюют в полном согласии с Советским Союзом. Сейчас, например, они проводят через Дарданеллы крупные транспорты с продовольствием, чтобы оказать помощь Советам и облегчить их очень тяжелое продовольственное положение. Из Японии сообщается о точно таком же, как и у нас, крупном конфликте между умеренным и радикальным военным руководством. Умеренное военное руководство опирается прежде всего на флот, а радикальное — на армию, которая издавна настроена в Японии крайне непримиримо.
В Финляндии непрерывно расширяется кризис. Он порождает много шума во враждебном и прежде всего в нейтральном лагере. Шведская пресса выражает крайнее изумление; но она по уже часто излагавшимся здесь причинам не имеет для этого оснований.
В Италии очень серьезный правительственный кризис вызвал побег предателя генерала Роатты. В Риме бушует мощное красное восстание. Коммунисты устроили грандиозные демонстрации и вывесили красный флаг на Капитолии. Бономи попал в весьма трудное положение. Восстание носит ярко выраженный коммунистический характер, на что англичане обращают особое внимание. Но я не думаю, что они сделают из этого факта какие-то выводы.
Заявление Гудериана о большевистских зверствах, сделанное германским и иностранным журналистам в Берлине, не имеет успеха, которого я вообще-то ожидал. Гудериан говорил слишком патетически и красочно, а свидетели, пожалуй, немного устали от предыдущих показаний в различных учреждениях, так что не смогли уже выступить свежо и свободно. Этим также объясняется, почему данное мероприятие не находит в нейтральной прессе отклика, которого я ожидал. В Стокгольме или издеваются над этими показаниями, или вышучивают их. Можно только посочувствовать этому разлагающемуся буржуазному миру, представители которого — это, по сути, вошедшие в поговорку пресловутые бараны, сами себе выбирающие мясника.
О воздушной войне едва ли имеет смысл еще что-то добавлять. Нас бомбят непрерывно днем и ночью, нанося этим тягчайший урон нашему жилому фонду и военному потенциалу. Мы не можем противопоставить ничего существенного воздушным армадам противника. В последнюю ночь на очереди был Засниц. Там очень сильно пощипали остатки нашего военного флота. По сообщению из Хемница, там создалось прямо-таки отчаянное положение. Нужно мобилизовать имперскую организацию помощи, чтобы избавить город от самого худшего.
Генерал Готберг начал теперь по поручению Гиммлера крупную акцию по задержанию на вокзалах разъезжающих повсюду солдат. Он может похвастаться заметным успехом. Но эта акция, конечно, не может продолжаться долго, поскольку она, разумеется, мешает осуществлению многих важных служебных поездок. Между прочим, верховное командование вермахта должно поискать хоть сколько-нибудь боеспособных солдат в своих высоких и высших сферах. Мне докладывают, что Кейтель уже приказал держать наготове 110 поездов для эвакуации из Берлина верховного командования вермахта и главного командования сухопутных войск. Эти беглецы никогда не поумнеют. Хотел бы я знать, когда же они примут решение стоять на месте и защищаться, чего бы это ни стоило.
Для Берлина непрерывно возникают все новые труднейшие проблемы и заботы. Столица рейха находится сейчас во всех смыслах в исключительно тяжелом положении, и при этом я еще обязан стремиться держать ее в постоянной готовности к будущей обороне. Можно себе представить, что все это значит. Во второй половине дня я еду к Гиммлеру для продолжительного разговора с ним. Поездка по Берлину потрясает меня. После длительного перерыва я опять вижу руины, в которые превращена столица рейха. Но повсюду можно также заметить, что баррикады растут словно грибы. Если бы у нас было достаточно солдат и оружия, то Берлин можно было бы защищать какое угодно время. По пути мы встречаем обоз за обозом с беженцами, прежде всего немцами из причерноморских районов. Прямо падает настроение: что за люди переселяются в рейх под маркой немцев! Думаю, на западе больше германцев пробивается в рейх силой, чем на востоке приходит мирным путем.
Поездка по Мекленбургу действует освежающе. Этот район совершенно не разрушен и дышит глубоким спокойствием. При беглом взгляде можно было бы и вовсе не заметить, что идет война.
Гиммлер находится в Хоэнлихене, чтобы немного подлечиться. Он перенес тяжелую ангину, которая уже проходит. Вид у него немного надломленный. Тем не менее мы можем весьма обстоятельно поговорить по всем актуальным вопросам. В целом Гиммлер держится очень хорошо. Он принадлежит к нашим сильнейшим деятелям. В двухчасовом разговоре с ним я могу констатировать, что в оценке общего положения наши взгляды полностью совпадают, так что мне нет надобности что-то добавлять к этому. Он в резких выражениях отзывается о Геринге и Риббентропе, которых считает повинными во всех ошибках в нашем общем руководстве войной, и здесь он абсолютно прав. Но и он не знает, как побудить фюрера расстаться с ними обоими и заменить их новыми, сильными личностями. Я сообщаю ему о своем предпоследнем разговоре с фюрером, — разговоре, в котором я обратил внимание фюрера на то, что, в частности, если Геринг останется, то это угрожает привести, если еще не привело, к государственному кризису. Гиммлер подробно расспрашивает, какое впечатление произвели эти слова на фюрера. Хотя они и произвели на фюрера очень сильное впечатление, он тем не менее пока еще не сделал выводов.
