— Ну, о теперешней Салузе-Секундус мы ничего не знаем, — сказал Хават. — Только о том, какой она была… Действительно, там почти как на Арракисе.
— А фримены помогут нам?
— Возможно, — Хават встал. — Сегодня я отправляюсь на Арракис. А ты тем временем позаботься о себе ради старика, который в тебе души не чает, э? Будь хорошим мальчиком, иди сюда и сядь лицом к двери. Я вовсе не думаю, что в замке тебе угрожает опасность, — это просто привычка, которую я хочу в тебе воспитать.
Пол встал, обошел вокруг стола.
— Ты уезжаешь сегодня?
— Сегодня, а ты последуешь завтра. Следующий раз мы встретимся с тобой уже на земле нового мира. — Он ухватил Пола за бицепс на правой руке. — Ну-ну, и не напрягай руку с ножом, а щит включай на полную мощность. — Он отпустил руку Пола, хлопнул его по плечу, резко повернулся и быстро зашагал к двери.
— Сафир! — позвал его Пол. Хават обернулся в дверном проеме.
— Ты тоже не садись там спиной к дверям, — заметил Пол.
Ухмылка поползла по изборожденному морщинами лицу:
— Чего-чего — этого-то я делать не буду. Поверь мне, парень.
Он вышел, мягко закрыв дверь.
Пересев на место, где только что сидел Хават, Пол расправил бумаги. «Еще один день, — подумал он и огляделся. — Мы уезжаем». И отъезд стал для него вдруг куда более реальным, чем когда-либо… Он припомнил, старуха сказала тогда, что мир складывается из многого: людей, грязи, растений, лун, приливных течений, солнц — величина эта неизвестна и называется природой, она не знает, что такое «сегодня». И он подумал: «Что есть природа?»
Дверь напротив Пола с шумом распахнулась, и внутрь ввалился уродливый коротышка с охапкой оружия в руках.
— Ну, Гарни Холлек, — обратился к нему Пол, — тебя назначили главным оружейником?
Холлек пяткой притворил дверь:
— Знаю, тебе бы хотелось, чтобы я сыграл тебе.
Оглядев комнату, он заметил, что люди Хавата уже прошлись по ней, обеспечивая безопасность наследника герцога. Во многих местах об этом свидетельствовали кодовые знаки.
Коротышка заторопился с грудой оружия к столу, девятиструнный бализет свисал за спиной, у головки грифа в струны был продет медиатор.
Холлек вывалил оружие на стол для занятий и принялся раскладывать рапиры, кинжалы, станнеры, стреляющие медленными пулями, пояса щитов. Косой шрам на его лице искривила улыбка.
— Итак, чертенок, ты не хочешь мне пожелать доброго утра, — сказал Холлек. — Какой колючкой ты подколол старого Хавата? Он пронесся мимо меня в зале, словно опаздывал на похороны врага.
Пол ухмыльнулся. Из всех людей своего отца больше всего он любил Гарни Холлека, знал его настроения, прихоти и привычки и считал его скорее другом, чем наемником.
Холлек скинул с плеча бализет, принялся настраивать его и буркнул:
— Хочешь молчать — молчи.
Пол встал, пересек комнату, громко обращаясь к Холлеку:
— Ну, Гарни, какая же сейчас может быть музыка, раз ныне — время битвы.
— Так сегодня говорят все начальники, — согласился Холлек. Он тронул струну на инструменте, кивнул.
— А где Дункан Айдахо? — спросил Пол. — Разве не он обучает меня владению оружием?
— Дункан командует второй волной отправляющихся на Арракис, — ответил Холлек, — и тебе оставили только бедного Гарни, забросившего битвы и налеты ради музыки. — Он тронул другую струну, прислушался к ней, улыбнулся. — И на совете решили поучить тебя музыке, раз уж ты совсем никудышний боец, чтобы жизнь твоя не прошла понапрасну.
— Может быть, ты споешь мне балладу, — сказал Пол. — Я бы хотел послушать, как не следует этого делать.
— Ах, ха-ха, — расхохотался Холлек и затянул «Галасианских девиц», рука его мелькала над струнами:
— Не так уж плохо для такой корявой руки, — объявил Пол, — но если моя мать услышит, что ты допускаешь такие вольности, она велит украсить твоими ушами стену замка.
Гарни тронул левое ухо:
— Хорошего украшения из него не получится: натер о замочную скважину, подслушивая, как один известный мне молодой человек наигрывал довольно сомнительные частушки на своем бализете.
— Значит, ты уже забыл, как себя чувствуешь, обнаружив в своей постели песок. — Пол потянул пояс щита со стола, застегнул его на груди. — Тогда придется биться!
Глаза Холлека раскрылись от притворного удивления.
— Так! Значит, злодейство это было содеяно твоей рукой! Защищайся, молодой хозяин, защищайся! — Он подхватил рапиру и взмахнул ею в воздухе. — Душа моя жаждет мести.
Пол взял парную рапиру, согнул в руках, встал на изготовку и выставил ногу вперед, передразнивая торжественную манеру доктора Юэ.
— Что за дурня прислал мне сегодня отец для занятий с оружием! Этот неумеха Холлек забыл первое правило, известное каждому, кто не впервые берет в руки щит и оружие, — объявил Пол, нажал на груди кнопку и включил щит, ощутив знакомое пощипывание и покалывание на лбу и вдоль спины. Звуки в комнате стали глуше, проходя через силовое поле щита. — В поединке со щитами защищаются быстро, атакуют медленно, — сказал Пол. — Атака. Цель атаки — заставить соперника ошибиться, открыться для решительного удара. Щит отражает быстрый удар, но уступит медленному кинжалу. — Пол поднял рапиру, сделал финт и, отразив воображаемый удар, сделал медленный выпад, чтобы преодолеть бездумное сопротивление щита.
Холлек недвижно наблюдал и уклонился лишь в последнюю секунду, когда затупленное острие готово было соприкоснуться с его грудью.
— Скорость великолепна, — сказал он. — Только ты был все время открыт для контрвыпада под руку.
Раздосадованный Пол отступил.
— Я тебя выпорю за такое безрассудство, — сказал Холлек. Он поднял обнаженный кинжал со стола. — В руке врага он может выпустить твою кровь, а с нею и жизнь! Ты способный ученик, не более, но я тебя уже предупреждал, что даже в игре нельзя доверяться человеку со смертью в руке.
— Похоже, у меня сегодня нет настроения для фехтования, — ответил Пол.
— Настроения? — гнев в голосе Холлека глухо доносился через пару щитов. — Кого интересуют твои настроения? Человек принимает бой, когда вынужден, а не когда у него появляется настроение пофехтовать. Настроения бывают у животных… У человека они для любви или для музыки. Но к законам поединка настроения не имеют никакого отношения.
— Извини, Гарни, мне очень жаль!
— Еще мало жаль!
Холлек выключил собственный щит и согнулся, выставив снизу кинжал в левой руке, высоко подняв вверх правую с рапирой.
— А теперь, говорю тебе, защищайся по-настоящему. — Он высоко отпрыгнул в сторону и ринулся в яростную атаку.
Пол отступил парируя. Поле потрескивало, когда щиты соприкасались, отражая друг друга. Ток мурашками покалывал кожу. «Что это с Гарни? — спросил он себя. — Так не прикидываются!» Шевельнув левой рукой, Пол вытряхнул нательный нож из ножен у кулака.
— Значит, оказалось, что одного клинка мало? — осклабился Холлек.
«Неужели предательство? — мелькнуло в голове Пола. — Нет, только не Гарни!»
Схватка перемещалась по комнате, удар — защита, выпад — контрудар. Воздух в силовых пузырях становился спертым, — силовые барьеры щитов плохо пропускали воздух. Щиты с треском соударялись вновь и вновь, и запах озона становился все сильнее.
Пол медленно отступал, но теперь уже двигался к тренировочному столу. «Если я смогу заставить его повернуться у стола, тогда… Я кое-что покажу тебе, Гарни, — подумал Пол. — Ну, еще шажок».
Холлек шагнул.
Пол отбил удар книзу, рапира Холлека вонзилась в край стола. Пол уклонился вправо, высоко взметнул рапиру и ударил наручным ножом. Удар он остановил в дюйме от сонной артерии Холлека.
— Ты этого добивался? — прошептал Пол.
— Глянь-ка вниз, парень, — запыхавшись, вымолвил Гарни.
Пол повиновался и увидел, что над крышкой стола выступает острие кинжала, — почти у его собственной ноги.
— Ничья, мы оба покойники, — объявил Холлек. — Следует признать, что ты бился гораздо лучше, когда тебя вынудила необходимость. Похоже, к тебе пришло настроение. — И он по-волчьи оскалил зубы в улыбке, кривой шрам стягивал кожу на челюсти.
— Ты так на меня навалился, — ответил Пол. — Ты бы и в самом деле взял мою кровь?
Холлек убрал кинжал, выпрямился.
— Если бы ты бился хоть на йоту хуже, чем можешь, пришлось бы малость потерпеть, этот шрам ты бы запомнил. Я не могу допустить, чтобы мой любимый ученик пал жертвой первого же попавшегося на пути бродяги Харконнена.
Пол выключил щит и согнулся к столу перевести дух.
— Я заслужил трепку, Гарни. Но отец наверняка бы разгневался, если бы ты ранил меня. И я не могу допустить, чтобы тебя наказали за мою собственную ошибку.
— В твоей ошибке есть и моя собственная. И не следует обращать внимания на какую-нибудь парочку шрамов на занятиях. Тебе везет, и у тебя их так мало, а что касается твоего отца, герцог накажет меня, лишь если я не сделаю из тебя первоклассного бойца. И я бы сделал громадную ошибку, если бы немедленно не доказал тебе вздорность всех этих настроений, которые у тебя вдруг завелись.
Пол выпрямился, вложил наручный нож в ножны на кисти.
— Это не игра, — произнес Холлек.
Пол кивнул. Необычная серьезность Холлека, напряженное выражение его лица внушали изумление. Он глянул повнимательнее на кривой шрам свекольного цвета на щеке мужчины и припомнил историю о том, как Холлек получил эту рану от Твари Раббана, будучи невольником, в бою гладиаторов на Гайеди Прим. И вдруг Пол почувствовал стыд — за то, что хоть на мгновение усомнился в Холлеке. Вдруг до Пола дошло, что шрам этот от лозы и рана ведь болела тогда и теперь, и, быть может, боль, перенесенная воином, была ничуть не меньше, чем та, что крылась в шкатулке Преподобной Матери. Эту мысль он постарался отбросить, уж больно она была неуютной.
— А неплохо бы поиграть, — сказал Пол. — Слишком уж серьезными стали все вокруг.
Холлек отвернулся, чтобы спрятать лицо. Глаза его горели, словно в них догорало то, что время безжалостно отсекло когда-то.
«Как рано мальчику приходится становиться мужчиной, — подумал Холлек. — Скоро придется ему заполнять эту печальную строку в мозгу: покойные родственники».
Не оборачиваясь, Холлек произнес:
— Я чувствовал, что ты хочешь поиграть, я так люблю участвовать в твоих играх. Только игры окончились. Завтра мы отправляемся на Арракис. Это — реальность. И Харконнены тоже.
Пол прикоснулся ко лбу поднятой вертикально рапирой.
Холлек обернулся, заметил салют и ответил на него кивком. Жестом он показал на тренировочный манекен.
— А теперь поработаем на время. Покажи мне, как ты умеешь наносить этой штуке смертельный удар. Я буду управлять отсюда, здесь хорошо видно. Предупреждаю, сегодня будешь иметь дело с новыми контрударами. Настоящий враг тебя предупреждать не станет.
Чтобы расслабиться, Пол потянулся, привстав на носках. Внезапно ему пришло в голову, что жизнь — только цепь перемен, почему-то эта мысль наполнила его душу непонятной торжественностью. Он подошел к манекену, тронул выключатель на его груди концом рапиры и ощутил, как защитное поле отбросило его клинок.
— Защищайся! — крикнул Холлек, и манекен перешел в атаку.
Холлек манипулировал переключателями и наблюдал. Ум его словно разделился на две части: одна следила за тренировочным боем, другая же порхала вокруг и жужжала как муха.
«Я — хорошо тренированное фруктовое дерево, — думал он. — Увешанное плодами: тонкими ощущениями и развитыми способностями, ну просто обсыпанное ими, приходи и собирай».
Почему-то ему вспомнилась младшая сестра, личико юного эльфа возникло перед внутренним взором. Но она уже давно умерла… в веселом доме для солдат Харконненов. Она любила анютины глазки или же маргаритки? Забыл… Он забыл и потому расстроился.
Пол отразил медленный замах манекена, поднял левую руку в третью позицию.
«Умен, чертенок! — подумал Холлек, не отрывая глаз от вьющейся руки Пола. — Он занимается сам, и старательно. Это не в стиле Дункана. И я сам ничему подобному его не учил».
Но эта мысль лишь увеличила печаль Холлека. «Он заразил меня настроением. — И подумал — Приходилось ли уже мальчику со страхом вслушиваться в ночное молчание?»
— Если бы желания были рыбками, все бы забрасывали сети, — пробормотал он.
Так говорила его мать, и сам он частенько припоминал эти слова перед очередной черной невзгодой. А потом подумал, насколько странны покажутся эти слова на планете, не знавшей ни рыб, ни морей.
***
Юэ (Йу э), Веллингтон (Вел ингтун). Станд. 10082-10-191; доктор медицины школы Сак, выпуск станд. 10112; жен. Уэнна Маркус, Б. Г. (станд. 10092-10186?), известен в основном предательством герцога Лето Атридеса (см: Библиография, приложение VII, имперская обработка и предательство).
Пол слыхал, как доктор Юэ вошел в учебную комнату уверенным четким шагом, но остался лежать на столе, где оставил его массажист. Он восхитительно расслабился после изнурительного поединка с Гарни.
— Уютная картинка, — сказал Юэ спокойным, высоким голосом.
Приподняв голову, Пол заметил перед собой стройную мужскую фигуру, облаченную в черное одеяние с многочисленными складками. У доктора была крупная квадратная голова с пурпурными губами и вислыми усами, на лбу его синел вытатуированный бриллиант — знак имперской психологической обработки. Длинные черные волосы перехвачены серебряным кольцом школы Сак на левом плече.
— Ты обрадуешься: у нас нет сегодня времени на все обычные занятия, — сказал Юэ. — Вот-вот придет твой отец.
Пол сел.
— Но я приготовил для тебя проектор и фильм-книгу с несколькими уроками на дорогу до Арракиса.
— Ох!
Пол принялся натягивать одежду. Он обрадовался: ведь скоро придет отец. После приказа императора занять файф на Арракисе они так мало виделись.
Юэ подошел к Г-образному столу. «Как возмужал мальчик за последние несколько месяцев! Какая это будет потеря! Какая печальная потеря! — и напомнил себе — Не поддавайся слабости. Ты пошел на это, чтобы убедиться, что твою Уэнну больше не мучают в застенках барона».
Пол подошел к столу, застегивая куртку.
— Так что же я буду изучать на пути через пространство?
Поделиться книгой: