Уже на окраине из-за какой-то тыловой стычки колона внезапно изменила движение грдаусов на девяносто, а потом опять на девяносто. Из-за пыли солнца не видно, поэтому создается полное впечатление, что едем обратно. Снова вышли к танкам. Теперь танков много, штук семь. Конвой останавливается недалеко от моста через Армейский Канал, что идет параллельно Тигру, только без изгибов. Скоро на мост выползают две машины битком набитые иракцами. Все без оружия, держат руки вверх, на машинах белые флаги. Понятно, почему нас завернули – в районе выявили очередной «карман». К счастью обрабатывать этих пленных предстоит тому, кому они сдались. Нашего конвоя это не касается и вскоре поступает команда продолжать движение. Два танка становятся в охранение. Ну с такой охраной жить можно, скоро объездная, правда до Аэропорта пилить еще больше часа – считай треть Багдада по периметру надо обогнуть, а если считать до тюрьмы, то больше чем пол города объехать придётся. Аэропорт получается по пути – там Люис обещает минут сорок личного времени, да и Муфлиха надо забрать. С аэропорта есть дорога напрямую до Абу Гхурайба, минуя Батру и ближние окресности Багдада. С Кэмп Кроппера по ней будет миль тридцать, отдохнем-покушаем, а потом меньше чем за час добремся.

Вообще-то если бы не война, то в Багдаде есть что посмотреть. Эх, если бы можно было там белому человеку автобусную экскурсию устроить, как по Питеру или Риму… Мечта, пока не сбыточная, и уж в любом случае не скоро сбыточная. Экскурсии только на бронетехнике возможны, а иначе поездка будет в один конец – сто процентов белого человека там грохнут! Многие монументы Саддамовского Багдада похожи на советские – та же помпезно-официозная гигантомания. Но есть монументы с ярко-выраженной местной экзотикой. Взять хотя бы Монумент Шахидов. Да, да, тех самых, что взрывают всякие израильские автобусы и минводские электрички, захватывают московские норд-осты, да бесланские школы. Им вот, милым, не щадящим живота своего самоубийственным воинам ислама, и сделал Саддам памятник. Это у наивных россиян понятие о Саддаме, как о брате родном, а поговорили бы они на улице с его подданными! И где та дружба-любовь? Вот Чечню там все знают. Точнее, где находится Ченя эта, представления весьма туманные, но вот что там неверные русские правоверных мусульман истребляют знают все, от мала до велика. Поэтому к российским шахидам (нордостовско-бесланским) этот монумент напрямую относится. Монумент, кстати, красивый. Напоминает разрезанный пополам ярко-голубой купол мечети, правда одна половинка меньше другой, хотя тоже громадная. Между ними стоит не то столб, не тумба, вроде как покрытая иракским национальным флагом, ну и внушительный постамент, длинющие ступенки, да и сама площадь опять же не маленькая. Монументальность получилась не слабая – как у советских мемориалов на тему 2-й Мировой. Чёрт его знает, какая символика шахидов здесь скрыта, но багдадцы этим сооруженем очень гордятся – единственный официальный монумент в мире, посвященный исламским фанатикам-самоубийцам. И ведь платил же Саддам пенсии их семьям, невзирая на страну осуществления теракта. Тоже факт общеизвестный, хотя почему-то в ООН любят орать, что связь бассистского режима с терроризмом не доказана. Видать для такого дела мало им квитанций и специальной расходной статьи госсбюджета. Ну тогда приезжайте в Багдад, посмотрите на памятник.

Наконец вышли к индустриальным районам Мухаммад Салиха (южные пригороды Багдада). Доползли до перекрестка Саддамовского шоссе и дороги на аэропорт. Там танки остались, а колонна с пленными двинулась в кэмп. Замелькали знакомые детали местности, а вот и дымы нефтехранилища – здесь Ванька уже ехал несколько дней назад. Однако теперь в аэропорт въезжали не по бетонке через летное поле, а по обычной дероге. Этот район уже считается тыловым. К сожалению, Ланке на месте не оказалось. Зато в корзине для бумаг прямо поверх мусора лежала пустая бутылка. Ванька запустил руку в мусор – точно всего одна бутылка. Появилась слабая надежда, что остальные три может еще не распили, честно решив его дождаться. Тогда вечер обещает быть чудесным. Если вернуться успеем, конечно. Обнаружился и другой радостный момент – около складской палатки ЭРДЭКа поставили маленький вагончик-душевую. Эта душевая сильно отличалась от того, что Ванька видел в Кувейте. Расчитанная всего на четыре помывочных места, но комфортных, с умывальниками и зеркалами. Сбоку вместо бассейна стоял здоровый черный платмассовый бак кубов на десять. Не вдававаясь в технические подбробности, Ванька за какие-то минуты успел выбриться и первый раз за неделю принять душ. Как включить нагреватель он не знал, пришлось довольствоваться только холодной водой, но это не важно – пот игрязь смывает. Переодевшись в чистое, сходил в столовку. Завтрак уже прошел, хотя покушать нашлось. Соскучившись по полноценной горячей еде, Ванька ел быстро и жадно. После завтрака он зашел на продсклад и получил десять сухпайков. Наголодавшись на чужих хлебах он твёрдо решил всегда и везде на всякий случай брать собственный обед.

У палатки его уже ждал капитан Люис на своём «ЭмПи Хаммере». Сразу поехали забирать Муфлиха – тот попрежнему обслуживал интендатов, и те уже стали считать его своим законным переводчикаом. Переубеждать пришлось не долго, вопли о важности их работы никого не волновали. Муфлих просто встал в середине беседы с очередным местным завскладом-директором кладбища, по детски улубнулся и вышел со словами «а вам следует подучить английский». Для рекрутируемого спеца-аборигена такое вместо «до свидания» звучало несколько издевательски. Муфлих влез к Ване на заднее сиденье, где места значительно поубавилось – не совсем осознавая, что их ждет, капитан Люис запихал рядом с Ванькиным набором здоровый красный ящик «Крафтсман», из тех, где механики обычно хранят свой инструмент. Любопытства ради Айван приподнял крышку – ящик был забит цепями и наручниками. Дополненительными акцессуарами в машине по всем углам лежали похожие на белые веники здоровые свяки пластиковых одноразовых хомутов для фиксации рук и ног. Невольно складывалось впечатление каких-то работорговцев-оптовиков.

Подошли к КПП на выходе из Кэмп Кроппера. Тут надлежало ждать любого транспорта, идущего к развилке – перекрестку объездной и аэропортовской дорог, там большой блок пост. На том блок-посту надо было опять подождать транспорт, уже до Абу Гхурайба. Передвижения одной транспортной еденицы строжайше запрещались даже по тем дорогам, которые стали считать тыловыми. На развилке долго стоять не пришлось – вскоре по объездной пошла здоровая боевая колонна на усиление десантникам, что стояли на северной стороне Багдада. По всему чувствовалось, что сегодня тому привычному, старому Ираку наступит конец. Хотя будет ли этот конец началом нового Ирака? Нового, в смысле более цивилизованного, и как многим не противно это слово – демократического, то есть управляемого народом, а не диктаторской прихотью. То что прийдёт иное, в этом, конечно, сомнений быть не может – будущее по любому сменяет прошлое. Но каково будет человеку в этом будущем? Хотелось думать, что всё будет хорошо. Ведь пережили и Япония, и Германия свои оккупации не потеряв ни суверенитета, ни национального достоинства. Взяли новый старт, из руин вошли в состав безусловных лидеров мировой экономики, и при том без нефти. Но применительно к Ираку даже с нефтью такое почему-то такое казалось больше мечтами, чем реальной перспективой. Народ, воспитанный в деспотизме, лучше будет сидеть в собственной крови, нищите и бесправии, чем смирится с ценностями, принесёнными извне. И дело тут не в какой-то особой ментальности арабов. И во всякие северные кореи за примером ходить не надо – бывшему советскому человеку и так ясно, о чём речь.

В составе колонны шли минут сорок, наверное. К полудню подъехали к назначенному месту – объездную пересекало Западное шоссе, одна из самых больших дорог, что идет из Багдада через Батру дальше в Иорданию (Батра – городок у самого Багдада, примерно как Мытищи под Москвой). Шоссе абсолютно пустое. Через пару километров вправо от него отходит хорошая дорога с многочисленными фонарными столбами. Такое чувство, что такая дорога непременно приведет куда-нибудь в парк или на большой стадион. Около съезда стоял желтый танк из семьи старых советских Тэх моделей 55-62. Хотя пушка с утолщением на стволе. Значит, что всё же 62-й. Танк был цел и невредим – его просто бросили. Непонятно, каким образом об этом факте узнали наши, что не долбанули его. Хотя может тут дело проще, этот танк могли успешно прятать до самого конца, а когда этот самый конец подошел, то выехать выехали, а воевать не решились – удрали. Из этого танка саперы уже успели вытащить все боеприпасы сделать стандартный ординанс диспоузал – а проще снести в сторонку и кучкой подорвать. Вот метрах в двухстах здоровенная воронка – видать там их и бабахнули. Дальше за танком-счастливчиком прямо на дороге столи еще две более новых 72-х Тэхи, уже разодранные в клочья. На закопченном асфальте виднелись свежие пыльные следы американской техники – передовые подразделения, что шли с 8-го на 9-е апреля брать Абу Гхурайб, не стали тратить время на расчистку дороги, а просто объехали препятствие. За этим металлоломом, развернувшись поперек дороги и тем самым окончательно блокируя ее, стоял «Хаммер», а с обеих сторон в редком теньке пальм и акаций притаились две «Брэдли». Капитан Люис вышел на связь, с «Хамера» вылез солдат и замахал флажком, показывая на объезд. Затем последовало разрешение начальника колоны, без него ни одна пристроевшаяся попутная техника самостоятельно уйти из колоны не может. Знакомое «самовольно строй не покидать!» требование интернациональное, подходит для всех армий.

Глава 21

Тюрьма оказалась близко. Да не тюрьма, а тюрьмищщща! Целый концлагерь на тысячи заключенных, занимающий более сотни гектаров. Один охраняемый периметр чего стоит – около 5-ти километров! По углам периметра возвышаются караульные башни, формой похожие на грибы с плоской шляпкой. Несмотря на высокий забор, было видно, что этот комплекс разделен на много неравных частей. Первая – вполне симпатичная административная половина, откуда торчали ажурные радиомачты с тарелками и хиртыми антенами. Здания там с большими окнами и полукруглыми арками – неизменными аттрибутами иракских казеных учреждений. Затем хоззона, водокачка со здоровым баком-резервуаром на высоких ржавых трубах-сваях, котельная, генераторная, пищеблок, склады, гаражи… А вот остальное – настоящая зона. Куча зданий, объединённых в большие блоки на подобие огороженных кварталов, толстые стены, маленькие окна с наружными железными ставнями, решетки, колючая проволока, сетки, высоченные заборы, прожектора и сторожевые вышки с квадратными крышами-козырьками и наклонными окнами, как в диспетчерских вокзалов или аэропортов. Сейчас большинсктво башен дополнительно укреплено мешками с песком, подходы к КПП (контрольно-пропускным пунктам) усилены мощными железобетонными блоками. Но это для войны. А если сравнивать с американскими тюрьмами или русской зоной, то бросается в глаза малое количество колючки и крайняя слабость заградительных полос, отсутствие систем сигнализации и общая «инженерная импотенция» такого дела.

К КПП подъехали в весьма торжественный момент – кокой-то солдатик залез на забор и снимал оттуда флаг старого Ирака (отличается надписью между звёздочек на белой полосе). Для только что приехавших момент показался значимым, хотя и не помпезным. А для солдата похоже никаким. Он аккуратно снял флаг и крикнул кому-то за забором, осталась ли на КПП тюремная печать? Его уверили, что печать есть, и что ее можно тиснуть на флаг, для пущей убедительности дополнив росписями всей роты. Идея сделать такой сувенир солдату очень понравилась. Он аккуратно сложил снятый флаг и засунул его запазуху. Потом повесил звездно-полосатый Американский Флаг, а рядом флаг нового Ирака. На этом спонтанный торжественный митинг по поводу взятия самой главной иракской тюрьмы посчитали законченным.

В самом КПП тоже чувствовался порядок – старые журналы въездов-выездов уже собраны и упакованы в опечатанных кульках из жесткого и плотного полиэтилена. На столе лежит новый журнал. Пустой совсем. Подходит капитан Люис, показывает свое удостоверение военной полиции. Солдат не совсем понимает, что тут надо делать. Тогда капитан берет линейку и начиает разлиновывать журнал, дата, время, номер транспорта, ФИО старшего, количество людей, из них заключенных, инициалы пропустившего. Затем переворчивает журнал и начинает тоже самое делать на его последней странице, только вверх ногами. Потом берет фломастер и подписывает «Въезд», ну а с другой стороны «Выезд». Всё, тюрма начинает работать де юре и де факто. А Ванька с Муфлихом, значит первые посетители (хорошо хоть не заключенные). Не выпуская фломастера из рук, Арнольд тут же написал свой автрограф на снятом флаге «Капитан Люис, 800-я Бригада Военной Полиции, Массачусетс», затем фломастер перешел к его водителю, затем к Ваньке. Ваня написал: «Доктор Айван Доу, Федерал Депьюти Медикал Экзаменер, Калифорния» и передал фломастер Муфлиху. Тот сконфужено запестрил по-арабски справа на лево, а потом дополнил переводом по-английски: «Муфлих Хузэйма, переводчик группы по расследованию преступлений режима. Кувейт». И лишь потом подошла очередь солдат, тех кто непосредственно брал тюрьму. Кстати, весьма занятна дальнейшая история этого флага. Капитан Люис оставался пару дней временным комендантом тюрьмы. Тогда же там квартировалась батальоны, что взяли ее. Потом капитана сменили на настоящего начальника-подполковника, войска вывели в кэмп, тюрьму переименовали в Объект Уан Эй (1A), а за флаг, на котором к тому времени от автографов живого места не осталось, как на Рейхстаге в сорок пятом, развернулась нешуточная борьба. Пехотинцы желали утащить этот флаг в музей своей дивизии, но военная полиция за него зубами схватилась. Сейчас этот флаг, как музейный экспонат, висит под стеклом в одном из корридоров Criminal Technology Training Office, что в Военно-Полицейской Академии (USAMPS), в местечке Форт Леонард Вуд, штат Миссури.

Никаго победного освобождения по типу немецких лагерей 2-й Мировой в Ираке не получилось. Саддам словно предчувствовал такой поворот событий и сделал весьма оригинальный ход – по его приказу все уголовные заключенные были отпущены еще в октябре 2002-го, а все более-менее серьёзные политические загодя расстреляны. Поэтому тюрьмы, включая Абу Гхурайб, пустовали уже несколько месяцев. С Абу Гхурайб вообще хохма случилась – тогда же, в октябре, в день объявления Саддамовской тотальной амнистии на ее территорию ворвались сотни родственников, смешавшись с толпой стихийно выбегающих заключенных. Несмотря, что тогда в Ираке уже был давольно сильный бардак, подразделениям спецслужб удалось навести относительный порядок и сохранить архивы, а прибышие на подмогу войска быстро очистили территорию. Анархия кончилась, и с того мамента до самого взятия тюрьма была военным лагерем и укрепленным оборонительным объектом без свободного доступа. Поэтому буквально через час после ее взятия туда стали приходить люди. То жена, ищущая мужа, то мать сына, то брат сестру… Они не верили в пустые камеры, они наперебой расказывали абсолютно фантастические легенды, что люди там есть, и то, что мы видим, это вовсе не тюрьма, а так, предбанник. Мол основная тюрьма под землёй – некое гигантское многоэтажное подземное сооружение, нечто среднее между секретным заводом, бункером и концлагерем. И что там тысячи, десятки тысяч людей…

Однако Ванька, сквозь архетипический опыт своей советской жизни и жизни своих советских предков, в этой фанатичной уверенности несчастных родственников видел совсем другое – за подобными уличными мифами, что столь популярны в тоталитарных режимах, лежит абсолютно банальный страх признать правду. Ну да, увезли на чёрном воронке дядю Хассана, мужа Касима, брата Миляда, сестру Фатиму, маму Акилах в эту тюрьму десять лет назад. И с тех пор про них ни слуху не духу. Страшно признаться, что их уже давно нет. Что режим их уничтожил, оставив их близких в полном неведнии. Помните 260 безымянных братских могил? Их ведь заполнять чем-то надо было. И заполняли, особо не офишируя, в основном по ночам. Антиправительственная реклама режиму не нужна. А в умах родственников отстутствие информации сплеталось с надеждой и рождало миф о некоем подземном городе – куда забрали знаем, а вот чтобы оттуда увезли – нет. Жив, мол, отец, чтож вы, гады, его не освобождаете! Вот так же 66 лет назад в подобное чудо верила Ванина бабушка, сосланая с пятью детьми, включая маленького Ванькиного отца, в Северный Казахстан, когда Ванькиному деду дали десять лет без права переписки. В 1937 году это было. Кстати, тогда Россией-СССР, правил человек, внешне очень похожий на Саддама Хуссейна. Точно правы те психологи, что связывают тип личности с определенным фенотипом. А ведь секрет деда был совсем прост – в том же 1937-ом в протоколе сделали краткую запись «погиб на допросе». Правда выяснилось это лишь в конце 80-х. Ну от чего на допросах погибают, понятнто, непонятно, зачем трупу еще срок давать, да без права переписки. Как танатолог заявляю официально – трупы писать не умеют! Вот и в Ираке новейшая история заскользила по старой советской кальке. Однако Ване стоило определенного труда оъяснить подобную психическую рационализацию и истоки мифотворчества тоталитарного человека, человеку демократическому. Ведь даже капитан Люис, коп со стажем, и как всякий полицай, особенно людям верить не привыкший, поначалу купился на миф о подземном городе и даже заставлял совать суперчувствительные микрофоны-фонографы в любой канализационный колодец, надеясь услышать крики страждущих.

Вообще-то подвалы и бункера в Абу Гхурайб есть. Правда использовались они не как подземные заводы, а как обычные бомбоубежища. В административной части одно из таких бомбоубежищ весьма точно взорвали «Банкер-Бастером» – дырка в асфальте метра два на полтора, вокруг ничего особенно не пострадало, а вот все три подземных этажа перебиты в котлетный фарш. Хорошо, что этот бункер находился между зданиями – коллатеральных повреждений почти нет. Из бункера извлекли потом около сорока тел, все в гвардейской военной форме. Еще весьма интересным объектом, спрятявшимся сразу за тюрьмой на пустыре, была советская ЗСУ – такая похожая на танк гусеничная штуковина, но вместо пушки у неё торчат четыре зенитных крупнокалиберных пулемёта. Как и тот Т-62 на повороте, техника оказалось совершенно целёхонькая, правда плохо ухоженная. Пулеметы впорядке, смазаны все, а вот на самой броне краска местами облупилась, обнажая пятна ржавчины. Из-за этого ЗСУ выглядела леопардом – нелепый желтый комуфляж с рыжими пятнами. Тогда с нее сразу сняли какие-то важные железяки, так чтобы нельзя было завести и стрелять. Так вот потом эти запчасти потеряли, а когда за околицей Абу Гхурайба сделали контейнерный склад, то эта ЗСУха всё ещё оставалась там. Хотя может сейчас её наконец починили и передали в новую иракскую армию.

Все сейфы в административном блоке оказались взломанными. Настоящих сейфов там не было, видать для властей даже наиболее секретные дела заключенных особой ценности не представляли. Сейфами служили самодельные шкафы, сваренные из тонкого листового железа с добротными замками. Мародеры (а может это и не мародеры были) даже не пытались взломать эти замки, а просто отгибали ломом край двери и без проблем открывали замок изнутри. Большая часть документации отсутствовала, кое-что успели сжечь, остальное вывезли. Пришлось анализировать приблизительный объём, что там могло храниться, и сравнивать его с найденной кучей пепла. Сожгли не больше четверти дел, остальное придется еще искать. Для истории и любопытства ради выбрали несколько сотен наиболее сохранных горелых листков, обработали их укрепляющим спецсоставом для консервации и прочтения – для обработки остального не было ни ресурсов ни возможностей, ни желания.

Большой удачей оказалась сохранная дактилоскопическая картотека. Организована она была по старинке – на вращающейся бобине крепились ящики с отпечатками пальцев и ладоней на обычных картонках, расположенных в арабском алфавитном порядке. При черезвычайно низкой компьютеризации хаджи всегда делали два набора отпечатков – один шел в дело, а другой в картотеку. А по поступлению в тюрьму отпечатки снимались еще раз. По непонятным причинам, эта картотека уцелела, хотя у любого уголовника пожалуй самым заветным желанием и величайшим соблазном было бы спалить именно ее. Перед самой войной в 2002-м году в ФБР была введена новейшая система автоматического поиска отпечатков, знаменитая «Эйфэс», объеденившая абсолютно все возможные и доступные для этой организации базы данных. Хоть система и называется национальной, но «импортных пальчиков» там тоже хватает. Поэтому решено было переправлять любую найденную дактилоскопическую информацию в Вашингтон. Картотека Абу Гхурайба исключения не составила – уже к вечеру ее загрузили в вертолет, а через неделю стала формироваться национальная цифровая база дактилоскопических данных нового Ирака. Правда до сих пор эта дэйтабэйз живет в основном в американских компьютерных сетях и доступен онлайн (не путать с открытым Интернетом).

Еще задолго до войны ЦРУ собирало информацию по служащим подобных объектов, включая их домашние адреса. Эти данные быстро передавалась спецгруппам и подразделениям ЭмПи (military police), шедших непосредственно за авангардом войск, и в раийон действия которых попадали эти лица. Некоторых служащих удавалось находить дома и сразу приводить для дебрифинга (опросов) на объекты по местам их прошлой службы-работы. Того, кто не хотел идти сам, приводили с закрученными назад руками и специальной повязкой на рукаве, куда всовывали краткие данные об этом человеке. Для создания подобных «аусвайсов» обычно пользовались любым портативным принтером, какие есть на машинах начиная со штаба роты – на обычном листке из милдэйтабэйз (своего рода военного интернета) просто принтовался копьютерный файл этого человека, ну иногда с дополнениями командира не месте на тему, как встртил войска, пытался ли убежать или оказать сопративление. Такой вот проводник, бывший заведующий арестантской столовой, был доставлен минут двадцать после прибытия экспертной группы. Вначале этот человек был настроен вполне дружелюбно, и от него не ожидали подвоха. Он детально и прямо отвечал на задаваемые вопросы, иногда объясняя Муфлиху значение того или иного тюремного или официального термина. Дело в том, что кувестскую и аравийскую версии арабского принято считать «правильным арабским», а вот в Ираке и в меньшей степени в Сирии за последние десятилетия стал складываться специфический новояз. Похожим образом советский русский отличался от царской версии русскАго языка. Так вот через полчаса наш сочуствующе-содействующий гид вдруг решил смыться. Смыться ему не дали, поймали и опять заставили работать экскурсоводом, правда уже со связанными за спиной руками. На вопрос, что толкнуло его на такой иррациональный поступок он внятного ответа так и не дал. Это же глупость, пытаться среди белого дня сбежать из центра самой лучшей тюрьмы. Пусть заключенных тогда не было, но пара батальонов уже надежно выставила посты по сторожевым башням. И как он намеривался прыгать через пятиметровые заборы и колючку? В свое оправдание горе-повар сумел сказать лишь только то, что его повели в Экзекуционный Блок, где тот испугался, что сам будет подвергнут пыткам.

Экзекуционным Блоком называли отдельное здание с камерами смертников. В том же блоке и рядом в маленьком дворике проводились разнообразные экзекуции, то есть приведения смертных приговоров в исполнение через различные казни – от банального расстрела и повешения, до отрубания головы и конечностей, а иногда вообще разрубния на мелкие кусочки. Последняя очень демонстративня казнь, чаще всего выполнялась с подачи высоких тузов Ирака. Таким образом наказывали не только виновного, но и его семью, лишая ее возможности нормального захоронения. Самый известный случай – казнь инженера-физика Мухаммада Абдул-Мукваддима, одного из ведущих специалистов на ядерном реакторе Озирак, что разбомбили израильтяне. Так вот Саддам поставил ему задачу по газовой сепарации уранового гексафторида. Для любого спеца в области ядерной энергетики ясно, что это такое – самый главный этап в получении материала для ядерной бомбы. Ну и каким-то образом эта информация всплыла наружу, хотя не обязательно от него – в таких делах шило в мешке не утаишь. Хоть секретов он не выдавал, а лишь неофициально признал факт существования програмы, дали мужику высшую меру А жена этого физика приходилась племянницей самому Хуссейну. Ну и написала президенту ходатайство о помиловании с просьбой вернуть мужа домой. Мол разберитесь же сами – человек подтвердил лишь то, что все уже знали, про что статьи со схемами и фотографиями в иностранных журналах печатали. Саддам просьбу родственницы выполнил – на утро мужа вернул. В мешке. В виде кусочков под бифстроганов. Согласно найденным свидетельствам по всему Ираку общее число выданных таким вот образом трупов более 1200 – получается отнюдь не редкая практика расчления post mortum, точнее посмертного шинкования.

А еще популярна была «электрикуция» – если это слово иракского новояза адаптировать на русский, то примерно так иракцы называли казнь электротоком. Отличие от американского электрического стула здесь принципиальное. Если на электрическом стуле высоковольтный многоамперный разряд подается через голову, сердце и в ноги, тем самым в доли секунд выключая все нервные клетки мозга, чем и вызывая шоковое обезболивание с остановкой сердца, то при «электрикуции» дело обстояло куда сложнее – ток подавали слабый, из обычной розетки на 110 вольт. При этом ток пускали в обход сердца – старались замыкать или нижние конечности, или правую руку и ногу. Пытка могла длиться часами… Подошли к непонятной камере, на полу которой валялось две автомобильных шины, Иван давай распрашивать гида – что, мол, это такое. Непонятно же – камера с розетками и колеса от грузовика. Ну гид объяснил, что на колесах должен стоять палач, чтоб самого током не трахнулао. А Ваньнька с дуру возьми, да найди тот провод. Засунул его в розетку, все равно тогда по всей тюрьме тока не было, залез на шины и давай в деталях уточнять, как это делали. А у гида в мозгах переклинило – оказывается он эту картинку сам много раз в реале видел, когда из кожи дым валит, тело в судорогах бьется в луже собственной крови, мочи, кала и рвоты. И почему-то подумал, что ему сейчас эту электрикуцию и проведут. Понятно, простой невротический порыв мужика обуял. Солдаты разумеется в такие тонкости не вникли – смотрят, выбегает из блока араб и со всех ног чешет к КПП. На предупредительный выстрел не среагировал. Вообще-то по идее в такой ситуации постовой его был обязан грохнуть. Но видели, что мужик без оружия, просто выскочили на встречу и скрутили. Кстати, потом получили взбучку от командира – поди ж ты угадай, а вдруг у него был бы под рубахой пояс шахида? Так и взорвал бы всех!

Часам к четырем дня пришли первые иракские волонтеры в основном из числа инженерно-технического персонала. Несколько хорошо упитанных мужчин в европейской одежде, брюки глаженные, рубахи свежие, туфли чистые – сразу видно, что интеллигенция. Они оказали самую ощутимую помощь в плане сбора первичной информации и опознания трупов на территории. Практически все эти люди сразу получили неплохо оплачиваемую работу (конечно по местным представлениям на тот момент), правда как и везде, многие потом брослили сотрудничать с войсками, опасаясь расправы непримиримых. Также приходило много малограмотных рабочих или даже практически неграмотных крестьян. Ирак при Саддаме как-то был отмечен в ЮНЕСКО как страна, наиболее успешно справившаяся с безграмотностью. Может такое и характерно для городов, но по селам неграмотных хватет. Впрочем, всё зависит с каким критерием подходить к самому понятию безграмотности – не умеющих читать Ваня там не встречал. Но если на человеке одеты порванные и закрученные проволокой шлепки на босу ногу, грязные штаны, национальная рубаха-балахон до колен с разводами пота, а на лице недельная щетина, то такого не следует спрашивать о том, есть ли в здании бойлерная или трансформатор. Таких слов он наверняка не знает. Не следует у такого и просить пояснения к документу – даже если он его и умудрится прочитать по складам, то врядли поймет о чем это. Любые гадания самого посредственного переводчика дадут полезной информации в разы больше.

Вернулись в главное административное здание, где сидел начальник тюрьмы и его близжайшие заместители и продчиненные начальники служб. Во всех кабинетах портреты Саддама, взломанные сейфы, пустые ящики столов. Хотя кое-какие документики валяются. Сейчас всё это собирается в попытках классифицировать найденные бумажки. По крытому коридору переходим в здание приема посетителей. Сюда на беседы и редкие свиданки приходили родственники осужденных, следователи и другой сторонний люд. Везде висят стенгазеты и боевые листки. Даже листовки контрпропаганды имеются – на двух языках убеждают американских солдат немедленно возвращаться домой, в противном случае стращая всякими напастями. Похоже, что готовились и разбрасывались эти листовки больше с целью повлиять на собственного обывателя, нежели на американского солдата. У очередной настенной агитки Муфлиха попросили перевести – сделано во втором гвардейском батальоне охраны, а содержание точно как в стрых советских газетах периода культа личности. Видно, что местные агитаторы-политинформаторы особо и не утруждались, просто переписывали кусок очередной передовицы, а потом клеили картинку Саддама. А вообще всё до ужаса похоже на школьный Ленинский уголок и советскую казарму. Наиболее гротескны патриотические плакаты. Все, как один, сделаны крайне кустарно и неаккуратно. Вот в коридоре приемной намалеван сокол на фоне карты Ирака. Точнее пол сокола – птица каким-то дурацким образом обрублена пополам. Что-то написано. Муфлих переводит, а Люис печатает перевод. Потом эти переводы повесили под этой настенной агиткой – получилось смешно. Но каково было эти надписи читать заключенным или их родственникам? «Сокол хороший охотник, потому что убивает индивидуально (разборчиво?). О, наш вождь, Саддам Хуссейн, храни его Аллах!» Или вот другой «шедевр», красивая арабская вязь, ну прям как японская каллиграфия идет поверх грубых мазков какой-то, сильно напоминающей украинский флаг, абстракции. Сине-желтая самостийность обрамьяется грязным болотом на фоне, цвета детской неожиданности. Надпись же гласит: «Внимание! Помни о работе, что тут делаешь! Ошибка сотрудника госбезопасности равна ошибке тысячи человек. Убедись, что информация идёт только к кому надо». Правда, грозно? Точно, как в сталинском НКВД.

Большинство кабинетов были открыты, а один оказался заперт. Неужели удача – он мог оказаться нетронутым. Запасных ключей, что обычно хранятся у комендантов зданий или у вахтеров-уборщиков, найти не удалось – наверное, это был первый предмет, чем старались завладеть мародёры. Пришлось вышибать дверри при помощи «шерифской долли» (Sheriff's doll – «куколка шерифа»), здоровой стальной болванки с ручками. Раскачав эту тяжеленную железяку, лупят по замку, как стенобитным орудием. Если дверь деревянная, а с «куколкой» работает двое человек, то нет такого врезного замка, чтоб не вылетел с первого удара. За запертой дверью заместителя начальника по хозяйственной части оказался такой же бардак, как и везде. А в центре этого бардака, на письменном столе лежал труп. Коллективными усилиями труп был опознан как принадлежащий некоему полковнику Джабрилу Марзуку – начальнику сектора, где проводились дознания. Лишь глянув на труп, Ванька понял, что видит вторичную сцену. Точечные геморрагии на веках и странгуляционная борозда стопроцентно выявляли причину смерти – асфиксия через повешение. И узел на правой стороне. Он был правша или левша? Муфлих переводит – вроде правша. Тогда похоже на самоубийство. Если бы его другой правша вешал, то узел скорее всего был бы слева. Видать, как Гимлер перед взятием Берлина, испугался за свои делишки. Вообще-то по мусульманским повериям повешение очень грешное дело – удавленники в рай не идут. Мож он атеист был, или христианин, как Тарик Азиз? Особо разбираться нет времени. Приходят солдаты с носилками и труп выносят, а еще через минуту находят место повешения – на блоке, выдвигающем пожарную лестницу на крышу. Несмотря на телесные признаки, наперекор всем уликам версия самоубийства стопроцентно отпадает – не мог человек оставаться в петле и одновременно крутить ручку блока. Значит начальника пыточного отдела повесили «друзья-доброжелатели», а судя по должности таких у него должно быть много. Тогда вешавший скорее всего был левша. Ну а потом кто-то более лояльный, наверное из сотрудников, труп срезал и перенес в кабинет. Захоронить не успели, видать уже наступали войска. Если учитывать характер окоченения и другие трупные признаки, то можно прикинуть момент наступления смерти – выходит, что повесили его всего часа за два до штурма. Тогда здесь авиация работала, народ по задниям прятался… А если судить следам на беленой стене, то тело снимало не менне двух человек, а сколько было вешавших не понятно. Времени на расследование совсем нет. Пяток фотографий, скороговорка на диктофон. Это не по нашему профилю. Да сейчас это не по чьиму профилю.

Скоро стало ясно, что в самой тюрьме следов преступлений режима не много. Все найденные трупы объяснялись сугубо военными действиями – все они погибли во время взятия тюрьмы. Например во дворе на выезде из внутреннего КПП, что ведет из административной части в тот же Блок Экзекуций (кроме мест осуществеления казней, там еще полно камер – типа зона смертников), стоял горелый автомобиль с обугленными человеческими останками. Один труп застыл на водительском месте и обгорел очень сильно. Мягкие ткани лица обуглились и частично осыпались, за баранкой сидит чёрный скелет. Его пассажир тоже черный, но не до такой степени, под растресковшейся обугленной кожей проступает мясо и подкожная клетчатка. Труп пассажира, все еще сжимая автомат, частично вывалился из машины на землю. Судя по степени карбонизации температура была очень высокая – на первый взгляд похже на поражение фосфорным припасом, плюс бензобак взорвался. Водителю, что по пятам сопровождал капитана Люиса, от такой картинки стало плохо. Он побелел, живот его судорожно задергался в борьбе со рвотой.

– Улыбайся! – задорно крикнул Ваня.

– Да вы, что, издеваетесь?! Этож кощунственно!

– Улыбайся, говорю! Улыбка подавляет рвотный рефлекс.

Тот нехотя растягивает губы в гримасе, отдаленно напоминающей столбнячный тризм. Как ни странно, но блевать ему расхотелось – в таких случаях дервний судмедэкспертский приёмчик при работе с разлагающимися трупами обычно срабатывает, а если вонь не чрезмерная, то даже у новичков невинная фишка дает стопроцентную гарантию от блева. У горелых трупов особо задерживаться не стали – это опять не по нашей части. Снова взяли гида (уже стреноженного) и пошли бегло осматривать остальную зону. Ну общие камеры, вот рады одиночек, вот карцер… Что называется sanitized crime scene – «замытое место преступления». Никаих сенсаций здесь не будет. Значит надо начинать кропотливую следацкую работу – искать маршрутные листы и приказы, опрашивать водителей, свидетелей и участников (буде такие пойманы). А потом по выявленной наводке ехать и вскрывать могилы. Надежд на документацию, точнее того, что от нее осталось не много. И если самым приблизительным образом прикинуть объём того что предстоит, то такая работа наверняка займет львиную долю оставшейся командировки. Эх, большой вопрос, удасться ли вообще заняться форенсик-археологией? Скорее всего это уже выпадет на долю того, кто приедет на смену. Тогда Ванька решил, что хоть одну могилу он вскроет самостоятельно, просто ради чувства выполненной миссии, ведь именно за этим он сюда официально приехал. Но сделает он это в самом конце командировки, а пока надо возвращаться в Экзекуционный Блок, до вечера внимательно поискать хоть какие-нибудь следы пыток, чтобы потом окончательно осесть в Административной Части, где в составе специальной следственной группы и начнется такое расследование. В любом случае работы непочатый край, и похоже, что из судмедэксперта ему временно придется переквалифицироваться в следователи.

Опать прошли в блок смертников. Ну старые следы крови на стенах, а где их нет? Да такое в самой образцовой тюрьме мира отыщется – если не котролер внутреннего порядка избил арестанта, то они сами себя режут частенько, а драки вообще каждый день. Нашли шланги, цепи и палки – неубедительно все. Конечно можно догадаться, что не для занятий аэробикой всё это, но так чтоб ужасную картинку в телевизор засунуть, не получится. Смотрите Абу Гхурайб – Бухенвальд Ближнего Востока, я тут палку нашел! Или бутылку от Кока-Колы. Кстати, когда нашли этот ящик с пустыми стеклянными бутылками от Кока-Колы, то сначала не придали им никакого значения. Хотя само наличие их в этом месте было, мягко говоря, странным. Если помните, эта стеклянная бутылка имеет весьма своебразную форму – такая несколько «пузатая» с коническим горлышком. Сйчас даже в Америке Кока-Колу в такие бытылки разливают редко, в простых магазинах их нет, продают их в специальных местах «а-ля ретро», в гостиницах, дорогих ресторанах или барах. А тут в тюрьме, где баланда и вода! Оказалось вот что – это был инструмент пытки специально для «американских шпионов». Ну понятно, Кока-Кола, как символ Америки, так ее весь мир считает. И благодаря своей уникальной форме этот символ доставил немало страданий тем, кто по мнению иракских спецслужб, был излишне проамерикански настроен. Вбивали ее в задний проход, затем палкой просовывали поглубже и в общую камеру. Назад бутылка легко не выходит – не хочешь помирать от калового завала, помгай себе руками. Ну и до кучи такого заключенного полностью обесчестили в глазах сокамерников – опустили. Если бедняга и умудриться извлечь бытулку, так заработает статус «проамериканского петуха», если следовать аналогиям русских зеков.

Вообще полостное расстяжение было весьма популярной пыткой. Похоже на токое садистическое проявление местных садистов толкала восточная ментальность с характерным для востока глубоким неотреагированным фрейдистским комплексам «большого члена». Не утруждая судебно-экспертным психоанализом, скажу в чем такое проявляется – в желании причинить боль жертве, засунув в любое естественное отверстие что-нибудь большое и толстое. Нашли даже специально для такого дела изготовленную забавнуь вещицу. Когда-то это был простой съёмник, что используется механиками для снятия всяких плотных подшипников, колец-сальников. Да и пришел этот инструмент скорее всег из тюремных мастерских. Инструмент прост – центральный шток с резьбой и ручкой, а от него отходят три лепестка. Если крутуть ручку, эти лепестки сжимаются вместе. В таком виде этот инструмент вводился в задний проход, влагалище или рот, а потом его крутили в другую сторону. Лепестки расходились, растягивая, а в конце концов разрывая полость и причиняя невыносимую боль, стыд и увечье.

Пользовались обычной небольшой лебедкой. На противоположных стенах такой камеры были вделаны железные кольца, заключенного привязывали или пристегивали наручником к одному из них, а ко второму цепляли лебедку. А потом медленно тянули, потихоньку выдерая кости из суставов. Натянут и оставят, иногда на сутки. Ах все еще молчишь, ну тогда еще покрутим. Может пытка и не зрелищная, но вскоре Айвану воочию пришлось осматривать бывших узников этого блока, хотя большинство из тех, кто побывал там в живых старались не оставлять. Но тот, кого всё же выпустили остались инвалидами. Так, например, одному 20-летнему парню пришлось ампутировать руку – в 1998-м году его продержали на лебедке три дня. Подобным образом раборала дыба, – на потолках камер висит обычный крюк. На него подвешивали заключенного на допросе или в целях наказания. Иногда пользовались маленьким блочком-полиспасом. Тогда руки сковывали наручниками сзади из нех цепляли веревку и пропускали ее через полиспас повешенный на крюке. Без особых усилий один человек свободно поднимал арестованного, у которого руки выворачивались в плечевых суставах и вытягивались над головой. По свидетельствам очевидцев были и обычные паяльные лампы (на момент захвата их уже утащили мародеры). Нет, как в старину на них шампола или шипцы не калили. Просто заключенного привязывали проволокой к грубому металлическому креслу, а потом под спинку или сиденье подставляли паяльную лампу. Следы таких пыток в виде органического пригара, а попросту ошметков кожи, остались и были задокументированы. А вместо раскаленной кочерги пользовались обычным электрическим паяльником – получается, что это совсем не ноу-хау русских рэкетиров, изобретенное якобы на заре Перестройки. Нет, в Абу Гхурайб какая-то светлая голова догадалась засунуть паяльник в прямую кишку куда раньше. Засунуть холодным а потом включить. Те, у кого полета фантазии не доставало, просто жгли им тело, впрочем сигаретные окурки тоже пользовались популярностью.

Наносили и химические ожоги – пожалуй это была самая таинственная комната, понять назначение которой смогли лишь мазнув пол кислотным индикатором. Догадка полностью подтвердилась очевидцами и бывшими узниками. Главный смысл этой пыточной комнаты было не столько в нанесении кислотных ожогов, сколько в длительном лишении сна и введении пытаемого в крайне невротическое состояние из-за сильней шего стресса. Пол в камере сделан был выложен керамической плиткой с дренажной решеткой канализационного стока посредине. А над потолком шли тонкие трубки из пластика, утыканные во множестве дриппинговыми сосочками – такими маленькими пластмассовыми штучка, похожими на пипетку. В аналитической химии они используются как каплевые дозаторы, анплример в титровочных бюретках. Конматой выше стоял пластмассовый бак, куда заливали пару литров концентрированой серной кислоты. После этого в камере тут и там начинал капать очень редкий кислотный дождь – капелька то тут, то там. Света было мало и рассмотреть, где копится капля трудно. Вот и бегал арестант сутками, путаясь увернуться от ожогов. После нескольких дней пытки его прямо там обмывали со шланга, и тащили на допрос.

А весь остальной инструментарий был самый обычный – пассатижами рвали ногти, столярными струбцинами давили пальцы и слесарными тисками – суставы. Ну, и как везде, на первом месте обычное битье. Из арабской экзотики следует назвать удары палкой по пякам, порой до раздробления пяточной кости. Практиковалось часто, особенно для заключенных, склонных к побегу – после такого и ходить то невозможно. Любили пытки целофановым мешком – если доводили до потери сознания, то при многократном повторении такой асфиксии у многих выживших отмечались стойкие неврологические признаки поражения мозга от перенесённой годы назад острой гипоксии. Любили повешения вниз головой. Часто вешали с вариациями, например особым шиком считалось схатить повешеннкого за волосы, и прижав подбородок к груди, влить в нос мочу или йод. Любили горизонтальные распятия с насильственным кормлением испражнениями или заливанием через зонд ведра воды в желудок. Ну и конечно изнасилования. В тюрьме был даже специальная штатная еденица – «специалисты психологического воздействия на женщин». Во как мудренно местные насильники назывались! Изнасилование одно из наиболее действенных средств в мусульманском мире, опять же благодаря Корану.

Да всего не перечислисшь… А ведь за каждой пыткой стоит куча сломаных судеб, смертей и людей, оставшихся инвалидами. Однако коснувшись темы пыток в Абу Гхурайб не возможно обойти стороной еще один, очень позорный для Америки, факт – спустя год после оккупации, пытки в ней повторились. Справедливости надо сказать, что та самодеятельность, что допустили некоторые военные по отношению к заключенным нового Ирака и близко нельзя сравнить с тем, что там было при Саддаме. Издевательства преимущественно имели моральный характер – арестантов водили голыми, и при этом снимали «весёлые картинки» для Интернета. Имел место и мордобой, и вынуждения к длительному стоянию на ногах, и прочее глумление, пусть в основном морального характера. Мерзость это, и никто таких военнослужащих оправдывать не хочет. На идущем сейчас суде главной зачинщице светит пять лет, еще человек шесть пойдут с меньшими сроками, и 44 человека получат серьёзные дисциплинарные взыскания. Этот инцидент безусловно подорвал престиж Американской Армии. Хотя если посмотреть на удручающую статистику нашего мира, то полицейсий произвол окажется делом обыденным, что в оккупированном Ираке, что в российском опорном пункте милиции, что в благополучной Франции и законопослушной Англии. Но об одном главном отличии таких безобразий следует помнить – согласно процессуальным кодекасам этих стран, все такие издевательства абсолютно противозаконны и нелегальны. Ну а теперь по секрету – согласно данным ЦРУ и тут они согласуются с теми же данными Хьюман Райтс (Организации по борьбе за права йеловека) – 78 % стран-членов ООН использует пытки на допросах. Пусть и в той или иной степени, конечно. И ведь всегда найдутся «исключительные» случаи и обстоятельства, когда цивилизованный человек в 21-м веке говорит, «что это допустимо».

День, начвшийся с пыльной серости, потихоньку перешедшей в безоблачную жару, закончился невообразимо ярким закатом, типичного для пустынной зоны Ближнего Востока Метеорологи говорят, что это из-за той же пыли в воздухе – она дополнительно преломляет свет, заливая краснотой и золотом буквально все небо. Даже очертания тюремных вышек не испортили чудесной картины – солнце ныряет в кудрявую линию финиковых пальм, скрывающих горизонт, а потом в просветах их крон вспыхивает огненными искрами. Весь мир виден «через розовые очки», холодные тона отсутствуют напрочь – гамма цветов исключительно от оранжевого до багрового, как на пожухших старых картинах. Кстати, какой чудак его назвал «ближним»? Восток, в смысле.