Что касается положения на фронтах, то Гиммлер весьма обеспокоен, в частности, развитием событий в Померании и на западе. Но в настоящий момент еще больше беспокойства доставляет ему продовольственное снабжение, виды на которое в ближайшие месяцы будут довольно неутешительными. Моральный дух войск, несомненно, подорван. Гиммлер признает это также на основе впечатлений от группы армий «Висла». К тому же у нас нет ни в военном, ни в гражданском секторах сильного центрального руководства: все требуется докладывать самому фюреру, а сделать это вообще бывает возможно лишь в незначительном количестве случаев. Успешному военному руководству повсюду мешают Геринг и Риббентроп. Но что можно поделать? Ведь, в конце концов, нельзя же силой заставить фюрера расстаться с обоими. Гиммлер правильно обрисовывает ситуацию: разум подсказывает ему, что у нас мало шансов выиграть войну в военном отношении, но инстинкт говорит, что рано или поздно откроется политическая возможность, которую еще можно будет употребить в нашу пользу. Гиммлер видит эту возможность больше на Западе, чем на Востоке. Он думает, что Англия образумится, в чем я несколько сомневаюсь. Гиммлер, как следует из его высказываний, полностью ориентируется на Запад; от Востока он вообще ничего не ожидает. Я же думаю, что, скорее всего, чего-то можно было бы достигнуть на Востоке: Сталин кажется мне большим реалистом, чем англо-американские безумцы. Но ясно, конечно, что если бы нам и удалось добиться мира, то на скромных условиях. Предпосылка для этого — удержание нами где-нибудь своих позиций, ибо если нас повергнут в прах, то тогда мы не сможем больше вести переговоры с противником. Итак, всю силу рейха надо сконцентрировать теперь на этой цели.
Гиммлер согласен с тем, чтобы мы сейчас направили обучающиеся в казармах войсковые части для подкрепления тылов Западного и Восточного фронтов. Юттнер до сих пор всячески противится этому. Поэтому Гиммлер вызовет к себе Юттнера и отдаст ему приказ. Ближайший сотрудник Юттнера генерал Кляйнер также его сторонник, и он еще полностью солидаризируется с курсом генерал-полковника Фромма.
Я подробно говорю с Гиммлером и о Фромме. Кальтенбруннер еще утром позаботился о том, чтобы несколько активизировать процесс над Фроммом. В первой фазе этого процесса Фромм фактически полностью взял его ведение в свои руки.
Атмосфера в окружении Гиммлера очень милая, скромная и совершенно национал-социалистская. Она воздействует исключительно благоприятно. Можно только радоваться, что по крайней мере у Гиммлера еще преобладает прежний национал-социалистский дух.
По пути домой я имею возможность еще раз основательно обдумать все, о чем мы говорили. Поездка по поглощенной сумерками местности производит сильное впечатление. Мы снова и снова проезжаем мимо обозов, которые как бы символизируют эту гигантскую войну.
Едва прибыв в Берлин, я вынужден снова браться за бумаги, которые опять нагромоздились горами за несколько часов моего отсутствия.
Что касается вечерней сводки, то из Венгрии сообщается, что наши войска встречают там исключительно ожесточенное сопротивление. Поэтому они пока что не смогли захватить большого пространства. В Померании положение еще больше ухудшилось, в Восточной Пруссии тоже. Существует угроза нового расчленения наших войск. Наша контратака у Лаубана привела к некоторому успеху.
Мне звонит гаулейтер Штёр и горько сетует на падение морального духа в войсках, что, к сожалению, происходит на самом деле. Это, как зараза, распространяется среди части населения, и Штёр хотел бы в своем гау по радио обратиться к общественности, чтобы попытаться снова несколько укрепить моральный дух.
Противник продвинулся через Бонн в направлении Кобленца. Здесь картина на карте совершенно запутанная. Мы попробуем создать новую оборонительную линию западнее Мозеля, но еще вопрос, удастся ли это.
Доктор Науман был по моему поручению у фюрера для доклада об эвакуации высших учреждений рейха и вермахта из Берлина. Фюрер считает, что ее надо по крайней мере подготовить. Я был бы рад, если бы эти высшие учреждения побыстрее исчезли из Берлина, ибо они не укрепляют боевой моральный дух в столице рейха. Так что их надо — и в этом фюрер совершенно прав — постепенно вывезти, не привлекая всеобщего внимания.
На Наумана разговор с фюрером произвел глубокое впечатление. Фюрер находится в наилучшей форме, проявляет твердость. Хотя положение исключительно серьезное и угрожающее, он воздействует как фактор успокоения в условиях паники. Пока он находится во главе рейха, флаги спускать нет надобности.
9 марта 1945 года, пятница [с. 1-39]
Вчера
Военное положение
В результате атак через Драву создано, несмотря на сильное сопротивление противника, два плацдарма. Между Дравой и Балатоном наши атаки продолжались, наталкиваясь на ожесточенные контратаки врага. В результате между Балатоном и Дунаем юго-восточнее и южнее Секешфехервара достигнуты новые значительные территориальные успехи. Снова захвачены два венгерских города. В Центральной Словакии все атаки противника в прежних местах главных боев, за исключением нескольких местных прорывов, отбиты. По всему фронту до Лаубана происходили бои только местного значения. В крепости Бреслау продолжались бои в южной части. Наша контратака у Лаубана завершена. При этом 3-я советская гвардейская танковая армия так измотана, что в ближайшее время не сможет действовать. На одерском фронте до Кюстрина положение не изменилось. Сам Кюстрин опять подвергся очень сильной, но безуспешной атаке с юго-востока и северо-запада.
В Померании отбиты сильные танковые атаки на наши позиции южнее Штеттина, а севернее Штаргарда Советам удалось продвинуться до Альтдамма. В результате возникла угроза расчленения штеттинского плацдарма. После тяжелых боев врагу удалось ворваться в Гольнов. Ему удалось также смять плацдарм у Воллина. В Кольберге отбиты атаки на окраинах. В результате захвата Шлаве и Цитцевица противнику удалось расширить район советского вклинения на северо-восток. В ходе атак Советы снова продвинулись вперед из района Хайдероде. В восточной части оборонительного кольца Данцига, у Нойкруга, атаки были отбиты между Мариенбургом и Эльбингом. Советы, подтянув свежие силы из Восточной Пруссии, предприняли мощные атаки и глубоко вклинились вплоть до шоссе Мариенбург — Тигенхоф.
В Восточной Пруссии боевые действия были незначительными.
В Курляндии, юго-восточнее Фрауэнбурга, наступление 14 советских дивизий после первоначальных успехов было вечером остановлено в результате наших успешных контратак.
На Западном фронте ситуация такова, что если на плацдарме Везеля атаки вполне успешно отражены, то в Кёльне, а также по обе стороны Брадля противнику снова удалось потеснить нас. Восточнее Эйскирхена его крупные танковые силы проникли в долину реки Ар и достигли Нойенара. Севернее Кохема противнику удалось продвинуться дальше к Кобленцу. Его попытки расширить прорыв на юг не удались. Между Кильбургом и Эрангом, а также северо-восточнее Трира продолжаются ожесточенные бои с наступающим противником. На реке Рувер идут бои с переменным успехом. Остальные боевые действия на Западном фронте имеют лишь местное значение.
В местах главных сражений на Восточном фронте противник проявлял очень большую активность в воздухе. Наши противотанковые штурмовики использовались главам образом в Померании. В воздушных боях сбито девять советских самолетов.
На западе из-за неблагоприятной погоды авиация противника проявляла незначительную активность.
На территории рейха американские бомбардировщики днем атаковали транспортные и промышленные объекты в Вестфалии и Центральной Германии. Ночью крупное английское соединение атаковало преимущественно Гамбург, Хеммингштедт, Дессау и Лейпциг. На столицу рейха дважды налетали скоростные бомбардировщики. Ночные истребители определенно сбили 41 и еще, вероятно, два самолета — все бомбардировщики. Об успехах зенитной артиллерии сообщений не поступало.
Западный лагерь противника, с одной стороны, утверждает, что наши войска оказывают героическое упорное сопротивление и англо-американцы вынуждены поливать кровью свой победный путь, а с другой — внушает, что население очень сердечно встречает врага и вывешивание белых флагов на домах стало обыденным явлением. Я думаю, что эти сообщения частично верны, частично ложны. Во всяком случае, ясно, что крупные силы наших войск ни разу не капитулировали, они — насколько вообще хватало возможностей и оружия — оказывали сопротивление любой ценой. В лагере противника также существует полная ясность на этот счет. Тем не менее считается, что конец войны близок. «Иксчейндж телеграф», например, сообщает, что в официальных английских кругах убеждены в том, что война скоро окончится и что больше нет надобности брать в расчет последние бои в Германии, а можно просто объявить об окончании войны в обращении английского короля. Наши намерения продолжать нелегальную борьбу, по мнению англичан, ничего больше не стоят. Считают, что германский народ уже настолько измотан, что больше не способен на такую борьбу. Черчилль, очевидно учитывая внутрианглийские настроения, счел себя вынужденным опять несколько точнее назвать дату окончания войны. Он говорит теперь о двух месяцах, в течение которых война будет еще продолжаться. Он заявляет, что вообще не намерен признавать германское правительство, что немецким народом будут управлять лишь оккупационные власти.
