Что касается положения на востоке, то фюрер надеется еще на возможность поправить дела в Померании. Он направил сейчас туда крупные войсковые формирования, которые должны оказать помощь в критических местах. Правда, я опасаюсь, что этих формирований будет недостаточно для действенного отражения наступления Советов. Восстановить разорванный фронт исключительно трудно. К тому же Гиммлер болен; правда, он продолжает руководить своей группой армий, но ведь известно, с какими трудностями это связано.

Фюрер снова подчеркивает, что в отличие от генштаба он ожидал удара Советов сначала по Померании, а не по Берлину. Таким образом, фюрер еще раз оказался прав со своим прогнозом. Тем не менее генштаб неправильно использовал силы, сосредоточив их на Одере для прикрытия Берлина. Гиммлер тоже считал, что удар сначала последует по Берлину. Фюрер сказал, что он позволил генштабу уговорить себя. Но теперь поздно исправлять ошибку. Мы вынуждены теперь опять заниматься временным латанием дыр. Я не понимаю, почему фюрер, имея такой трезвый ум, не может одержать верх над генштабом, ибо, в конце концов, он ведь фюрер, и он обязан приказывать. Впрочем, фюрер правильно говорит, что положение на востоке надо оценивать, соотнося с ситуацией, которая рисовалась нам примерно четыре недели назад. Поэтому он прав, заявляя, что, несмотря ни на что, сегодня можно еще констатировать облегчение. Четыре недели назад положение было таково, что большинство военных экспертов считало, что у нас нет абсолютно никаких шансов. Как справедливо заметил фюрер, в Берлине уже подумывали об отъезде, считая столицу потерянной. Если бы тогда фюрер сам не приехал в Берлин, и не взял дела в свои руки, то сегодня наши войска, возможно, уже находились бы на Эльбе.

Я подробно докладываю фюреру о своем разговоре с генералом Власовым, в частности о средствах, которые он использовал по поручению Сталина поздней осенью 1941 года для спасения Москвы. Советский Союз находился тогда точно в такой же ситуации, как мы сейчас. Но тогда Советы приняли самые решительные меры, на которые сегодня у разного рода наших руководителей не хватает мужества. Я докладываю фюреру свой план — собрать солдат, находящихся на колесах, и создать из них новые части. Фюрер одобряет этот план. Он также соглашается образовать теперь в Берлине несколько женских батальонов. Есть множество женщин, выражающих желание пойти сейчас на фронт, и фюрер считает, что, раз они идут добровольно, значит, несомненно, будут сражаться как фанатики. Надо использовать их на втором рубеже; тогда у мужчин пропадет желание отступать с первого.

Что касается фронта в Силезии, то фюрер считает его пока стабильным. Он весьма доволен работой, которую проделал здесь Шёрнер. Наивысшую оценку дает он и деятельности Ханке. Он слышал речь Ханке по радио, и она ему очень понравилась.

Несколько беспокоит фюрера Моравска-Остравский промышленный район. В этом районе Советы сосредоточили много войск, и через несколько дней здесь надо ожидать вражеского удара. Фюрер полон решимости держаться здесь при любых обстоятельствах, то есть насколько хватит наших сил. 6 марта, в ближайший вторник, начинается наше наступление в Венгрии. Фюрер опасается, что противник уже узнал о сосредоточении наших войск в этом районе и соответственно подготовился к отпору. Тем не менее он надеется, что наше наступление завершится полным успехом. Ведь здесь к наступлению у нас готовы отборные войска под командованием Зеппа Дитриха.

Генштаб сознает сейчас необходимость нашего удара в Венгрии, хотя до сих пор всячески противился мысли о том, что сначала нам надо проявлять активность здесь. Но теперь, прежде всего в связи с проблемой обеспечения бензином, он осознал, что нам надо при любых обстоятельствах удержаться в Венгрии, если мы не хотим совсем отказываться от ведения моторизованной войны. Фюрер прав, говоря, что Сталин имеет целый ряд выдающихся военачальников, но ни одного гениального стратега; ибо если бы он имел его, то советский удар наносился бы, например, не по барановскому плацдарму, а в Венгрии. Если бы нас лишили венгерской и австрийской нефти, то мы оказались бы вообще неспособными к контрнаступлению, которое мы планируем на востоке.

Большое беспокойство, конечно, доставляет фюреру положение на западе. И здесь также можно считать фронт большей частью разорванным. Тем не менее фюрер полагает, что мы должны суметь удержать Рейн, поскольку это важный оборонительный рубеж. Он отдал приказ действовать при всех обстоятельствах так, чтобы можно было удержать на западном берегу Рейна еще несколько плацдармов. На западе недостает больше оружия, чем солдат. Тем не менее фюрер считает, что нам надо по возможности больше мобилизовать и обучать солдат, ибо недостаток оружия, конечно же, не избавляет нас от обязанности подготовки необходимых контингентов войск на возможный крайний случай.

Модель частично утратил контроль за событиями на западе. Но его нельзя винить за это. На западе было слишком мало войск. Если бы мы на самом деле не смогли больше держаться на западе, то, как я настойчиво доказывал фюреру, рухнул бы наш последний военно-политический тезис, англо-американцы продвинулись бы до Центральной Германии и у них не было бы ни малейшего повода вообще вступать с нами в переговоры.

Наша задача должна состоять сейчас в том, чтобы выстоять при любых обстоятельствах. Хотя кризис в лагере противника и принимает значительные размеры, еще вопрос, дойдет ли дело до взрыва, пока мы в состоянии оказывать какое-то сопротивление. Такой взрыв в лагере противника, пока мы еще не повергнуты, является предпосылкой для успешного окончания войны.

Фюрер снова резко критикует генштаб. Я же задаю ему вопрос, насколько серьезно может повлиять такая критика. Ему надо послать генштаб к черту, если он создает для него такие трудности. В ответ на это фюрер приводит высказывание Бисмарка, который как-то заявил, что справился бы с датчанами, австрийцами и французами, но только не с бюрократами в собственном рейхе. Однако Бисмарк не имел такой власти, какой располагает сегодня фюрер. Фюрер прав, говоря, что военная реформа во Франции была проведена не в ходе Французской революции, а лишь во время наполеоновских войн. Сталин же своевременно провел эту реформу и поэтому пользуется сейчас ее выгодами. Если такая реформа будет навязана нам сегодня нашими поражениями, то для окончательного успеха она слишком запоздала. Фюрер считает, как и прежде, что нам нужно суметь как-то опять закрепиться на западе и на востоке. Как это должно произойти, он и сам пока еще не знает.

Фюрер очень энергично высказывается против мер помощи англо-американским военнопленным, переведенным сейчас с востока под Берлин. Речь идет примерно о 78 тысячах человек, которых невозможно больше нормально обеспечивать, которые завшивели и большей частью больны дизентерией. В нынешних условиях им едва ли можно помочь. Может быть, удастся подключить женевский Красный Крест, чтобы создать им снова какой-то человеческий базис для существования.

