В конце июля 1916 года умерла мать Ульяновых.

В письмах Ленина с 1914 по 1917 год, увы, нет даже следов постоянной связи с организациями РСДРП в России. Есть случайные связи. Дело в том, что связываться было не кем. Те организации, которые уцелели от разгрома после Первой Русской Революции, окончательно распались в период Первой мировой войны.

Другие источники подтверждают мое мнение. А.В. Вронский вспоминал о приезде Марии Ульяновой в Саратов около 1910 года. «Она являлась для нас прежде всего представительницей зарубежного центра. Положение наше тогда было очень трудное, наблюдался большой разброд. Местные организации не были связаны ни с заграницей, ни друг с другом. Нас окружали трусы, предатели, осевшие мещане, отхлынувшие от революции. Наши кружки казались нам жалкими, литература часто отсутствовала, деятельные работники числились единицами. (…) Но недаром же где-то в швейцарском городке человек с щурким и веселым взглядом вместе с небольшим кругом своих сподвижников никогда не усомняется в нашей победе».

Вронский не читал писем ВИЛа, а то бы знал, что ВИЛ не верил в победу. Даже в 1917 году. С января 1917 года он пишет И.Ф. Арманд, прося об издании крошечных брошюрок, негодует на некоего Гримма, швейцарца — главу Интернационального союза социалистов за то, что тот отложил съезд союза (не решаясь принять резолюцию против войны). ВИЛ был занят мелкими делами и заботами эмигранта-социалиста, донимал знакомых просьбами устроить ему чтение рефератов (платные одноразовые лекции). Как курьез — ВИЛ рекомендовал Арманд читать старые номера Avanti (газета Муссолини!) в письме от 14 января 1917 года. «Вы легко научитесь по-итальянски читать, старые номера Avanti могу достать» (читать он мог и по-немецки. Его иностранные языки были как бы мертвыми для него, как латынь и греческий, он их только читал). 16 января 1917 года ВИЛ смешно пишет Арманд, подтрунивая над собой и состоянием партии: «Поэтому партийную кассу я думаю сдать Вам (чтобы Вы носили ее на себе в мешочке, сшитом для сего), ибо из банка не выдадут во время войны». Окружением ВИЛ недоволен. «Вообще здешние левые, по правде сказать, архидрянь. Вчера было собрание (я устаю от собраний; нервы — швах, головные боли; ушел до конца) — общее. Перевыбирали правление всей цюрихской организации», — это он изливает злобу Арманд 17 февраля. И никакого, заметьте, упоминания о России. 12 февраля 1917 года ВИЛ пишет Ольге Равич в Женеву: «Пессимизм, по правде говоря, часто охватывает не Вас одних. Партия здесь насквозь оппортунистическая — благотворительное учреждение для чиновников-мещан. (Не забудьте, пожалуйста, всю нашу переписку уничтожать.) Когда у Вас кантональный съезд социалистической партии? Проект резолюции я послал Абрамовичу. Переслал ли он Вам?..»

ВИЛ занимается кем и чем угодно, только не Россией. И это накануне Революции. О приближении которой не знают ни он, ни его корреспонденты. Потому что эмигранты понятия не имеют, что происходит в России. ВИЛ пишет И.Ф. Арманд 14 февраля: «В воскресенье был съезд кантональной Цюрихской с/д партии. Наши („молодые“) внесли подготовленную нами левую резолюцию, собравшую 32 голоса. Это большой успех». Коллонтай он пишет: «Завтра съезд шведской партии. Вероятно, раскол? Кажись, у молодых разброд и путаница дьявольские. Знаете ли Вы по-шведски? Можете ли наладить сотрудничество (мое и других левых) в газете шведских молодых?» И вот, наконец, о России от 19 февраля 1917 года, в письме из Цюриха в Клоран И.Ф. Арманд. «Дорогой друг. Получили мы на днях отрадное письмо из Москвы (вскоре пошлем вам копию. Хотя текст и неинтересен). Пишут, что настроение масс хорошее, что шовинизм явно идет на убыль и что, наверное, будет на нашей улице праздник.Организация-де страдает оттого, что взрослые на фронте, и на фабриках молодежь и женщины, но боевое настроение-де от этого не понижается. Присылают копию листка (хорошего), возмущенного московским Бюро ЦК». В этих ВИЛовских «де» — вся его неуверенность, как и в этом «наверное».

Еще одно упоминание о России появляется в письме ВИЛа Арманд от 25 февраля 1917 года. «Обыски у Е.Ф. в Харькове и “бумага” расследованы комиссией!!! Из Берна Григорий пишет о большой победе над гриммовской К° вчера. Ура!» И далее все письмо посвящено делам и заботам швейцарским и европейским. За две недели до российской революции.

5 марта 1917 года ВИЛ пишет большое письмо А.М. Коллонтай: «Дорогая А.М. Газетные известия говорят о созыве на 12.05 съезда молодых в Швеции для основания новой партии на циммервальдских принципах». В письме много говорится о циммервальдском духе, о Каутском, о резолюции итальянской социалистической партии, об Америке, Германии, Дании. Но ничего о России и событиях в России! Это говорит о том лишь, что все связи ВИЛа с Россией были полностью потеряны. Он ничего и никого не контролировал. Ни партию, ни даже своих друзей.

Только 15 марта ВИЛ пишет Арманд: «Мы сейчас в Цюрихе в ажитации: от 15.03 есть телеграмма в Zьricher Post и в Neu Zьricher Zeitung, что в России 14.03 победила революция в Питере после трехдневной борьбы, что у власти 12 членов Думы, а министры все арестованы. Коли не врут немцы, так правда. (…) Я вне себя, что не могу поехать в Скандинавию!!! Не прощу себе, что не рискнул ехать в 1915 году».

Итак, по письмам Ленина складывается впечатление, что к январю 1917 года РСДРП была полностью разложившимся организмом. Что Ленин вообще с Россией и с партией связей не имел, не переписывался, что распались все связи, что к нему не доходили даже слухи.

Весть о революции была полной неожиданностью. В письме А.М. Коллонтай от 16.03.1917 ВИЛ пишет: «Дорогая А.М. Сейчас получили вторые правительственные телеграммы о революции 1(14).03 в Питере. Неделя кровавых битв рабочих, и Милюков+Гучков+Керенский у власти. По „старому“ европейскому шаблону… (…) Главное теперь — печать, организация рабочих в революционную с/д партию. Мы создадим по-прежнему свою особую партиюи обязательно соединим легальную работу с нелегальной. Ни за что снова по типу II Интернационала! Ни за что с Каутским. Непременно более революционная программа и тактика (элементы у Либкнехта, у S.L.P. в Америке, голландских марксистов и т.д. есть) и непременно соединение легальной работы с нелегальной».

То есть ВИЛ практически признал, что партии нет. «Мы создадим», — говорит он. Если бы партия была, зачем создавать? А Великая Ложь Ленинианы состоит в утверждении, будто партия была.

Ленин становится гениальным на подножке пломбированного вагона, в котором едет в Россию с эмигрантами-социалистами. Он гениален с марта 1917 года. До этого ВИЛ неуклонно ошибался, опаздывал и выбирал не те цели. Господина Маркса, ездившего в омнибусе в Лондонскую публичную библиотеку, из ВИЛа не получилось. Пришлось ему переквалифицироваться в вождя Революции. Он сделал это блестяще. В этом его гениальность.

ГЛАВА 13

В середине сентября я встал в конце судебного заседания и попросил у судьи свидания «с моей гражданской женой Анастасией Л., 1982 года рождения, проживающей в г. Москва». Гражданская жена сидела на первой скамье в зале суда, черное платьишко, китайская косичка, тонкая шейка.

«Напишите заявление как положено, — вздохнул судья. — Я рассмотрю». Я тут же в тюремной клетке, положив листок на скамью подсудимых, написал заявление: «Прошу предоставить мне свидание с моей гражданской женой Анастасией Л.». Жена в это время, косичка на затылке, выходила из зала.

20 сентября меня забрали прямо с прогулки на свидание. Старший хаты Игорь тоже был вызван на свидание. Нас сковали с Игорем одним наручником и вместе с еще двумя парами мордатых зэков, смахивающих на бэсээмщиков (БСМ, бывший сотрудник милиции), спустили во двор. Сопровождаемые soldaten, мы прошли через двор по диагонали и вошли в сарайчик для свиданий. Там сидел за столом наш начальник по режиму, бывший омоновец. Сидел он лицом к торцу стеклянной перегородки, разделяющей сарайчик надвое: на гостевую половину и нашу зэковскую. Вдоль стекла тянулись прилавки и телефонные трубки. Шесть отсеков у нас, и, как в зеркале, у них.

Родственников наших вывели из угла двора справа. И они пошли к нам, возвышаясь по пояс над цветами. Цветы вырастили шныри по приказанию начальства. Родственников было семеро. Потому что одна семья — отец и мать явились к своему зэку вдвоем. Моя «жена» — самая мелкая по размерам и самая юная по возрасту — шла сзади всех вприпрыжку, только головенка возвышалась над цветами. А надо сказать, шныри вырастили там у окна целую степь. На длинных стеблях возвышались высокие и скромные осенние цветы, в большинстве своем скромно розовые и лиловые.

Она пришла и села. Такая хорошенькая в брезентовом куртеце своем, китайская косичка и жует резинку. Глазки улыбаются, зубы передние мне предстали в стекло на меня вперед.

— Здравствуй, Волк! — сказала она.

— Здравствуй, Клюковка! Как же я рад тебя видеть!

— Ты мое письмо получил? — спросила она, когда мы сделали все нужные гримасы, улыбки и освоили наши визуальные образы.

— Да, получил и давно ответил.

— Ну, я же тут, в Саратове, — сказала она. — Там в моем письме была важная просьба.

— Собаку разрешаю, — сказал я.

— Ой, как классно!, — обрадовалась она. — Я уже знаю, какого она будет цвета, — сказала она и так всплеснула руками. — И это будет буль. («Буль» она сказала шепотом.)

— А он не съест меня, когда я выйду из тюрьмы?

— Нет, тебя не съест. — Она склонила головку набок и глядела на меня испытующе. — А почему ты разрешил?

— Лучше, чтоб ты завела собаку, чем мужика, — сказал я с улыбкой.

Мы оба расхохотались. Между тем ситуация была трагической, и в этой фразе выразилась вся моя и ее трагедия. Я сидел уже полтора года, и срок мне могли запросить немалый. Она — абсолютно честная маленькая девочка, выросшая при мне из подростка, была, разумеется, преисполнена верности и благородных побуждений, какими наполнены девочки-подростки. Однако время точит и камень. Она сейчас еще в восторге от своей тяжелой любви, от себя — страдающей и меня — героя в тюрьме. Но время точит камень и ржавит до дыр железо. Время способно источить и волю маленькой девочки, ее решимость быть хорошей и верной. Я все это понимал. Как и то, что, да, можно остаться верной, это не выше человеческих сил. Сверхчеловек, я был лишен возможности написать и сказать ей: «Забудь меня и живи. Найди себе мальчика и живи как девушки твоего возраста». Я не мог, потому что она ведь тоже необыкновенная и сверхчеловеческая, у нее даже дар прорицания есть. Я бы унизил ее. Я бы опошлил. Потому я подумал, глядя на нее: терпи сколько сможешь, маленькая. Будь мне верна, залейся слезами, страдай, мучайся, не спи, вопи! Это благородно, возвышенно, трагично — вот чего я от тебя хочу. Я не добрый друг, я злой, ревнивый, трагический любовник, готовый съесть тебя всю. Только такая любовь мне — герою — под стать. Да, я хочу твою молодость!

— Знаешь, младшая жена пророка Мохаммеда еще играла в куклы, — сказала она стесняясь.

— Скажи… Ну ты меня долго ждать собираешься? — спросил я с улыбкой.

— Я тебя буду ждать всегда, — сказала она. И осмотрелась. — Я как-то не так себе все это представляла…

— А как?

— Ну, стекло. Давай его разобьем и поцелуемся! — предложила она.

В левом ушке у нее была булавка. На пальцах пластмассовые колечки.

— На мне такое платье красивое! Жаль, ты не видишь! — Мы улыбались друг другу. Рядом Игорь степенно разговаривал с высокой блондинкой с высокой — куличом, прической. Я видел, как блондинка косилась на мою гражданскую жену-клюковку. — Еще это… я выполнила твое приказание. Я поступила на факультет журналистики. Занятия начинаются 1 октября.

— Молодец, Клюковка. Я всегда знал, что ты чудо природы.

В 1999 году она сдала: 1) выпускные экзамены в школе; 2) и 3) — экзамены сразу в два института. Поступила в оба. Правда, учиться тогда в Литературном институте бросила. Устроилась продавать мороженое, когда я уже сидел в тюрьме. Однажды скормила остатки мороженого детям и старухам. За что ее выгнали. Ушла в зоомагазин. Так мы разговаривали, водили руками по стеклу и складывали наши ладони. На самом деле, хотя мы смеялись и улыбались, я даже ничего не мог ей сказать откровенного. Ведь нас слушали. В прорезь между склонившимися с одной стороны стекла носами зэков, а с другой — носами их родственников, далекий, сидел у входа офицер. Он мог по выбору слышать каждый разговор. И конечно, могли записывать разговор Волка с Клюковкой маньяки-эфэсбэшники. Что они и сделали, я уверен. Ведь они подслушивали нас в нашей спальне раньше. Я своими ушами изучал аудиокассеты уголовного дела.

Я спросил:

— Ну ты хоть немного выросла?

В ответ она встала и отошла, демонстрируя себя. Боже мой, на этом трогательном создании, именуемом «моя гражданская жена», были черные чулки!

Я сказал, что нечего ей тут делать, в Саратове, процесс продлится еще долго, чтоб ехала учиться к 1 октября в Москву.

По истечении часа родственников собрали и повели прочь. А на нас надели наручники, и мы стали ждать, когда нас заберут. Я видел, как она вышла подпрыгивая и позади всех, подпрыгнула на носках и помахала мне рукой. Проделав это несколько раз, она ушла за цветы, и головка ее с косичкой поплыла, поплыла над цветами и ушла из тюремного двора.

Когда я шел со свиданки с Клюковкой, пристегнутый к Игорю наручником, дул мощнейший ветер, раздувая мои штаны, как шаровары Тараса Бульбы. Штук шесть шнырей перебирали кучу толстой моркови с ботвой, вываленной из рядом стоящего со вздыбленным ящиком самосвала. Еще пара шнырей ворочала вилами в ванной, сидящей ножками в траве, там в воде они мыли морковь. Я вдруг вспомнил свое древнее, 1968 года, если не ошибаюсь, стихотворение:

Под диким небом северного чувстваРаз Валентин увидел пароход,Он собирал скорее пассажиров,Чтобы везти их среди мутных вод…

Там были вот какие строки:

Морковь заброшена, багром ее мешают,И куча кровяных больших костей,И вот сигналом крика собираютНа пароходе несколько гостейИ раздают им кружки с черным соком,Дымящеюся жижею такой.А пароход скользит по речке боком,А берег дуновенный и пустой…

Я долгие годы истолковывал это стихотворение как зарисовку Дантова Ада, но вот в третий год XXI века сподобился наблюдать в тюремном дворе сцену из своего стихотворения. Морковь мешали не багром, но вилами, вилы — атрибут Ада. Гостей пришло семеро, ведь к одному зэка пришли, как уже упоминалось, двое. Не гости пошли пить из кружек черный сок, но свой дымящийся черный чифирь пошли пить зэки. Двор был дуновенный и пустой. Шныри не в счет, черные, они сливались с природой. Небо было дикое, осеннее, чувственное. «Под диким небом северного чувства». И тюрьма, как большой пароход о четырех палубах, плыла в Вечность.

ГЛАВА 14

Был вечер 23 октября. Игорь разгадывал сканворд, лежа на животе. На верхней шконке придремывал Артем. Свет долго не выключали, хотя время отбоя уже прошло. Игорь время от времени выкрикивал: «Дрон!»

Хитрый Артем бурчал «У-у-уу!», не открывая глаз.

Игорь: «Дрон! Вставай, ты вставать будешь, блядь, уже два часа лежит!»

Артемий продолжал лежать. Вдруг под тревожную дробь музыкального сопровождения по ящику объявили, что в Москве захвачен террористами музыкальный театр в районе Волгоградского проспекта, где шел мюзикл «Норд-Ост». Около 30—50 чеченских, предположительно, «боевиков» захватили в заложники около 500—800 человек. Мои сокамерники прореагировали вяло, лишь мое волнение постепенно взвинтило их.

В тот же день гособвинитель, некто Николай Абрамов, запросивший за изнасилование и убийство одиннадцатилетней девочки Цибисову — 22 года, а его двоюродному брату — 8 лет соответственно, был чуть-чуть разочарован. Ибо судья Бодров приговорил Цибисова к 20 годам строгого режима, а Чванова — к 4 годам.

24 октября я записал в тюремном дневнике: «45 человек, среди них дети, беременные женщины, уже отпущены. Среди заложников — семь граждан Германии, четыре американца, австриец, австралиец и т.д. Всего около 60 иностранцев. Театр находится в тройном кольце осады. Боевики (среди них около десятка женщин в черном, на лице каждой — чадра) потребовали, чтобы переговоры с ними вели представители Красного Креста и „Врачи без границ“, а также Хакамада и Явлинский. Так как Явлинский находится в городе Томске на похоронах, то решили заменить его Немцовым. В Москве и РФ — ожидаемая истерия. Хоть бы вся эта хуйня скорее прошла, ведь у меня суд и статья „Терроризм“ не снята, посему в такой обстановке в обществе лучше бы не судиться. СМИ заведомо посвятили все часы утра этому захвату. Боевики требуют вывода войск из Чечни, и только.Уроды из правительства достаточно больны, чтобы затеять штурм. И будет кровавая баня».

25 октября я записал: «Все телеканалы ведут с утра многочасовую трансляцию из музтеатра на Дубровке. Утром сегодня чеченцы выпустили еще семерых (первого в 5.30 и т.д.) Телеканалы внутрь, я так понимаю, не пускают наши. Однако НТВ пустили внутрь вместе с доктором Рошалем. Показали скорее скромного юношу в черной вязаной шапочке и камуфляже (Мовсар?) — Бараев и двух девушек (чадра на лице), на поясе сумки, предположительно со взрывчаткой. К 16.15 уже выпущены семь человек рано утром и восемь детей чуть после полудня».

26 октября: «День будет навсегда знаменателен тем, что рано утром маньяки пошли на приступ ДК Шарикоподшипникового завода. Предварительно в ДК был распылен сонный (или снотворный, или нервно-паралитический) газ. Результаты этого умерщвления сами миротворцы (в частности, генерал Васильев, замминистра МВД Грызлова) тщательно скрывали более восьми часов. Генерал Васильев лживо сообщал все утро, что все террористы числом 37 убиты, а заложники не пострадали. Ни один не пострадал, так же как и штурмовавшие театр спецназовцы ФСБ. Только около 13 часов генерал Васильев «с прискорбием» сообщил, что 67 заложников погибли. По телевидению была продемонстрирована оперативная съемка. Был показан зал театра, где в креслах сидели сонные мертвые женщины-боевики, явно убитые во время сна. Одна, переломившись в позвоночнике в обратную естественной сторону, повисла на кресле, как сложенная газета. Мужчины лежали в коридоре. Умерщвленные, иного слова не подберешь. «Пояса смертников» остались, разложенные убийцами, на стойке бара. В руку опрокинутого выстрелами на бегу Бараева была вложена бутылка коньяка «Хеннесси», спокойно стоящая, целехонькая. (Зловещий юмор спецслужб. Позорнее этого был бы кусок свинины.) Среди взрывчатки и поясов шахидов разложены были и шприцы. Версия власти: якобы боевики стали расстреливать заложников. И тогда, чтобы боевики не взорвали ДК, якобы вмешались спецслужбы. Ни один заложник на 15 часов дня не был допущен к телекамере. Все они распределены по больницам, куда их вносили потерявшими память, без сознания. Что они еще станут говорить, очнувшись. 104 наиболее «тяжелых» заложника помещены в ветеранском госпитале, где, по всей вероятности, многие умрут вскоре. Васильев дал понять, что количество жертв будет увеличиваться, заявив, что на сегодняшнюю минуту погибли 67 человек.

Я надеюсь, что эта история «а ля Освенцим» серьезно подорвет у народа веру в Путина. «Кровавая баня» — так называется случившееся. Эфир полон поздравлений и одобрений правительствами Запада действий российских спецслужб, однако Великий Обман состоит в том, что эти мнения были получены, когда еще о потерях среди заложников не было известно и власть утверждала в лице своих Spokesman, что жертв среди заложников совсем нет. Событие историческое. Как Ходынка или Кровавое воскресенье. Умерщвление — вот подходящее слово».

Запись от 27 октября. «Сегодня Россия отдыхает от содеянного злодеяния. По ящику показывают фильмы ФСБ о взрыве домов на улице Гурьянова и Каширском шоссе, прославляют „доблестные“ спецслужбы. Вчера Министерство здравоохранения объявило, что, по последним данным, „погибли более 90 заложников“. Якобы еще 20 человек умерли в ветеранском госпитале № 1, где были помещены 104 наиболее тяжелораненых (или загазованных). Постепенно количество жертв будет расти. Станут говорить родственники убитых, будет выясняться, что все убитые заложники погибли от пуль спецслужб или от газа спецслужб, а не от пуль боевиков. Подлые российские традиции человекоубийства преобладали, и самое позорное, что у спецслужб нет потерь. Умерщвление. Российские граждане умерщвлены российским спецназом. Надо требовать расследования, которого не будет, конечно». «В 14 часов в новостях по 1 каналу услышал, что количество жертв возросло до 118 человек и якобы цифры не окончательные. Вероятнее всего, они были мертвы уже в тот момент, когда их завезли в госпиталь. У меня такое впечатление, что это начало конца Путина. Во кровищи-то напускал, спецслужбист! С экранов продолжает литься поток лжи. Короткие интервью зарубежных лидеров чередуются с мнениями простых граждан — прохожих, где они выражают восхищение и благодарность спецслужбам. Однако о том, что эти интервью взяты утром 26 октября до 14 часов, когда власти заявили, что ни один заложник не погиб, телевидение молчит, покрывая преступления власти».

На следующий день меня спустили на суд-допрос. Прокурор Вербин, похожий на поставленную на попа двуручную пилу, должен был продолжить чтение доказательств обвинения. В клетке под лестницей нас скопилось так много и мы стояли столь плотно, что одному пацану стало плохо. Длинный, он опустился и сел нам под ноги. Мишка, в кепочке, знаю, что он весь исколот татуировками, фамилия его мне неизвестна, протиснулся ко мне сквозь месиво тел зэка.

«Эдик, я хотел тебя спросить… Вот должен сегодня у меня на суде выступить эксперт…» Короче, Мишку обвиняют в убийстве жены тяжелым предметом «уголком» по голове (под пытками он вначале оговорил себя в этом сам), в то время как экспертиза установила, что удар нанесен тупым предметом овальной формы, может быть гирей или гантелей. Якобы Мишка выбросил орудие убийства в окно, но под окном заасфальтированная крыша магазина. На ней нет ни единой вмятины, и орудие убийства не обнаружено. Я объяснил Мишке ситуацию так, как понимал ее сам. Я кое-что знаю из УК и нового УПК, но, конечно, никакой я не специалист по уголовным делам. Однако моя общая грамотность уже делает меня своего рода экспертом в глазах многих заключенных. Надо же.

Минут через пятнадцать мы уже сидели в воронке, а воронок был припаркован у Первого центрального корпуса тюрьмы. Я разговаривал с Мишкой, когда меня выкликнули: «Савенко!»

«Эдуард Вениаминович. 1943 год», — отозвался я и, протиснувшись сквозь зэка, выпрыгнул из воронка. Вместе со мной в облсуд выкликнули Серегу Михайлова и его подельника Пузова. Нас рассадили в автобусе в боксы. У Пузова и Сереги Михайлова у каждого по шесть судимостей. Обвиняют их в двух убийствах с целью ограбления. И последующем поджоге квартиры. По мере продвижения судебного расследования Михайлов и Пузов мрачнеют.

К вечеру, вернувшись в тюрьму, я получил вместе с дачкой газеты «Коммерсант» за 28 и 29 октября. Заголовок на первой полосе «Коммерсанта» за 29 октября кричал: «Передозировка». Подзаголовок заявлял: «ФСБ провела эксперимент на заложниках». Жирным шрифтом: «Вчера Президент Владимир Путин объявил траур по жертвам теракта в Театральном центре на Дубровке. В списках погибших значились 117 заложников и 50 террористов. Эта цифра не окончательная — десятки людей находятся в критическом состоянии в реанимации. Практически всех заложников, как признал вчера комитет здравоохранения Москвы (и написал в экстренном выпуске «Ъ»), убил газ, использованный спецназом. Причем этот газ не находился на вооружении «Альфы». Нельзя исключать, что погибшие заложники стали жертвой эксперимента, проведенного в рамках всемирной борьбы с терроризмом».

Из чтения статьи возникает следующая картина. За два часа до начала штурма Мовсару Бараеву стали звонить на мобильный политики, генералы и даже авторитет Лечи Исламов (Борода) из Краснопресненской пересыльной тюрьмы. Делалось это, чтобы отвлечь Бараева, так как вопрос о штурме был решен наверняка заранее. Без сомнения, самим Путиным. Такое крутое спецслужбистское правительство не могло себе позволить прогнуться под террористами.

Материалы, опубликованные «Коммерсантом», подтверждают мой вывод: когда они говорили (с Лечо Бородой), бойцы спецгруппы «Альфа» уже действовали в Театральном центре на Дубровке. Туда они отправились после почти двухдневных консультаций с техническими сотрудниками центра, которым удалость сбежать в первый день от террористов. «Достав план здания, — рассказал „Ъ“ один из техников, — чекисты поинтересовались, где проходят вентиляционные короба и шахты; в ночь перед штурмом одна из спецгрупп проникла на первый этаж здания, где располагались технические помещения. Там везде большие, в рост человека, окна. И террористы, опасаясь снайперов, туда не спускались. Из подсобок спецназовцы проделали небольшие отверстия в стенах и перегородках. С их помощью удалось получить доступ к вентиляции, а также установить видеоаппаратуру, которая позволяла контролировать все события, происходящие в зрительном зале. Так спецназовцы выяснили, что вооруженные автоматическим оружием мужчины-террористы находятся на сцене и на втором этаже захваченного здания. Зрительный же зал в основном контролируется женщинами-камикадзе. Последние, буквально увешанные взрывчаткой, и представляли главную опасность для заложников. Они расселись таким образом, чтобы при взрыве размещенные на них бомбы уничтожили все живое в зале. Кроме того, мощные бомбы были обнаружены в центре зала, а также у колонн, которые удерживали балки и потолок».

Тут я считаю нужным прервать цитирование, чтобы заявить: вероятнее всего «пояса шахидов» на женщинах служили всего лишь устрашительной декорацией. Главной ведь целью был захват здания Театрального центра. Эта цель была достигнута. Пояса могли вообще не содержать в себе взрывчатки, или некоторые из них могли содержать ее совсем немного. До этого чеченские националисты никогда не использовали «пояса шахидов». Спасатель Юрий Пугачев на 2-й полосе того же номера «Ъ» свидетельствует: «Руководство операции говорило, что всех шахидок удалось уничтожить до того, как они привели в действие закрепленные на них устройства. Может быть, это и так. Но я лично видел трупы нескольких женщин в черной одежде, у которых были буквально разорваны взрывами животы. Очевидно, взрывчатка была не очень мощной, а взрывная волна распространялась в сторону от террористок».

Нет, спасатель Пугачев, не туда рассуждаете. Взрывной волны вовсе не было, поскольку тогда были бы тела заложников, пораженные взрывной волной. Чеченки ведь сидели среди заложников. А взрывных устройств, лимитированных одним сиденьем, не существует. И заложников, пораженных взрывной волной, не обнаружено. Только два заложника пострадали, но от пуль, не от взрывчатки; остальные — от газа. Второй элемент, позволяющий утверждать, что угроза взрыва здания — блеф, придуманный властью, дабы оправдать умерщвление, сознательно сорванные переговоры и решение штурмовать, дабы продемонстрировать силу власти, — это пресловутые мощные бомбы в центре зала и у колонн. Дело в том, что мощные бомбы (заботливо оголенные, чтобы их хорошо было видать, а к ним ведут провода, и уходят эти провода куда-то в потолок зала) видны на видеокассете ФСБ. А съемки были сделаны после того, как из зала вынесли всех заложников — живых и мертвых и привели его в тот вид, который подходил ФСБ. Ни один независимый наблюдатель или журналист не видел зал до того, как его прибрали чекисты. На кассете — инсценировка! Позднее НТВ демонстрировал видеокассету, снятую одним из заложников, и также фотографии, снятые другим заложником (украинцем) до штурма. Втайне от террористов. На этих видеодокументах мы видим, что на месте самой большой бомбы фугаса-бомбы нет. Есть сумка вдвое меньше бомбы, и никакие провода никуда не ведут, тем более к потолку. Сотрудники ФСБ прибрали зал и пристроили бомбу и провода, чтобы оправдать свое злодеяние против невинных русских заложников. Вот в чем дело. Не было риска взрыва здания — вот что! А именно риск взрыва приводится властью как важнейший аргумент оправдания штурма.

«В штабе по освобождению заложников газовая атака была резервным вариантом, — пишет „Ъ“. — До последнего момента все надеялись на то, что с террористами удастся достигнуть компромисса на переговорах. Когда же наблюдатели доложили в штаб о начале стрельбы (после первого расстрела из зала попыталась вырваться группа заложников), было принято решение о начале штурмовой операции».(…)

Вот свидетельство собеседника «Ъ», технического сотрудника центра на Дубровке: «Когда в зале раздались очереди, мы находились в подсобке первого этажа со спецназовцами. Альфовцы тут же начали связываться с кем-то по рациям и, судя по их разговорам, получили „добро“ на штурм. Правда, та группа, которая была с нами, в бой не вступила. Спецназовцы подошли к отверстиям в стенах, ведущим в вентиляцию. Некоторые из них сняли с плеч рюкзаки и вытащили баллоны, напоминающие те, с которыми плавают аквалангисты, только меньше по размеру и пластиковые, а не металлические. Что было дальше, я не знаю. Перед тем как выпустить газ, нас, гражданских, вывели из здания за оцепление».

«Газовой атаке, — продолжает „Коммерсант“, — предшествовала светошумовая маскировка. Из десятка подствольных гранатометов спецназовцы открыли огонь по огромному рекламному плакату с надписью „Норд-Ост“, который закрывает окна второго этажа на фасаде здания. Гранаты, пробивая ткань плаката и стекла, влетали в зал и разрывались. Люди в прямом смысле глохли и слепли».

— Террористы решили, что проникший в здание спецназ забрасывает их гранатами с балкона и стали стрелять туда, отвлекшись от заложников, — рассказал «Ъ» один из участников штурма. — Но стрельба через мгновение стихла, начал действовать газ.

А вот что рассказывает заложник Сергей Новиков: «Я толком не понял, что произошло. Штурм начался, когда мы спали в креслах. Раздались выстрелы, взрывы, а потом резко перехватило горло. Они (террористы) предупреждали, что если при стрельбе мы попытаемся укрыться, то они взорвут бомбы. Поэтому под кресла никто не лег. Все просто пригнулись и закрыли головы руками. Потом совсем стало нечем дышать. Я не мог и двигаться. Меня словно парализовало. Подумал: все, конец. Потом, не знаю, сколько прошло времени, сознание вернулось. Какой-то парень в темной форме нес меня на плече. Запомнил, что в другой руке у него длинная винтовка, наверное, он был снайпером».

На четвертой полосе «Ъ» парнишка по имени Егор, выписавшийся из 13-й больницы, на вопрос корреспондента «Ъ»: «Вы считаете, что операция прошла хорошо?» отвечает: «Да, считаю». Однако далее сообщает вот что: «В вас стреляли?» — спрашивает корреспондент. «Нет, ни в кого не стреляли». — «То есть расстрелов перед штурмом не было?» — «Не было». — «Почему же сказали, что террористы стали расстреливать заложников?» — спросил немецкий журналист. «Я не спал в это утро, — отвечает Егор. Они, ну, террористы, вели себя спокойно. А когда пустили этот газ, то сразу ничего не поняли. Я увидел, как они забегали, ну, испугались. И тут стали падать, засыпать. И я тоже отрубился».

Некий мужчина здесь же, во дворе 13-й больницы, по имени Валерий, на вопрос испанского корреспондента: «Это был террор, как вы думаете?» отвечает: «Да, террор. Когда людей берут в заложники, это всегда террор. Но погибли люди от рук своих. Мне дочка звонила, там у них все было спокойно. С детьми обращались нормально. Она мне сказала, что убита была только одна женщина, в самом начале. Понимаете? А их всех под одну гребенку…»

Во дворе 13-й больницы бродили родственники заложников, обмениваясь мнениями: «Угробили людей, свои угробили». «Нас, как тараканов, потравили».

Даже только из вышеизложенного сам собой напрашивается вывод: в интересах чеченцев было тянуть переговоры как можно дольше. Тем самым ежедневно приковывая внимание всего мира к войне в Чечне. А вот в интересах Президента и Правительства как раз следовало как можно быстрее прекратить кризис, для них затягивание кризиса было ежедневным признанием своей слабости перед всем миром. Нормальное правительство желало бы прекратить кризис как можно быстрее, однако было бы связано в своем желании нормами морали. Но, как мы видим, не российское правительство.

Конечно, террористы не расстреливали заложников рано утром 26 октября. Иначе не были бы убиты в мирных спящих позах, сидящие среди заложников шахидки. Часть их скопилась бы в одном месте, там, где был расстрел, если бы он имел место. Тем более, если бы после якобы имевшего место расстрела из зала попыталась бы выбраться группа заложников. Но шахидки мирно дремали, сидя среди дремлющих заложников.

Бараева отвлекали разговорами с генералами и авторитетами. Затем спецназ запланированно открыл огонь по рекламному щиту «Норд-Ост», действительно осуществляя шумовую маскировку. Предназначалась, однако, эта маскировка не для боевиков, но для СМИ, для российского общества. Когда звучат выстрелы, то даже опытные вояки не всегда определят, откуда ведется огонь. Нужно было создать шумовую подделку под «расстрел заложников». Начали стрелять, вероятнее всего, уже после того как пустили газ. Ясно, почему и Егор, и Сергей Новиков, и дочь Валерия, и никто из заложников не видел и не слышал расстрела заложников. Потому что расстрела не было. Было желание подполковника Путина выглядеть сильным человеком. А газ был нужен для того, чтобы не пострадали столь любимые Президентом его коллеги, офицеры спецслужб.

Я не помню, на какой цифре остановился страшный счетчик числа умерщвленных Российским государством российских граждан. Если я не ошибаюсь, в конце концов, было признано, что погибли 139 заложников. Среди них дети. На четвертой полосе «Коммерсанта» за 28 октября работник московского морга № 2 «сообщил, что в субботу во второй половине дня к ним привезли пять трупов детей. Им было от 11 до 16 лет. Никаких версий гибели детей дежурный врач назвать не мог».

У меня есть версия. Несмотря на то что нахожусь в следственном изоляторе, рискую озвучить ее из тюремной камеры. В Российской Федерации воцарился абсолютистский режим, который можно охарактеризовать как государственный фашизм. Не тот романтический фашизм молодой мелкой буржуазии — торговцев, мясников, журналистов и рабочих, который коротко пробушевал в Европе, в частности в Германии и Италии в 20-е, 30-е и 40-е годы. Но фашизм пожилых чиновников, олигархов и офицеров спецслужб. Наиболее подходящей аналогией этому режиму являются царствование и фигура Николая Второго. Менты — суть современные казаки этого режима, эфэсбэшники — его жандармы, охранное отделение. Его бизнесмены и чиновники, его Чичиковы — это Чубайсы и Черномырдины. А его Союз Михаила Архангела — движение «Идущие вместе».

ГЛАВА 15

В сравнении с горой трупов, накошенных государством в течение одного утра 26 октября в Москве в Театральном центре на Дубровке, наши деяния, нас, содержащихся на 3-м корпусе Саратовского централа, бледнеют. В начале ноября судили Мишку — зэка, которого обвиняют в убийстве жены тупым овальным предметом. Перед приговором Мишка пробрался ко мне в воронке в мой угол. Сел на корточки, опершись мне на колени руками, и подробнее рассказал свою историю. Прокурор запросил ему 11 лет. Он ехал на приговор. «Эдик, ты не поверишь, в крови у нее нашли опий, а она никогда наркотиков не употребляла. Она сидела убитой в подъезде. А я с ней расстался за много часов до этого. Она на работу на рынок пошла, в кафе мы посидели, и я домой поплелся, а она на работу. Ну, она зашибала всегда, но никогда ни денег не теряла, ничего с ней не происходило. Иначе с каких бы ее на рынке держали, Эдик? И чего бы я ее убивать стал?» Мишку одновременно со мной слушает еще один мой знакомый зэк, молодой бывший военный. Этот банально влип в уголовное дело, остановившись оказать человеку помощь, а его обвинили в убийстве. В воронке сделали уборку. Окатили его хлоркой. Стены и лавки окатили и загнали нас внутрь. На мне тулупчик, на него, короткий, я умудрился присесть краем задницы. Остальным приходится хуже. Хлорка ест наши легкие. Между двух убийц я приехал в воронке на 1-й корпус. Понятно, что и зэки умеют лгать не хуже свободной части населения России. Но я верю Мишке на все сто. Я не следователь, не прокурор, не судья, я товарищ по несчастью, мне врать нет смысла. Чтобы показаться хорошим? В тюрьме это не доблесть — быть хорошим. Здесь зэки часто пытаются представить себя более ужасными, чем они есть. Мишка не скрывает ни свои судимости, ни свое дело. Изможденный веселый висельник Мишка. Позже я узнал, что вопреки всем экспертизам и форме орудия убийства и его отсутствию Мишка получил свои 11 лет. Дело в его первоначальном признании. Он не смог выдержать пыток, Мишка. Очень многих зэков пытают дознаватели и следователи. Вопреки всем правам человека простых зэков пытают и избивают. Это аксиома, пытки — не исключение, но правило. При аресте же избивают всех.

В тот же день в облсуде запросили пыжа Михайлову и 20 лет его подельнику Пузову. Серега Михайлов выглядел солиднее своих преступлений. Зэк с шестью судимостями, он был настоящий «вор», со всеми значениями этого слова, которое в слово «вор» вкладываются обыкновенно. Ядовито-насмешливый, худой, выше среднего роста, с носатой головой скворца, в адвокатских и в клетках он тотчас становился центром внимания, какие бы люди там ни собирались. Много раз сидевших зэков часто отличает хорошее знание людей, умение немедленно распознавать психологическую структуру человека. Серега высмеивал ментов, высмеивал зэков, высмеивал наших старших камер, называя их «положенцами дырявыми». Серега смеялся, острил, дерзил, а суд его шел своим чередом, неуклонно. Насколько серьезно его положение, я узнал только от его подельника Пузова, когда нас бросили в облсуде в один бокс.

— Пыжей нам могут набросать, Эдуард, — сказал Пузов, пацан, похожий лицом на доброго знакомого мопса.

— Сергей сказал мне, что два трупа с вас сняли по одному эпизоду…

— Два-то сняли, но два остались, — сообщил Пузов.

История их преступления трагична своей банальностью. Много раз сидевший гражданин Российской Федерации волей-неволей, в конце концов, лишается всех нормальных друзей и знакомых. И обнаруживает себя живущим в криминально-алкогольном сообществе. Алкоголь скрепляет узы знакомств и отношений делового свойства — скупка краденого, наводка, соучастие — и скрашивает времяпрепровождение. Для того чтобы быть действительным членом такого сообщества, не обязательно самому быть алкоголиком. Достаточно встречаться и выпивать. Вот в таком контексте зимой Михайлов, Пузов и третий соучастник, ставший свидетелем обвинения, приехали из города Энгельс в город Саратов. Летом легче провести время досуга, зимой же необходима крыша над головой. Трое заехали к знакомой Пузова, 23-летней замужней женщине, муж ее дежурил в ту ночь, женщина и ее мать обрадовались приезду гостей, купивших и принесших с собой водку. Ну и началась попойка, в ней участвовала и случайно зашедшая подруга двадцатитрехлетней хозяйки.

Водка у них, впрочем, скоро кончилась, а денег не было. Михайлов и Пузов в сопровождении случайно зашедшей подруги вышли, посетили соседний дом, где совершили кражу шубы, кожаного плаща и телефона и еще каких-то вещей. Эти мелочи они по-быстрому обменяли на водку и вернулись к столу. За столом 23-летняя неверная мужняя жена опрометчиво назвала много раз сидевшего Михайлова козлом. Между присутствующими вспыхнула ссора. Пузов шлепнул девушку по физиономии и повел ее «успокаивать» в соседнюю комнату. Во время любовных утех девушка отключилась. Пузову, к его ужасу, показалось, что она умерла. Он вернулся к столу и сообщил об этом компании. Все зашли в комнату и склонились над девушкой. Заглянувшая было мамаша появилась и стала скандалить, выгоняя гостей. Пнула и дочь со словами: «Чего разлеглась?» Пузов стал усмирять мамашу, кулаками вначале. Затем к усмирению подключился Михайлов. Кажется, их третий товарищ противостоял им в этой схватке. В конце концов, он удалился вместе с подругой хозяйки дома, той, что случайно зашла в гости. Впоследствии эти двое выступили свидетелями обвинения.

Пузов и Михайлов решили представить все несчастным случаем. Изъяв дубленку, норковую шапку и телевизор, они совершили поджог. Пузов якобы включил газовую конфорку, а Михайлов поджег занавеску. По версии обвинения, затем они удалились вместе с подругой хозяйки дома. Так что существует несколько версий случившегося. Квартира сгорела. Пожарные эксперты определили, что в момент возникновения пожара обе женщины были еще живы, а уж потом, задохнувшись угарным газом, сгорели. Патологоанатомы не обнаружили на телах следов побоев. Мрачная алкогольная история, характерная для России.

Преступление раскрылось через месяц. Пузов и Михайлов раскатывали на автомобиле по городу Энгельсу. Машину Серега Михайлов водил по доверенности. Каким-то образом машина врезалась в автомобиль Дорожно-постовой службы. Гаишники отвезли товарищей в отделение милиции. Там Михайлов, якобы «смекнув, что длинная вереница судимостей помешает покинуть быстро тюремные стены, надеясь на снисхождение, написал явку с повинной» — так утверждает журналист саратовской газеты «Саратов СП». Невозможно себе представить, что путем умозаключения («смекнув») опытный и неглупый Михайлов предположил и решил, что, арестованному за дорожно-транспортное происшествие, ему выгоднее признаться в двух убийствах и поджоге. На самом деле в отделении (или куда они там на самом деле поступили — в РУБОП, спецназ, ОБНОН, ОМЗДОН или КОБРУ) Михайлова и Пузова подвергли обязательным пыткам. В простодушном убеждении, что пытки — это нормальное средство заставить заговорить задержанного. И что много раз судимый в чем-нибудь да виновен и в чем-то признается. Михайлов признался. Пыток никто не выдерживает. Почти никто не выдерживает. Михайлова и Пузова судили в октябре, а приговор был вынесен, вот точно не помню, чуть раньше или чуть позже умерщвления газом заложников «Норд-Оста». Сергею Михайлову дали пыжа и низвергли на спецкрыло, вниз. Пузову судья дал 17 лет, и очевидцы говорят, что Пузов был несказанно рад приговору.

Неразумные, разбитные, крикливые, пьяные дети блатного мира Пузов и Михайлов, конечно, не модели для подражания. Однако тот хладнокровный консилиум государственных деятелей и министров спецслужб, который решил применить рискованный, никогда ранее не использовавшийся газ в отношении более чем 800 российских граждан, а решение это повлекло за собой смерть 139 зрителей, актеров, детей, музыкантов, этот консилиум никак не наказан. Но ведь эти чистенькие (мы видели только чистенького генерала Васильева, но они все чистенькие), они ведь тоже убийцы!

Немудрящие, живые, полные тоски, любви, ненависти, злобы Михайлов и Пузов, два вора, и чистенький генерал Васильев и длинноносый бесстрастный Патрушев, глава ФСБ, почему по-разному с ними поступили? Михайлова погрузили в черные воды Небытия, хуже, чем убили, а Васильева и должности не лишили. Логический вывод из сравнения двух пар — Пузов-Михайлов и Патрушев-Васильев — может быть только один. Массовые убийства, скомандованные высшими чиновниками государства Российской Федерации, не наказаны. Убогие индивидуальные убийства, совершенные частными лицами по страсти, по темпераменту, потому что были подогреты алкоголем, наказаны отнятием свободы и уничтожением жизни.

Несмотря на то что преступление Михайлова-Пузова и преступление Васильева-Патрушева являются различными по масштабам (в первом случае бытовое непредумышленное убийство двух женщин, во втором — организованное массовое убийство, пусть и непредумышленное), в них в обоих главной причиной является несдержанность. В первом случае последовала неадекватно эмоциональная агрессивная реакция на враждебное поведение пьяных женщин, вспыхнувшая в ответ на обидное определение «козел», — зэковская гордость взыграла. Во втором случае вспыхнувшая в ответ на ультиматум чеченских националистов «прекратить войну в Чечне» — государственная гордость. Несдержанность, нежелание переговоров, желание насильственным актом немедленно прекратить «унижение» реализовались в гору трупов людей, которых следовало спасти. В кошмарное преступление. В тем более кошмарное, что оно совершено государством.

Кто я? Я — мужичок в пугачевском тулупчике, постоялец Саратовского централа. Я лишь размышляю над происходящим.

ГЛАВА 16

Еще в августе, в первые месяцы своего пребывания на третьяке я начал, помню, записывать звучавшую тогда в голове моей мелодию словами. Я так и не закончил это стихотворение, но вот что успел записать:

Тюрьма шумит от двери до двора,С утра вползает влажная жараИ выползает мокрый влажный зверь,Чтобы в окно протиснуться теперь…Тюрьма гудит, кричит и говорит,Тюрьма ключами кованно стучит,На суд-допрос, на бледный страшный судНас, пацанов испуганных, влекут.Тюрьма живет вся мокрая внутри.В тюрьме не гаснут никогда, смотри!В тюрьме ни девок нет, ни тишины,Зато какие здесь большие сны!Тюрьма, как мамка, матка, горяча.Тюрьма родит, натужная, кряхчаИ изрыгает мокрый мертвый плод.Тюрьма над нами сладостно поет:«Ву-у-у-у! Сву-у-у-у! У-ааа!Ты мой, пацан, ты мой, а я — мертва,На суд-допрос, на бледный Страшный СудТебя, пацан, вставай, пацан, зову-уут!»

В процитированной культяпке стихотворения верно замечено, что тюрьма поет. Любое место страстей и страданий поет по-своему. Мне была знакома одинокая государственная печаль Лефортово, а третьяк поет нашими страстями, его подневольных обитателей.

9 декабря был закончен в суде допрос подсудимого Савенко. 11 декабря в боксе областного суда я в очередной раз обнаружил Ваню Березуцкого. Ваня — убийца. Он нанес жертве 40 ножевых ранений. Вместе с Ваней на месте убийства присутствовал пиздюк. Основной задачей Вани было доказать, что он убивал один, а не вместе с пиздюком. Поскольку в случае, если будет доказано, что Ваня убивал вдвоем, ему грозит по части 2 статьи 105-й куда большее наказание.