Таким представляется будущий мир в воображении английского плутократа! В Лондоне, очевидно, совсем не представляют, что 80-миллионный народ никогда не согласится с таким решением и что скорее Европа погибнет в хаосе, чем он подчинится этому решению.
Вечером из ставки Эйзенхауэра поступает тревожное сообщение, что американским войскам удалось создать небольшой плацдарм на правом берегу Рейна. Я не могу проверить это сообщение из-за трудностей со связью. Но я считаю это сообщение весьма маловероятным. В Бонне и Бад-Годесберге ведутся уличные бои. Глубочайшее впечатление производят на англичан и американцев разрушения, с которыми они столкнулись в Кёльне. Они впервые видят здесь, к каким ужасным последствиям приводят их беспрерывные бомбардировки, но боюсь, что это лишь вдохновит их на продолжение и даже значительную активизацию такого варварского способа ведения войны.
Что касается отношения населения к врагу, то оно изображается весьма двойственно. С одной стороны, говорят, что с нашим народом вообще ничего не поделаешь, так как в душе он остался нацистским, а с другой — часто утверждают, что он покорно ведет себя по отношению к врагу. В настоящий момент этот вопрос нельзя еще до конца прояснить. Сначала надо переждать первую сумятицу военных действий и посмотреть, как будут развиваться события дальше. Вот тогда уже враг почувствует, как национал-социалистская Германия реагирует на его жестокость.
Единственную большую надежду мы возлагаем сейчас на подводную войну, которая доставляет западному противнику значительное беспокойство: он не ожидал, что именно теперь наши подводные лодки снова активизируются, и это ему исключительно неприятно, ибо с морским тоннажем — в частности, в результате расширения войны на Тихом океане — у англичан и американцев так плохо, что они не могут терять ни одного корабля. Отсюда понятны непрерывные заявления, прежде всего Вашингтона, что США чрезвычайно заинтересованы в скорейшем окончании войны в Европе. Мы, напротив, чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы как можно дольше затягивать ее и опрокинуть все расчеты американского военного министра, заявляющего о такой американской заинтересованности.
Ряд ложных сообщений, распространяемых сейчас в мире в основном из Лондона, указывает на то, что теперь хотят использовать «крупную артиллерию» и в психологической сфере. Говорят о серьезных беспорядках в Мюнхене, об антиправительственном выступлении киноработников, которое якобы состоялось в Бабельсберге и в котором я-де сыграл весьма неблаговидную роль. Распространяется фальсифицированный текст речи фюрера перед гаулейтерами 24 февраля, полный такого чудовищного вздора, что нет абсолютно никакой надобности его воспроизводить. Публикуют обращение к населению Берлина с призывом капитулировать до начала советского наступления. Короче говоря, снова пошла кутерьма, враждебная сторона пользуется всеми средствами для нарушения внутреннего спокойствия немецкого народа в это исключительно критическое время. Однако я думаю, что нет надобности реагировать на это в нашей внутренней пропаганде. Каждый немец совершенно точно знает сегодня, что ему надлежит делать, ибо он ясно понимает, что ему угрожает в случае достижения врагом своих целей. Для враждебной стороны я поручаю составить краткое, но решительное опровержение этих ложных сообщений.
На фоне всей этой сумятицы доставляет радость усиление политического кризиса в лагере противника. Страсти все еще кипят вокруг Ялтинского коммюнике. Американские газеты сейчас все больше выходят из себя. Они обвиняют так называемую большую тройку в том, что она пыталась повернуть вспять часы истории и что за этим, как обычно, последует горчайшее возмездие.
Японцы теперь тоже начинают постепенно сознавать опасность положения. Токийские газеты пишут о том, что на Японских островах могут высадиться американцы и что японская нация как один человек поднимется против них. Очень хорошо, что японцы теперь тоже немного попадают под непосредственный обстрел; вероятно, они будут прилагать больше усилий в борьбе с врагом, чем это было, к сожалению, до сих пор.
В Румынии легионеры в последнее время усердно создают трудности Советам. Мы, в свою очередь, занимаемся созданием крупной партизанской организации в оккупированных германских восточных районах. Хотя до того, как эта партизанская организация сможет начать действовать, пройдет определенное время, от нее тем не менее можно кое-чего ожидать.
Из Москвы нам угрожают теперь клещами против Берлина. Боюсь, что такое намерение действительно существует после того, как Советы в результате продвижения в Померании в основном обеспечили себе прикрытие с фланга на большую глубину. Однако ход их подготовительных мероприятий на Одере перед Берлином не позволяет предполагать, что они в настоящий момент планируют операцию против столицы рейха. Думаю также, что сейчас у них не хватает для этого сил. Ведь для активных действий против такого города, как Берлин, им нужны две полноценные армии, а они сейчас их не имеют.
В Восточной Пруссии Рендулич навел теперь порядок. Из его доклада я узнаю, что, взяв на себя командование группой армий, он насчитал 16 тысяч отставших от своих частей солдат. За короткий срок он свел это число до 400, причем при помощи довольно жестоких мер. Он действует точно так же, как Шёрнер и Модель. Кажется, Рендулич полон честолюбия и хочет дослужиться до того, чтобы войти в число наших лучших современных полководцев.
Дуче выступил с исключительно твердой и уверенной речью. Лейтмотивом этой речи была мысль: Германию нельзя разбить. Если бы итальянский народ так думал сейчас или вообще думал так, как дуче, то война приняла бы совсем другой оборот. Но итальянский народ недостоин своего дуче и не стоит ломаного гроша!
В последние 24 часа на территории рейха снова жестоко буйствовала воздушная война. На очереди оказались Магдебург и особенно Дессау. В Дессау возникло огромное пожарище; большая часть города уничтожена — сровнена с землей большая часть еще одного германского города. Поступают сообщения и из ранее атакованных с воздуха городов, в частности из Хемница, от которых можно поседеть. Ужасно в связи с этим сознавать, что перед лицом развязанной противником воздушной войны у нас нет достойных упоминания средств защиты.
Партийная канцелярия разрабатывает сейчас особые меры для поднятия морального духа войск. Для этого каждое гау должно выделить по пять отборных политических руководителей в чине офицеров, чтобы с их помощью попытаться вновь поднять снижающийся моральный дух войск. Явления деморализации особенно заметны ныне на западе — доказательство беспочвенности доводов, выдвигавшихся против моего недавнего предложения выйти из Женевской конвенции и сводившихся к тому, что моральный дух наших войск на западе не падает только потому, что солдаты там имеют дело с корректным противником. Довольно значительные размеры приняло дезертирство, и ему способствует прежде всего тамошнее население. И чего другого можно сейчас ждать от него, если оно встречает врага белыми флагами! Например, в течение всего лишь одной ночи с поля боя на плацдарме у Нейса бежало значительное число солдат. Это также показатель того, что мы выпустили из рук все руководство войной и она грозит теперь обрушиться на народ непосильным бременем. Постоянно подчеркивается, что в этом виноваты вражеские бомбардировки. Можно понять, что, когда народ в течение нескольких лет несет потери от вражеского оружия, от которого у него нет защиты, он постепенно теряет мужество.
Безудержную ярость повсеместно вызвала последняя статья доктора Лея, в которой он заявил, что воздушная война настолько разорила нас, что мы в известной степени воспринимаем это как избавление, и к последним бомбардировкам Дрездена германское население отнеслось с заметной легкостью. В статьях доктора Лея всегда очень легко разгадать, что он имеет в виду, но, к сожалению, высказывает он это в таких тактически неловких выражениях, что вызывает сильнейшее возражение общественности. Публицист не должен быть таким.
В полдень еду в Гёрлиц. Погода ясная и морозная. Над землей сияет прекрасное солнце. Оставив позади развалины Берлина, попадаешь в местность, которой кажется, еще совсем не коснулась война. Чувствуешь себя прямо счастливым, опять вдыхая насыщенный свежими запахами воздух. Не только в Берлине, но и везде по пути воздвигнуты баррикады, которые должны преградить путь советским танкам. В сельской местности народ живет еще довольно неомраченной жизнью. В этом ему можно позавидовать. Маршрут пролегает мимо Дрездена, через Баутцен, пребывающий в глубочайшем спокойствии. Баутцен пока совершенно не поврежден и поэтому производит отрадное впечатление. Но затем попадаем непосредственно в прифронтовой район. Мы долго едем вдоль линии фронта. Вдали то и дело замечаешь вспышки или вражеских, или германских орудий. Недалеко от Гёрлица мы вынуждены сделать короткую остановку. К нашей машине подходит группа женщин, приветствующих меня с исключительной радостью. Таким образом, видно, что мы еще имеем в народе большой запас доверия и неподорванный авторитет. Надо только уметь использовать их. Значит, если бы национал-социализм явился перед народом как чистая идея, освобожденная от всех явлений коррупции и всего привнесенного временем, то он еще и сегодня был бы великой и победоносной идеей нашего столетия.
Около двух часов пополудни мы прибываем в Гёрлиц. Город производит странное впечатление. Женщин почти не видно; они давно эвакуированы вместе с детьми. Гёрлиц стал городом мужчин.
В Гёрлице меня встречает крейслейтер Малиц, бывший ортсгруппенлейтер в Берлине. Он привел оборону города в прекрасное состояние и полон решимости удерживать его вместе с вермахтом при любых обстоятельствах. Сам генерал-полковник Шёрнер прибыл из своей ставки для участия в моей поездке в Гёрлиц. Он представил мне своих офицеров, которые производят прекрасное впечатление. Заметно, что Шёрнер здорово их воспитал. Во всяком случае, здесь не чувствуется ни малейшего намека на пораженчество.
Мы сразу же едем вместе с Шёрнером в Лаубан, который только утром был очищен нашими войсками от противника. По пути Шёрнер докладывает мне о положении в своей группе армий. Он начал атаку в районе Лаубана, чтобы вынудить врага к перегруппировке, чего ему и удалось добиться. Во время этой операции он разгромил большую часть танкового корпуса противника, не понеся значительных потерь в своих войсках. Он считает, что если на большевиков вести настоящее наступление, то их можно бить при любых обстоятельствах. Их пехота просто безнадежна; в ведении войны они опираются исключительно на свое материальное превосходство, в частности в танках. Что касается Бреслау, то Шёрнер думает, что он сможет через несколько недель снова освободить этот город. Собственно говоря, он уже имел такое намерение во время операции у Лаубана, но, к сожалению, был вынужден выделить свои наступающие дивизии для нашей обороны в Померании и не смог поэтому продолжить лаубанскую операцию.
Шёрнер весьма обеспокоен обстановкой в районе Моравска-Остравы. Здесь он ожидает очередного крупного удара Советов и вынужден уже сейчас готовиться к нему. Поэтому он как раз отдал приказ о новом наступлении из района Ратибора, которое началось утром и с которым он связывает определенные надежды. Вообще его принцип состоит теперь в том, чтобы беспокоить врага, создавать для него трудности и заставлять его тем самым проводить перегруппировки, которые постепенно расшатывают консолидацию его фронта.
Шёрнер — настоящий полководец. То, что он докладывает мне в деталях о своих методах поднятия морального духа, просто великолепно и свидетельствует не только о его широком политическом кругозоре. Он действует совершенно новыми, современными методами. Он не генерал за письменным столом и у военной карты; большую часть времени он проводит в боевых частях, с которыми у него установились отношения хотя и строгие, но тем не менее основанные на доверии. В частности, он взял под прицел солдат, отстающих от своих частей. К ним он относит тех солдат, которые в критической ситуации всегда стремятся отстать от войск и исчезнуть под каким-нибудь предлогом в тылу. Он довольно жестоко обходится с такими лицами, заставляет вешать их на ближайшем дереве и прикреплять щит с надписью: «Я дезертир, отказавшийся защищать германских женщин и детей». Это, конечно, весьма страшит других дезертиров или тех, кто хочет ими стать.
Большую помощь оказывает Шёрнеру во всей этой работе мой сотрудник Тоденхёфер, на которого он возлагает большие надежды. Тоденхёфер тоже прибыл в Гёрлиц и бурно радуется встрече со мной. Шёрнер рассказывает мне, что Тоденхёфер оказывает ему ценнейшие услуги прежде всего в политическом формулировании его обращений и приказов.
Тем временем мы прибываем в Лаубан. Город основательно пострадал в результате предыдущих боев. Конечно, единственный англо-американский воздушный налет на город производит гораздо больше опустошений, чем длительная артиллерийская дуэль. Но и разрушенный артиллерийским огнем этот силезский город, который до сих пор не слишком страдал от войны, выглядит довольно ужасно.
На совершенно разрушенной рыночной площади расположились парашютисты, проявившие большую отвагу во время лаубанской операции. Шёрнер обращается к войскам с речью, в которой содержатся волнующие слова обо мне и моей работе. В частности, он хвалит мою постоянную и неустанную борьбу за тотальную войну и желает мне удачи в осуществлении моих намерений. Он говорит, что я один из немногих деятелей, к голосу которых прислушиваются все фронтовики. Я отвечаю на это очень сильным обращением, взывая к моральному духу войск и прежде всего к исторической задаче, которую им надлежит сегодня выполнять. Местный колорит создает для этого наилучшую атмосферу: в районе почти нет города или деревни, в которых бы не одерживал побед или не терпел поражений Фридрих Великий.
Среди выстроившихся солдат я замечаю — в чине лейтенанта — моего прежнего сотрудника Хегерта, который снова попросился на фронт через союз «Великая Германия». Он до глубины души взволнован встречей со мной. На фланге выстроившиеся войск стоит шестнадцатилетний член гитлерюгенда, которому только что был вручен Железный крест.
Как рыночная площадь, так и дороги на подступах к Лаубану усеяны подбитыми вражескими танками. Здесь наше оборонительное оружие хорошо поработало. При виде этих роботоподобных стальных чудовищ, с помощью которых Сталин намеревается поработить Европу, втайне испытываешь чувство ужаса.
Шёрнер вынужден опять вернуться в свою ставку, так как ему надо руководить новой операцией у Ратибора. Мы расстаемся в высшей степени дружески. Я сердечно обнял Шёрнера.
Затем мы едем непосредственно на фронт. С наблюдательного пункта видны передвижения войск в лагере противника. В этом месте разыгрывалась битва за Лаубан. Сопровождающие меня офицеры докладывают о моральном духе противника, не особенно высоком. Они по-прежнему считают, что если как следует бить по противнику, то он скоро обращается в бегство. Однако надо иметь возможность противопоставить ему хотя бы минимально необходимое количество боевой техники. Потери противника в сражении у Лаубана были огромными. Наши солдаты, увидев зверства Советов, не знают больше никакой пощады. Они убивают советских солдат лопатами и ружейными прикладами. Жестокости, в которых виноваты Советы, неописуемы. Страшные свидетельства этого видны на всем протяжении нашего пути.
Ненадолго заезжаем мы также на артиллерийскую позицию, с которой в мою честь дается внушительный залп по Советам. Офицеры и солдаты производят наилучшее впечатление. Разговоры с ними освежают. Однако нельзя забывать, что эти люди вышли из отборных частей корпуса «Великая Германия», который всегда готовил особые кадры. Посещение мною войск на фронте вызывает величайший восторг. На лицах людей можно прочесть, как они умилены и рады видеть меня на передовых позициях. Противник ведет себя сейчас спокойно. Он кажется, залечивает раны, полученные в сражении у Лаубана. Только изредка он посылает сюда приветы несколькими артиллерийскими залпами.
Затем мы возвращаемся в Гёрлиц. В отеле вполне мирного вида я веду бесконечные разговоры с политическими руководителями и офицерами, которые, естественно, хотят знать какие-то подробности о войне. Но это не значит, что они подавлены. Совсем наоборот, здесь господствует боевой дух, как в старые добрые времена. Генерал Грезер, потерявший на войне ногу, — в известной мере представитель старой школы. Тем не менее он держится великолепно. Очень способен молодой генерал Медер — командир гренадерской дивизии фюрера, вынесшей основную тяжесть боев у Лаубана. Он получил генеральские погоны уже в 35 лет. Настроение, господствующее в этом кругу, прямо заразительно. Никаких следов пораженчества. Я замечаю это и тогда, когда выступаю в переполненном городском зале перед солдатами и фольксштурмовцами. Я встречаю здесь публику, которая отзывчиво реагирует на мои высказывания. В своей речи я призываю к борьбе и выдержке. Я выдвигаю перед этими мужчинами лозунги, актуальные для нынешней ситуации, и подкрепляю их рядом исторических примеров, которые звучат в этой аудитории вполне убедительно. Можно себе представить, какой эффект имеет подобная речь на подобном собрании. Я чувствую себя вполне счастливым и свободным и испытываю радость оттого, что наконец-то удалось вырваться из берлинской атмосферы.
В отеле нас ждет трапеза, как в старое доброе время. В Гёрлице продовольственное снабжение организовано еще наилучшим образом, так как туда вывезли из оккупированных Советами районов крупные запасы мяса и жиров, которые при любых обстоятельствах надо съесть. Снова и снова я замечаю, что эти мужчины верят в победу и фюрера. Офицеры этого боевого района держатся по отношению ко мне великолепно. Чувствуется, что моя долголетняя работа вызывает у них величайшее доверие. До позднего вечера я сижу вместе с ними. Это прекрасные часы настоящего отдыха.
Затем мы едем обратно в Берлин. 40-километровая дорога проходит непосредственно за линией советского фронта. Видны осветительные ракеты над передовой и вспышки артиллерийских залпов. Конечно, трудно найти правильную дорогу, так как линия фронта здесь очень искривлена, с отчаянными поворотами. Но нам удается все же выбраться из этого хаоса и выехать на автостраду у Котбуса. После этого быстро едем в Берлин. Я рад снова возвратиться в свою старую любимую столицу рейха. Дома меня ждет масса всяких дел. У Магды опять болит лицо, от этих болей она очень страдает. Сейчас нам только этого не хватает. Я здорово устал, но засыпаю лишь на несколько часов.
10 марта 1945 года, суббота [с. 1-30]
Вчера
Военное положение
По всей Венгрии продолжается наше наступление. Особенно заметны успехи у канала Малом и юго-западнее Секешфехервара.
В Южной Словакии противник по-прежнему оказывает сильное давление по обе стороны Шемница. После того как противник в нескольких местах вклинился в наши позиции, его удалось остановить в глубине главной полосы сражения. Его атаки у Николаса и Альтзоля отбиты. В районе севернее Ратибора германские части, двигаясь с запада и северо-запада в направлении на юго-восток, неожиданно вторглись в боевые порядки врага и значительно их расстроили. В южной части Бреслау в результате контратаки захвачено несколько жилых кварталов. Операция у Лаубана завершилась; немецкие войска снова переходят теперь к обороне. Здесь была значительно потрепана одна вражеская армия и освобождена важная железнодорожная магистраль Гёрлиц — Грайфенберг — Хиршберг. В Губене противник, ворвавшийся на восточную окраину города, снова отброшен. Такое же положение на плацдарме в Лебусе, где наши войска отбили ожесточенные атаки Советов и улучшили свои позиции. Очень ожесточенные атаки предпринимались противником с юга, юго-запада и севера на Кюстрин. Если атаки с юга и юго-запада удалось отбить, то с севера большевики ворвались в город и захватили несколько улиц.
В Померании вследствие дальнейшего ограничения нашего плацдарма вокруг Штеттина положение снова обострилось. Новая линия обороны проходит теперь от Пёлица до Альтдамма, который еще находится в наших руках, и далее в направлении Грайфенхагена. У Альтдамма и Грайфенхагена противник очень сильно атаковал, но его удалось сдержать и отбросить. Провалилась также попытка большевиков высадиться на острове Воллин. Из Трептова противник пробился к Бад-Хорсту, выйдя тем самым на побережье. В Кольберге положение без перемен. Крупная группировка германских войск находится еще в районе Грайфенберга. Она пыталась сначала пробиться на запад, но, потерпев неудачу, повернула на северо-запад. На восточном фланге вклинения в районе Штольпа и Бютова положение не изменилось. Зато Советам удалось продвинуться из района вклинения севернее Хайдероде до внешних оборонительных сооружений Данцига. Передовые части противника остановлены у Цуккау. Контратакой остановлено также продвижение Советов между Мариенбургом и Эльбингом.
В Восточной Пруссии противник перегруппировывает силы, так что надо считаться с возможностью возобновления его наступательных операций в самое ближайшее время.
На западе противник предпринимал атаки по обе стороны Ксантена, причем южнее города опять очень сильные. Частично они отбиты, но частично противнику удалось глубоко вклиниться в наш плацдарм. Бои здесь носят исключительно тяжелый характер. В южной части кёльнского плацдарма противник прорвался до железнодорожной линии Кёльн — Бонн. В Бонне идут ожесточенные уличные бои, то же самое в Бад-Годесберге. Из района Арвайлера частично по мосту у Ремагена на восточный берег Рейна перешли танковые силы противника. Они состоят из одного танкового подразделения и трех пехотных батальонов. Их удалось задержать и изолировать у Линца. Срочно приняты контрмеры. Ночью пикирующие бомбардировщики атаковали и повредили мост, но им еще можно пользоваться. Южнее Ремагена противник продвигался по западному берегу Рейна в направлении Нидербрайзига. В районе эйфельского вклинения передовые танковые части противника находятся в четырех километрах западнее Кобленца. Мощные атаки против наших войск на севере и юге этого района вклинения отражены. Но обращает на себя внимание танковый удар, нанесенный противником из Эйскирхена на
На остальных участках Западного фронта значительных боевых действий не наблюдалось.
С итальянского фронта особых сообщений не поступало.
На востоке вчера противник очень активно действовал с воздуха. Его удары наносились главным образом по прифронтовым населенным пунктам и тыловым коммуникациям. Только на центральном участке фронта зафиксировано 1400 налетов. Но и наши действия в воздухе были довольно активными. Так, на центральном участке фронта действовало 365 наших штурмовиков. Всего сбито 16 самолетов противника.
На Западном фронте из-за плохой погоды наблюдалась лишь незначительная активность противника в воздухе.
Три соединения американских бомбардировщиков совершили налеты на Зиген, Франкфурт-на-Майне, Бад-Хомбург, Гисен, Дортмунд, Реклингхаузен, Эссен, Бохум и Вупперталь. С юга крупное американское соединение ВВС атаковало Марбург и Капфенберг. Наши истребители не взлетали. Сообщений об успехах зенитчиков еще нет. Около 21 часа примерно 300 английских бомбардировщиков подвергли бомбежке Кассель. Соединение примерно из 200 «москито» предприняло налет на Гамбург. 60 «москито» атаковали Берлин, 20 — Оснабрюкк. Несколько бомб сброшено на Бремен.
Поделиться книгой: