— Нет. Но может быть, она звала меня этим именем, я только что подумал об этом. — И Пол снова закрыл глаза. — Она просит меня рассказать ей о водах. Я беру ее за руку. И говорю, что прочту ей стихи. И я читаю ей… только приходится пояснять некоторые слова… пляж, и прибой, и водоросли, и чайки.
— А какие стихи? — спросила Преподобная Мать. Пол открыл глаза.
— Одну из грустных тонических поэм Гарни Холлека.
За спиной Пола Джессика начала:
— Да-да, именно это, — подтвердил Пол.
Старуха долго глядела на Пола, а потом сказала:
— Молодой человек, как проктор Бинэ Гессерит я ищу среди людей Квизац Хадерача, мужчину, который истинно подобен каждой из нас. Твоя мать считает, что ты можешь стать им, но она смотрит на тебя глазами матери. Такую возможность не исключаю и я, но только возможность, не более.
Она замолчала, и Пол понял, что она ждет его слов. Но промолчал.
Наконец она произнесла:
— Ну, как хочешь. Ты глубок. Я уверена в этом.
— Я могу идти? — осведомился он.
— Разве ты не хочешь, чтобы Преподобная Мать рассказала тебе кое-что о Квизац Хадераче? — спросила Джессика.
— Она уже объяснила мне, что все, кто пытался им стать, погибли.
— Но я могу намекнуть на причины неудачи, — сказала Преподобная Мать.
«Она говорит — намекнуть, — подумал Пол. — Значит, она на самом деле не знает». И сказал:
— Намекайте.
— И будьте прокляты, — сухо усмехнулась старуха всей сеткой морщин на лице. — Правильно то, что изменяет правила.
Он удивился. Она говорила о таких элементарных вещах, как напряженность значения. Неужели она думала, что мать ничему не учила его?
— И это намек? — переспросил он.
— Мы здесь не для того, чтобы играть в слова и болтать об их смысле, — отрезала старуха. — Ива покоряется ветру и процветает, и однажды на пути ветра оказывается много ив. В этом предназначение ивы.
Пол глядел на нее. Она сказала «предназначение», и он ощутил, как это слово врезалось в него, вливая в кровь ужасное предчувствие. Он вдруг рассердился: старая ведьма и сама бестолкова, и речи ее банальны.
— Значит, вы считаете, что я могу оказаться этим Квизац Хадерачем, — сказал он. — Но это все обо мне, и пока я не слышал ни единого слова о том, как помочь отцу. Я слышал, как вы говорили с матерью… словно отец уже умер. Он жив!
— Если бы для него можно было хоть что-нибудь сделать, мы бы сделали это, — проворчала старуха. — Хорошо, если нам удастся спасти вас двоих. Едва ли, правда, но это возможно. Но что касается твоего отца… сделать нельзя ничего. И когда ты сумеешь отнестись к этому просто как к факту, тогда ты поистине усвоишь урок Бинэ Гессерит.
Пол заметил, как эти слова потрясли мать. Он ожег старуху взглядом. Как посмела она такое сказать об отце? Откуда такая уверенность? Ум его негодовал.
Преподобная Мать глянула на Джессику.
— Ты учила его Пути, — я вижу признаки, и сама я поступила бы точно так же на твоем месте, и к чертям все правила.
Джессика кивнула.
— Но я предупреждаю, — сказала старуха, — нельзя нарушать регулярность его тренировок. Голос нужен ему для собственной же безопасности. Начал он неплохо, но мы обе знаем, сколько ему еще предстоит усвоить… это жестокая необходимость. — Она шагнула к Полу и посмотрела на него. — До свидания, юный человек. Я надеюсь, ты справишься. Но если нет… впрочем, я думаю, мы преуспеем.
И снова она глянула на Джессику. Мгновенное взаимопонимание было в этом взоре. А потом, шурша одеянием, старуха заторопилась к выходу, ни разу не обернувшись. Словно вдруг позабыв о тех, кто оставался в комнате.
Но прежде чем Преподобная Мать отвернулась, Джессика успела заметить в ее взгляде слезы… капли слез на морщинистых щеках. И слезы эти были ужаснее всего, что услышала она и увидела за весь день.
***
Все вы читали, что у Муад'Диба не было приятелей-ровесников на Каладане. Это было слишком опасно. Но у Муад'Диба были великолепнейшие друзья-учителя. Скажем, Гарни Холлек, трубадур и воин. Эта книга напомнит вам несколько песен Гарни. Был и старый Сафир Хават, ментат и командир ассасинов, вселявших страх даже в сердце самого падишах-императора. Был и Дункан Айдахо, мастер фехтования из дома Гинац. И еще — доктор Веллингтон Юэ, замаранный черным предательством, но светлый знанием. Леди Джессика, направившая сына путем Дочерей Гессера. И конечно же, герцог Лето, чье отцовское влияние так долго недооценивалось.
Сафир Хават скользнул в тренировочный зал Каладанского замка, мягко прикрыв за собою дверь. И на мгновение замер, почувствовав себя старым, усталым и измочаленным. Левая нога прибаливала, ныл рубец, полученный на службе еще у старого герцога.
«Третье поколение…» — подумал он.
Громадная комната была ярко освещена льющимся из потолочных окон дневным светом. Мальчик сидел спиной к нему, углубившись в разложенные на Г-образном столе бумаги и карты.
Сколько же раз надо говорить юнцу, что нельзя усаживаться спиной к двери! Хават легонько кашлянул.
Пол не отрывался от дел.
Облачная тень прошла над потолочными окнами. Хават снова прочистил глотку.
Пол выпрямился и, не поворачивая головы, проговорил: «Знаю, я сижу спиной к двери».
Спрятав улыбку, Хават шагнул вперед.
Пол глянул вверх, седовласый старик остановился рядом с углом стола. Глаза Хавата, два прозрачных озерца на загорелом морщинистом лице, поблескивали энергией и готовностью.
— Я слышал, как ты шел внизу через зал, — сказал Пол. — И как ты открывал дверь.
— Эти звуки можно сымитировать.
— Нет, я замечу разницу.
«Он способен и на это, — подумал Хават. — Эта ведьма, его мать, воистину учит своего сына. Интересно, что думает обо всем этом ее драгоценная школа. Может быть, они и заслали сюда старуху проктора, чтобы поставить нашу милую леди Джессику на место».
Пододвинув кресло, Хават уселся наискосок от Пола, лицом к двери, откинулся на спинку и принялся изучать комнату. Он делал это с подчеркнутым вниманием. Внезапно она показалась ему странной, теперь, когда большая часть обстановки уже отправлена на Арракис. Оставался стол для занятий и фехтовальное зеркало… кристальные призмы его были темны, истрепанный фехтовальный манекен застыл рядом, словно старик-пехотинец, изрубленный и израненный в битвах.
«Как я», — подумал Хават.
— Сафир, о чем ты думаешь? — позвал его Пол. Хават посмотрел на мальчика:
— Я думал о том, что скоро уже мы оставим это место и наверняка впредь его не увидим.
— Это печалит тебя?
— Печалит? Чепуха! Печально расставаться с друзьями, а дом — всего лишь только дом. — Он глянул на разложенные на столе карты. — На Арракисе будет новый дом.
— Тебя послал сюда отец посмотреть, чем я занимаюсь.
Хават нахмурился — мальчишка видел его насквозь — и кивнул:
— Ты хотел бы, конечно, видеть его самого, сам понимаешь, герцог так занят сейчас. Он сказал, что зайдет попозже.
— А я изучал бури на Арракисе.
— Бури. Вижу.
— Довольно скверная штука.
— Скверная штука — слишком мягко сказано. На равнине эти бури проходят шесть-семь тысяч километров. Их порождает все, что несет энергию: кориолисова сила, другие бури, все, в чем есть хоть унция энергии. За час они могут продвинуться на семь сотен километров и несут с собой все, что попадется на пути… песок, пыль, все… Такая буря не только сдирает с костей всю плоть, даже кости истачивает в щепки.
— Почему же они не управляют погодой?
— У Арракиса свои проблемы, там все дорого… а еще обслуживание и ремонт. Гильдия требует ужасную сумму за метеорологический спутник, а Дом твоего отца не из самых больших и богатых. Ты это знаешь, парень.
— А ты видел кого-нибудь из фрименов?
«Ум парнишки сегодня так и мечется», — подумал Хават.
— Мог бы и не видеть, — ответил он. — О людях низин и грабенов особо сказать нечего. Ходят они все в этих болтающихся одеяниях. И воняет от них в любом помещении просто непредставимо. Это от костюмов, что они носят. Там их называют конденскостюм, — они сохраняют испаряемую телом воду.
Пол глотнул, вдруг почувствовав влагу в собственном рту, — в том сне ему очень хотелось пить. «Люди на этой планете настолько нуждаются в воде, что им приходится сохранять воду своего тела…» — От этой мысли на него повеяло отчаянием.
— Да, вода там — драгоценность, — произнес он. Хават кивнул и подумал: «Быть может, я сам навожу на него эти мысли, об этой планете нужно думать как о враге. Было бы безумием соваться туда, забыв об этом».
Пол глянул на потолок, почувствовав, что начался дождь. Серое метастекло затягивала влага.
— Вода, — произнес он.
— Ты узнаешь скоро, что значит нуждаться в воде, — сказал Хават. — Как сын герцога, конечно, ты не будешь страдать от жажды. Но вокруг тебя…
Пол смочил губы языком и вновь подумал о встрече с Преподобной Матерью неделю назад. И она тоже говорила что-то о жажде.
— Ты узнаешь о Погребальной Равнине, о великих пустынях, где нет ничего, только специя и песчаные черви, — говорила она. — Ты будешь чернить веки, чтобы не слепило солнце. А убежищем станет низина, где нет ветра, и ездить будешь на своих двоих — не на топтеремобиле, не верхом.
И Пол почувствовал, что его завораживали не ее слова… голос, певучий, вздымающийся волной и опадающий словно прибой.
— Для тех, кто живет на Арракисе, — говорила она. — Пуста кхала — земля, луны — друзья, а солнце — враг.
Пол почувствовал, что мать подошла поближе, покинув свой пост у двери. Она поглядела на Преподобную и спросила:
— Значит, нет никакой надежды, ваше преподобие?
— По крайней мере, для отца. — И старуха махнула рукой, чтобы Джессика умолкла, и глянула на Пола — Заруби себе на носу, юноша, мир держится на четырех ногах… — Она подняла вверх четыре костлявых пальца с крупными суставами. — …на знаниях мудрых, справедливости великих, молитвах праведных, доблести храбрых. Но все это ничто, — она сжала руку в кулак, — …без правителя, который знает искусство правления. Запомни же эту науку.
Неделя прошла с того дня, проведенного вместе с Преподобной Матерью. И смысл ее слов только сейчас начинал доходить до него в полной мере. Теперь, сидя в учебной комнате перед Сафиром Хаватом, Пол вдруг почувствовал острый приступ страха, он глянул на озадаченного нахмурившегося ментата.
— Где же ты болтался все это время? — спросил Хават.
— А ты встречался с Преподобной Матерью?
— С ясновидящей ведьмой императора, — в глазах Хавата блеснул интерес, — я встречался с ней.
— Она… — Пол заколебался и понял, что не смеет заговорить об испытании. Запрет глубоко въелся в разум.
— Да? Что ты хочешь сказать? Пол дважды глубоко вздохнул.
— Она кое-что сказала мне. — Он закрыл глаза, припоминая слова, и, когда заговорил, бессознательно имитировал интонации старухи — «Ты, Пол Атридес, потомок королей и сын герцога, должен научиться править. Кое-кто из твоих предков так и не научился этому». — Пол открыл глаза и продолжал — Это рассердило меня, я сказал, что мой отец правит целой планетой. А она ответила: «Он теряет ее». Я возразил: «Но он же получает более богатую планету». Она ответила: «Он потеряет и ее». Я хотел бежать и предупредить скорее отца, но она сказала, что его уже предупреждали многие — ты, мать, другие…
— Достаточно верно, — пробормотал Хават.
— Тогда зачем же мы отправляемся туда? — требовательно спросил Пол.
— Потому что так приказал император, и потому что кое-какая надежда у нас есть, что бы ни говорила ведьма-шпионка. Ну, что же еще излилось из древнего фонтана премудрости?
Пол глянул вниз, на сжатую в кулак под столом правую руку. Медленно, усилием воли, он заставил мускулы расслабиться. «Она каким-то образом овладела мной, — подумал он. — Но как?»
— Она попросила меня объяснить, что значит править, — сказал Пол, — и я ответил: это когда один командует. Тогда она сказала, что мне уже придется переучиваться.
«Прямо в цель», — подумал Хават и кивнул, чтобы Пол продолжал.
— Она сказала, что правитель должен уметь убеждать, а не заставлять. Она сказала, что наилучший кофейный прибор он должен предложить достойнейшим людям, чтобы привлечь их.
— Как же она узнала, каким именно способом твой отец привлек таких людей, как Гарни и Дункан? — спросил Хават.
Пол пожал плечами:
— Еще она сказала, что хороший правитель должен выучить язык, на котором говорит его мир, а языки различны на всех планетах. Я решил, что она подразумевает язык обитателей Арракиса, но она возразила, что имеет в виду язык камней и трав, язык, который нельзя постичь только ушами. Я сказал тогда: «Это то, что доктор Юэ зовет тайной жизни».
Хават хихикнул:
— И как она это проглотила?
— Я подумал, что она рехнулась. Она сказала тогда, что тайна жизни — это не загадка, которую надо решить, а реальность, которую надо прожить. Тогда я процитировал первый закон ментата: «Процесс нельзя понять, остановив его. Постижение процесса развивается, следуя за ним, догоняя его, сливаясь с ним». Это ее удовлетворило.
«Он осилит и это, — подумал Хават, — но старая ведьма его напугала… зачем?»
— Сафир, — спросил Пол, — а на Арракисе и в самом деле так скверно, как она говорит?
— Ну, совсем плохо быть не может, — сказал Хават, выдавив улыбку. — Взять, например, Вольный народ, этих бродяг пустыни. По результатам аппроксимационного анализа я могу тебе сказать, что их много… Много больше, чем числит Империя. Люди живут на этой планете, парень, очень много людей и… — Хават тронул глаз узловатым пальцем —… они ненавидят Харконненов лютой ненавистью. Ты не должен никому даже заикаться об этом. Я рассказываю тебе лишь как помощнику собственного отца.
— Он рассказывал мне о Салузе-Секундус, — отозвался Пол. — Знаешь, Сафир, она весьма похожа на Арракис… Может быть, там не столь плохо, но не многим лучше.
Поделиться книгой: