Я подробно сообщаю фюреру о своей поездке в Лаубан, в частности о ночной езде за линией большевистского фронта. Фюрер весьма удручен тем, что я так долго пребывал за линией фронта: ужасно, если бы я попал в руки противника. Кстати, фюрер разделяет мое мнение, что на большевистский террор нам надо ответить теперь организованным контртеррором. Нам надо непременно преодолеть страх перед большевиками, и мы это сделаем.

Разговор с фюрером в это воскресенье носит самый откровенный характер. Фюрер совершенно искренен со мной. Правда, я и на этот раз не добился успеха в самых важных военных вопросах. Но думаю, как я уже подчеркивал, что капля и здесь подточит камень. Я очень счастлив, что фюрер физически и духовно находится в исключительной форме, что он сохраняет ясность ума и непреклонность.

В приемной фюрера ожидают наши генералы. Вид этого сборища усталых людей действует прямо удручающе. Позорно, что фюрер имеет так мало авторитетных военных сотрудников. Среди них он сам — единственная выдающаяся личность. Но почему около него не образовался круг людей типа Гнейзенау и Шарнхорста? Я посчитал бы задачу найти для фюрера таких людей и отдать их в распоряжение фюрера своей самой приятной обязанностью. Просто прискорбно слышать, как в разговоре с подобными генералами Йодль хвастается по ничтожному поводу вроде права посещения бомбоубежища, словно речь идет о событии мирового значения. Настолько ничтожно большинство военных советников фюрера!

Дома я нахожу массу работы. Снова налет «москито». Я отношусь теперь к этим налетам не так легко, как прежде, поскольку они причиняют нам большой ущерб.

Вечером показывают новую кинохронику. В нее включены поистине захватывающие короткие репортажи из Лаубана и Гёрлица. Показывается и посещение фронта фюрером. Короче говоря, эта хроника — такой документ, с которым мы можем снова развернуть пропаганду. К сожалению, кинохроника может появляться теперь только нерегулярно, поскольку у нас нет необходимого сырья и нет возможности рассылать ленты для проката. Тем более нам надо стремиться превращать нерегулярно появляющуюся кинохронику в максимально действенную.

Воскресенье было насыщено событиями. Вообще я считаю хорошей традицией по воскресным вечерам регулярно ходить к фюреру, чтобы подробно с ним беседовать, а в остальные вечера не делать ему визитов. Один разговор с фюрером в неделю, подробный и насыщенный, действует, помоему, дольше, чем ежевечерние разговоры, от которых получаешь немного.

13 марта 1945 года, вторник [с 1-32]

Вчера

Военное положение

В Венгрии в результате наших атак достигнут лишь частичный и незначительный прогресс. Советы укрепили свои позиции за счет подхода болгарских и румынских частей.

В Словакии на основных направлениях — в районах Шемница и Альтзоля — все атаки противника были отбиты в глубине главной полосы обороны. В районе Шварцвассера, где противник целый день упорно предпринимал атаки, вчера также удалось полностью отбить их. То же и на плацдарме севернее Ратибора, где были отражены очень сильные контратаки Советов. Гарнизон крепости Бреслау отразил слабые атаки с севера и снова захватил несколько жилых кварталов в южной части города. Окруженные у Штригау советские силы расчленены на четыре группы, из которых две уже уничтожены, а остальные две уничтожаются сейчас. На фронте по реке Нейсе особых боевых действий не происходило. Между Франкфуртом [-на-Одере] и Кюстрином, а также у Лебуса и Гёрица были успешно отражены атаки, которые в течение всего дня проводились силами в общей сложности пяти мотопехотных дивизий противника. В Кюстрине в результате контратаки были возвращены утраченные нами накануне позиции. В районе Штеттина удалось успешно отразить советские атаки на наш плацдарм южнее города. Пробивающаяся из района Грайфенберга немецкая группировка соединилась с нашими войсками в Дивенове. В Западной Пруссии наши войска вели бои на следующем рубеже плацдармов вокруг Готенхафена и Данцига. Они отбили здесь все атаки противника. В Восточной Пруссии у Цинтена отбита атака противника силой до полка. В остальном на всем фронте Советы ведут оживленную разведывательную деятельность, так что надо считаться с возможностью возобновления в ближайшие дни активных боевых действий.

На курляндском фронте вчера опять удалось добиться полного успеха в отражении атак противника в районе Фрауэнбурга.

На Западном фронте отмечена активность артиллерии противника в районе Неймеген — Эммерих. Кроме того, со вчерашнего дня противник интенсивно ведет здесь разведку, так что, возможно, и на этом участке предстоят новые его атаки. На всем протяжении рейнского фронта до Ремагена, кроме разрозненной артиллерийской перестрелки, особых событий не произошло. Наши войска нанесли несколько сильных контрударов по вражескому плацдарму у Ремагена. Противник был отброшен из Хоннефа и с высот, расположенных северо-восточнее города. Продвижение его на восток сдерживается контратаками наших войск. Он снова вытеснен также из Хённингена. Южнее Линца предпринимаются контратаки в направлении шоссе, ведущего вдоль Рейна. Между Аром и Мозелем вновь отвоеваны наши плацдармы у мостов через Рейн в Нойвиде и Энгерсе, а у Нидербрайзига и Нидерброля мы удержали свои плацдармы. Удержаны также некоторые плацдармы на Мозеле у Гондорфа и Мозелькерна. Между предгорьями Эйфеля и мозельским фронтом противник продвигается дальше к Мозелю. Его передовые отряды находятся западнее большой излучины Мозеля у Трабен-Трарбаха.

На остальных участках Западного фронта ведутся бои местного значения и разведывательные операции.

В Италии особых боевых действий не было.

На Восточном фронте обе стороны предпринимали вчера интенсивные атаки с воздуха на главных направлениях боевых действий. Наши самолеты особенно активно действовали в Венгрии и на центральном участке Восточного фронта. Истребители сбили в общей сложности 65 самолетов. Мост у Гёрица разрушен штурмовиками.

На Западном фронте воздушная активность была незначительной.

На территории рейха крупные соединения американских четырехмоторных бомбардировщиков под прикрытием истребителей бомбили портовые сооружения в Гамбурге, Киле и Бремене. Во второй половине дня 500 английских самолетов под прикрытием истребителей бомбили Эссен и другие населенные пункты в Рурской области. Крупные соединения двухмоторных бомбардировщиков действовали в междуречье Рейн — Майн, в Мюнстерланде и в промышленном районе. Ночью скоростные бомбардировщики совершили беспокоящие налеты на Берлин и Магдебург.

Настроение германского народа как в тылу, так и на фронте все больше падает. Органы пропаганды рейха постоянно жалуются на это в своих донесениях. Народ чувствует нашу полную бесперспективность в войне. Критикуя в целом военное руководство, он уже не щадит и фюрера. Его упрекают прежде всего в том, что он не принимает решений по главным военным вопросам, и в первую очередь кадровым. В частности, ссылаются на случай с Герингом. Фюрер должен был бы уже давно произвести кадровые перестановки в военной авиации. Поскольку этого не происходит, народ считает, что он или не осведомлен о действительном положении дел, или осведомлен, но не принимает решений, что еще хуже. Однако в донесениях постоянно отмечается, что нынешнее настроение нельзя смешивать с явным пораженчеством. Народ по-прежнему выполняет свои обязанности, и солдат на фронте тоже держится, пока у него для этого остается хоть какая-то возможность. Но таких возможностей становится все меньше — главным образом из-за превосходства противника в воздухе. Воздушный террор, непрерывно обрушивающийся на германскую территорию, полностью лишает народ мужества. Чувствуешь себя таким бессильным, что не знаешь, как помочь ему выбраться из этого. Распространению такого пессимистического настроения среди германского народа способствует прежде всего полный паралич транспортного сообщения в Западной Германии.

Что касается Восточного фронта, то хотя и признается его известная стабильность, тем не менее в ближайшее время ожидается советский удар по Берлину и Дрездену. Полагают, что -именно здесь будет предрешен исход войны. Однако надеются, что у нас еще достаточно резервов для отражения этого удара.

Последнее обращение фюрера от 24 февраля оказало исключительно хорошее воздействие — прежде всего потому, что фюрер твердо и уверенно охарактеризовал общее военное положение и вселил в немецкий народ некоторую надежду, подчеркнув, что еще в этом году следует ожидать решительного поворота в войне.

В войне на востоке будут теперь руководствоваться только одним чувством — чувством мести. Сейчас уже все соотечественники верят в то, что большевики совершают зверства. Нет больше человека, который игнорировал бы наши предостережения. Но люди знают также, что в результате продвижения Советов наше продовольственное снабжение оказалось в весьма критическом положении, и сомневаются в том, что нам хоть в какой-то мере удастся преодолеть трудности.

В целом, однако, можно сказать, что, несмотря на столь критическое положение, народ все еще проявляет относительный оптимизм, хотя, конечно, местами возникает глубокая депрессия. Но ее в известной степени можно сравнить с пятнами на лице больного, которые появляются и исчезают.

Теперь и противник подтверждает, что боевой дух немецких войск на западе в значительной мере еще не сломлен, что почти все пленные твердо убеждены в победе Германии. Гитлер воплощает для них, так сказать, тип национального героя из мифологии, и корреспонденты выражают опасение, что если бы даже Германию и удалось победить, то Гитлер и после этого продолжал бы оставаться кумиром немцев, причем в еще большей степени, чем сейчас.

Противник пока не знает о смене командующего Западным фронтом и продолжает нести вздор о том, что у Рундштедта еще есть кое-какие козыри, которые он намерен теперь использовать.

В оккупированных городах и селениях противник вводит довольно суровые законы. Это совсем неплохо, ибо на западе укрепилось мнение, что лучше иметь дело с американцами и англичанами, чем с Советами. Население может появляться на улицах только на два часа, в остальное время оно должно находиться дома. Нам тоже было бы целесообразно применять аналогичные методы в оккупированных районах: тогда дело не доходило бы до таких гротескных явлений, с какими нам пришлось сталкиваться, например, во время нашей оккупации Франции.

Форсирование Рейна у Ремагена вызвало на нью-йоркской бирже падение курса в миллиард долларов. Биржа противника бывает исключительно недовольна военными удачами — доказательство того, что стоящие за этим евреи заинтересованы лишь в том, чтобы война затянулась как можно дольше.

Однако в информационных бюро противника придерживаются иного мнения. Там думают, что война закончится через 10-12 дней и что тогда встанет вопрос о капитуляции Германии. Лагерь противника испытает горькое разочарование, когда мы не капитулируем, а сделаем нечто совсем другое.

Американские военные корреспонденты сообщают, что на плацдарме у Ремагена идут ожесточенные бои. Американцы несут тяжелые потери, что, собственно, и в порядке вещей. Американская сторона особенно опасается, что мы теперь перейдем к более широким контрмерам и плацдарм невозможно будет удерживать длительное время.

В полдень мне звонит гаулейтер Зимон и выражает беспокойство по поводу этого плацдарма. Население не может понять, почему мост в Ремагене не был вовремя взорван. Возникло известное отчуждение между населением и вермахтом. Люди упрекают вермахт в том, что он не оказывает им сейчас необходимой поддержки. Это верно, что крестьяне в Эйфеле хотят, чтобы их села по возможности уцелели, и не проявляют повышенной заинтересованности в проведении боевых операций именно на их родной земле.

Очень большое беспокойство на западе опять вызывают так называемые отставшие от частей солдаты. Они постоянно появляются там, где противник совершает прорыв через наш фронт. Тут же появляются мародерствующие дезертиры, которые, выдавая себя за отставших от частей солдат, спекулируют на сострадании населения и ловят рыбку в мутной воде. Зимон со всей серьезностью обращает мое внимание на исключительную усталость от войны населения на западе. Это было неизбежно вследствие тяжелых бомбардировок запада, продолжавшихся месяцами и годами. Зимон ждет от меня обращения к западногерманскому населению. Однако его требование чтобы я дал населению реальной прогноз того, как будет развиваться война в ближайшие недели, несколько наивно. Было бы великолепно, если бы, например, по этому вопросу как-нибудь высказался Геринг, который в счастливые времена выступал очень часто и зычным голосом, ибо именно он, пожалуй, и несет главную ответственность за нынешнее военное положение.

Из поездки на запад возвращается Бальцер. Он тоже довольно удрученно докладывает мне о большом разладе между войсками и местным населением, подчеркивая, что поражения на западе объясняются главным образом тем, что на наших позициях слишком мало войск и что хотя они и имели приказ при любых обстоятельствах защищать каждый метр земли, но при прорыве противника их больше невозможно было остановить. Модель сильно подавлен поражением, но в остальном он такой же энергичный, как всегда. Он опасается, что если нам не удастся ликвидировать плацдарм у Ремагена, то англо-американцы либо повернут к Франкфурту [-на-Майне], либо пойдут на север, в Рурскую область. Поэтому Модель требует новых дивизий, чтобы по крайней мере иметь возможность как-то прикрыть рейнский фронт.

Сами англо-американцы не простирают своих целей так далеко. Напротив, они утверждают теперь, что из-за тяжелых потерь нужно приостановить боевые действия. Они удивлены нацистским духом, постоянно проявляющимся в боях на западе. Они сознают, что национал-социалистское руководство рейха будет продолжать борьбу при любых обстоятельствах и что вообще нельзя всерьез говорить о капитуляции.

Во Франции сохраняется неустойчивое положение, вызванное главным образом проблемой снабжения продовольствием. Французы голодают и мерзнут. Англо-американцы не обращают ни малейшего внимания на внутриполитическое положение своих союзников, не говоря уже, например, об итальянцах. В оккупированных противником районах Италии сейчас разразилась эпидемия. Население Рима повально больно сифилисом, что дает повод для серьезного беспокойства в лагере противника.

Вдобавок по-прежнему растет критика ялтинских решений. Она значительна как в Лондоне, так и в Вашингтоне. В Вашингтоне она несколько сдерживается только тем, что американцы надеются на вступление Сталина в тихоокеанскую войну. Он должен решить этот вопрос до 13 апреля. В этот день он должен либо расторгнуть советско-японский пакт о нейтралитете, либо продлить его автоматически на пять лет.

Через нейтральные страны я получил сенсационное сообщение об обстоятельствах смерти Чемберлена. После нашего польского похода Чемберлен поддерживал стремление заключить компромиссный мир с Германией. Он считал, что настоящий враг Европы и, следовательно, владений англичан в мире не рейх, а Советский Союз. Если война продлится, то она наверняка выродится в войну на истощение. В такой войне, может быть, погибнет и Германия, но Англия-то погибнет определенно. Это пророчество Чемберлена было охарактеризовано в свое время кликой Черчилля как болтовня дряхлого и уставшего человека. Но оно удивительно правдоподобно. На английской стороне даже предполагают, что секретная служба по поручению Черчилля отравила Чемберлена. Хотя я и сомневаюсь в этом, тем не менее Черчилль не был слишком удручен смертью Чемберлена.

Японцы сейчас наводят порядок во Французском Индокитае. Они сместили французского военного коменданта и взяли дела в свои руки.

Из американских источников мы узнаем, что Рузвельт намерен включить в список военных преступников и японского императора. Это очень хорошо. Императора в Японии почитают как Бога. Если его включат в список военных преступников, то даже японские политики, жаждущие компромисса, не решатся на прекращение войны с США.

В Англии проявляется повышенный интерес к развитию событий в Румынии. Радеску все еще находится в английском посольстве, и его не возвращают Советам. Английские газеты осуждают правительство за его политику молчания.

Они требуют от него откровенной информации о развитии событий в Румынии, а правительство Черчилля, разумеется, не в состоянии дать такую информацию.

Советы для успокоения общественности распространяют сообщение о возвращении Маннергейма на свой пост. Очевидно, он должен придать официальный вид начинающейся избирательной кампании. Однако «Правда» совершенно определенно подчеркивает, что финские выборы не внутреннее дело Финляндии. Другими словами, Советы намерены вмешиваться в них по всем правилам искусства.

В полдень я принимаю берлинских крейслейтеров и делаю им полуторачасовой обзор нынешнего военного положения и задач, возлагаемых теперь на руководителей столицы рейха. В этом кругу можно всегда говорить очень свободно и откровенно. Я делаю это весьма охотно, ибо чувствую себя среди единомышленников.

Проблема эвакуации сейчас снова очень обострилась, на этот раз в связи с развитием событий в Померании. Там в руки противника попало около 300-400 тысяч человек. Военные события настолько перепутались, что больше не было возможности вывезти людей из угрожаемого района. В очень тяжелом положении окажутся и желающие эвакуироваться из района Данцига и Западной Пруссии. У Форстера сидят на чемоданах сотни тысяч людей из Восточной Пруссии, которых он уже не в состоянии эвакуировать.