Что касается оценки политического положения, то фюрер весьма обнадежен. И он с удовлетворением отмечает рост политического кризиса в лагере противника. Но я возражаю ему, что для нас этот кризис развивается слишком медленно. Вопрос в том, можем ли мы ждать, пока этот кризис окончательно созреет. Фюрер прав, говоря, что Англия очень устала от войны. И он обратил внимание на сообщение из Вашингтона, что США по-прежнему признают Прибалтийские государства. Таким образом, кажется, за кулисами назревает серьезный раскол между англо-американским и советским лагерями. Однако этот раскол, как я вынужден постоянно подчеркивать, не так значителен, чтобы облегчить сейчас наше положение.

Фюрер убежден, что если какая-то держава в лагере противника и захочет вступить первой в переговоры с нами, то при любых обстоятельствах это будет Советский Союз. Сталин испытывает очень большие трудности в своих отношениях с англо-американцами, и к тому же он стоит теперь во главе одного из государств, которое хочет вернуться домой с военной добычей, как и мы. Так что настанет день, когда ему надоедят вечные споры с англо-американцами и он будет искать другие возможности. Его тактика в Румынии и Финляндии, подчеркивает фюрер, не говоря уже о польском вопросе, прямо-таки отпугивает англо-американцев. Фюрер предвидит изрядное дипломатическое фиаско для Сан-Франциско. Но предпосылка для наших переговоров с той или другой стороной — военный успех. Сталину тоже надо пострадать, прежде чем он захочет иметь дело с нами.

Фюрер правильно подчеркивает, что Сталин сумел бы, скорее всего, осуществить изменение курса военной политики, ибо ему нет надобности обращать внимание на общественное мнение в своей стране. Иначе обстоит дело с Англией. Совершенно несущественно, склонен ли Черчилль проводить другую военную политику: если бы он и захотел этого, то не смог бы. Он слишком зависим от внутриполитических сил, которые в своем большинстве уже наполовину большевизировались. А у Рузвельта нет даже ни малейшего измерения идти по этому пути.

Фюрер думает найти возможность договориться с Советским Союзом, а затем с жесточайшей энергией продолжить войну с Англией. Ибо Англия всегда была нарушителем спокойствия в Европе. Если бы она была окончательно изгнана из Европы, то мы жили бы по крайней мере известный период времени в условиях спокойствия.

Советские зверства, конечно, ужасны и сильно воздействуют на концепцию фюрера. Но ведь и монголы, как и Советы сегодня, бесчинствовали в свое время в Европе, не оказав при этом влияния на политическое разрешение тогдашних противоречий. Нашествия с востока приходят и откатываются, а Европа должна с ними справляться.

Я докладываю фюреру о своем плане пропагандистского изобличения советских зверств и намерении использовать для этого Гудериана. Фюрер полностью согласен с этим планом. Он одобряет мысль, чтобы явные национал-социалисты несколько сдерживались при выступлениях о советских зверствах, поскольку наши сообщения тогда приобретут больший Международный резонанс. Во всяком случае, надо внести полную ясность в оценку большевизма. Зверства настолько ужасны, что об этом нельзя оставлять в неведении народ. Сердце замирает при чтении сообщений об этом. Но какая польза жаловаться! Нам надо как-то попытаться выбраться из дилеммы, принявшей сейчас такой поистине ужасающий характер.

Затем я еще раз возвращаюсь к вопросу о нашей военной авиации. Фюрер разражается безудержной критикой в адрес Геринга и наших ВВС. Он видит в Геринге подлинного виновника развала авиации. Но я задаю ему вопрос, почему же он тогда не позволяет сменить командование ВВС. Фюрер считает, что нет подходящего преемника. В промышленности эксперты намного грамотнее, чем в военной авиации, из рядов которой не вышел ни один выдающийся руководитель. Сейчас впервые в качестве истребителя начали использовать ME-262, и эти самолеты действуют довольно успешно. Однако фюрер несколько колеблется; у него зародилась идея: а не стоит ли применять их в больших масштабах для обороны наземных объектов? Он питает здесь некоторые надежды. В остальном он считает авиацию крупным банкротом. Но ведь все мы знали это давно и постоянно твердили об этом фюреру; однако в командовании военной авиацией ничего не изменилось, чем и объясняется ее развал.

Я сообщаю фюреру, что на Восточном фронте погиб Хадамовски, и это потрясает фюрера. Он просит меня позаботиться о том, чтобы ни при каких обстоятельствах не попал на фронт доктор Науман. Он считает, что нам надо теперь по возможности держать руководителей вместе, так как они насущно необходимы нам в эти кризисные времена.

Я смог еще рассказать фюреру некоторые подробности дрезденской катастрофы. Фюрер говорит мне, что госпожа Раубаль написала ему злое, полное возмущения письмо. Она вела себя во время дрезденской катастрофы исключительно храбро.

В этой связи я сообщаю также фюреру, что Магда с детьми хочет оставаться со мной при любых обстоятельствах, даже если Берлин подвергнется нападению и будет окружен. Фюрер после некоторого колебания дает на это согласие.

Далее я докладываю фюреру о деле Фромма. Фромм, проявив трусость перед врагом, а именно перед заговорщиками 20 июля, несомненно, заслуживает смерти. Но при нынешнем руководстве в Верховном народном суде нельзя ожидать вынесения ему смертного приговора. Фюрер вновь возвращается к мысли назначить Франка председателем Верховного народного суда. Хотя он и не идеальный кандидат, но все же политический судья. У нас нет никого другого, и я также не смог предложить ему какую-либо другую кандидатуру.

В целом фюрер опять производит на меня очень сильное впечатление. Его нисколько не поколебали ужасные удары, которым мы снова теперь подвергаемся. Его стойкость поразительна. Если кто и справится с нынешним кризисом, так только он. Нет никого другого, кто хотя бы отдаленно мог сравниться с ним.

Во всяком случае, нам надо руководствоваться сейчас принципом: при любых обстоятельствах успешно закончить войну, а если это окажется невозможным, то с честью бороться до конца. Нам надо быть готовыми к любому исходу и сжигать за собой мосты. Так мы скорее всего сумеем прийти к победе.

Затем я недолго беседовал еще с послом Хевелем. Он рассказал, что Риббентроп усердно старается сейчас установить контакты с западными странами, но что в настоящий момент на это нет никаких надежд. Как с английской, так и с американской стороны не проявляется ни малейшего желания к этому. Черчилль и Рузвельт полностью отвергают такие контакты. Мы точно знаем это через наши связи в Стокгольме и Ватикане. Ясно, что в политическом отношении сейчас ничего нельзя сделать, не добившись военных успехов. Так что можно было бы безустанно бросать клич: королевство за один успех! Что касается политических возможностей для завершения войны, то говорить об этом в настоящий момент, с одной стороны, слишком поздно, а с другой — слишком рано. Нынешняя обстановка не дает для этого никаких оснований. Хевель считает также, что успехи наших подводных лодок сейчас больше не производят впечатления на лагерь противника: они слишком запоздали. Как английская, так и американская стороны по-прежнему преследуют цель сначала разгромить нас, а затем посмотреть, к чему это приведет. Хевель рассказал мне, что в 1941-1942 годах Риббентроп неоднократно предлагал фюреру заключить мир с Москвой, так как считал, что самое позднее через год на этом театре военных действий появится американский военный потенциал, но фюрер категорически отверг это предложение. Я не думаю, что это соответствует действительности. Во всяком случае, Риббентроп совершил бы тяжелую ошибку, не заручившись сначала поддержкой плана другими сотрудниками фюрера. Он превратил внешнюю политику в тайную науку, которую понимал только сам, а теперь он терпит провал с этой своей наукой. Хевель считает довольно бесперспективными наши попытки внести какой-то политический вклад в наш успех. Я по-прежнему думаю, что главная вина за это лежит на Риббентропе. Мне не нравится, когда Хевель говорит, что Риббентроп в настоящий момент совершенно обескуражен. Риббентроп заслужил более серьезной кары, чем уныние и депрессия. Он был злым духом фюрера, толкал его из одной крайности в другую.

В имперской канцелярии господствует довольно подавленное настроение. Я чаще всего совсем не хожу туда, так как такое настроение постоянно заражает. Генералы повесили голову, и только один фюрер держит ее в этой ситуации высоко.

Поздно вечером я возвращаюсь домой и погружаюсь в работу. Она всегда лучшее лекарство.

6 марта 1945 года, вторник

[с. 1-26; с. 19 при фильмокопировании не про…]

Вчера

Военное положение

В Восточной Словакии провалились все атаки противника в районе Шемница, Альтзоля и Николаса, за исключением некоторых его вклинений в наши позиции. На всем одерском фронте вплоть до района Гольдберга особой военной активности не было. В районе Бреслау враг перегруппировывает свои силы. Наша атака у Лаубана привела при небольших потерях к дальнейшему отвоеванию территории, на участке по Одеру шли лишь местные бои на плацдармах, не изменившие положения.

В Померании идет маневренная война. Советы продвинулись севернее Пирица и вторглись с северо-востока в Штаргард, но были остановлены на рубеже Плате — Раугард. Кольберг окружен. В Кёзлине ведутся уличные бои. Наши войска между Бельгардом и Кольбергом согласно приказу отходят в район Грайфенберга. Наступлление на север в центральной части Померании было остановлено юго-западнее Бютова, у Шлаве и западнее его. Отмечена крупная концентрация советских войск в районе Хайдероде. Массированные атаки одной советской армии западнее Гросволленталя были остановлены и отражены в глубине главной полосы обороны. Вокруг крепости Грауденц идут тяжелейшие бои. В Восточной Пруссии атаки, предпринятые силами нескольких советских батальонов, повсеместно отражены. В Курляндии у Прекульна и юго-восточнее Фрауэнбурга ожесточенные атаки Советов тоже отбиты успешными контратаками.

На западе англичане, продолжая массированные атаки, продвинулись до железнодорожной линии Гельдерн — Везель. Передовые части, ведущие в течение нескольких дней наступление из района Венло, находятся примерно в шести километрах западнее шоссе Ксантен — Мерс северо-западнее Мёрса. На Рейне были отражены атаки на плацдармы у Хомберга и севернее Дюссельдорфа. Взорваны мосты через Рейн в Дуйсбурге, Крефельде и Дюссельдорфе. В районе между Дюссельдорфом и Кёльном крупные силы противника, преодолев упорное сопротивление наших войск, достигли своими передовыми частями железнодорожной линии Нёйс — Кёльн. Непосредственно западнее Кёльна ведутся бои с переменным успехом. Из района Цюльпиха крупные силы противника наносят удары в направлении Эйскирхена. В районе плотины на Урфте противник захватил Гемюнд. Южнее плотины, а также в районе Эйскирхена и западнее Кёльна наши войска контратакуют. На участке Прюма американцы продвинулись вперед, оттеснив наши войска на несколько километров назад. На участке Килль противник сумел создать небольшие плацдармы. В Трире по-прежнему идут ожесточенные бои. В районе Церфа, у Форбаха и Райпертсвайлера бои носят лишь местный характер.

В Италии продолжаются бои за отдельные горные массивы. На реке Сенио и у Фаэнцы атаки противника отбиты. Воздушная активность на фронтах из-за неблагоприятной погоды была несколько ниже, чем в предыдущие дни.

Днем 900 американских четырехмоторных бомбардировщиков под сильным прикрытием истребителей совершили налеты на транспортные и промышленные объекты, а также аэродромы в Юго-Западной и Южной Германии. Более слабое английское соединение бомбило промышленные и транспортные объекты в районе Гельзенкирхена. С юга крупное американское соединение четырехмоторных бомбардировщиков проникло в Остмарк[8] и атаковало промышленные и транспортные объекты в районе Винер-Нойштадт. Ночью была заминирована Немецкая бухта. Кроме того, скоростные штурмовики совершали беспокоящие налеты на Берлин и Бремен.

Ежедневные сводки верховного командования вермахта являют в последние дни безрадостную картину. О положении как в Померании, так и на западе в данный момент мы не можем сообщить каких-либо особенно благоприятных сведений. Совсем наоборот. Можно представить себе, какое влияние это оказывает на немецкий народ, который и без того весьма удручен тяжелыми ударами последних недель. Было бы настоятельно необходимо добиться снова успеха хотя бы в одном месте. Я надеюсь, что в ближайшие дни это произойдет в Венгрии. Но это не очень интересует немецкий народ, хотя и может иметь для нас решающее военное значение. Какое — этого немецкому народу нельзя разъяснить с учетом враждебности заграницы. Но обычно сводки верховного командования вермахта вызывают у германской общественности колоссальный шок. Хотя мы во многом и смирились с тем, что в настоящий момент на нас сыплются очень тяжелые удары, это тем не менее вызывает на длительное время не фанатизм, а нечто вроде фатализма, что, однако, слава Богу, не ведет к такому положению, когда люди начинают пренебрегать своими ежедневными обязанностями в борьбе и труде.

В западных враждебных государствах, конечно, опять ликование. Радуются, что Эйзенхауэру удалось оттеснить наш фронт до Рейна. Я прямо сгораю от стыда, узнав, что город Рейдт встретил американцев белыми флагами. Не могу себе этого представить, прежде всего не могу представить, что белый флаг развевался на доме, в котором я родился. Но в настоящий момент я не знаю даже, кто вообще живет в этом доме. Могу еще представить, что подобное безумие могли бы совершить эвакуированные или разбомбленные. Для американцев это, естественно, первосортная сенсация, а для меня — позорно и удручающе. Если мы когда-нибудь снова вернемся в Рейдт, я попытаюсь расследовать этот случай.

Впрочем, в западном лагере противника сознают, что наш отход за Рейн совершается вполне организованно и что Эйзенхауэру не удалось существенно разорвать наш фронт или уничтожить наши армии. Рейн считают исключительно трудным и опасным для штурма оборонительным рубежом, особенно если нам удастся выиграть время для того, чтобы привести его в надлежащее оборонительное состояние. Во всяком случае, ясно, что германское сопротивление на западе ни в коем случае нельзя считать сломленным.

Эйзенхауэр довольствуется теперь тем, что рассылает предложения о сдаче городам в районах западнее Рейна, которые мы еще удерживаем и намерены защищать. Эти предложения о сдаче отвергаются, конечно, с издевкой.

Характерно длинное сообщение агентства Рейтер о том, что наше положение еще не настолько катастрофично, как в общем полагают в Лондоне. В сообщении подчеркивается, что мы можем еще производить достаточно оружия, что наши людские резервы также далеко не исчерпаны и что поэтому о близком окончании войны не может быть и речи. Сердце Германии пока не поражено последними ударами. Значительные трудности Рейтер отмечает лишь в нашем продовольственном снабжении, что соответствует действительности. Здесь, вероятно, можно ожидать острого кризиса в ближайшие три-четыре месяца.

Германские скоростные самолеты во второй раз были ночью над Лондоном, что, конечно, вызвало значительное беспокойство у английской общественности. Считалось невероятным, что мы вообще еще способны на это. Английский министр внутренних дел вынужден сейчас ввести затемнение для района Лондона, что, естественно, не будет способствовать поднятию настроения английского народа.

Большие надежды я возлагаю на удручающие условия в англо-американском тылу. Например, голод во Франции и Бельгии принимает прямо гротескные формы. Недостаток морского тоннажа у англичан и американцев уже настолько ощутим, что они не могут выделить хотя бы несколько судов для доставки продовольствия населению Запада. Таким образом, если мы эффективно вмешаемся в это дело с помощью наших подводных лодок, то при известных условиях сумеем придать войне на Западе в значительной степени другой характер. В сводке верховного командования вермахта опять есть возможность сообщить, что потоплены англо-американские суда водоизмещением 44 тысячи тонн.

События в государствах, захваченных Советами — как в Сербии, так и в Финляндии и Румынии, — развиваются точно по предписанной программе. В Сербии Советы пытаются сначала путем усиления голода подготовить народ к большевизации. В Румынии пошли еще дальше. Здесь деятельность «Железного фронта» трактуется как террор и провокации, и Советы делают вывод о необходимости начисто смести все старое. Говорят о фашистской наглости и приписывают этот самый гнусный — на советском жаргоне — порок румынским политикам, которые хотят иметь дело прежде всего с англичанами и американцами. Однако они находят мало сочувствия, прежде всего в Лондоне. Англичане сейчас слишком напуганы и бессильны, чтобы отважиться на открытое выступление против Советов.

Что касается положения в самом Советском Союзе, то и здесь, пожалуй, преобладает очень сильная усталость от войны. Собственно говоря, с войной хотели покончить уже после успешного наступления на Баранов, но — как следует из секретных донесений — в настоящий момент Сталиным полностью овладела истерия победы. Он подготовил комитет Зейдлица, чтобы при случае объявить его временным правительством Германии, если бы для этого появилась психологическая возможность и он мог бы отважиться на такое открытое провоцирование англичан и американцев.

В Японии надеются на дальнейшее сохранение советского нейтралитета в тихоокеанском конфликте. Советы — как считают в Японии — вынуждены оттягивать с маньчжурского фронта так много войск, что вообще не могли бы решиться на вступление в тихоокеанский конфликт.

В самом Токио некоторые авторитетные политики готовят свержение нынешнего кабинета Койсо и проведение более компромиссного курса. Но пока у них нет возможности осуществить это.

В западных государствах, в частности в их военном руководстве, растет страх перед Советами. Эйзенхауэр, например, недавно сказал доверительно одному лицу, что если англичане и американцы не смогут окончательно победить на Западе, то война в Европе в политическом отношении будет ими проиграна.

Положение в Померании, естественно, дает основание для сильнейшего беспокойства, хотя Гудериан все еще считает, что в результате контратак удастся его выправить. Взгляд на карту просто вызывает ужас. Но нельзя судить о положении только по карте.

Наш бывший губернатор Варшавы доктор Фишер попал в плен к Советам. Его наверняка ждет ужасная судьба. Я и не ожидал от него, что в последний момент он найдет мужество покончить с собой, чтобы избежать грозящих ему теперь последствий.

Бывший начальник итальянского генштаба Роатта бежал из военной тюрьмы в Риме. За его поимку обещан миллион лир. Этого предателя обвиняют сейчас обе стороны. Такое предательство дорого обошлось ему.

Воздушный террор не имеет границ! Его последствия не поддаются больше точному учету. Вечный вопрос: а где же наши истребители? — все настойчивее звучит как в руководстве, так и в народе… [Здесь пропуск в тексте: с. 19 оригинала при фотокопировании была, очевидно, по ошибке закрыта другим листом.]…устремились в тыл, объединились в группы и при контроле просто утверждают, что офицеры бросили их на произвол судьбы. Таким образом они пытаются снять с себя вину за свою собственную трусость.

Во время заседания берлинского Совета обороны разгорается серьезный спор с генералом Шёнфельдом, который, замещая заболевшего генерала Хауэншильда, некомпетентно критикует строительство оборонительных сооружений, ведущееся под контролем вермахта. В вермахте давно стало модой взваливать на политические учреждения вину за все, что плохо делается. Так и в этом случае. Но я весьма энергично и аргументированно отвергаю эту бестактную и наглую попытку. Во всяком случае, я теперь требую представлять мне еженедельно сводку оборонительных работ в Берлине с конкретным ответом на вопросы, сколько продовольствия, бензина, оружия, боеприпасов и, боеспособных солдат имеется для защиты столицы рейха. Я вынужден требовать таких докладов еженедельно, так как, естественно, в этих основных данных о защите столицы рейха наблюдаются большие колебания и в случае угрожающего развития событий я намерен и обязан решительно действовать с учетом таких колебаний. Вермахт весьма неохотно предоставляет мне эти сведения, поскольку вынужден при этом давать полный отчет. Но ему не уклониться от выполнения моего требования.

Шпеер, взяв под контроль железные дороги, отказывается теперь от дальнейшей мобилизации военнообязанных железнодорожников и требует даже, чтобы вермахт выделил ему дополнительные людские контингенты. Я ожидал этих трудностей; тем не менее контрольные строительные комиссии, созданные для железных дорог рейха, будут продолжать свою работу.

Мы еще не продвинулись дальше в вопросе учета множества военнослужащих, находящихся в пути. Очень трудно найти для этого простой и всеобъемлющий способ.

День приносит уйму работы.

К вечеру на Западном фронте не выявляется существенных перемен, кроме выхода противника на широком фронте к Рейну. Но, слава Богу, нам тем не менее в случаях непосредственной угрозы всегда удавалось своевременно взрывать мосты через Рейн. Картина военных действий на западе, конечно, далеко не радужная, но в настоящий момент мы все же можем тешиться надеждой, что нам удастся удержать Рейн в качестве прочного оборонительного рубежа, а англичане и американцы не смогут создать плацдармов на нашем берегу реки. Напротив, мы сами намерены удерживать такие плацдармы на левом берегу Рейна.

Что касается положения на востоке, то наша атака в районе Лаубана развивается хорошо. Хотя мы и не захватили значительного пространства, Советы все же понесли тяжелые потери. При известных условиях мы сумеем осуществить небольшое окружение, хотя и скромных размеров. Советы перебрасывают теперь войска и снаряжение из района Фюрстенберга, по всей вероятности, в Верхнюю Силезию. Уже предсказанный фюрером удар по Моравска-Остраве, кажется, вскоре будет нанесен. Таким образом, в настоящий момент для Берлина еще нет прямой угрозы. Положение в Бреслау существенно не изменилось. События же в Померании развиваются по-прежнему драматически и безрадостно. Враг захватил Бельгард и Кёзлин. Военный комендант Кольберга — если за ним вообще можно признавать этот титул — предложил фюреру сдать Кольберг врагу без боя. Фюрер немедленно снял его и назначил на его место молодого офицера. Сохраняют ли вообще эти опустившиеся генералы уважение к историческим традициям и чувство ответственности и не испытывает ли в настоящее время военный комендант Кольберга гораздо больше честолюбия, чтобы подражать скорее Люкаду, чем Гнейзенау?

Мы сейчас готовим наш крупный контрудар в Померании. Я надеюсь, что его вскоре можно будет нанести. Во вторник ожидается наше наступление в Венгрии. Если бы обе операции удались, то это было бы, конечно, великолепно. Но надежды на то, что они обе могут осуществиться, были бы, пожалуй, слишком уж велики. В Восточной Пруссии положение несколько ухудшилось в результате того, что Советам удалось в нескольких местах глубоко вклиниться в наши порядки. Однако мы надеемся справиться с ними.

Вечером мы опять проводим несколько часов в бомбоубежище. На Берлин налетели «москито». Тем временем авиация противника наносит массированные террористические удары по саксонским городам. Очевидно, на этот раз на очереди Хемниц. Надо надеяться, что не произойдет такой же катастрофы, как некоторое время тому назад в Дрездене.

7 марта 1945 года, среда [с. 1-45]

Вчера

Военное положение

В Венгрии особых боевых действий не было. В Словакии противник продолжает свои атаки в районах Шемница и Альтзоля.

На участке восточнее Моравска-Остравы вплоть до района Оппельна, а также между Оппельном и Лаубаном противник продолжает подготовку к наступлению, так что надо считаться с возможностью того, что Советы попытаются прорвать и этот фронт. С германской стороны продолжаются атаки в районе Гёрлица, Лаубана и Лёвенберга с целью постоянно беспокоить таким образом противника в различных местах, мешать концентрации его войск и препятствовать такому же сильному массированному удару, как в Померании. Наши вчерашние атаки в районе Гёрлица привели к новым успехам местного значения. У Губена немецким войскам также удалось улучшить свои позиции. Атака противника силой полка у Лебуса была отбита, хотя он и вклинился совсем незначительно, на 100 метров, в наши порядки.

Главные бои происходили вчера опять в Померании, где противнику в результате концентрации сил удалось прорвать наш протяженный фронт между Одером и Кёнигсбергом и существенно расширить свой прорыв. Севернее Наугарда противник проник до районов Воллина и Каммина. В районе этого широкого прорыва еще повсюду находятся германские войска: с одной стороны (как в Кольберге и Бельгарде), разрозненные окруженные части, а с другой — наши главные боевые силы, сплоченные и хорошо сражающиеся соединения, которые, несомненно, сыграют особую роль в момент, когда дело дойдет до нашей более крупной акции. Эти войска находятся в районе между Бад-Польцином и Драмбургом. На подходе крупные силы, в том числе танковая дивизия «Силезия». Атаки Советов на Кольберг и Бельгард были отражены. Западная линия района вражеского прорыва проходит сейчас примерно восточнее Воллина до района севернее Наугарда, затем восточнее Наугарда вплоть до района западнее Штаргарда и отсюда к Шведту-на-Одере. Восточная линия проходит примерно от Регенвальде до Шлаве, который находится в наших руках, между Руммельсбургом и Бютовом, а дальше у Хайдероде снова примыкает к оборонительному рубежу между Хайдероде и Вислой. Таким образом, противник не смог существенно расширить свое вклинение в восточном направлении; все вражеские атаки между Руммельсбургом, Хайдероде и Хаде были отбиты.

Атаки Советов в Восточной Пруссии вследствие понесенных накануне тяжелых потерь были менее сильными. Положение не изменилось. И у Кёнигсберга особых боевых действий не было. Атаки противника в Курляндии у Прекульна ослабли. Зато южнее Фрауэнбурга противник крупными силами при поддержке штурмовиков перешел в новое наступление, но смог лишь в нескольких случаях осуществить вклинения местного характера, которые тотчас же были парированы. Все другие его атаки провалились.

На западе наступающим англо-американским войскам удалось на рубеже между Кёльном и Ксантеном оттеснить наши обороняющиеся части до Рейна. Однако мы удерживаем еще несколько плацдармов на левом берегу Рейна, например плацдарм радиусом около 15 километров вокруг Везеля, включая Ксантен, а также в речных извилинах у Рейнберга, у Орсоя и напротив Хамборна, Дуйсбурга и Дюссельдорфа. Повсюду в ходе упорных боев противник нес крупные потери в живой силе и технике, пока его превосходящим силам не удалось в конечном счете оттеснить нас к Рейну. Мы тоже понесли тяжелые потери. У Кёльна противник находится сейчас на северной, северо-западной и западной окраинах внешних городских районов. Южнее бои ведутся примерно на линии западной окраины Кёльна, западнее Брюля и на шоссе Брюль — Эйскирхен. Эйскирхен захвачен противником. За Эйскирхеном противник сумел продвинуться в направлении Бонна только на два-три километра, в направлении Мюнстерейфеля — примерно на шесть-семь километров. Южный поворотный пункт англо-американского наступления находится в районе между Гемюндом и Шлейденом; отсюда к югу удерживается старая линия обороны в горах Эйфель. Но считают, что и эту линию нельзя будет удержать длительное время. В результате вражеского удара северо-западнее Прюма сейчас опять возникло значительное углубление фронта в западном направлении. Противник оказался здесь в 10 километрах северо-западнее Герольштейна. Еще одно неприятное вклинение противника — из района северо-западнее Битбурга, где около 60 танков прорвались из Кильбурга вдоль шоссе Битбург — Даун на северо-восток и, достигнув Хейденбаха, оказались примерно в 12 километрах юго-западнее Дауна. Пока что вражеские танки остановить не удалось. Восточнее Битбурга противник тоже продвинулся примерно на пять-шесть километров в направлении Витлиха и находится сейчас в 15 километрах западнее Витлиха. Севернее Трира отражено несколько атак противника; восточнее Трира американцы в нескольких местах подошли к Руверу и пересекли шоссе, ведущее из Рувера на Хермескейль.

В районе Форбаха по-прежнему идут упорные оборонительные бои. Однако положение не изменилось.

Опять усиливаются боевые действия в Италии. Хотя еще и нельзя говорить о крупном наступлении, тем не менее повсюду отмечаются активные наступательные действия, в частности севернее Порретты около Вергато, где противник расширил фронт своих атак, но вследствие ожесточенного германского сопротивления сумел добиться лишь незначительных успехов местного характера.

Очень сильные воздушные налеты противника на востоке были направлены главным образом против Бреслау, который попеременно бомбили около 1200 советских самолетов. В центре города возникли многочисленные пожары. В Курляндии отмечались активные действия штурмовой авиации противника. Наша авиация на востоке действовала со средней интенсивностью и наносила удары главным образом в Померании.

На Западном фронте двухмоторные бомбардировщики и истребители противника весь день совершали многочисленные налеты в основном на Мюнстерланд, Рейнланд, Вестфалию и район Среднего Рейна. В течение дня около 800 американских четырехмоторных бомбардировщиков под почти таким же сильным прикрытием истребителей вторгались в воздушное пространство рейха, нанося удары по Северо-Западной и Центральной Германии, а также по протекторату. Налеты совершались, в частности, на Харбург-Вильгельмсбург, Хемниц, Плауэн, район Пильзена [Пльзеня], Ганновер и Нюрнберг. Ударам подвергались главным образом промышленные и транспортные объекты. Более слабое английское соединение, насчитывавшее примерно 120 четырехмоторных бомбардировщиков, нанесло удары по промышленным и транспортным объектам Рурской области в районе Гельзенкирхена. Пока что стало известно, что сбито 11 самолетов.

Ночью Хемниц подвергся бомбардировке соединением из 600 английских четырехмоторных бомбардировщиков во главе с «москито» и под прикрытием истребителей. Беспокоящие налеты совершались «москито» на Берлин, Ганновер, Брауншвейг и Висбаден. С юга более слабое английское соединение совершило беспокоящий налет на Грац. С востока советские самолеты-штурмовики наносят непрерывные удары по району Штеттина.

59 наших ночных истребителей сбили 20 самолетов.

Англо-американские военные эксперты весьма удручены тем, что, как они говорят, германские армии ускользнули за Рейн, и притом, как они недвусмысленно добавляют, в полном порядке. Они заявляют поэтому, что потребуется новое вторжение, поскольку Рейн — такое же препятствие для военных операций, каким в свое время был пролив Ла-Манш. Следовательно, они сознают, что не добились полной победы при наступлении на западе. Поставленная Эйзенхауэром цель уничтожения германских армий не достигнута. Говорят о 45 тысячах военнопленных; но и этого противнику недостаточно, чтобы питать большие, чем прежде, надежды на скорое окончание войны.

Особенно хвалят англо-американские военные эксперты наши арьергарды, которые в самом деле сражаются с фантастически боевым духом. В основном именно благодаря им удалось прикрыть отход за Рейн.

Теперь на западе, вероятно, снова наступит период выжидания, ибо англичане и американцы, как известно, не позволяют себе слишком смелых операций и будут поэтому опасаться форсировать Рейн без обеспечения своих тылов и проведения планомерной подготовки к такому форсированию. Тем не менее, время как никогда торопит противника. Он опасается, что подводная война нанесет значительный урон его флоту, и в результате нищета в оккупированных им западных областях может еще больше возрасти, не говоря уже о трудностях снабжения англо-американских дивизий на фронте. Характерная деталь: английские газеты откровенно констатируют, что Черчилль и я оказались правы, когда на минувшей неделе подчеркнули в своих заявлениях, что в ближайшие месяцы главной для западного лагеря союзников станет проблема морского тоннажа. Здесь для нас кроется серьезный шанс. Наши подводные лодки должны продолжать активно действовать, и прежде всего следует ожидать, что сейчас войдут в строй лодки нового типа, которые, очевидно, добьются гораздо лучших результатов, чем нынешние, пусть и обеспеченные шноркелями.

Пресса противника опять хвалит Рундштедта. Именно ему ставят в заслугу почти беспрепятственный отвод наших войск за Рейн. Рейна англичане и американцы очень боятся. Они сознают невозможность осуществить в центре Германии такое же вторжение, как прошлым летом. Здесь для них слишком много крупных препятствий.

Черчилль, конечно, опять инспектирует войска, находящиеся на территории Германии. Он купается в лучах своей славы. Он был у Эйзенхауэра и Монтгомери. Монтгомери наверняка доложил ему о некоторых фактах соперничества, существующего между ним и Эйзенхауэром.

Английского министра воздушного флота Синклера очень беспокоят наши новые налеты на английскую территорию. Хотя в военном отношении они не носят слишком трагического характера, но тем не менее, вероятно, по-прежнему воздействуют на настроения англичан — прежде всего потому, что опять пришлось ввести отмененное некоторое время назад затемнение на юге Англии и в Лондоне. Кажется также, что обстрел нашими снарядами «Фау» по-прежнему приводит к большим опустошениям в английской столице, — во всяком случае, настолько большим, что они опять оказывают длительное воздействие на настроения англичан.

Забастовки в Англии растут словно грибы. Очевидно, английские рабочие полагают, что война в целом выиграна и что теперь для них настало время заявить о своих социальных требованиях. В Лондоне бастуют 10 тысяч докеров. Для погрузки важных грузов приходится использовать военнослужащих.

Из внешнеполитического доклада, составленного для меня Боле на основе донесений его зарубежных представителей, считаю нужным позаимствовать следующую информацию.

В английском народе все больше крепнет общее понимание того, что все внутри — и внешнеполитические трудности, все экономические проблемы и все неурядицы этой зимы в Англии связаны только с тем, что войну не удалось закончить осенью 1944 года и правительство не подготовило никаких альтернатив в своих планах. Зимняя кампания в Арденнах вместе с усилением ответного обстрела Лондона, открытая враждебная перебранка с США и страх перед неконтролируемой теперь политикой Москвы довели к середине января кризис до такой стадии, что требование о немедленном окончании войны стало почти всеобщим. Разумеется, при этом англичане твердо убеждены, что угроза германской победы исчезла навсегда и теперь только от ловкости политиков зависит так или иначе довести войну до победного конца путем быстрых переговоров с Германией. Этим объясняется неожиданно острая критика неразумности действий правительства всеми теми, кто по-прежнему открыто выступает за безоговорочную капитуляцию[9]. Сильно пугают англичан также потери американцев в живой силе во Франции, ибо они показывают, что может принести продолжение войны и для английской армии, которой даже во все предыдущие годы удавалось избегать слишком больших людских потерь.

Этим распространенным настроениям и мнениям противостоят веские факты, с которыми приходится считаться правительству: во-первых, Англия и важнейшие части ее империи, а также Франция практически оккупированы американскими армиями; во-вторых, Рузвельт даже под влиянием большевистского проникновения на Балканы ни на йоту не отошел от достигнутой в Касабланке договоренности о том, чтобы добиваться безоговорочной капитуляции, и поэтому Англия вынуждена придерживаться ее, даже не считаясь с очень тяжелыми жертвами; в-третьих, военные операции Советской России стали более самостоятельными и независимыми, чем операции американцев, и поэтому в случае разрыва соглашений осуществление целей и намерений Англии в Европе станет еще проблематичнее. Предельное усиление пропаганды вокруг якобы совершенных немецким народом зверств вместе с подчеркиванием тезиса о необходимости продолжать самую жестокую войну на уничтожение, чтобы достичь безоговорочной капитуляции, подтверждают упорное желание правительства добиваться этой цели вопреки настроениям народа. Отсутствие всякой подлинной оппозиции в парламенте, которая при том же его составе еще существовала в 1940 и 1941 годах, отступление или подавление всех революционных элементов или движений и прежде всего практическая невозможность заменить Черчилля позволяют правительству сравнительно легко обходить любую критику.

Тем временем окончательно выкристаллизовались представления Черчилля и его сторонников о войне и целях мира. Англия должна непосредственно участвовать в достижении полной победы над Германией, и тогда только совместно с США и Советской Россией она сможет выбраться из европейского конфликта. Неожиданно широкий размах русского наступления еще настойчивее заставляет активизировать собственные операции и скорейшим путем договариваться со Сталиным относительно принципов оккупации Германии и всей Центральной Европы и управления ими в случае краха Германии. Москва совершенно ясно дала понять, что вмешательство международных комиссий в дела территорий, оккупированных Советской Россией, или ограничение англосаксами ее прав на военную оккупацию и гражданское управление принципиально и практически исключены. Больше всего Англия опасается, что Москва посадит, по крайней мере в оккупированной ею части Германии, послушное себе правительство (например, правительство Зейдлица), в результате чего может возникнуть союзная с Москвой коммунистическая Германия, которая не только перебросит мосты к коммунистическим Франции и Бельгии, но и определит политическое и идеологическое развитие всей Европы.

Как бы уже ни поубавился в Англии восторг в отношении Советской России и как бы ни стремились Сити и широкие круги средних классов к проведению ярко выраженного антирусского курса, Англия пока практически не может отказаться от дружбы и сотрудничества с Советской Россией, чего бы это ни стоило. Тем более что Америка ни в одной сфере своей внешней политики не проявила готовности поддержать твердый курс Англии по отношению к Москве. Наоборот, Рузвельт при каждом удобном случае подтверждает свое стремление и дальше улучшать и развивать за счет Англии отношения Америки с Советской Россией. В этих условиях японские политики, очевидно, считают, что Америка только тогда изменит свое отношение к Советской России, когда война с Японией завершится победой, когда США перестанут зависеть от благожелательности Советской России или ее возможного участия в этой войне. Есть также много признаков того, что московское правительство со своей стороны придает большое значение дружбе с Америкой и всегда готово использовать ее против Англии.

В переговорах со Сталиным Англии надо решить главный вопрос: Сталина надо заставить дать ответ, рассматривает ли по-прежнему Советская Россия занятые ею территории в Европе — будь это Польша, Румыния или Югославия, будь это оккупированная часть Германии — как советскую сферу влияния, в которой другие союзники вообще не имеют голоса. Если Москва отклонит межсоюзническое решение для этих территорий, то Англия с помощью или без помощи Америки потребует для себя аналогичных прав в отношении Западной Европы или хотя бы Италии и, возможно, очищенных от немцев Норвегии и Дании. Есть множество признаков того, что Америка намерена вывести основную часть своих сражающихся в Европе армий сразу после окончания здесь войны и даже еще раньше. Это полностью отвечало бы сути нынешней политики Америки, ее стремлению избегать политических споров между Англией или Западной Европой и Советской Россией. Судьба Европы, в сущности, вообще не интересует Америку, она заинтересована разве только в том, чтобы держать Европу в состоянии военного и экономического бессилия.

По мнению ведущих лондонских экономистов, для Англии возникает следующая ситуация: 1) только при условии безоговорочной капитуляции Германии Англия сможет унаследовать руководство и экономические блага по крайней мере в центрально— и западноевропейских странах; 2) это может произойти только при сохранении тесного сотрудничества с Советской Россией и при четком разграничении с ней сферы влияния; 3) американцы не способны заботиться об отдельных европейских странах или подчинять их и не заинтересованы в этом; 4) все страны, не попавшие в непосредственную зависимость от России, примкнут к Англии как в силу экономической необходимости, так и из-за политического страха перед Советской Россией. Этого ожидают даже от побежденной Германии, если она не попадет в лапы Советской России еще в ходе планируемой Англией заключительной фазы войны.

В целом в Лондоне теперь еще убеждены в возможности помешать — путем достижения внешнеполитической договоренности с Москвой — коммунистической революции в Западной Европе и удерживать коммунистов в постоянном меньшинстве при помощи демократической парламентской системы, если удастся ограничить расширение советской сферы влияния допустимыми сейчас рамками. В противном случае Англия, кажется, полна решимости сохранить свою сферу влияния при помощи военной оккупации еще на долгое время и в послевоенный период.

Этот доклад составлялся еще в период, когда проходила Ялтинская конференция, но тем не менее, как мне кажется, он в общем и целом правильно оценивает политическое положение в стане врага. Из него можно понять, что в настоящий момент у нас нет политических шансов. Но такое положение может измениться со дня на день, прежде всего если события на оккупированных Советами территориях будут развиваться и дальше такими же стремительными темпами, как в последние дни.

Боле показал мне также докладную записку о реформе нашей дипломатической службы. Эта докладная записка, предназначавшаяся для фюрера, содержит много дельных мыслей; но ведь дельные мысли в настоящий момент у нас невысоко ценятся. Нашу дипломатическую службу следовало бы реформировать еще перед Ялтой. Теперь мы дорого расплачиваемся за то, что упустили случай. Впрочем, у нас теперь нет времени для проведения основательных реформ как в этой, так и в некоторых других областях. Мы живем, так сказать, сегодняшним днем.

Содержание другой докладной записки, представленной Боле фюреру и посвященной общей военной политике, совпадает с тем, что уже часто, правда лишь в общих чертах, обсуждалось фюрером и мною. Таким образом, Боле не сообщает фюреру ничего нового. Характерно только, что Борман впредь отказывается докладывать фюреру о подобных записках, так как не хочет вмешиваться во внешнеполитические дела, а кроме того, считает, что Риббентроп сейчас так внимателен к любым соображениям на этот счет, что подобные донесения можно представлять непосредственно ему. Я считаю это довольно бессмысленным. Риббентроп настолько подорвал свой авторитет в лагере противника, что, вероятно, не подходит для установления контактов с Лондоном или Вашингтоном.

Что касается оккупированных врагом западных областей, то здесь происходит непрерывное, хотя и медленное, нарастание кризиса. Голодный тыл англо-американского фронта вселяет в нас большую надежду. Здесь возникает политическая оппозиция, прямо грозящая вылиться в большевизм, с чем (особенно когда это происходит на западе нашего континента), конечно, не могут смириться англичане. Почти во всей Европе изо дня в день увеличивается число голодных демонстраций. Черчиллю и Рузвельту уже удалось ввергнуть этот континент в ужасный хаос. От сообщений о продовольственном положении, особенно на западных территориях, кровь стынет в жилах. Если от англичан и нельзя ожидать, что они задумаются над этим по гуманным соображениям, все же они будут вынуждены как-то отреагировать, когда дело обернется военным ущербом, что, очевидно, случится в ближайшее время.

