– Это Владимир Титоренко. Посол России в Ираке. А это… Хм – это мистер Батагов, их военный атташе. Да и остальные тоже – разведчик на разведчике…

– Так, что, убили их?

– Да нет, вроде никого там не убили – сейчас они в Феллуджу поехали. Вроде серьёзно зацепили шофера, да еще легонько пару-тройку человек. Пока не совсем ясна обстановка, но уже похоже, что наше присутствие там нежелательно – сказали шума не поднимать и не подавать виду, что нас это волнует. Видать решили дать событиям развиваться естественным образом, хотя чему тут развиваться? Завтра-послезавтра убирутся в Сирию или в Иорданию, а через недельку все утихнет само собой. Что-что, а Россия не СССР, – особой международной суеты по такому поводу не предвидится.

– А что произошло, то? Они что, Саддама в багажнике вывозили, или мухабаратовский архив? (мухабарат – что-то типа иракского ПГУ-КГБ)

Майор включил карту с постоянно обновляющейся обстановкой высотного и космического наблюдения.

– А хрен их знает. Госдеп давно просил всех дипломатов убраться из Багдада. Скажи на милость, чего дипломать то, когда режима, правительства, и гарантий безопасноти считай не существует? Эти дотянули до самого штурма Багдада, наконец подали заявку об эвакуации. Мы выделили им вот этот маршрут и сообщили временную привязку, а они с какой-то радости дали крюка, вот в этой точке свернув на девяносто градусов вот сюда… А зачем?… А поди теперь узнай! Хотя посол машину свою бросил, ну а если там чего интересного и отыщут, то нас с тобой это не касается. Значит этим крюком вылетели на нашу колону в этой точке… Как назло худшее место и время выбирали. Похоже, что это или какая-то авантюрная операция прикрытия чего-то, о чем мы понятия не имеем, или же весьма удачно сляпаная провокация их любимых иракских друзей – эти с самого начала войны только и мечтают, как бы Россию сюда втянуть. Смоти, в этой точке в тридцати милях от Багдада восемь машин попадают прямо под перекрестный огонь. У них же атташе в колоне был, он-то не дурак! Он-то наши боевые уставы читал и стопроцентно должен знать, как воюет Американская Армия – что в бою никто на их посольский статус и смотреть не будет. Неужели наивно надеялся, что флажок на машине спасет?! Дипломатический иммунитет пуленепробиваемым еще никого не сделал. Ну не могут же русские просто так глупо лопухнуться. Наверное, все же друзья-иракцы их на расстрельный участок развернули. Посмотри на это эриал-сёрвэйланс – видишь, на фото перед их колонной две машины, похоже битком набитые иракцами. Теперь сюда смотри – что от машин осталось. Там-то точно всем каюк. Может они хотели проскочить под «дипломатическим прикрытием» русских. Пока это единственная логичная версия или я чего-то тут не понимаю. Тогда получается, что русской дипмиссиии сказочно повезло: смотри, вот здесь они выходят прямо к танку, танк взрывается, а они по газам и вперед! Чего так рванули? Разве, что взрыва испугались – ну глупо ведь! Не одумайся их посол и не замри, то точно шагали бы мы сейчас по той дороге с рулеткой через трупы твоих земляков. Хотя тут может даже проще дело – хоть и грустно это, но получается, что шофер посла своим ранением всю русскую дипмиссию спас! Его-то машина первая шла, она и стала, она-то и остальных остановила. Ладно, хватит голову ломать, сейчас наше дело маленькое – на всякий случай часа четыре просидеть тут на готове, вдруг Москва на Вашингтон по-серьёзному надавит. А если не надавит, то пусть русские дипломаты сами о себе заботятся, а дальше вся головная боль уйдет генералу Бруксу, разборки со всей этой дипбратией по его части.

Палец майора ползал по карте, иногда легкими щелчами позванивая по стеклу монитора. Майор надел наушники и вышел на связь, потом опять смотрел карту и читал какие-то свежие файлы. Ни указаний, ни новой информации не поступало. Среди самой насыщенной событиями недели потянулись нудные часы ничегониделания, наконец появился вертолет – всё, «домой», в аэропортовский «пит», ведь даже до официального переименования «пита» в «кэмп» оставалось дней десять и дня три до падения Багдада…

По возвращению в «кэмп» (сорри, еще официально «пит») Айван стал свидетелем небольшого праздника – первый американский самолет, средний транспортник Си-130, совершил посадку на главную взлетно-посадочную полосу. «Сто-тридцатая Сишка» много груза не притащит, но сам факт, что «Багдад-Интернэйшионал» стал принимать грузовые самолеты Америкаской Армии в непосредственной близости от города говорил о том, что ситуация действительно под контролем. Вышедших пилотов долго трепали по плечу, а потом угощали чем-то вкусным. Но транспортник долго не задержался и разгрузившись вскоре улетел как пчелка, обнаружившая крупный взяток на только что зацвёвшем гречишном поле – через несколько часов, в Багдадский аэропорт повалили другие самолеты.

Спать в солдатской палатке химразведчиков больше не пришлось. В принципе Ваньку такой быт вполне устраивал, но Ланке не устраивала «низкостатустность» Муфлиха. Конечно, не вплане его социального положения, а в плане его нулевого допуска – каким бы надежным парень не казался, но позволить ему слушать разговоры разведчиков, пусть самых-самых радиационных, невинно-химических и даже всего лишь медицинских, он не мог. Права не имел, а инструкция насчет «информэйшн клиарэнс» ой какая строгая – за ее нарушение и сесть можно (в этом плане в Штатах ситауация хоть и помягче, но в приницпе не шибко от советской отличается). Из соображений безопасности «сивиков» решили от личного состава отселить, предоставив «роскошный» номер на двоих в пыльном углу сэплай-юнита, по сути дела складской палатки, где хранилась всякая химия и другой запас ЭРДЕКа. Там сильно воняло хлоркой и стиральным порошком, наверное это были дезактивирующие смеси и дегазаторы, основу которых составляют супер-мыльные вещества и активные дряни, окисляющие все и вся. Атмосферка в палатке стояла так себе, не назвать здоровой, но ребята спали как убитые, не обращая внимания на красные глаза, заложенный нос и кашель по утрам, на шум авиамоторов и треск термошашек, ставших среди ночи делом обыденным. Пару ночек потерпеть можно, а если Ланке не соврал, то завтра-послезавтра будем уже в Багдаде.

Глава 19

На следующий день сигналом «подъем» был вопль вбежавшего в палатку Ланке: «Борт ждет!!!». Сквозь затрепетавшие стены донесся весьма близкий вой вертолета, судя по звуку тот же работяга «Блэк Хок» медленно опускался где-то невдалеке. Хорошо, что Айван со вчерашнего не распаковал свой EGK (evidence gathering kit – расширеный набор, которым обычно пользются технари ФБР для сбора информации на месте, несколько больше, чем стандартный полицейский набор CSI). Ланке в двух словах успел объяснить, завтрака не предвидится, так как за ночь взяли аж два президентских дворца. Черт с ним, с завтраком и со взятым старым дворцом, а вот в новом, что в западной части Багдада у самого Тигра, прийдется побегать – не известно, что под дворцом может быть спрятано, во всяком случае ООН-овских инспекторов в его подвалы не пускали. Умываться некогда, надев до безобразия гязную одежду и подхватив кейс, Айван коротко кинул Муфлиху наставление – находиться в распоряжении и «на работу», дальше чем он был вчера, не уходить, и ни к кому, за исключением инженерно-интендантской службы, на перевод не наниматься. На прощание Ланке подставил свою руку-сковородку, и Муфлих скромно протянул свою ладошку, Ванька шленул по ним и побежал под винт. На обследования президентских дворцов сторонние наблюдатели не допускались, поэтому переводчика приходилось оставлять в любом случае и действовать практически в одиночку, полагаясь на гостеприимство новых дворцовых «смотрителей» – передовых подразделений пехоты. Пока же пехотинцы нежатся на Саддамовских диванах и по радио докладывают, что после зачистки место безопасное и ничего подозрительного там нет. Ну раз нежатся, то может поделятся сухпаем и своим переводчиком, если Ваньку припрёт голод. Насчет голода он не сомневался, а вот переводчик скорее всего не потребуется – кто же из местных в таком месте останется.

В вертолете уже сидел майор-медик. Эдвард Рими, или просто Эдд, небольшого росточка, страшно круглолицый и с выражением просточка, он никак не напоминал одного из самых опытных полевых специалистов ЭРДЭКа. С этим офицером медразведки Ваня встречался еще в Кувейте и уже тогда оценил его его железную хватку, когда дело казалось моментальной оценки ситуации и анализа большой картины по самым незначительным деталям. За шумом вертолёта приходилось орать и периодически приподнимать край каски над ухом, чтобы услышать ответ. Майор похлопал по бедру и провел по плечу, жестом вопрошая, где Ванькино оружие. Из оружия был один пинцет, даже арабский нож, что Ваня купил в Кувейте с прицелом на сувенир, потерялся в ночь партизанской вылазки. Эдд скривил досадную гримасу и наконец закрыл вертолетную бочину. Разговаривать стало легче, но особого продолжения диалога не получилось – майор принялся что-то кратко обсуждать с лётчиками, а потом вышел на радиосвязь с кем-то из своих подчиненных. Судя по всему предстояло забрать ЭРДЭКовскую разведгруппу. Рими вновь распахнул створку и в нарушение правил техники безопасности высунулся из вертолета и уставился на землю, а затем снова полез с объяснениями к пилотам, периодически тыкая большим пальцем вниз, словно жестом приговаривая к смерти невидимого гладиатора. Летчик наконец уяснил, куда надо сесть, но на всякий случай попросил пассажиров больше не поднимать задницы до посадки. Вертолет крутнуло, а затем он завис на несколько секунд, летуны запросили по-радио очистить землю и получив последние указания и подтверждения, приземлились. Секундами позже резко отъехала дверка, и ввалилось двое бойцов, сразу бесцеремонно повернувшися задницами к своему начальнику. Солдаты стали принимать большие зеленые кейсы, напоминающие ящики с закругленныеми углами, ручками по бокам и трафаретными номерами на крышках. Краска местами послазила, а местами затерлась, и там проглядовал то блестящий алюминий, то черный пластик. Видать какие-то приборы для полевой лаборатории. Вслед за грузом влезло еще три или четыре человека, в вертолете стало людно. Дверь прикрыли, но не до конца, уперев ее фиксатором и оставив приличную щель. Черт его знает зачем, пулемета у солдат не было, чтоб в эту дырку стрелять. Может чтобы не заклинило, если собьют. Впрочем о таком думать не хотелось. «Блэк Хок» понесся на небольшой высоте как сумашедший, во всяком случае так казалось, если смотреть в щель на замелькавшие крыши. Лететь оказалось не долго, вскоре вертолет заложил лихой виражик, солдаты вцепились в свои ящики, а внизу показалось непонятное асфальтовое поле, наверное кусок здоровой площади. Хеликоптер выровнялся и неспешно сел. В проеме двери, метрах в двухстах, возник фрагмент здорового здания с многочисленными остроугольнуми арками. Площадь давно не убиралась, винт гнал клубы пыли с порхающими сухими листьями и бумажками, а по белесому асфальту прочь от вертолета катились пустые пластиковые бутылки. Весь этот мусор застревал в кольцах колючей проволоки, размотанной рядками неподалеку. В остальном же вид был довольно мирный, если не считать отсутствия людей.

Солдаты, цепляясь друг за друга винтовками, вытянули свои ящики и побежали к колючке. Ваня и Эдд выпрыгнули последними, и едва их ноги стали на землю, как лопости винта немножко изменили свой угол, обдав парней мощным воздушным душем. «Блэк Хок» злобно загудел, заставив пригнуться и побежать. Видать летунам не терпелось поскорей убраться с этого «лобного места». Протирая глаза от налетевшего песка, группа проводила взглядом вертолет, и теперь все стояли, ощетинившись винтовками и несколько глупо озираясь. Впрочем куда идти стало ясно сразу – у роскошного входа здания привратником стоял «Абрамс» весьма недвусмысленно выставив пушку на встречу возможным посетителям, за ним «Брэдли», а сбоку «Хаммеры». Еще пара танков застыла на противоположном конце площади, на самом подходе к засаженной розами центральной алее, если так мождно было назвать широченную парковую дорогу, идущую к большущей арке – этаким гиганским дворцовым сеням. На верху этого сооружения возвышалась громадная усатая голова хозяина в нелепом допотопном шлеме и какой-то фате, выполненная в масштабе 20:1 к оригиналу. Из-под этой пристройки выскочила фигурка в песочном комуфляже с переносной рацией в руке и замахала рукой, показывая на проемы в колючей проволоке. Через них и побежали ко дворцу, впрочем суета оказалась излишней, а ящики тяжелыми, и через десять секунд, словно по негласной команде, все перешли на шаг.

Вообще-то весьма вычурное, но по восточному своеобразное здание назвать жилым как-то язык не поворачивается. Стиль уж больно дубовый – смесь Эрмитажа с горисполкомом и мечети с казенщиной. В «сенях» стены отделаны серым мрамором с очень красивыми черными прожилками. По мрамору идут надписи арабской вязью, наверное цитаты из корана. Если бегло оглядеться – очень похоже на элитный крематорий. Однако среди общего нагромождения аляпистой помпезности надо отдать должное ее отдельным составляющим – местами очень красиво! Взять хотя бы пол или цокольный потолок главного холла. Разноцветные треугольнички и квадратики соединялись в более сложные геометрические фигуры, являя в целом один гигантский арабский узор, весьма гармоничный. Зрелище впечатляло и даже по-своему давило стороннего человека, впервые попавшего в такую роскошь. Красота заметно терялась в размерах из-за сумрака прикрытых шторами окон и отсутствия электричества. Из полумрака маняще блестели отделанные под золото детали интерьера, а может это и было настоящее золото, пусть даже в форме электролизной позолоты или тонкой фольги – от дверных ручек и зеркальных рам, до перил и верхушек колонн все желтело сказочным богатством. Темными изумрудами поблескивали малахитовые колонны, дополняя алчно-золотое сибаритсво своей благородной зеленью. В дворцовом полумраке фигурки солдат казались пришельцами из иного измерения или по крайней мере путешественниками во времени, вторгшимися в покои фараона.

К эклектичности и безвкусице добавлялось громадное настенное пано над богатой крученой лестницей. Абсолютно лубочное, насквозь фальшиво-плакатное, оно изображало Саддама, почему-то с панковскими синими усами, моложавого и стройного, с саблей и в белой «арафатке», верхом на коне. Саддам-Саладин, затасканый сюжет, который в Ираке встречался на каждом углу. Саладин, это мусульманский герой, средневековый борец с крестоносцами, христианами и прочими неверными. Такая «миниатюра» на самом видном месте собственной «квартирки», вкупе со скульптурным памятником самому себе на входе, с портретными статуями не меньше, чем в натуральную величину, с обилием здоровых картин, фресок и барельефов, где запечатлена исключительно собственная личность и ее роль в истории, свидетельствовали не столько о крайне примитивном вкусе, сколько о махровом нарциссизме – болезненном самолюбовании владельца. Даже кирпичи дворца имели оттиснутое на различных языках имя Саддама Хуссейна.

Солдаты примесли пару канистр с солярой и умудрились запустить аварийный генератор, наскоро скрутив поврежденную проводку. В холле вспыхнули настенные лампы, однако главная люстра оставалась темной. В тусклом свете показались остальные росписи и мозаики. Словно стены египетских пирамид, все они являли собой невероятные сцены иракского официоза, не слишком подходящего для жилья, пусть даже жилья лидера нации. Какие-то солдаты, ракеты СКАД, танки и гранатометчики создавали больше ощущение армейского красного уголка, от них словно «пахло» чем-то крайкомовско-комсомольским. Впрочем только главный холл и еще несколько помещений сохранили дворцовую чистоту – остальная часть дворца уже успела пострадать как от мародеров, так и от взрывов. Среди хлама рылась пехота, даже у неискушенных в искуствах простых американских парней, «шедевры» Саддама вызывали иронические улыбки. Если исключить стилизованные под арабскую вязь абстрактные композиции, которые пусть не являли собой предметы высокого искусства, но несомненно были выполнены профессионально и со вкусом, то вся остальная галлерея Саддама была солдафонско-портяночной. Кто-то притащил вниз со второго этажа здоровую черно-белую картину под стеклом. По технике исполнения – уровень детской художественной школы. Мотив-примитив, ну даже северо-корейский плакат сто очков вперед даст! Какой-то любитель нарисовал американский флаг, с которого осыпаются звёздочки от того, что его протыкает рука с шашкой, а сама шашка служит древком для иракского флага. Черт с ней, с фаллической символикой и странным использованием холодного оружия, но сделано настолько топорно… И как это Президент такое умудрился за шедевр заценить, да еще так полюбил, что аж в своих покоях повесил! Непонятно. Может и вправду у Саддама с головой не в порядке? Представте, чтобы у товарища Сталина над койкой висело «Раздавить фашистскую гадину!» или у Хрущева «Поднимай целину!» кисти взводного художника-самоучки, ночного безымянного автора советских стенгазет да боевых листков.

Так же поразили туалеты. Ну роскошь само-собой, но размеры! Стены серого мрамора, правда иной текстуры, чем в «прихожей», опять напоминали что-то траурное, типа морга в старых университетах. Может побудешь царем-диктатором и к такому привыкнешь. Во всяком случае в представлении простых смертных толчок место интимное, а по сему укромное и небольшое. Справлять нужду в просторных комнатах как-то не удобно, какой бы позолотой не сияли унитазные ручки – чувство, вроде как в общественном туалете дорогого яхт-клуба снесли перегородки между кабинками. Ванька подумал, а не взять ли с толчка и умывальника пробу на предмет идентификации Саддамовского ДНК. Еще задолго до войны через агентурные источники удалось получить отпечатки пальцев и образцы биоматериала от всей царствующей семейки, включая обеих жен, сынков-дочек и самого «папочки». Сейчас же ценность такой пробы была абсолютно нулевая: Во-первых, во времена, когда Саддам ходил в свой сортир, тут явно убиралось на совесть, особенно помятуя его параною в отношении личной гигиены – он ведь и руки не подавал, а когда подавал (только в исключительных случаях, в основном перед теклекамерой), то охрана заставляла людей мыться, как хирургов перед операцией. А во-вторых, очком уже вовсю успели попользоваться американские пехотинцы. Во дворце не было воды, а поэтому запах в туалете стоял не совсем президентский, а вполне как в самом народно-вокзальном отхожем месте периода развитого социализма.

Долго путешествовать по царским покоям, музейной экскурсии ради, не позволяло время. Эдд и Айван подошли к группе пехотинцев, что увлеченно отковыривали со стены блестящей барельефчик Саддама, наверное на сувениры (а может с расчётом на продажу на интернет-аукционе типа И-Бэй). Цацка, похожая на здоровую медаль, была высоко, и один солдат залез на плечи другому. Увидев майора, те несколько сконфузились – козырять в такой ситуации было как-то нелепо. Однако Эдд лишь снисходительно махнул рукой и спросил, где полковник? Бойцы указали на лестницу, полковник сидит наверху в подсобной комнате около личного кабинета Саддама. Отдыхает, наверное. Найти просто – по лестнице и первая черная дверь за кабинетом. Дверь в Саддамовский кабинет из махогани (красного дерева), а вот подсобки из эбони (черного дерева), так что сориентируетесь. Рими приказал своим подчиненным сложить оборудование в зале, бросив короткое пожелание, чтоб без нужды не портили стены, вроде намекая, что пока он будет заниматься делами, те могут приобщиться к «сувенирному шоппингу», но без явного мародерства: «смотрите, а то веролет не взлетит!»

Айван не понял назначения этой комнаты – толи там сидела прислуга, толи охрана, или технические секретари, или посыльные в ожидании и готовности выполнить любое желание хозяина, а может там держали посетителей, до момета, когда Саддам соблаговолит их принять. Короче – на входе один письменный стол, посередине низкие кофейные/журнальные столики, мягкие диваны вдоль стен и никакой больше мебели. Отделка попроще, чем в главных покоях – стены просто белые. Напротив двери висела здоровая картина: в сложенные ладони Саддам принимает от древней статуи вавилонского царя какой-то цветочек, неудачно стилизованный под маленькую пальму, обвитую змеёй. Типичный бредовый стиль позднего иракского баассизма. Под этой картиной на одном аляпистом диване кучей лежали броник, каска и куртка, под ними рация и пистолет, а рядом, положив ноги на низенький журнальный столик, дремал сухопарый седой мужичок лет пятидесяти. Если не считать грубых желтых армейских подошв на благородно отполированном палисандре, в остальном вид был совсем не грозный, вроде как у прикорнувшего пожилого сантехника или там сторожа-уборщика. Даже его зеленая армейская футболка и комуфляжные штаны не добавляли воинственности к будничной картинке уставшего работяги. Работяга с неимоверным трудом приподнял бровь, а затем открыл один глаз. Потом замер на секунду, словно размышляя заснуть опять или всё же поговорить с появившейся в дверях парочкой. Похоже, что в полушариях уставшего полковничьего мозга сразу совместились оба решения – глаз закрылся, вроде продолжая спать, но рот при этом изрек:

– А-а-а. ЭРДЭК и командировочный…

– Да, сэр! – заорал Рими.

Вопль Эдда подействовал как выплеснутый в лицо стакан холодной воды. Полковник вздрогнул, широко открыл глаза и заморгал ими словно сова перед фонариком. Потом мигание прекратилось, глаза округлились, выпучились и замерли, неподвижно уставившись на майора. Наверное полковничий мозг выполнял команду «ребут», подражая компьютеру с внезапно оборваной програмой Окончательно «перезагрузившись» на лицо вернулась мимика, полковник улыблулся и протянул руку. Быстро справился о деталях – похоже, что непосредственные цельи прибытия и задачи визитёров ему вкратце уже были известны. Рассказал о степени контроля за прилегающей территорией, а потом из-под своей кучи извлек карту и рацию.

– Ну, ребятки, много народу я вам не выделю. За периметр вам, думаю, выходить незачем, а внуртри покапаться… вам и отделения в помощь хватит. Саперного! Этим то точно с вами по пути – уже вовсю копаются. Вот к ним и присоединяйтесь – и чтобы мне никуда свой нос вперед совать не смели. Вначале они, затем ЭРДЕК, затем судмедэкспертиза. Понятно?

– Да, сэр!

Полковник вызвал своего начштаба, минутку с ним пререговорил и переключился на связь с каким-то лейтехой. Лейтенант появился минут через пять. Козырнул, отчитался, молча выслушал поставил задачу – одно из его отделений обязано обеспечивать безопасность и содействие выполнению спецмиссии эксперта и подразделения химмедразведки. Ребят собрать в нижнем холле. Старшим назначется майор Рими. Затем полковник вызвал капитана, чья рота непосредственно заняла дворец и чьи солдаты засели на круше. Сказал, что может присоедениться к обследованию Саддамовской квартирки, но если забудет выбрать лучший сувенир полковнику, то тогда всем остальным на сувениры будет позволено взять в лучшем случае по кирпичу. Капитан ответил, что для беспокойства причин нет, и что можно хоть сейчас пойти и выбрать любое из сотен мелких предметов, но иметь в виду, что генералы себе тоже чего-то залказывали… Полковник нехотя встал, надел форму, нацепил бронежелет и каску и со словами «вот и пора за работу» выпроводил всех за дверь.

По профессиональной привычке разведчика, Эдд сумел за короткое время скопировать большинство пометок с полковничьей схемы дворца в свой компьютер. Теперь дворец Хуссейна раскрасился снайперскими точками и гнездами крупнокалиберных пулеметов. Так как сил персонально на Ванькины дела не выделялось, приходилось довольствоваться общим ходом дел. Рими заметил некоторое огорчение на лице Айвана и перевел данное дело в конструктив:

– Айван, давай на чистоту, что тебя задесь больше всего интересует и чем твоя миссиия может быть полезна ЭРДЭКУ?

Аксиому о том, что любое взаимодействие должно быть обоюдовыгодным, в Америке вбивают буквально с пеленок – это и есть ключ и основная составляющаая пути к успеху. Ваня лихорадочно перебирал, чем же сейчас он может быть полезен ЭРДЕКу, так чтобы работа хим-медразведчиков лила водичку и на его мельницу. Пожалуй ничем… Впрочем, почему же так? Он ведь может на пару суток им выделить свой ГПР (GPR -ground penetration radar– буквально грунт-проникающий радар). У Вани в доставленном грузе было два ГПР – небольшие ящики с плоским днищем. При зондировании, впрягаясь в специальный хомут, их буквально приходилось тянуть за собой как плуги. Правда то, что при этом вырисовыется на экране монитора для неподготовленного выглядит помехами в телевизоре, – радарная эхосканограма больше напоминает зернистые рядки пунктирных линий, которые в лучшем случае могут сложиться в нечеткую картинку, подобную той, что видят доктора при УЗИ (обследовании ультразвуком), но чаще походят на «размазанную» электрокардиограмму. Однако потренировавшись минут десять, начинаешь понимать «картинки» – устройство весьма эффективно «просвечивает» грунт, безошибочно позволяя найти закопанную стену, а то и отдельный скелет. Идея обследовать парк и розарий на предмет схронов и тайников казалось очень даже интересной, но вот одному протягать эту железяку по весьма обширному «дворику» Саддама, да так чтобы не сдохнуть к вечеру от переутомления, задачка для простого смертного не выполнимая. Зато вполне посильное дело для отделения. Да и ребяткам поинтересней будет, чем заурядная патрульно-караульная служба в пыльном кэмпе. Свой Сименсовский радар, что дет высокое разрешение, но проникает на небольшую глубину, Айван решил не использовать – применение такой штуки обычно ограничено нуждами городской сантехники, обыденного строительного бизнесса, заурядной судмедэкспертизы и полицейской полевой работы (зондировние грунта при поиске трупов или иных интересующих следствие закопанных вещей). Только братских могил в царских апартаментах как-то не делают… Однако исследования при помощи второго радара, нового «Дип-ДжиПиАр», производства Тексас-Инструментс, действительно могло принести пользу, правда в плане выявления подземных фортеций и тайных складов (Deep-GPR – буквально «глубокий ГПР»). При гораздо меньшей разрешающей способности, глубина исследования увеличивалась на порядок – этот прибор сыскал заслуженную славу не только у «поверхностников», но и у археологов, палеонтологов и геологов. На армейское снабжение подобные штуки только начали поступать, но в единичных экземплярах и исключительно в инженерно-саперные части, понятно что не у химиков, ни в медразведке их не было.

Ваня кратко поделился с Рими своими соображениями насчет того, чтобы сделать 15-тиметровую эхотенеграмму грунта дворца с помощью новейшего оборудования. Тот от идеи пришел в неописуемый восторг – этож сколько часов поиска можно съэкономить. Оставалась одна единственная проблема – эта 100-килограмовая тележка, по цене равная «Ролс-Ройсу» или «Ламбургини», лежала мертвым грузом в углу складской паладки Кэмпа Кроппер. Эдд быстро связался с Ланке, тот запросил учетный номер оборудования, что выдается каждому ящику при закладке на хранение, а потом пообещал доставить ваш «гроб для просветки земли» втечение ближайшиего часа. Значит пока радара нет можно присоедениться к группе в плане общего осмотра. Айван попросил у Рими посмотреть его бумажный план дворца. Эдд развернул его на здоровом палисандровом столе. Схема оказалась такая же точно, как у полковника. Майор минуту постоял перед ней, как полководец перед битвой, и наконец многозначительно ткнул пальцем в план крыши и чердачных помещений. Значит начнем отсюда, сверху вниз и слева на право, по часовой стрелке и спиралью во внутрь, нудненько и методичненько, чтоб ничего не пропустить.

Первую находку Айван сделал, когда подошли к чердачной двери. На полу темнело пятнышко величиной с арбузную семчку. Айван достал липкую ядовито-желтую лэйбу, чёрным маркером нарисовал на ней еденицу и прилепил рядом, потом щелконул фотоаппаратом с единственным словом «кровь». Майор остановился и с сомнением поглядел на ступеньку.

– Откуда ты знаешь? Может электромонтер кетчуп пролил. – скептически заметил Эдд.

Ванька поскреб пятнышко и собрал частички в специальную пробирку.

– Нет, это кровушка. Правда старая и густая, но у меня приказ на этот счет строгий и конкретный – на этом объекте любые следы крови на ДНК! Совет судмедэксперта: если сомневаешся, кровь ли это? – поскреби слегка поверхность сухого пятна скальпелем или иголкой и посмотри под углом. На кровяном пятне появится легкая «серебристость», на пятнах краски, пятнах от варенья такого эффекта нет. А здесь есть!

Крыша была хоть плоская, но вся террасками. Облицованная серо-желтыми плитами какого-то рыхлого камня, не то известняка, не то очень мелкого ракушечника, она больше производило впечатление некоего монумента, чем крыши. Ступеньки, парапеты, «тротуары», специально для прогулок что-ли… У стены одного такого яруса опять нашли кровь, на этот раз много – видать кого-то серьезно посекло осколками при бомбардировке, а засохшие брызги на стене выдавали даже предполагаемую траекторию. На открытых местах пришлось работать без комфорта – на карачках. Лежащие рядом солдаты то и дело кричали «урони свою задницу», если та поднималась излишне высоко. Впрочем им спасибо – лишнее напоминание о снайперах не помешает. Вообще-то Ваня прекрасно отдавал себе отчет в формализме его деятельности – если нормально обследовать дворец, как осматривают сцену реступления пускай в самом занюханном шерифском отделе самого забытого захолустья Америки, то даже с таким упрощением при здешнем маштабе это двухнедельная работа для сорока криминалистов. Понятно, что такой задачи не стоит – просто необходимо бегло пробежаться и отметить «горячие» места, куда можно будет направить нормальную бригаду, хотя Ваня искренне сомневался в такой необходимости – перед войной Саддам во дворцах практически не жил. Словно прочитав Ванькины мысли, Эдд дернул его за рукав:

– Ну что, эксперт, хватит тут загорать. Пошли вниз.

Здоровый верхний зал, что выходил окнами на реку, пострадал больше всего. Если не считать бункера, куда гахнули «бастером» в самом начале операции, то этот зал единственное место во всех дворцах, куда более-менее серьезно приложились. Дело в том, что когда иракцы обнаружили, что коалиционные силы не бомбят сами дворцовые постройки, щадя их как культурное достояние, то стали этим пользоваться. Так незадолго до взятия Багдада, в верхней дворцовой комнате собиралось совещание командиров, ответственных за юго-западное направление обороны. Именно тогда в этот зал через крышу и запулили ракетой. Взрыв, с отсроченной на одну переборку детонацией, был сравнительно небольшой, но со стандартным поражающим элементом. Стены почти все целые, только местами на деревянных арках пообрывались шелковые обои и под их лохмотьями зияли дыры в обычной бумажно-гипсовой штукатурке, известной в Америке как «шитрок». Вот уж было неожидано встретить такой затрапезный стройматериал среди гранита и мрамора. Похоже, что эта бомбардировка не столько достигла военного успеха – кровяных пятен было на удивление мало, хотя шрапнелью там посекло абсолютно все, – сколько явилась хорошим предупреждением военным шишкам, что «дворцовая защита» в их случае не работает. Рядом куча подсобных помещений, кухня, посудомойка… Видать этот зал в свое время знавал роскошные банкеты. Что касается сервизов и посуды, то похоже что основное было вынесено еще самим обслуживающим персоналом – пустые полки и осколки всюду. Один сержант нашел на полу несколько вилок с саддамовскими вензелями. Небось потеряли в спешке, вилочки новьё, ни царапинки, упакованы в целофан. Хотя может пару раз и пользовались ими – всю посуду для Саддама стерилизовали и паковали, как операционный инструментарий. Вилки тяжелые, наверное из стерлинга (серебро с небольшим добавлением хрома для твердости и чтоб не чернело от времени). Точно пойдут раритетами с молотка на аукционе, командиры на такую мелочёвку смотрели сквозь пальцы.

Прибыл вертолет с «Дип-ГПР» и шестью солдатами впридачу. Те просто горели от энтузиазма поработать тягловыми лошадьми – понятно, что энтузиазм вызывался не самой работой, а банальным желанием побывать во дворце. Каково же их было разочарование, что вместо дворца, им пришлось до ночи бегать по колючим розам. Особо интересного там так и не нашли, за исключением пары отрытых блиндажей во дворе. Блинаджи оказались пустыми, но «штурмовали» их с соблюденем всех мер, положенных при зачистках – от засевших в таких местах фнатиков никто не застрахован. Еще к Ванькиному удивлению нашли странную могилу, где оказалось четыре здоровенных собачьих трупа, едва присыпанных землей. Судя по всему, оголодавших псов выпустили на стражу, после того, как разбежалась охрана, но охрана одумалась и вернулась, правда уже в виде мародеров. Овчарки оказались ненужным препятствием и их просто пристрелили. Но кто же их тогда похоронил?

Загадка разрешилась весьма быстро. Из всей многочисленной прислуги, охраны и техперсонала во дворце всё же остался один человек. Появился он словно из сказки про средневековых королей и их шутов – оставшийся смельчак оказался карликом, игрушка, забава, но вместе с тем охранник Саддама. Звали его Фарид Хариз. Уже само имя этого человека казалось гротескной издевкой – ведь в буквальном переводе с арабского оно означало «уникальный защитник» или «редкий страж», что-то в этом роде. Среднему человеку «защитник» едва ли доставал до локтя, но был крепко сбит и для карлика все же силен. Облаченный в темно-зеленую гвардейскую форму, он тихо сидел в правом флигеле без оружия, не думая ни оказывать сопративления, ни убегать, ни даже переодеваться. Солдат он встретил с улыбкой, провел их по той части дворца, которую хорошо знал. Оказывается это были его собаки. Одному из сыновей Саддама как-то пришла в голову идея, как сделать сторожевых собак абсолютно неподступными – он посчитал, что их собаковод должен разительно отличаться от остальных людей. Вот и выбрали карлика. Несмотря на свой малюсенький росточек, Фарид Хариз оказался весьма добрым малым и неисправимым оптимистом. Он добросовестно и преданно нес свою дворцовую службу, лелеял вверенных ему четырех злючих элитных овчарок, в последние дни деля со своими питомцами скудный паек. Но вот питомцев пристрелили, служба кончилась, а идти ему оказалось абсолютно некуда. Так он и остался во дворце. Пехотинцы зауважали этого человечка, ведь он оказался единственным из челяди, кто сохранил достоинство и не набросился после падения сюзерена на его богатство. Карлик Фарид постоянно улыбался и охотно фотографировался с солдатами на черных гранитных ступенях, ведущих в Саддамовские покои. К сожалению, его настоящая судьба не известна. В тот день его всё же попросили со дворца, правда позволив вернуться в любое время за своими вещами. Порекомендовали, в какую оккупационную структуру ему следует обратиться после окончательного взятия Багдада, ведь служебное собаководство вещь для любой власти необходимая. По слухам, он действительно работал какое-то время в новой полиции Ирака, а потом исчез. Вроде его поймали и повесили непримиримые, но это не точно, по другим слухам он просто плюнул на службу и уехал куда-то. Очень жаль этого добродушного, маленького и смелого араба, и хочется верить именно во второй вариант.

Сложнее оказалось обследовать подвалы дворца. Это место казалось самым интересным и интригующим. Ванька жаждал найти там личный застенок Саддама, типа того, что имелся у его мадшего сына Удэя, майору Рими грезился склад с химическим оружием, кто-то мечтал о секретной картотеке с анкетными данными на любого члена или осведомителя Мухабарата, кому-то рисовался золотой запас с алмазами россыпью и стопками картинан периода Возрождения. Маленький проводник честно сказал, что никогда не был в дворцовых подвалах, но самое большее, что он про них знает – это что там есть бомбоубежище. Правда в сплетни об темницах-застенках и о ваннах с серной кислотой он тоже верил. Тому были основания – входит к Саддаму генерал, а выходит… никто не выходит. Был человек, нет человека, тут во что хочешь поверишь… Путь в подвал преграждала тяжеленная железная дверь с герметичной резиновой прокладкой. Перед дверью лежал непонятный картонный ящик без надписей. Прислоненный вплотную, он одним краем упирался в стальную плиту, а верхней частью подлежал под ручкой-рычагом. Открыть дверь, не потревожив этого ящика было делом абсолютно невозможным. Проорав «назад, здесь заминировано!» саперы попятились, стараясь ступать след в след и не делать резких движений – боялись сенсорного взрывателя, наподобие тех, что стоят на противоугонной сигнализации в машинах. Входить в подвал посчитали неоправданным риском и позвали опретаора гусеничного «лонг-нека» из специального бом-сквада. В каждой саперной части есть такие подразделения дистанционного разминирования, где на вооружении состоят подобные устройства. Неказистые и тихоходные, они скорее напоминают большую гусеничную игрушку, смесь миниатюрного танка и подъемного крана. Однако оборудованные всякими датчиками, камерами наблюдения, манипулятором и гидропушкой, эти полуроботы спасли жизни многим саперам, да и не только им.

Молодой солдатик-оператор похоже несколько стеснялся работать перед глазами начальства и люботных. Очевидно, что это у него первое боевое разминирование. Открыл кожух и пульт-чемоданчик, активировал дрона, тот пискнул и тихо загудел маленьким вентиллятором. Солдат убедился, что устройство исправно, открутил крышку и залил внутрь робота литра два какой-то смеси, похожей на антифриз. Второй сапер на другом пульте-мониторе включил дополнительную телекамеру внешнего наблюдения, помахал ей в разные стороны, проверив по «картинке» автофокус, погудел для верности в микрофоны. Затем уже вдвоём солдаты водрузили на специальные носилки треногу с телекамерой, а рядом на специальные рельсы закатили сам «лонг-нек», сложив на «спине» его длинную манипуляторную шею-руку. Устройство, несмотря на свои небольшие размеры, похоже, тяжёлое. Потом развернули личные защитнные комплекты – поверх броников одели противоосколочные «тулупы», а сверху еще специальные воротники-манишки, а когда сменили каски на шлемы с забралами, то вовсе стали походить на средневековых самураев, собравшихся в открытый космос. Кряхтя слезли, неуклюже подхватили носилки и покачиваясь, словно зеленые плюшевые медвежата, снесли свою игрушку вниз по подвальной лестнице. На последних ступеньках носилки оставили, уперев их «лыжами» в пол для съезда робота. Рядом установили видеокамеру и аккуратно отошли к своим пультам. Вернувшись скинули часть своих доспехов и сели за пульты.

Дрон съехал с носилок и пополз к ящику. Магнитометр зашкаливало – видать в двери была добрая тонна стали, да и бетон подвальных стен похоже нашпигован железной арматурой. Остановившись метрах в двух от ящика, дрон вытянул «шею», потом покапал какой-то ерундой на уголок, а когда картон раскис, то в это место воткнулся оптоволоконный «глаз» – малюсенькая телекамера с подсветкой для осмотра внутреннего содержимого. На экране стройными рядками поплыли блестящие красные циллиндры, похожие на массивные запалы-детонаторы. Всех любопытных сразу попросили удалиться за броню стоящешго неподалеку «Абрамса». Прошло минуты две-три напряженного ожидания. Сапер по рации запросил командира на пробный гидроудар. Тот напряженно уставился в свой лэптоп, периодически прыгая с изображения дрона на фоне двери, на картинку ящика с телекамеры, что на самом дроне, то на внутренность предполагаемой бомбы. Похоже, до саперов дошло, что же там на самом деле. Начальник бом-сквада отложил рацию и в голос громко заорал солдатам:

– Разрешаю слабый гидроудар. Смотри мне, чтоб расколошматило только одну бутылку, не больше, поэтому бей на уголок, по самому краешку!

Дрон вытащил из ящика свою оптику, и к углу ящика подставил гидропушку. Немного погудел, нагоняя пневматикой дваление в системе, а потом плюнул своим «антифризом». В микрофонах раздался звон разбитого стекла, а под ящиком разлилась черная лужа. Коментарием к ней были непонятные слова «наверное долларов за сто». Сапер, что управлял внешней телекамерой, поднялся, надел шлем, нацепил пояс с набором инструментов для разминирования, взял гибкий пластиковый щуп и медленно пошел в подвал. Скоро на экране возникла его фигура. Он еще раз бегло глянул на ящик, потом внимательно осмотрел рычажные ручки, посветил фонариком по щелям всей гермодвери. Затем открыл свой набор, достал оттуда отвертку, бесцеремонно отодвинул ящик и запустил в него руку. Он стоял спиной к главной телекамеры и поэтом, что он там делает, не было видно. Наконец солдат повернулся, и глядя в камеру поднял свое забрало. Весь экран заполнила его улыбающаяся рожа. «Чиарс!!!» и перед довольной мордой появилась рука с открытой бутылкой вина (cheers! – что-то типа «за ваше здоровье», англ.). Солдат сделал большой глоток.

– Красное сухое! А этикетка то какая – золотая и вся в медалях…

Командир рассмеялся, но потом вдруг стал серьёзным и заорал в рацию:

– Запрещаю!!!

– Ты чего, командир, я же глоточек! Сейчас всем вынесу.

– Больше не пей – вдруг это хаджи нам подсунули! Нате, ребятки, ящик с вином, вроде как в подарок лично от Саддама, а сами туда яду какого-нибудь…

Русские чеченов называют «чехами», афганцев – «духами», немцев – «фрицами», а вот американцы арабов – «хаджами». Идея насчет подставы со стороны хаджей очень понравилась майору Рими, тот сразу оценил некоторые шансы на халяву получить ящик вина из президентских кладовых. Он быстро склонился над плечом у командира бом-сквада и скороговоркой заговорил:

– Да-да, вы правы; может быть отравлено или заражено! Ни в коем случае пить нельзя – отдайте мне, только в ЭРДЭКе мы сможем сделать соответствующие тесты на токсичность и бактериологию…

Однако у сапера такая поддержка его изначальной теории особого энтузиазма не вызвала. Тот скривился, сообщил, что «бактерия в спиртном не живёт», но всё же нехотя пообещал отдать пять бутылок «на анализы». Вскоре вышел сапер. Бережно придерживая уголок, куда ударила гидропушка, он нес ящик с вином, где сверху лежал его шлем. Все как-то забыли, что идет война и бросились делить находку, попутно выдвигая теории, почему этот ящик оказался перед дверью. Благородства ради один пузырь отложили для полковника, еще бутылку решили отнести командиру роты «на периметре» – ответственному за оборону вокруг дворца, пять бутылок бесцеремонно забрал Эдд, пообещав Ване хорошую ночную посиделку вместе с Ланке, а вот остальное просто растворились в воздухе. Осталась лишь та, открытая внизу. Со словами «за работу – искать химическое оружие!» сапера послали за ней опять в подвал. Когда тот принес, Рими достал полевой химический анализатор, по сути дела портативный масс-спектограф с диффузионным хроматографом, зарядил в камеру фильтр, похожий на толстую промакашку и капнул туда вина.

Прибор загудел и вскоре выдал резултат своего экспресс-анализа: алкалоиды – негатив, цианиды – ультраследы, фосфорсодержащие – негатив, высокомолекулярные токсины – негатив, белок – следы (значительно), лёгкие пептоны – следы (значительно), тяжелые металлы – ультра-следы, кроме Fe и Cu, этих многовато, а также этанол, глюкоза, тартраты-цитраты, сульфиты-нитраты… в значительных количествах. И в заключение: «известных токсагентов в опасных концентрациях не обнаружено». Порассуждали – ну ультраследы цианидов ерунда, конечно, скорее всего из виноградных косточек. Рими пустился в научные мудрствования, что если съесть один миндальный орешек или вишенку, то цианистых солей там раз в десять больше будет, чем во всей бутылке, а медь наверное от купороса, когда виноградник опрыскивали, и ее там столько, ну пожалуй, как в одной мидии или в половинке средней устрицы. Железа, правда, много, но это хорошее железо – двухвалентное, пойдёт прямиком в костный мозг творить гемоглобин для крови. Вобщем – вино как вино! После такого заключения первый глоток, что вподвале сделал сапёр, зачли за успешно проведенную биопробу и пустили бутылку по кругу. Каждому досталось по чуть-чуть. Не будучи большим знатоком красных вин, Ваня по простецки оценил это вино как «нормальное, типа пить можно», но особой разницы между этой «элитной францией» и простой «красной калифорнией», что в любом супермаркете идёт долларов за пятнадцать, он не заметил. Как ни странно, но с подобной «дегустационной категорией» согласились почти все. Уже дома жена случайно притащила каталог дорогущих французких вин – 0,75 л. такого Бордо Шираз в Штатах предлагали за 540$. У богатых и президентов свои привычки…

Через минуту винный ажиотаж прошел, и все вернулись к делу. Дрона унесли, а на дверные ручки надели тонкие петли из прочного нейлонового шнура, их пропустили через специальные блоки-палистпасы. Все вышли и снова став за «Абрамсом» дружно потянули. К великому удивлению дверь оказалась вообще не заперта, а просто прикрыта. Никаких мин и ловушек там не оказалось – видать этот подвал никогда не рассматривался как основной бункер (главный бункер, тот что бахнули бомбой, был рядом со зданием). Небольшое и не слишком хорошо укрепленное подвальное помещение больше служило складом, чем убежищем – десятка два коек, с большинства даже постели успели унести, фильтрационные установки принудительной вентилляции, бак с водой и много стеллажных полок, впрочем практически пустых… В общем, ничего интересного. Стало понятно назначение ящика с вином – после того, как мародеры (конечно же из дворцовой охраны, иначе бы им дверь не открыть) влезли в подвал, то самой бесполезной вещью посчитали спиртное. Видать оказались правоверными мусульманами. На полу валялось много битых бутылок хорошего коньяка и виски, да и несло как в винокурне – несмотря на мусульманство Саддам любил побаловаться добрым винцом и старым коньячком. Его погребок грабители выгребли и основное явно унесли, но алкоголем всёже особо не дорожили – одним ящиком, как кирпичем, просто подперли дверь, не став возиться со сложным кодовым замком.

Уже затемно, закончив с общим осмотром, решили вернуться в личные покои президента Хуссейна. Там имелось несколько спален, чтобы никогда с уверенностью нельзя было догадаться, где же он спит. Некоторые очень роскошные с «беседками»-балдахинам над царскими кроватями, некоторые весьма простенькие, типа дорогих гостичичных номеров. Часть из них разграблены, но парочка комнатенок сталась нетронутой. Путь в спальные покои лежал через кинозал и малый конференц-зал. Именно в малом конференц-зале рассверепевший Саддам иногда собственноручно стрелял своих генералаов, заподозрив их в нелояльности или предательстве.

Перед войной Хуссейн в своих дворцах почти не появлялся – боялся атаки с воздуха. Секретный кортеж Саддама прыгал с место на место, редко останавливаясь в одном месте дольше 3-х дней. А дворцов и загородных резиденций было не мало в отличие от скромняги Сталина, современные диктаторы почему-то предпочитают тратить народные деньги в основном на себя. Хотя сказал же какой-то король – «государство это я»… Но большинству королей такое обилие риалэстейт и не снилось – два главных дворца в Багдаде (Старый и Новый), потом самый роскошный Дворец Отдыха в Тикрите, в его родных местах. И еще более 50-ти личных президентских обектов (это только жилая недвижимость) и около 40 обьектов, принадлежащих членам семьи, да еще два раза по столько если считать поздземные резиденции, спецукрытия и президенстксие бункера. Вот куда бюджетных денег вбухано!. Чего стоят одни дворцы сыновей и Озерный дачный дворцовый комплекс, что на водохранилище вверх по Тигру. Тот вообще напоминает арабскую Венецию – куча зАмков построенных прямо на воде. Сейчас там Кэмп Виктория.

Но все же имелись основания считать, что своего дальнего родственника, генерала Башира, дядюшка Садди хлопнул в этом дворце вот в этой самой комнате. Тогда тут проходила верховная встреча высших военных чинов, планировавших иракскую оборону. Войска коалиции уже давно скучковались в Кувейте, и через сторонние источники Саддаму еще до объявления официального ультиматума стали сыпаться предложения о том, как избежать войны. Предлагали по простому – бери все деньги, какие со своего народа успел насосать, собирай друзей и близких и вали из Ирака в любую страну, что согласиться тебя принять. А таких было пруд пруди – распахнуть двери были готвы добрых 2/3 всех мусульманских стран, ну и экзотика типа Северной Кореи или Белоруссии. Обещали даже длительную отсрочку его «вынужденной эмиграции», при условии, если он подпишет декрет о роспуске своей фашисткой партии Баас и проведет свободные выборы. В любом варианте давали полные гарантии неприследования – сиди себе мультимиллиардером где-нибудь в Ливии и гоняй чаи с Каддафи, или парься в баньке с Батькой Лукашенко.

Но тут Саддам привлек к работе своих лучших аналитиков и попросил подсчитать, сколько же он способен отмобилизовать народу из своего 27-миллионного населения. Получалась армия около 3-х миллионов штыков. Ну а коалиционная группировка то смех – всего двести тысяч! Пусть будут потери один к ста, а в условиях городских боев всего один к десяти, а то и к пяти, а это значит, что американцы только на подходах к Багдаду потеряют около 50-ти тысяч! 25%-ные потери! Каждый четвёртый солдат мёртв, соединения небоеспособны, Конгресс на ушах, народ на улицах, в Америке – революция!!! Рассерженные толпы в гневе сжигают Белый Дом и четвертуют Президента Буша! Ура, победа! Только не подумайте, что это мой собственный бред – это официальный прогноз центрального аналитического центра ставки Саддама. Он действительно ждал вторую Американскую революцию. Поясню: если не считать сексуальной и научно-технической, то первая (и единственная) революция в Америке уже была, давно правда, еще в 1775-м году. Понятно, что все его «аналитики» так боялись Саддама, что никакого «прогноза» против его воли дать не смели. Вот и писали угодную царю чушь, сдобряя ее умными словами и патриотическими победными реляциями, ничего общего со здравым смыслом не имеющие.

Но самое странное, что Саддам под конец живший исключительно в своем вымышленном мирке, этим реляциям верил! Верил, что на волне антивоенных настроений сразу после капитуляции Америки (ну пусть не капитуляции, а позорного отступления в форме панического бегства) он снова захватит Кувейт, на этот раз без какой-либо международной оппозиции и следовательно навсегда. Цены на нефть после такой войны взлетят раза в три, если не больше, все ООН-овские сакции будут немедленно сняты, в Ирак деньги опять потекут рекой. Два-три года активной подготовки и можно брать Саудовскую Аравию, считай голенькую и тёпленкую. Позже в личном архиве был найден написанный рукой Саддама стих. Вообще Хуссейн частенько баловался виршами политического содержания. К сожалению, в стихотворной форме мне этот шедевр не передать: «Эта война поворот в истории. Эта война последний шанс поставить арабскую цивилизацию во главе Мира. Кто котролирует нефть – тот контролирует мир, а поэтому все эти шейхи, эмиры и короли обязаны навсегда уйти. Сейчас воля Аллаха совершенно очевидна – вместо этих мешков с пылью посадить за возжи партию Баас. И этот дар Аллаха я не упущу – мы посрамим неверных, накажем врага и разрушим Америку. Ты позвал меня на скромный труд – повести всех мусульман в этот поход. Но чтобы осел пошел, его надо ударить. А когда придет в стийло к сену и воде, то возблагодарит своего погонщика. Пусть я погонщик и тяжел мой труд, но мне ли роптать? О великий Аллах, дай мне эту войну, благодарю тебя за этот дар! Великий Аллах» И дата – третье февраля 2003 года.

Вот вы мне скажите, нормально ли с головой у этого человека – ведь оставалось всего полтора месяца до войны, а за десять лет Американская армия хуже не стала. Вон в Первую Иракскую почти полмиллиона личного состава пригнали, сейчас в два раза меньше – значит технические возможности в два раза возросли! Почти всё окружение Президента Хуссейна отдавало себе отчет о военных реалиях и искусственности такого «оптимистического сценария», но каждый боялся об этом даже намекнуть. Этакий коллективно-сталинский «одобрямс». Однако среди старших партийных лизоблюдов находились и честные люди, у которых боль за страну перевешивала личные страхи, а может им, как серьёзным мужикам, просто надоело играть в эти глупые придворные игры. На одном из совещаний ставки генерал Башир скромно попросил слова, встал и прямо сказал, что вероятность развития событий по представленному аналитическому прогнозу равна нулю. По свидетельству очевидцев к нему подошел сам Президент, потряс руку, а потом положил ладони на плечи своему любимому генералу и усадил обратно в кресло. Находясь у него сзади и чуть с боку, вытащил свой пистолет и в упор выстрелил в височно-затылочную область, то бишь куда-то за правое ухо. А потом буднично сказал: «с предателями будет только так». Генерал Башир никогда не был предателем – герой Ирано-Иракской войны и один из самых толковых военачальников Иракской армии, отличившийся при захвате Кувейта. Да и в «Бурю в Пыстыне» по иракским меркам весьма неплохо воевал – его соединения имели самый низкий процент потерь и оказались единственными, что организованно отошли, а не в панике посдавались в плен. Вот и воздал верховный главнокомандующий славу герою и своему успешному генералу. Для остальных же урок прост – Саддаму не перечить! Опасно для жизни.

Ванька достал бутылку-прыскалку с люминолом. Это вещество взаимодействует с железом крови, давая соединение, ярко люминисцирующее в ультрафиолетовом свете. Как не замывай кровь, а следы останутся. Одно плохо – после обработки люминолом кровь на анализ ДНК не возьмешь. Приходилось работать аккуратно и обрабатывать только часть поверхностей. Готово. Аварийного освещения в спальнях не было, перебитая проводка обеспечивала свет только на первом этаже. Значит лампу тоже надо экономить – аккумулятор можно быстро посадить. В темном помещении ярко вспухнули затертые разводы на столе, будто кто-то повозил грязной тряпкой. А ведь до этого полировка просто блистела девственной чистотой. Ясно, значит на этом месте и сидел Башир. Тперь кресела. На осном из них, что стояло справа от замытого пятна загорелись мелкие искорки – очень характерная картина, в американской криминалистики называемая HVPB – когда от близкого выстрела входящая пуля создает встречный поток очень мелких, невидимых для глаза кровяных брызг, с большой скоростью и характерным образом импрегнирующих матерчатые предметы и одежду. По углу импрегнации Ваня и вычислил предполагаемое место головы генерала Башира, потом при помощи обычного стереомикроскопа-переноски нашел нетронутое люминолом место и взял пробу биоматериала.

Кроме этой находки больше ничего интересного в этом зале не обнаружилось. Прошись по спальням. Везде на тумбочках стояли телефонные аппараты – все старые, какими пользовались лет 30 назад, с ротациоными дисками набора номера. Тут дело не в том, что у Саддама не было денег на современные аппаратаы, просто эти монстры соединялись при помощи коаксированных кабелей, и их примитивность вкупе с экранированием обеспечивали неплохую гарантию от дистанционнного прослушивания, чего не способен дать никакой, пусть даже сверхизощренный радиокоммутатор. Ванька сменил лампу на мягкий ультрафиолет со специальным фильтром, так называемый 400-нанометровый Блэк-лайт. В этом свете даже без обработки спецнапылением телефонные трубки, да и вообще любая полировка засияла отпечатками пальцев. Завтра же здесь будет бригада криминалистов, а пока только успевай складывать маленькие номерные значки из плотной бумаги и выставлять их в таких местах – сигнал солдатам, поверхности не касаться!

В одной из комнат побывали грабители – все ящики вывернуты, их незатейливое содержимое в виде чистых полотенец, носков и носовых платков валяется на полу. Пара отточенных простых карандашей, новый блокнот. Так, это уже интересней… Стоп, что это? Среди обычного спального барахла под валялся патрон. Обычная латунная гильза, похожая на увеличенную копию от СКСа, допотопного русского карабина, но вот пуля… Слишком длинная и черная, из графита, что-ли… И что такой патрон делает в спальне Саддама? Ванька бегло осмотрел шкафы, нет, никакой винтовки там не было. Сфотографировал находку, сменил перчатки и аккуратно разобрал кучку. Под какими-то махровыми салфетками лежала маленькая коробочка из простенького картона. Коробочка была открыта, и по размерам подходила к партону. Может он в ней и лежал, а потом мародеры его просто выкинули, ценности то он никакой не представляет. Вот коробка от какого-то французского дезодоранта, а самого дезодоранта нет – значит это посчитали ценным и унесли. Полотенце одеколоном пахнет. Наверное тоже был пузырек. Был да спыл, один запах остался, наверное прыскнули ради пробы. Это понятно.

Тогда какая самая простая версия насчет патрона? Первая – его потерял мародер. Вообще-то маловероятно, такие патроны на снабжении в Иракской армии не стоят, и в обычный карабин такое не влезет. А еще эта пустая коробочка… Мародер имел спецвинтовку с новыми патронами в индивидуальной упаковке. Нет, это плохая версия. Тогда вторая версия – этот патрон в тумбочку положил сам хозяин. Может давно положил и забыл там. А на что он хозяину? Может сувенир какой? Да не похоже – все Саддамовские сувениры и подарки береглись и учитывались, как в музее… Значит он его туда кинул походя, между делом. При всей любви диктаторов к стрелковому оружию, со снайперской винтовкой Саддам в обнимку не спал, это факт. А если на каком-нибудь совещании, а скорее всего при личной встрече, ему принесли этот патрон как некий образец. Показать, похвалить порекламировать, да мало ли… Пуля – новинка. Саддам мог взять такой предмет в свои руки или положить в карман, ну предположим домашнего халата. Назад то демонстрационный образец у диктатора не потребуешь. Так, ну а потом ложась спать он просто выложил эту коробочку в ящик своей прикроватной тумбочки. Так или не так, но во всяком случае логично. Ваня рассовал найденные предметы по стерильным зип-бэгам (герметично закрывающимся пакетикам для вещдоков) и шатаясь от усталости побрел на выход – просветы между шторами стали серыми, наступало утро. Чёрт, пожалуй на ногах придется провести больше суток.

Глава 20

Казалось, что утро наступало излишне долго. Предрассветные сумерки необычно затянулись, а когда наконец рассвело, то стала понятна причина – на Багдад надвигается очередная пылевая буря. Ну не такая густая, как в пустыне, не все равно достаточно плотная, чтобы скрыть розовый рассвет. Однако часам к восьми утренняя пелена развеялась, осталась лишь незначительная мягкая дымка, приглушающая на растоянии цвета и смазывающая далекие очертания. День получается не пойми какой – ни пасмурно, ни солнечно. Впрочем по прогнозам метеорологов сама буря с настоящим пылевым туманом впереди, а пока только прелюдия. Часам к девяти подоспел завтрак, на счатье не сухпай! Точнее сухпай с горячей добавкой – на первом этаже развернули некое подобие месса, притащив туда термоса. Первыми сменили подразделения с периметра, солдаты торопливо ели и уходили назад, а через несколько минут вваливалсь их голодная смена. После завтрака внезапно захотелось спать, давала знать ночь на ногах, усиленная хроническим недосыпом. Не помогла даже кварта крепчайшего кофе – сердце колотится, а глаза слипаются, хоть спички вставляй. Айван часто моргал, зевал, а если сидел, то хлопал себя по щекам, отгоняя предательскую дремоту. А вот майору Рими хоть бы хны – живой и весёлый, как будто всю ночь не ищейкой пробегал, а проспал в Саддамовских покоях, приняв утром холодный душик. Ванька не выдержал:

– Эдд! Ну ты, мужик, даёшь! Тебя что, специально тренировали без сна обходиться?

Рими уставился в красные глаза Ивана, а потом хитро ухмыльнулся и спросил:

– Астронавт?

– Чего-о? Какой астронавт… – не понял Ваня.

– Ну в смысле, на здоровье не жалуешься? Прегрузки сможешь терпеть? Если астронавт,то могу помочь… космической таблеткой!

– Чё это такое?

В ответ Рими засунул руку в карман и извлёк упаковку ярко-желтых капсул в прозрачной конвалютке. Названия у этого медикамента не было, вместо этого на упаковке красовалась красная надпись: «не более 2-х доз в день, 4-х доз в неделю, 6-ти доз в месяц!».

– На, глотай одну. Смесь витаминов, гликозидных стимуляторов типа шизандрина да вытяжки женьшеня, ну и еще кое-какая дрянь до кучи – амфетаминовое производное. Бодрость до вечера гарантирую. Только больше кофе не пей и не забудь пообедать!

Ванька кинул таблетку в рот и запил остатками колы. Поблагодарил Рими, а потом поплелся на второй этаж – в одной из комнат сидел их радист, надлежало доложить о ходе инспекции. Вышли на связь и, как оказалось, в неудачное время – штаб ЭДЭКа трепался с Катаром согласовывая дальнейшие действия. Ланке попросил «перезвонить» через полчаса. Айван ужасно обрадовался такому, значит полчаса можно спокойно поспать, развалившись в президентских креслах. Он блаженно закрыл глаза, но… Но началось действие таблетки. Почти заснув, он вдруг почувствовал неимоверный прилив сил с мягким чувством едва уловимой эйфории. Захотелось встать и походить по комнате, захотелось помурлыкать песенку, решить какую-нибудь сложную задачу или сделать какое-нибудь нужное дело. И совсем расхотелось спать. Рими уловил перемену:

– Ну как?

– О-о, как после курорта! – восторженно отозвался Айван.

– Смотри, обманчивое это чувство, ты сейчас бодренький, но гораздо тупее, чем ты был, когда спать хотел. Не переоценивай себя. Я эту гадость Ланке даю на КШУ (командно-штабных учениях) – тот чёрт по три дня за картой сидит, а толку… Всё равно потом переделывать приходится. Хороша таблетка для коммандос, где стреляют много, а думают мало.

Впрочем душевные порывы быстро улеглись, вернулось обычное настроение нормального рабочего дня у отлично выспавшегося и плотно позавтракавшего человека. Единственное, что заметно притупилось, так это тревожность, точнее то состояние напряженности, которое всегда присутствует у человека на войне. Впервые амфетаминовую стимуляцию в ее самой примитивной форме использовали еще Вафен СС, когда в далёкую Вторую Мировую не знающие страха фашисты из дивизии Мертвая Голова шли в атаку на Восточном Фронте. Сейчас из солдат наркоманов давно уже не делают, но принцип тот же: от допотопного советского сиднокарба до новейших американских «коктейлей», все они излишним возбуждением перебивают естественную усталость мозга. А это как кнут для лошади – отдыха и сена ну никак не заменяют, хотя сон и голод отшибают напрочь.

Снова вышли на связь, доложили, отчитались, послушали приказы и указания. Нашлась новость и для Айвана – скоро во доворец должна прибыть группа криминалистов, как «старожилу» необходимо оказать содействие. До самого вечера предстоит поработать вместе, а пока есть полчаса, чтобы вооружиться. Рими договорился с ответственным на пункте трофейного сбора (этим громким термином называлась куча собранного оружия, брошенного иракцами), чтобы один «Калаш» с несколькими рожками подарили «сивику», а то позор, «совсем парень голый». Ответственный сержант не возражал, стрелковое оружие, в отличие от мин и снарядов не уничтожалось, а свозилось на специальные склады – им предстояло вооружать будущую армию демократического Ирака (если такое вообще сможет существовать в природе). Понятно, что со склада взять себе автомат дело хлопотное, а вот на месте без проблем – сержант достал свой блокнот и в строчке «автоматы Калашникова – 21 шт» переправил еденицу на ноль, а в графе «снаряженные магазины» у него шла такая грязь от многочисленных исправлений, что он, похоже, вообще бросил их учет. Ванька долго осматривал стволы, пытаясь найти советский автомат, а не его китайскую подделку. Дело оказалось не хитрым – достаточно просто взять два идентинтичных автомата в руки и посмотреть на «остроту» линий штампованной крышки – китайская более сглаженная. Если снять саму крышку, что закрывает пружину возвратного механизма, то у автомата советского изготовления ее края ровные и гладкие, а у китайского как напильник – следы более грубой штамповки. Хотя крышки могут поменяться десять раз, поэтому надо внимательно осмотреть сам механизм на предмет иных ширпотребных дубовостей. А еще китайский автомат не такой чёрный, его воронение имеет некоторый серый оттенок, что особенно хорошо видно на новых стволах.

Через минуту радость от приобретения собственного оружия сильно поугасла, ведь теперь эту бандуру постоянно придётся таскать с собой, а болтающийся автомат комфорта в работе не добавляет. К тому же, черт его знает, что может случиться, если облаченный в гражданку человек, да с «Калашом» наперевес, внезапно появится перед солдатом. У того ведь и рефлекс может сработать! Но риск оказаться совсем без оружия всё равно перевешивал все остальные минусы, а вероятность «дружественного» расстрела вовсе сводилась на нет «сивиковой формой», ведь все гражданские специалисты поодевали военные рабочие штаны и робу. В таком виде они перестали выглядеть гражданскими, а стали больше напоминать солдат на хозработах. Зато система «свой-чужой» работала исправно.

Ванька проверил бирки на пакетиках с вещдоками, еще раз пересмотрел собранное, скопировал диктофонный диск и цивровые кадры, подписал пленки. Все это он уложил в две большие сумки и подготовил к отправке. Решено было отправить назад и ГПР – поисковая группа майора Рими заканчивала свои дела, так и не найдя малейших следов пребывания оружия массового поражения во дворце Саддама. Эдд выделил Айвану четырёх бойцов, чтобы донести весь груз и радар до «зала ожидания» – в тенёк под пальмы на краю площади в ста метрах от места посадки. За сутки периметр значительно продвинули, и теперь это место уже не казалось передовой, хотя диверсионно-снайперский огонь не исключался. Вскоре прибыл коптер, новоприбывшие солдаты в перемешку с сивиками быстро менялись грузами и местами с улетающими ЭРДЭКовцами. Рими пожал руку Айвану и напомнил о предстоящей вечерней дегустации вина, которую намеривались устроить без лишнего трепа в лабораторной палатке. Решено сохранить минимальный состав «дегустаторов» – три человека, обязательным дополнением в компанию Рими и Доу пока входил лишь подполковник Ланке.

Вертолет улетел, подняв кучу пыли и забив глаза провожающему Ванке. Тот щурясь и кашляя направился к группе новоприбывших. Видно, что ребята уже пообжились в Ираке – все в робе, у каждого автомат, пистолеты. Один из «сивиков» приветливо замахал ему рукой. Вот так встреча – да это же Феррари! Обменялись рукопожатиями, как старые друзья в обнимку похлопали друг друга по спине. Скотт быстро представил остальных. Кроме него, следователя и начальника группы, прилетело еще трое криминалистов, спец по документации и его переводчик. Задача простая – поиск улик, ведущих к поимке их величества президента Хуссейна, что немногим отличалось от поиска бежавшего преступника. Ребята были настроены весьма реалистично, на то, что во дворце удастся найти хоть какие намеки, указывающие на настоящее место пребывания Саддама, надежд было мало. Бригада быстро распросила Ваньку о результатах предварительного осмотра, затем достали карту и разметили индивидуальные участки работы. А работы оставалось очень много, ведь даже если Ванькину беглую «экскурсию» приравнять к полновесной CSI (профессиональному осмотру криминалистом), то все равно карта состояла преимущественно из белых пятен.

Феррари очень внимательно отнесся к находке непонятного патрона и попросил проводить его в ту комнату. По ходу дела ребята рассказали друг другу о своих приключениях с того момента, как расстались в Вшингтоне. Большим сюрпризом оказалось, что Скотт оказался прекрасно осведомленным об инциденте с битым «Абрамсом» – видать к этому делу на верху отнеслись с необычайной серьёзностью, выделив его в отдельное производство. Сейчас поиском неизвестного противотанкового снаряда занималась специальная группа из отдела по новым вооружениям противника, но ориентировку на подобные вещи довели всем следственным группам. Ване стало досадно, что его сигнал о недопустимости расползания подобной информации, был попросту проигнорирован. Теперь он не чувствовал себя чем-то обязанным и спокойно пересказал Скотту всю историю, включая свои подозрения насчет вероятного «крота», имеющего непосредственный доступ к секретным документам институтов Форта Нокса. Скотт согласился, что такое вполне может быть, а что сигнал проигнорирован, так это скорее всего потому, что к подобным делам у Вашингтона свои подходы, простым смертным не ведомые. Может там наоборот хотелось, чтобы «крот», если такой вообще есть, узнал, что его полевые испытания мифического противотанкового снаряда прошли успешно. Как бы там ни было, но в верхах сделано всё диаметрально противоложное тому, что советовал Ванька.

Скотт захотел снять все возможные «пальцы» со спален Саддама. Его предположения были куда более прозаичней – тот который, наследил там своими своими отпечатками мог быть не только мародером, но и человеком спецслужб, ответственным например за эвакуацию или уничтожение документов. Достали лампы, кисточки и порошки. В Америке существуют десятки рецептов для снятия отпечатка с различных поверхностей, от передовых методов магнитного напыления, когда вообще возможно бесконтактное снятие например отпечатка пальцев убийцы с кожи трупа, до обработки примитивной газовой сажей, чем пользовались первые криминалисты еще на заре прошлого века. Зато финалы всех этих методов очень схожи – результат переносится на специальную подложку в индивидуальный пластиковый конвертик, надежно сохраняющий отпечаток. Достаточно такой пакетик просто вложить в специальный преносной сканнер, как отпечаток прямо с места можно ввести в базу данных, а также получить по беспроволочному интернету результат. Хотя окончательное заключение по отпечаткам всё равно обязан сделать человек. Компьютерный поиск хорош как средство экономии времени, но глаза эксперта он пока заменить не в саостоянии. Сама работа по снятию отпечатков с поверхностей особого ума не требует, но отнимает уйму времени. Судебный медик быстро переквалифицировался в рядового техпомошника – лишние руки в таком деле не помешают. Вскоре вся полировка запестрила гряными пятнами от разнообразных напылителей.

К вечеру Ване довели приказ из Катара – для него с работой во дворце покончено, завтра по светлому времени необходимо принять участие в захвате центральной багдадской тюрьмы, вернее ничего захватывать не надо, надо все задокументировать. Следовало перейти под командование к некому Арнольду Люису, капитану маринов – ему наказано забрать гражднаского эксперта Айвана Доу под свою опеку. Сейчас тот находится на улице Адавиях, что почти в сердце города, где-то между Кафаном и Фирдоуз. Занимается эвакуацией пленных, взятых морскими пехотинцами. Говорит, что там остносительно безопасно, но в тюрьму пойдут только утром, после того как он свезет пленных в аэропорт (до взятия тюрьмы Абу Гхурайб, кэмп Кроппер являлся глявным местом сосоредоточения пленных в багдадском регионе. В русских интернет-изданиях эту тюрьму почему-то называют Абу Грейб, наверное по принципу испорченного телефона, сняв неудачную фонетическую кальку с ее упрощенного написания в англо-язычных масс-медиа). Хоть тюрьма Абу Гхурайб и центральная, но расположена совсем не в центре, а милях в двадцати на запад от Багдада за пригородом Батра. Из района площади Кафан туда можно добраться напрямки через Талибию (к афганским талибан это географическое название никакого отношения не имеет) и дальше через район Аль Касимию. Но наш путь будет крюком, вначале проидем через краешек Мансура, самого дорогого района, а потом разворот и прямиком через восточные районы. На юг пока нелзя – Кадви и Рашиид все еще не спокойны, получается единственный путь выхода – в направлении, диаметрально противоположном от Батры. Такая неблизкая география с запутанностью предполагаемого маршрута в виде громадного крюка и длинющими городскими концами, обуславливается единственным фактором – шириной улиц. Чем шире, тем лучше, потому что tank friendly, (букв. «дружественно для танков»). Вот и двинемся танкодружественным путем зигзагами через город, да назад в кэмп, а потом уже совсем «огородами, да по околице» в самую страшную из иракским тюрем. Халява кончается, похоже начинается настоящая работа. Уж там то, в отличие от дворца, точно куча следов преступлений. Известие несколько огорчило Ваньку – во-первых, пролетало намечаемое на вечер распитие благородного вина, уж четыре бутылки точно разопьются без него, а во-вторых беспокоил вопрос сна, ведь это будут третьи сутки на ногах, совсем не шутка! Действие чудесной таблетки проходило, глаза опять стали красными, а движения вялыми.

Ваня извинился перед Феррари, что работу свою он заканчивает и идет немедленно спать. А спать он будет до приезда некоего капитана Люиса. Это имя оказалось прекрасно известно Скотту – Люис был следователем из Эм-Пи (MP – military police, военная полиция), и Феррари уже разок работал с ним. Ванька сложил свой набор, зевнул, затем в нарушение всех правил непрекосновенности сцены расследования бесцеремонно стащил одеяло с кровати и пошел спать на диванчик в ту же самую комнату посетителей. Полковника там уже не было, комната перешла в полное распоряжение к какому-то лейтенанту. Тот сидел за столом и составлял длинный отчет, то и дело сверяясь с разложеной рядом картой. На вопрос, можно ли тут поспать, лейтенант недумённо пожал плечами – мол диванов много, ложитесь на любой. Ванька бросил свое одеяло на ближайший, а потом попросил у лейтенанта чистый лист бумаги и фломастер. На этом листе он написал крупными буквами: «Капитану Люису. Эксперт Доу находится на втором этаже, третья (черная) дверь». Ваня спустился в холл. В холле было шумно от расположившихся там двух взводов пехотинцев. У входа к стне прислонили здоровый фанерный щит, сделав из него своебразную доску объявлений. Туда Ванька и повесил свой листок, прилепив его за углы клейкой лентой. Всё, наконец можно спать. Действие таблетки окончательно прошло, когда Ванька поднимался обратно по лестнице и брёл до заветного кабинета, то свинцовые ноги едва слушались. Дойдя, Ваня тяжело сел на диван. От усталости ему расхотелось даже снимать ботинки – так и залез обутым под президентское верблюжье одеяло.

Проснулся он от того, что кто-то над самым ухом громко гаркнул его имя. Перед ним стоял офицер морской пехоты с повязкой военной полиции на рукаве. Значит это и есть его новый соправаждающий, капитан Люис. Вместо приветствия Ванька сперва уставился на часы – четыре утра. Ладно, неполных шесть часов сна на войне уже не плохо. Встал, портяс протянутую руку, затем огляделся в поисках своего чемодана с набором EGK. Набора в комнате не было, а все диваны были заняты – на каждом спал солдат. Тут он вспомнил, что как сложил свой экспертный чемодан, так и оставил его в той самой спальне Саддама, где нашел необычный патрон и где вместе с Феррари снимал отпечатки. Еще большей оплошностью, граничащей с откровенной глупостью, было оставить свои фотоаппараты, ведь он даже не уложил их, а просто бросил на кровать, после того как стащил с нее одеяло. Прав был Рими – сильнейшее недосыпание вкупе со стимуляторами делают из человека дурака. Если перевести нуждающихся в отдыхе пехотинцев на имеющееся количество спален и диванов, то всё равно выходит страшный дефицит спальных мест, а поэтому скорей всего на той кровати сейчас кто-нибудь уже спит. Может это и хорошо, оставалась слабая надежда, что хоть фотаппарты долежат. А то ведь запросто солдаты их за трофей посчитать могут. Возможность остаться без фотодокументации по причине собственного разгильдяйстава сулила серьёзные неприятности. Но сильно подпорченное настроение имело и позитивную сторону – моментально согнало сон. Ванька в кратце объяснил ситуацию и пошел в спальные покои. Капитан, с интересом разглядывая дворцовую обстановку, поспешил вслед за ним.

Похоже, что в спальню Саддама больше никто не входил – Феррари перетянул двери лентами «crime scene» (место преступления). Хуже было то, что он еще до кучи опечатал двери. У работающих в сыске вырабатывается инстинк на подобные печати – взломать такую без соответствующей записи рука не подымается. Капитан Люис неодобрительно вздохнул, внизу ждет транспорт, а ведь им еще надо присоедениться к колоне, а их задерживать в его планы не входило. Ваня решил заглянуть в комнаты, где по его мнению мог находитьдся Скотт, а уж если никого там не найдёт, то тогда уж придется взламывать печать самому, а потом вновь опечатывать спальню уже своей печатью с приложением записки, зачем он это сделал. К счастью Феррари отыскался быстро – дверь в кабинет Саддама была распахнута настеж, на полу были разложены какие-то найденные бумажки и документы, а между ними в коленно-локтевой позиции ползал следователь. За следователем, ступая между листков как цапля по болоту, ходил переводчик, рыжий американец-арабист. Скотт то и дело совал ему очередную бумажку и переводчик гордо произносил: «Накладная за номером одна тысяча восемьсот девять. Покупка мягких салфеток…». Увидев Ваню и капитана Скотт поднялся.

– Что, Айван, уезжаешь?

– Да, поедем Абу Гхурайб брать. Слушй, я в той спальне свою технику забыл. Не знаю на месте ли еще, я туда не заходил, там опечатано…

–Раз печать цела, то и твое барахло никуда не делось. Я там я потайной сейф в стене нашел. Вызвал спеца, завтра, точнее уже сегодня, вскрою. А так, похоже что самую важную находку в той комнате ты без меня сделал. С час назад мы получили первые дактилоскопические результаты – на той пуле президентские пальчики, а на коробке пальчики его министра Наджи Сабри Аль-Хадити. Этот мужик очень интересными связями с иностранцами ведал. Есть там и третий пальчик, в нашей базе данный до селе не фигурирующий. Вполне может быть, Айван, что ты был прав – патрончик то демонстрационный. Наверное принесли Саддаму на показ. Пуля та в титановом корпусе с тефлон-графитовым покрытием, сделана, как у наших СВАТовцев, ну знаешь, чтобы бронежилеты и каски пробивать. (SWAT – special weaponry and tactics, полицейские штурмовые спецподразделения). Военные с подобным поражением уже встречались. Кстати, тоже под Муссаибом, где тот «Абрамс» непойми чем долбанули. Чует мое сыскное нутро, что история с необычной гранатой и этим патроном могут быть как-то связаны. Ладно, после своего тюремного рейда зайди ко мне – обсудим гипотетический вариант, что в Ираке работает некий испытатель нового стрелкового оружия. А пальчик Аль-Хадити косвенно подтверждает первоначальную версию, что испытатель этот иностранный, проходящий по его ведомству. Простая цепочка: кто-то передает патрон Хадити, а тот показывает его Саддаму и не смеет забрать назад из его рук. Так патрон оказывается в тумбочке. Логично?

К сожалению дефицит времени не позволял далее изощряться в предположениях и рабочих версиях. Ваня поспешил сорвать печать и забрать свои принадлежности. Его чемодан и фотоаппараты заботливо стояли у самого входа, а в углу спальни на стене у балдахина кровати обои были содраны и виднелась открытая потайная дверь размером с небольшую форточку, а за ней стальная дверь сейфа-тайника с дисковым кодовым замком. Внешняя дверка маскировалась стойкой балдахина и орнаментом обоев, а вот открыть ее, как объснил Феррари, можно было лишь повернув определенным образом маленький настенный светильник-ночник, что висел рядом на стене. Дверь же самого сейфа была густо запудрена люминисцентным черно-зеленым дактилоскопическим порошком. Уж тут Феррари постарался на совесть, сняв все что можно перед работой специалиста-взломщика. Согласно повешенным на дверку значкам выходило, что вначале здесь прошлись электростатическим пылесборником на предмет волос, перхоти, чешуек эпидермиса, волокон с одежды и пыли. Сейчас фильтр от этого «пылесоса», нагруженный микроскопическими находками лежит в специальном герметическом контейнере. Может и не дойдут руки, чтобы досконально изучить его содержимое, но тут уж закон криминалистики суров: не собраный вовремя вещдок как правило оказывается единственно необходимым. Лучше собрать, а потом никогда не коснуться, чем упустить. Поди потом разберись, кто кроме Саддама в тайник лазил! А вдруг там самый ценный документ с картой закладки вожделенного ОМП или золотого запаса Ирака. Хотя какой у них золотой запас – Саддам давным давно всё разбазарил. Но как бы там не было, но тэг (ярлык) о проведенном обследовании на биологические микрокапли тоже был. Те, кто в этот тайник лазили могли чихнуть, кашлянуть, поцарапать палец, оставив чешуйки эпидермиса или слущенные клетки слюны. Как бы не были малы такие остатки, а современные методы ДНК-анализа вполне позволяют их идентифицировать. Тут правда есть одно «но» – для того чтобы такая находка стала информационно значимой, надо знать с чем такой результат сравнить. Ведь кроме Саддамовской семейки возможно много вариантов. Но принцып тот же – собери, сохрани, а анализ заказывай, если потребуется. Поэтому в специальных пробирках лежали многочисленные свабы – маленькие палочки-мазки с кончиками из специальной ваты для снятия биомаериала. Ну а уж под конец пальчики. Хотя если отпечаток накладывается на биопятно, то тут вначале отпечаток, а уж потом мазок. Как бы там ни было, но дворец еще порадует диктаторским тайнами.

Напоследок Ваня записал координаты Скотта. Тот, как и большинство криминалистов, временно обосновался в самом здании аэропорта и, похоже, найти его будет не трудно. Условились «созвониться» через два дня к вечеру, хотя вероятность, что оба будут «дома», оставалась зыбкой. Скотт глянул на часы – наступает утро и опять ночь без сна. Он обреченно вздохнул, пожал руки и пошел в кабинет дальше разбираться с найденными бумажками, а Айван и Арнольд поспешили на выход. Дворец полностью перешел в достояние военных – в нижних помещениях замели мусор, на входе появились часовые, а на въезде подобие КПП. Обживаемся, значит.

Арнольд Люис приехал на «Хаммере» с мигалками. Сейчас мигалки закрыты матерчатым чехлом, и принадлежность к военной полиции выдают только буквы МP на боку. В машине сидело двое солдат, мирно дремавших, пользуясь отсутстствием старшего. Люис громко хлопнул в ладоши, солдаты проснулись, помогли уложить Ванькин набор – просто засунули его под заднее сидение, стоявшее необычно – лицом назад, как в старых советских электричках. Следом залез Ванька. Ехать придется «задом на перед», да и сидеть не удобно – ноги больно упирались в ребро чемодана, и лучее, что он мог придумать, так это поставить на набор ступни, задрав колени выше ушей. Видать так, скрюченным с упором на «пятую точку», придется трястись полдня. На первый взгляд полицейский «Хаммер» выглядит обычно, но сразу за задними сидениями стоит решетка, дополненная листом толстого оргстекла с небольшим раздвижным окошком, а за ней лавочки как в русском ментовском «Бобике». Понятно зачем – арестованных возить. Ну а задние сидения развернуты, чтобы за этими самыми арестованными наблюдать. В такой «камере на колесах» много места для нормальных, в смысле свободных, пассажиров не предусмотрено. Люис связался с кем-то по рации, выверяя маршрут, место и время, где он должен подойти к колоне с арестованными. Наконец детали утрясли и капитан недовольно глянул на часы – колона должна отправится не раньше семи утра. Знать бы о такой нелепой задержке, то можно было и не устраивать гонку и спокойно поспать еще хотябы с час. Ванька решил показать Люису Дворец, но тут вышло еще одно недоразумение – их туда не впустил часовой! Всё, захваченный дворц за прошедшие сутки успел трансформироваться в штабной объект Американской Армии. Вход для посторонних только через комендантский пропуск. Пожалев о былой вольнице, ограничились беглым внешним осмотром, благо что начинало светлеть.

Еще раз вышли на связь. Наконец пора ехать. Утро пыльно-пасмурное, такое же как и предыдущее, если не темнее. От Дворца полицейский «Хаммер» пошел в сопровождении двух «Брэдли». Как подъехали к Тигру, то туман стал еще более желтым и плотным. Через пол километра «Брэдли» развернулись и ушли куда-то вбок. У Ваньки возникло чувство, что их «Хаммер» остался совсем один – беззащитная коробочка, везущая четырех человек в громадном 5-миллионом, совсем недружественном городе. Впереди Мост имени 14-го Июля, но машина поворачивает и уходит прочь от реки. Если не считать далекой стрельбы, то давольно тихо, кажется город вымер. Да и место здесь казённо-нежилое, парки какие-то, площадь непонятная – вроде как крытый плоский стадион на ней что-ли… Сверились с картой. Нет, не стадион – это Могила Неизвестного Солдата. Вау, прям как в Москве, разве что раз в сто больше! Получается что от Дворца отъехали всего ничего. Позади знаменитый на весь мир кружок перкрёстка улицы Аль Кинди, уж это место телевидение постаралось прославить, а вот и поворот на Яфу. Вперед по Яфе до пересечения с Хайфой (нет, не с той, что в Израиле). На перекрестке дымится здание Национальной Ассамблеи. Наконец Республиканский Мост Джумхуриях. Впрочем джумхуриях и есть республиканский… Прошли Площадь Тахрир. Получается солидный круг по объятому войной городу, и такая экскурсия совсем не в радость. Но вот пыльный туман немного поредел и из него прямо по улице Порт-Саида выступило нечто гиганское… Батюшки! Да это ведь первый, если считать от центра, монумент Двух Сабель! Из непонятных лепестков выходят две гиганских руки, высоко над проспектом скрещивающие высоченные сабли в форме арки. Дальнюю арку в пыли не видно, зато хорошо видны ряды громадных прожекторных колонн, как на стадионах. Парадную Площадь стали огараживать какими-то блоками. Туда сейчас прямого проезда нет, сворачиваем на Фылыстын (Палестинскую), но любопытство и небольшой запас времени позволяют сделять пятиминутную остановку. Выходим, идём к ближайшей сабле. Какой-то солдатик обнаружил, что между рукой и рукояткой находится давольно большая щель и залез туда -выглядивает как лилипут из руки Гулливера. Сейчас все его фотографируют в этом интересном месте. Тот довольно позирует. Молодой, пацан еще.

«Пройдусь по Абрикосовой, сверну на Виноградную… пуговицы в ряд… идёт солдат по городу, по незнакомой улице…» – Ванькино подсознание выкинуло шутку, как всегда нелепую, но весьма характерныю для стрессовых ситуаций. Ни с того, ни с сего в голове закрутились липкие слова допотопного советского шлягера. Два десятка лет тому назад он распевал во всю глотку этот шлягерок, как взводную строевую песню, сбивая при этом каблуки об бетон плаца. Уже в форме, хотя в звании ниже рядового – это было до присяги еще, на КМБ. Что там дальше то? Что-то про девичьи улыбки, от которых светла незнакомая улица. Да, с девичьими улыбками, как и со светом здесь напряженка – пыль, дым и враги. За песенкой пришло острое щемящее чувство дежавю – уже виденного и пережитого. Где, когда, каким образом? А тогда же… Ведь с этой песенкой семнадцатилетний провинциальный пацан Ваня вервые в жизни ехал по улицам здорового пятимиллионного города. Ехал в автобусе из Красного Села в Ленинград, в Военно-Медицинскую Академию на первый курс. Ехал и глазел на пугающий своими размерами чужой тогда Город на Неве и вместе со взводом орал «пуговицы в ряд…» Кто бы сказал, что это переживание таким вот странным образом по нелепым ассоциативным законам нашей психики всплывет на набережных Тигра и улицах оккупируемого Багдада, куда Ваню занесет судьба вместе с Американской Армией. Да тогда, да при дедушке Брежневе!? Ой, умора – ни за что не поверил бы! Да не то, что не поверил бы, а еще и в морду бы дал. Комсомол там, нучный коммунизм всякий. Хитрая штука жизнь – реальность зачастую перешибает наши самые дерзкие планы и фантазии.

Дежавю, это конечно, приятно и интерсно, кабы не война. Разбор связей прошлого с настоящим, это по карте пол мира в сторону – там можно приехать с работы, и чтоб дождь на улице, и чтоб камин запалить, да в стакан льда, а поверх виски. Вот там и копайся в истоках переживаний, тряси дебри скрывшейся в подсознании памяти. Впервые увиденный Ленинград моментально перечеркивается впервые увиденным Багдадом, Нева – Тигром, Литейный Мост снова становится Республиканским, и вообще тогда холодно было, а сейчас жара. И штаны были хэ-бэ-голифэ, и чищенные ваксой сапоги вместо армейских желтых ботинок. Тогда боялся наряда вне очереди, а сейчас боишься гранатометчика. Несерёзная ассоциция выходит – с лирикой на войне туговато. Не лиричится совсем, хоть убей. Ну пусть почти совсем. И насчет «хоть убей» явный перебор. Как раз «убей» тут элементарно случается. Но там, где камин и виски, почему-то случается чаще рассуждать про НАСДАК, чем про Ирак (NASDAQ, биржевой индекс высокотехнологичных компаний созвучен с Iraq, но американского обывателя волнует куда больше).

Рассужденя об свободных ассоциациях прекратились, когда стали понятны уверенность и спокойсвие водителя – район оказался нашпигован американской военной техникой. Один «Хаммер» даже стоял непосредственно под аркой. Позже на этом месте в самом сердце Багдада будет основан Кэмп Игл, а пока, пользуясь отсутствием жилых массивов сюда просто стягивается техника. Метров через сто впереди по Фылыстын на каком-то давно не поливавшемся и не стриженном газоне стоял «Абрамс». К нему и подкатил их Эм-Пи, минут десять-пятнадцать придется подождать. Наконец откуда-то из глубины города показалась колонна – четыре или пять грузовиков, «Страйкер» впереди, сзади «Хаммеры». Замыкал колонну опять же «Страйкер». В кузовах грузовиков на полу, сидели пленные. На голову одеты матерчатые мешки, руки стянуты пластиковыми петлями сзади. Чтобы не вставали и не пытались выпрыгнуть за борт, через руки пропущена цепь. На поворотах и ухабах пленные упирались спинами в борта, вытягивали и широко расставляли ноги, чтобы не упасть. Зрелище не из приятных. Эм-Пи громко просигналил и влез в колонну перед носом замыкающего «Страйкера». За окном потянулся унылый уличный пезаж уже обычного, жилого Багдада. На встречу шло много тяжелой техники – сегодня должны окончательно взять центр. Уже с ночи войска подтягивались к Кафану, обрубая блок за блоком (так на военные называют взятие городких кварталов). Пленные, это те, кто оставался ночью в захваченных гособъектах. Особого сопративления в городе похоже нет, во всяком случае за исключением нескольких дымящихся зданий особых разрушений не видно, лишь временами слышно далекое одиночное буханье взрывов и трескотня очередей. На городские бои 2-й Мировой и близко не похоже.