В минувший день подвергся сильной бомбардировке Гамбург. Очевидно, противник хочет разрушить верфи, где строятся наши подводные лодки, ибо здесь кроется для нас важный шанс, способный повлиять на будущий ход военных действий. В последнее время налеты «москито» на Берлин становятся все разрушительнее. Значительный ущерб нанесен прежде всего городскому транспорту. Англичане непрерывно вот уже в течение трех недель каждый вечер атакуют столицу рейха своими мерзкими «москито». Защиты от них практически нет.

Проверка ведомства иностранных дел моими сотрудниками по делам тотальной войны наталкивается на величайшие трудности. Господа из этого ведомства относятся к проверке как к крупной дипломатической акции. Читая донесения об этом, можно только посмеяться. Ведомство иностранных дел — это чисто чиновничье учреждение, чья деятельность целиком регламентируется соблюдением всяческих формальностей, оно перестало жить здоровой, естественной жизнью.

Генерал Хауэншильд будет прикован к постели около трех недель. Это большая потеря для нас. Его замещает генерал Рейман, с которым я еще не знаком. В будущем управление коменданта крепости Берлин и управление командующего войсками должны быть разделены: генерал Хауэншильд останется командующим войсками, а генерал Рейман возьмет на себя обязанности коменданта крепости. После этого я познакомлюсь с ним несколько ближе; на этом посту мне нужен первоклассный руководитель — ему отводится решающая роль. К несчастью, серьезно заболел и комендант города Берлин генерал Хофмайстер, так что в настоящий момент Берлину очень недостает военных руководителей. Я вынужден принять здесь экстренные меры, ибо, несмотря на все признаки, свидетельствующие об обратном, можно каждый день ждать удара Советов в направлении столицы рейха.

Во второй половине дня я пишу передовую статью под названием «За работу и к оружию!». В ней я выдвигаю ряд жестких, беспощадных лозунгов о дальнейшем продолжении борьбы.

Вечерняя сводка не отметила существенных изменений на западе. Положение на ремагенском плацдарме также не изменилось. Как раз сейчас мы пытаемся подвезти туда сильные подкрепления. В районе Эммериха противник ставит дымовую завесу вдоль линии фронта и ведет артиллерийский обстрел. Так что здесь надо, пожалуй, ждать очередного удара.

Что касается востока, то весьма отрадно развиваются события в Венгрии. Мы форсировали реку Шио и создали два плацдарма на другом берегу. Это удовлетворительное известие. Теперь надо попытаться окончательно обратить противника в бегство. Прорыв удался нам и в верховье, так что отсюда, очевидно, можно двигаться дальше. Хуже развиваются события в районе Шварцвассера, где противник вклинился в наши позиции на семь километров. Надеюсь, что Шёрнер справится с ним, ибо в конечном счете речь идет о жизненно важном для нас угольном и промышленном районе Моравска-Остравы. У Ратибора сильные атаки противника оказались безуспешными. В Штригау полностью уничтожены его последние группы. Наши и иностранные корреспонденты могут теперь посетить город. В районе Данцига события по-прежнему развиваются неблагоприятно. В отдельных местах противник вышел к морю. Фронт остается подвижным. Частично он складывается для нас благоприятно, частично — весьма неблагоприятно. Все дело в том, достигнем ли мы действительно решающего успеха в Венгрии. Если бы это случилось, то наши военные шансы опять существенно возросли бы и мы, возможно, оказались бы перед новым началом.

14 марта 1945 года, среда [с. 1-41]

Вчера

Военное положение

В Венгрии юго-восточнее Балатона достигнут значительный прогресс. За рекой Шио созданы два плацдарма. Юго-восточнее Балатона также отмечено продвижение вперед у Аба. Восточнее Секешфехервара наша танковая колонна, возглавляемая «тиграми», продвинулась в результате атаки примерно на восемь километров в восточном направлении.

В Словакии идут упорные бои у Альтзоля, где противник в нескольких местах вклинился в наши позиции. У Яблунковского перевала противнику тоже удалось вклиниться в наши позиции. Но в результате контратаки он был задержан и частично отброшен. Снова отбиты сильные атаки Советов на район Моравска-Остравы, за исключением одного их вклинения в наши позиции примерно на глубину трех километров. Благодаря нашей быстрой контратаке снова освобожден Штригау. Не удались вражеские атаки против Бреслау и южнее Козеля. На фронте по Нейсе без особых перемен. На одерском фронте между Франкфуртом и Кюстрином продолжались активные советские атаки, в частности у самого Кюстрина, но без какого-либо продвижения противника. На этом участке фронта вчера в течение примерно полутора часов из 100 орудий нами было выпущено 11 тысяч снарядов — доказательство того, что наше положение с боеприпасами значительно улучшилось. Многие вражеские позиции разрушены артиллерийским огнем. Атаки противника восточнее Штеттина отбиты. Дивенов попал в руки Советов. Атаки на Кольберг отбиты. В Западной Пруссии противник атаковал главным образом южнее и севернее Нойштадта. Южнее Нойштадта ему удалось в нескольких местах вклиниться в наши позиции; однако в результате контратак противник отброшен на исходные позиции. Далее на севере в руки врага попал Путциг. Однако подступы к Путцигской косе остаются еще у нас. В Восточной Пруссии боевая активность спала.

В Курляндии снова отбиты сильные атаки противника южнее Фрауэнбурга.

На Западном фронте ведется интенсивная артиллерийская перестрелка. Особенно тяжелому вражескому обстрелу подверглись Леверкузен и его окрестности. Южнее Дюссельдорфа мы выдвинули свои подразделения прикрытия до Цонса. Ожесточенные бои идут на плацдарме у Линца. Противник, преодолевая наше упорное сопротивление и наши контратаки, смог несколько продвинуться севернее Хоннефа и восточнее Линца. Он находится теперь к северу от Хоннефа и примерно в четырех с половиной километрах восточнее Линца. На Мозеле между Кобленцем и Кохемом в районе вклинения противника у Трира шли лишь местные бои. Южнее Саарбурга подбито несколько танков. У Саарлаутерна и между Саарбрюккеном и Сааргемюндом все атаки противника отражены. В районе Хагенау обе стороны вели интенсивную разведку.

В Италии особых боевых действий не было.

На западе активно действовали истребители-бомбардировщики и штурмовики. Кроме того, зафиксированы массированные налеты соединений двухмоторных бомбардировщиков. Наши самолеты имели несколько попаданий в железнодорожный и понтонные мосты у Ремагена.

Около 1100 американских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали портовые и транспортные сооружения в Свинемюнде. Были атакованы также Марбург-на-Лане, Фридберг, Вецлар и Франкфурт-на-Майне. 600 английских четырехмоторных бомбардировщиков атаковали объекты в Дортмунде и районе Бохума — Гельзенкирхена. Из Италии около 550 американских четырехмоторных бомбардировщиков совершили налет на Вену. Часть их бомбила Грац и Брук-на-Муре. Ночью опять был совершен беспокоящий налет на Берлин. 10 «москито» сбросили бомбы на Магдебург.

Вражеский западный лагерь все еще не уверен в прочности своего положения на Западном фронте. Особенно англичане опасаются что, выиграв время, мы смогли бы создать на нашем берегу Рейна новую линию обороны, перед которой они испытывают немалый страх. О положении дел на западе можно судить по тому, что англичане отказываются допустить на фронт советских корреспондентов. Однако это может быть задумано и как ответ на постоянно практиковавшийся Советами отказ допускать англо-американских корреспондентов на Восточный фронт. Англичане и американцы в прошлом очень сердились на Советы за это и пытаются теперь, очевидно, отомстить им.

Между Эйзенхауэром и Харрисом происходит оживленный обмен поздравительными телеграммами по поводу разрушения германских городов на западе. Этот обмен телеграммами является позорнейшим документом в том, что касается культуры. Я думаю, что через 50 лет европейские народы с отвращением будут вспоминать об этом цинизме. Оба главных гангстера делают вид, будто разрушение германских городов — памятников культуры Запада — является подвигом. Они хвастаются своими зверствами и жестокостью, доказывая тем самым, что, находясь на вершине своего триумфа, не могут переварить достигнутых побед, да и не заслуживают их. Тем не менее в ставке Эйзенхауэра отдают себе отчет в том, что на западе все еще предстоит вести титаническую борьбу. Заявляют, что война будет носить с обеих сторон беспощадный характер и что вообще не может быть и речи об уступчивости вермахта. Прежде всего в ставке Эйзенхауэра глубоко поражены тем фактом, что все пленные немецкие солдаты верят в победу, а также, как заявляют, с почти мистическим фанатизмом верят в Гитлера.

Борьба за плацдарм [у Ремагена] стала исключительно ожесточенной. Она стоит нам больших жертв, но и противнику тоже. Насколько трудным становится для американцев положение на плацдарме, видно из того, что они теперь неожиданно заявляют, будто этот плацдарм не имеет для них большого значения. Очевидно, врагу трудно дотянуться до плодов. Тем не менее именно здесь, конечно, наиболее уязвимый пункт нашего Западного фронта.

Из американских сообщений можно узнать, какое отчаянное положение создалось в настоящий момент в Бонне. Население голодает и мерзнет. После эвакуации из города партийных организаций и властей оно не получает никакой помощи. Жалкий американский офицер пытается управлять городом. Можно себе представить, в каких формах это будет осуществляться.

В англо-американских сообщениях постоянно отмечается, что население на западе пребывает в состоянии тупой апатии. И такое состояние вполне можно понять, если принять во внимание ужасные бомбардировки последних недель и месяцев. Но, как показывает опыт, эта апатия скоро пройдет. Во всяком случае, можно быть уверенным в том, что у американцев будет немало забот с управлением столь сложным районом. Это окажется не таким простым делом, как они себе, очевидно, представляют.

Снова дают знать о себе евреи. Их рупором является известный и пресловутый Леопольд Шварцшильд, который выступает сейчас в американской печати за то, чтобы с Германией ни при каких обстоятельствах не обходились мягко. Если бы иметь власть, то этих евреев надо было бы когда-нибудь уничтожить, как крыс. В Германии мы, слава Богу, уже достаточно позаботились об этом. Я надеюсь, что мир последует нашему примеру.

Что касается политического аспекта военного положения, то раздающиеся каждый день в мире голоса против распространения влияния Советов множатся и в Англии. К хору критиков присоединилась теперь и «Манчестер гардиан», которая сетует прежде всего на то, что Советы отрезали Румынию от внешнего мира до такой степени, что больше нет никакой возможности получать подробную информацию о ее внутриполитическом развитии. Но то ведь известная тактика Кремля — опускать железный занавес над страной в тот момент, когда Советы ее захватывают, чтобы иметь возможность вершить за этим занавесом свои страшные, кровавые дела.

В Москве теперь разгорелась борьба за новое так называемое польское правительство. Англичане и американцы пытаются склонить Молотова к включению в Люблинский комитет по крайней мере Миколайчика. Однако Советы не допускают этого. Напротив, они хотят самостоятельно распоряжаться в Польше и используют в этих целях лишь один зависимый от них и послушный им Люблинский комитет, который, как известно, является большевистской ширмой.

И в Финляндии большевики пытаются использовать теперь все средства для воздействия на предстоящие выборы. В Англии опасаются, что это будут так называемые прибалтийские выборы, то есть что Советы хотят терроризировать эти выборы в такой же степени, как в свое время в Прибалтийских государствах, где они в ряде случаев умудрились получить свыше 100 процентов голосов избирателей.

По поводу взятия Кюстрина Сталин издал теперь 300-й приказ о победе. Эти 300 приказов являются подлинным мерилом наших страданий. Собственно говоря, нам надо было бы насторожиться еще при 3-м приказе; но мы оставили без внимания и 30-й приказ, не сделав серьезных выводов, а теперь должны воспринимать как злой рок 300-й приказ, хотя он, может быть, и не вполне отражает действительность. Содержащееся в приказе Сталина заявление о том, что на этом 300-м этапе большевистской победы основная часть германской военной машины разгромлена, не совсем верно.

Дуче в результате социализации ключевых отраслей промышленности в Северной Италии снова завоевал себе известные симпатии среди итальянских рабочих. Во всяком случае, это социализация не является импровизацией. Напротив, по недавно поступившим сведениям, она хорошо продумана и оказывает значительное воздействие прежде всего психологического свойства.

В полдень у меня состоялось продолжительное совещание в берлинском Совете обороны. Мне наносит первый визит генерал Рейман, который теперь, пока болен генерал Хауэншильд, будет заниматься делами обороны Берлина и, вероятно, станет также преемником и генерала Хауэншильда. Он не производит на меня впечатления чрезмерно усердного человека. Это обычный тип буржуазного генерала, который верно и храбро исполняет свои обязанности, но от которого, пожалуй, едва ли следует ожидать исключительного усердия. В общем балансе обороны Берлина есть ряд пробелов. Прежде всего у нас очень плохи дела с боеприпасами. Этому вопросу я буду отныне уделять особое внимание.

При проверке берлинского железнодорожного узла выяснилось, что огромное количество военных грузов, в том числе и боеприпасов, находится где-то на запасных путях. Эти военные грузы я использую, насколько это только возможно, для организации обороны Берлина.

Саперы заложили взрывные заряды в Берлине, которые намного превосходят допустимые рамки. Закладка такого количества взрывчатки говорит о том, что саперы, очевидно, исходят из предположения, будто они находятся во враждебной стране. Они должны, например, в случае угрозы взорвать все мосты, ведущие в Берлин. Если бы это действительно произошло, то столица рейха должна была бы погибнуть от голода. Я найду того, кто отвечает за это, и позабочусь о том, чтобы саперы рассматривали приказ о проведении взрывов не только со своей, саперной точки зрения.

Пока что мы не создаем в Берлине военно-полевых судов, хотя мы и стали прифронтовым городом. Я думаю обойтись Верховным народным судом, пока он еще остается в Берлине.

Генерал фон Кнобельсдорф вместе с регирунгспрезидентом Биндингом проверили управление кадров сухопутных войск и нашли в нем наилучший порядок. Управление кадров сухопутных войск — это первое учреждение вермахта, которое оказывается в полном порядке и которое нельзя ни в чем упрекнуть. Чувствуется, что генерал Бургдорф много потрудился и здесь.

Заместитель гаулейтера Кёрбер докладывает мне о проверке управления военной авиации. Здесь полная противоположность управлению кадров сухопутных войск. Управление военной авиации — это совершенно коррумпированное учреждение, и поэтому можно понять предложение Кёрбера просто-напросто распустить его или свести до минимума, поскольку оно, так или иначе, не может больше выполнять свои задачи. Когда я констатирую, что имевшиеся в распоряжении военной авиации 193 тысячи тонн бензина сократились до 8 тысяч тонн, мне ясно, чего можно и чего нельзя ожидать от военной авиации. Какая польза от производства огромного числа истребителей, если у нас нет ни бензина, ни летчиков для их использования?

Мой сотрудник Лизе занимается проверкой вермахта в Голландии. Он находит и там премилую обстановку. В Голландии разместилось немало штабов, которые перебрались туда из Франции и Бельгии и ведут теперь в голландских деревнях мирную жизнь, потягивая пиво. Я очень скоро покончу с этим.

Воздушная война по-прежнему ужасна. На этот раз на очереди оказались Дортмунд и особенно Свинемюнде. В Свинемюнде вражеские бомбы попали в толпы эвакуируемых. В порту потоплено несколько пароходов, в том числе пароход с двумя тысячами эвакуируемых людей на борту. Здесь произошло подобие массовой катастрофы. К этому следует добавить запоздалые сообщения из Эссена, Дессау и Хемница. Эти города представляют собой сплошные развалины.