Просто наивно звучит заявление английского правительства о том, что оно намерено теперь сыграть посредническую роль в Румынии. Намерение — да, но возможность — это вопрос. Советы не допустят вмешательства в эти дела.

В Хорватии, согласно представленному мне докладу, царит ужасная неразбериха. Террор усташей не поддается описанию. А Тито находится в положении третьего радующегося. Он действительно выглядит народным вождем высокого ранга. По сравнению с ним Поглавник — поистине жалкая фигура: он держится только при помощи германской военной силы. Но в остальном у меня складывается впечатление, будто наши солдаты защищают в этом районе юго-востока Европы сплошной хаос. Положение здесь настолько запутанное, что в нем уже невозможно разобраться.

Сенсационное сообщение поступило из Хельсинки. Маннергейм заболел и уступил пост премьер-министра Паасикиви. Болезнь совершенно явно дипломатического свойства: Маннергейм не может больше выполнять свои обязанности. Другими словами, большевикам теперь надоели в Финляндии пустые разговоры, и они хотят действий. Сообщение о болезни Маннергейма вызвало сильный шок в Швеции. Стокгольмские газеты делают вид, будто они не могли предвидеть такое развитие событий. А ведь именно шведы уговаривали финнов четыре месяца назад заключить соглашение с Советами и выйти из войны. Теперь сбылись все наши пророчества о подобном развитии событий.

В Померании по-прежнему исключительно угрожающее военное положение. Наши контрмеры, кажется, слишком запоздали. Частично их осуществлению помешали Советы. О нормальном наступлении не может быть и речи. В последнее время мы всегда оказывались неспособными к крупным и решающим действиям. В свое время в ходе операции Захарова в районе Кюстрина великолепно сражались войска генерала Власова. Прямо-таки позорно, когда в отчетах офицеров этих войск открыто говорится о сложившемся у них впечатлении, что германские войска устали, измотаны в боях и не хотят больше сражаться с врагом. Немцы якобы постоянно расспрашивали этих русских офицеров, и прежде всего советских военнопленных: «Как обращаются Советы с германскими военнопленными?» Значит, по-видимому, многие вынашивают мысль попасть как-нибудь в советский плен. Отсюда также можно заключить, что мы в том, что касается положения на фронте, перегнули палку. У нас нет больше таких военных сил, чтобы в решающий момент снова одержать решительную победу. Сам Власов считает, что, хотя у Советов и достаточно солдат и оружия, они тем не менее столкнулись с почти неразрешимыми трудностями снабжения из тыла. На Одере у них сосредоточена масса танков, но им не хватает бензина. Если бы нам удалось глубоко вклиниться в их позиции, то мы могли бы наверняка рассчитывать на крупный оперативный успех. Но в том-то и дело: если бы нам удалось! Серьезные трудности представляют для них и переделка на отвоеванных у нас территориях узкой железнодорожной колеи на широкую. Конечно, обратная переделка была бы гораздо проще. Власов считает, что Советы будут наступать не прямо на Берлин, а сначала на Дрезден, если только мы не опередим их нашим контрударом. Советские солдаты тоже очень устали от войны, но они полны адской ненависти ко всему немецкому, что надо считать результатом изощренной большевистской пропаганды. Когда Власов заявляет, что Сталин — самый ненавистный человек в России, то это, конечно, говорится ради собственного оправдания. Однако его утверждение, что Советы испытывают существенный недостаток в людях, верно. Они используют во всех тыловых районах женщин, и только этим объясняется, что они располагают еще поразительными контингентами пехоты.

Речь Ханке из Бреслау произвела колоссальное впечатление на германскую общественность. Наконец-то один национал-социалистский гаулейтер нашел энергичные и мужественные слова, обращаясь, кстати, из окруженной крепости, которую он защищает, — в отличие от Грайзера, который преждевременно оставил неокруженный город. Воздействие моих последних речей по радио также начинает теперь медленно сказываться. Я получаю много радиограмм с фронта, в которых выражается полная солидарность с моими высказываниями.

В течение последних 24 часов трижды подвергся очень сильным бомбардировкам Хемниц. С городом почти невозможно установить связь. Кажется, здесь происходит то же самое, что недавно происходило в Дрездене. Саксонским городам теперь приходится очень дорого расплачиваться за счастливое прошлое, когда их так долго не подвергали ударам с воздуха.

Самые различные органы партии, вермахта и государства отправляют теперь на фронт много военнообязанных. Постепенно до всех дошло, насколько серьезно положение на фронте и как поэтому настоятельно необходимо выделять для фронта солдат. Почта, лесное хозяйство и органы управления сами предлагают мне контингенты.

В полдень я провел совещание с компетентными лицами военно-призывных учреждений о радикальном упрощении нашего порядка призыва. Офицеры этих учреждений производят на меня впечатление совершенно неспособных и усталых старцев. И подобные типы в течение всей войны заправляли призывом! Можно себе представить, как все это было забюрократизировано и какие глубокие перемены необходимы для приспособления этих учреждений к нынешним условиям нашего военного положения. Во всяком случае, я полон решимости вмешаться в это дело радикальным образом.

Вечером сообщается, что американцы пробились в Кёльне уже до Западного вокзала. Юго-восточнее Нёйса они расчленили наш плацдарм и существенно его сузили. У Крефельда они пытались навести переправу через Рейн. Но они были здесь отбиты. Положение в районе Эйскирхена в настоящий момент несколько стабилизируется, и в горах Шне-Эйфель наши войска также в целом удерживают свои позиции. У Трира усиливаются наши контратаки, которые обещают привести по крайней мере к временному или местному улучшению положения.

Армия Зеппа Дитриха начала крупное наступление в Венгрии. Пока еще нельзя делать какие-то прогнозы. Первые сообщения ни о чем еще не говорят — разве только о том, что наши войска встретили весьма сильное сопротивление и поэтому продвинулись в первый день не на очень большое расстояние. Противник уже принимает контрмеры, прежде всего сильно атакует с воздуха. В ходе боев в районе Лаубана мы опять несколько продвинулись вперед. Операцию здесь надо продолжать, чтобы заставить большевиков отвести свои войска прежде всего из района Моравска-Остравы. Обе армии, продвинувшиеся вперед у Лаубана, еще не смогли соединиться, но Шёрнер надеется, что это удастся. Тогда мы могли бы рассчитывать на некоторую добычу. В этом районе подбито 136 танков противника. Противник ожесточенно атакует наш плацдарм у Шведта. Он явно не хочет во время своего следующего удара — безразлично, в каком направлении, — подвергать опасности свои фланги. В Померании ему, опять удалось расширить операции. Здесь мы находимся в состоянии очень серьезного кризиса, тогда как в Восточной Пруссии и Курляндии все без перемен.