Фюрер теперь решил продолжать эвакуацию на западе, несмотря на связанные с этим исключительные трудности. Эвакуация практически не проводилась совсем, поскольку население просто отказывалось покидать свои деревни и города. Так что надо было применять силу, но где у нас солдаты для применения такой силы и где люди, которым может понравиться такое насилие? Принятое фюрером решение исходит из совершенно ошибочного предположения. В этом убеждает меня и доклад о положении на западе представленный мне Шпеером после его поездки туда. Шпеер детально изучил обстановку там и пришел к выводу, что практически эвакуировать больше невозможно. Шпеер весьма мрачно высказывается о принятых мерах. Он считает что в задачу военной политики не входит проявление геройства по уничтожению народа, о чем весьма определенно говорил и фюрер в своей книге «Майн кампф», по крайней мере применительно к первой мировой войне. Его слова относятся прежде всего к германской дипломатии, которая в условиях нынешнего военного положения до сих пор не нашла возможности избавить Германию от постепенно разрушающей и уничтожающей нас войны на два фронта. Вечером на западе существенных перемен не происходит. Это значит, что обстановка по-прежнему неблагоприятна для нас. Плацдарм у Ремагена ликвидировать не удалось. Напротив, противник еще больше его укрепил. На нем находятся теперь подразделения пяти американских дивизий. Англичане, что весьма характерно, вывели из Италии две дивизии, направив одну из них в Грецию, а другую — на Ближний Восток. Эта мера носит типично антисоветский характер. Из нее следует, что противоречия во враждебном лагере стали значительными и дают нам повод для новых надежд. В Венгрии наши войска добились лишь незначительного успеха. У меня складывается впечатление, что наше наступление застопорилось, что могло бы иметь роковые последствия. Зеппу Дитриху удалось создать один плацдарм за рекой Шио, но еще остается под большим вопросом, сможет ли он развернуть с него дальнейшие операции. В ставке по крайней мере высказывают мнение, что теперь и надо бы наступать. Но последовательность в операциях пока еще совершенно отсутствует. Противник исключительно сильно атаковал у Шварцвассера; но Шёрнер начал контратаку, так что противнику не удалось продвинуться на значительное расстояние. У Бреслау положение несколько стабилизировалось, но нам по-прежнему надо ждать здесь в ближайшее время новых сильных атак. Удары противника в районе Франкфурт — Кюстрин остались безрезультатными. В районе Штеттина также не произошло изменений. Таким образом, силы Советов, кажется, в значительной степени связаны и не могут проводить в настоящий момент широких операций. Положение у Данцига складывается неблагоприятно. Противник опять вклинился в нескольких местах в наши позиции, и город Данциг уже находился под артиллерийским обстрелом. В Восточной Пруссии опять началось крупное наступление, в результате которого противник вклинился в наши позиции на четыре километра. Но есть надежда, что с этим наступлением справятся. В Курляндии все вражеские атаки были отбиты.

В целом военное положение опять неустойчиво. О его дальнейшем развитии нельзя сказать ничего определенного.

Вечером на Берлин совершают очередной налет «москито». Эти налеты становятся изо дня в день все тяжелее и болезненнее. Очень большой ущерб наносится прежде всего городскому транспорту Берлина.

Налет «москито» в этот вечер был особенно роковым для меня лично, так как бомба попала в наше министерство. В результате взрыва бомбы красивое здание на Вильгельмштрассе полностью разрушено. Тронный зал, голубая галерея и заново отстроенный мною театральный зал превратились в груду развалин. Я сразу же еду к министерству и осматриваю причиненные разрушения. Сердце щемит при виде того, как в считанные секунды совершенно сровняли с землей такое неповторимое произведение архитектурного искусства, как это здание. Сколько труда нам стоило построить театральный зал и восстановить в прежнем виде тронный зал и голубую галерею! Как бережно мы обращались с каждым произведением настенной живописи и с каждым предметом мебели! И теперь все это уничтожено. К тому же в развалинах возникает пожар, который представляет величайшую опасность, поскольку под горящими обломками лежат 500 фаустпатронов. Я принимаю все меры для своевременного прибытия большого числа пожарных машин, чтобы по крайней мере не допустить взрыва фаустпатронов.

Очень грустное чувство овладевает мной, когда я принимаю эти меры. Именно в этот день — 13 марта — я 12 лет назад вошел в это здание в качестве министра. Крайне скверное предзнаменование на будущие 12 лет.

Все мои сотрудники — Шах, Штеег и Гёрум — на месте, и каждый усиленно старается спасти все, что еще возможно. Но из красивейшей части здания спасать больше нечего. И что толку от всех причитаний и грусти! Нам надо отказываться от этих чувств и концентрировать усилия на борьбе за сохранение по крайней мере свободы и земли для нашего народа. Однако это отнюдь не исключает, что при виде столь тяжелых потерь, поражающих человеческую душу, чувствуешь себя несколько подавленно.

После бомбежки министерства мне сразу же звонит фюрер. Он тоже весьма опечален тем, что удар постиг теперь и меня. До сих пор даже при самых сильных налетах на Берлин счастье было все же на нашей стороне. Но теперь мы не только лишились здания — с нас свалилось и бремя заботы о нем. Впредь мне уже не надо будет больше дрожать за здание министерства.

Все, кто видел пожар, в один голос выражают презрение и ненависть к Герингу. Все то и дело спрашивают, почему, наконец, фюрер не принимает решительных мер в отношении и его, и военной авиации.

Фюрер приглашает меня к себе для краткого разговора. Мои слова производят на него очень сильное впечатление. Я рассказываю ему о причиненных разрушениях и прежде всего о растущей тяжести ежевечерних налетов «москито». Я не могу умолчать также о резкой критике по адресу Геринга и военной авиации. Но когда начинаешь говорить на эту тему с фюрером, то всегда слышишь одну и ту же песню. Он приводит причины развала военной авиации, но не может решиться сделать из этого выводы. Он рассказывает мне, что со времени последнего разговора с ним Геринг совершенно сломлен. Но какая от этого польза! Я не испытываю никакого сострадания к нему. Если он в одном из последних столкновений с фюрером, возможно, и утратил выдержку, то это лишь незначительное наказание ему за ужасные страдания, которые он причинил и продолжает причинять немецкому народу.

Я еще раз прошу фюрера решительно вмешаться наконец в это дело, ибо дальше так продолжаться не может. Мы не можем, в конце концов, губить народ лишь потому, что не обладаем решимостью вырвать корни нашего несчастья. Фюрер рассказывает мне о постройке новых истребителей и бомбардировщиков, от которых он кое-чего ожидает. Но мы уже так часто слышим об этом, что просто нет больше сил возлагать на них особую надежду. Кстати, уже довольно поздно, чтобы не сказать — слишком поздно, ждать решительных успехов от подобных мер.

Фюрер добавляет, что он еще до войны постоянно требовал создания скоростных бомбардировщиков, поскольку скоростные бомбардировщики, прежде всего типа «москито», обещали достижение большого успеха в бомбардировке вражеских городов. Но этого не сделали, как и многого другого, и нет никакого проку в том, что фюрер говорит сегодня, что хотя он и настаивал на нужных вещах, но не добился их осуществления. Тут, добавляет фюрер, Геринг всегда разбирался во всем лучше, как и Гиммлер лучше разбирается теперь в проведении операций на востоке, хотя, впрочем, он считался с возможностью удара по Берлину, тогда как, по прогнозам фюрера, удар последует в Померании, что и произошло на самом деле. Фюрер показывает мне стенограмму состоявшегося в те дни обсуждения военного положения, из которой ясно следует, что прогноз фюрера был абсолютно верным. Но и здесь я могу только возразить: какая польза от этих заявлений? Народ требует решений! Он требует решительных мер, которые наконец покончат с этой неразберихой во всем военном руководстве.

Фюрер говорит мне, что теперь под руководством генерала Хюбнера начали действовать летучие военно-полевые суды. Первым был приговорен к смерти и двумя часами позже расстрелян генерал, повинный в том, что не взорвал ремагенский мост. По крайней мере хоть какой-то проблеск. Только такими мерами можно еще спасти рейх. Расстрелян и генерал-полковник Фромм. Я настойчиво прошу фюрера действовать в таком же духе и дальше, чтобы наконец заставить подчиняться наших руководящих офицеров. Один генерал, который не захотел заставить принять решительные меры одного национал-социалистского руководящего офицера, тоже будет предан теперь суду военного трибунала и, вероятно, приговорен к смерти.

Перед новым наступлением англо-американцев мы имеем на Западном фронте полтора миллиона солдат. Рундштедту не удалось создать из них необходимого числа боеспособных подразделений для полного укомплектования 60 дивизий. Таким образом, тотальная война велась здесь, очевидно, лишь весьма поверхностно. Это настоящий позор, когда задумываешься о последствиях.

Доктор Лей был на западе и позволил Мантейфелю кое-что нашептать себе на ухо. Мантейфель просил его поговорить с фюрером о предоставлении командующим генералам на западе больших полномочий. Но у них достаточно полномочий. Им надо было бы только воспользоваться ими. Фюрер еще никогда не упрекал какого-либо генерала за превышение своих полномочий в деле восстановления дисциплины и порядка, а упрекал за неиспользование имеющихся полномочий для сохранения дисциплины и порядка. Таким образом, дело не в том, что военачальники не имеют достаточных полномочий. Напротив, они идут каждый своим путем, отказываясь, если им это не нравится, подчиняться фюреру либо открыто, либо путем скрытого саботажа, и их приходится теперь призывать к порядку насильственными мерами. Надо сломить проявляемое во всех отношениях высокомерие вермахта, который до сих пор всегда стремился отделиться от партийного, государственного и политического руководства. Во имя еще возможного спасения народа фюрер должен осуществлять твердое военное руководство во всех сферах. Он прав, когда говорит, что таким путем вермахт не выйдет из войны национал-социалистским. Но это и не первостепенная проблема; на первом плане стоит вопрос, как мы вообще выйдем и сможем ли выйти из этой войны.

Фюрер намерен теперь вновь попытаться прочно стабилизировать фронт. Он ждет некоторых успехов в подводной войне, особенно когда начнут действовать наши новые подводные лодки, которые пока еще не применялись в этой войне. Какая разница между Деницем и Герингом! Оба понесли тяжелые материальные потери в своих родах войск. Геринг смирился с ними и поэтому опустился на дно. Дениц преодолел их. На этом примере видно, что поражения не могут быть сокрушительными, если из них делают правильные выводы. Так что дело в выводах.

В нашем вермахте еще чрезвычайно уязвимы сухопутные войска и особенно военная авиация. В сухопутных войсках лишь некоторые учреждения отвечают нуждам времени. Я докладываю фюреру о проверке управления кадров сухопутных войск. Он весьма доволен тем, что ведомство генерала Бургдорфа содержится в порядке. И напротив, я могу информировать его только в отрицательном смысле о проверке военной авиации. Военная авиация — позор для партии и всего государства.

Этот разговор с фюрером опять заканчивается моей просьбой действовать решительно с целью наведения порядка. Но в этом отношении от него нельзя пока ничего добиться.

Мы еще долго ведем разговор. Поведение фюрера меня все более удивляет. Поразительно, с какой внутренней силой он, несмотря на свою большую физическую нагрузку, берет на себя все новые и новые дела и пытается их решить.

Между тем пожар на улице уже ликвидирован, но красивое здание полностью уничтожено. Мы начинаем теперь расчистку руин. Прежде всего мы хотим освободить улицу и создать мне условия для работы в министерстве на следующий день, ибо в конечном счете ежедневный труд не должен страдать из-за разрушения здания.

Вечер даже дома проходит в довольно унылой обстановке. Постепенно все же сознаешь, что означает для нас всех эта война. Кто бы мог подумать 12 лет назад, что двенадцатилетний юбилей будет отмечаться сегодня в такой обстановке и при таких обстоятельствах! Вся семья разделяет мое траурное настроение. Мы все так любили здание министерства. Но теперь оно принадлежит прошлому. Однако я полон решимости воздвигнуть после войны не только новое монументальное здание для министерства, как считает и фюрер, но и восстановить это старое здание в его прежнем великолепии.

15 марта 1945 года, четверг [с. 1-38]

Вчера

Военное положение

Положение на Восточном фронте вчера существенно не изменилось. Главные бои идут в районе Данцига и в Восточной Пруссии.