Прибыл вертолет, началась погрузка ящиков с найденной документацией. За редким исключением, это не представляющая интереса макулатура, но таков уж закон военной бюрократии в отношении трофейных документов – все идет в загашник, ничего уничтожать нельзя. В кэмп Кроппере уже сидит специальная бригада арабистов, вооруженная аппаратурой скоростного двухстороннего сканирования – цифровой дубликат каждого найденного листочка (понятно, многочисленные экземпляры пропагандистских листовок не в счёт) моментально уходит в базу данных спецслужб, даже если оригинал никогда не покинет территорию Ирака. Сейчас документы читаются весьма выборочно, сканирование и каталогизация порядком автоматизированы, и людям остается в основном первичная сортировка по тематической принадлежности и значимости, что соответствует очередности перевода. У большинства листков очередность равна бесконечности – это не документы, а задокументированный мусор. Хотя среди найденного порой встречаются черезвычайно важные свидетельства.

Например, таким свидетельством стал «Сентябрьский Список» – рукописный документ на 46-ти листках. На каждом листке от 25-ти до 33-х фамилий. Всего одна тысяча четыреста двадцать девять фамилий. Что это за список стало ясно примерно через неделю – небольшой местный чиновник, по сути дела писарь, составил рукописный черновик перед тем как отпечатать документ на компьютере. А список оказался расстрельным… На сколько окончательный вариант отличался от чернового, и каком образом черновой вариант уцелел, остается загадкой. Хотя по второму пункту догадаться можно. Кто помнит служебно-бюрократический бардак Советской Армии, может самостоятельно пофантазировать на тему, как взводный писарь с красивым почерком или мальчик-машинистка, числившийся ефрейтором в хозроте, сидел безвылазно в штабе и калякал что-то для Эн-Ша, даже не осознавая, что окончательный вариант его перлов скроется за «двумя нулями», а то и более высоким грифом секретности. Ему конечно говорили, что мусор надлежит выбрасывать только вот в эту красную корзину, но писарь преспокойно забирал работу в казарму, чтобы ночью попотеть в каптерке или ленкомнате, лишний раз пугая старшину своей «неприкосновенностью» – как же так, документ самого начальника штаба… Так и расползались совсекретные черновики по солдатским тумбочкам. И разумеется в период спешной эвакуации/уничтожения архивов, сочетающихся с безудержным мародерством, на казарменный мусор никто не обращал внимания.

Серьёзность и подлинность этого документа подтвердили сами иракцы. Примерно через месяц эти списки вывесили на стене около тюрьмы. Так вот, нашлись сотни родственников, у которых кто-то близкий не вышел из-за ворот в день Саддамовской амнистии, оказавшись в этих списках. При этом роственники уверяли, что незадолго до сентября 2002-го года эти люди были живы. И не нашлось НИ ОДНОГО человека, из упомянутых в этом списке, которого кто-либо видел живым после этого самого сентября. Добавьте к этому еще такой фактик – примерно тогда же по личному приказу Саддама весьма оригинальным образом было наказано более 3700 «потенциальных армейских дезиртиров и паникеров» – им отрезали уши! А чтоб все видели – не фиг панику распространять, впереди очередная Мать Всех Битв. Это на тему, что лучше – плохая демократия или хороший диктатор. Саддам ведь хороший диктатор? Как «хороший мороз» или «хороший ветер». Сомневаюсь, что бывают диктатуры «хорошими» в гуманитарном смысле, но вот что Саддамовская диктатура была не плохой, как например безвольное ГКЧП образца 1991-го года, а весьма «хоршей» – сильной, в смысле эффективности и контроля, сомневатся не приходится.

Сейчас популярна такая точка зрения – Ираку диктатор просто необходим, народец там мол без него совсем от рук отбился. А Саддам был что надо – лучше кого-либо умел своих подданных в руках держать. И тут я вынужден честно опарафиниться. Если бы не его баассистская паранояльная агрессия во вне, наверное в таких заключениях был бы смысл и для Госдепа с Белым Домом. Признаемся честно – сейчас буквально ежедневно гибнут десятки мирных иракцев. Гибнут в основном от же рук своих же соотечественников, только не мирных. Коллатеральные потери от боевых действий пусть ниже, но тоже порядочны. Открыто воевать с оккупационными силами для повстанцев оказывается задачей трудной, хотя вполне реализуемой, воевать же со своими новоиспеченными коллабрационистами оказывается на порядок проще. Вот и гремят теракты по всему Ираку. И если говорить только языком цифр, то такая война уносит не меньше жизней, чем устоявшаяся диктатура. Что же, тут мне крыть не чем… Не полезь Саддам в Кувейт, не замахнись на самое болезненное место Соединенных Штатов – на зависимость от иностранной нефти, не пугай он американских президентов дурацкими планами покушений на них, не раздувай щёки и не раскатывай губу насчет планов по ОМП (пусть и не сбывшихся), то пожалуй был бы Хуссейну очередным «конечно сукиным сыном, но нашим сукиным сыном». Международная политика США всегда была прагматична, а отсюда – предсказуема. По русским понятиям предсказуема до бесстыдной дилеммы «выгодно-невыгодно». Я человек маленький и весьма аполитичный. По мне лучше откровенный казенный рационализм, чем «интернациональная помощь братскому народу». Хотя даже самый очевидный рационализм в международных отношениях и устах власть имущих почему-то всегда обретает форму благой демагогии. Да и история сослагательного направления не терпит. Приходится иметь, что имеем – свергнутую диктатуру с последовавшим бардаком и слабыми надеждами на то, что народу наконец надоест убивать своих, да и вообще надоест убивать, и вдруг приспичит строить. А любителям диктатуры хочется напомнить о простой истине – при диктатуре от попадания в очередные сентябьские списки не застрахован никто, за исключением диктатора.

Закинув в вертолет свой ставший не нужным чемодан с набором криминалиста, Ванька торопливо полез следом, больно ударившись коленкой о какую-то железяку. Железякой оказался конторский выдвижной ящик с папками. Папки разнокалиберные – видать за неимением подходящей тары сюда пихали все вподряд, что валялось поблизости, а тот, кто тащил эту жестянку в вертолет, не рискнул пересыпать содержимое в более легкий контейнер. Рядом крутился Муфлих, подыскивая среди кульков и картонных коробок место, чтобы усесться. Морщась от боли в ушибленном колене, Ванька уперся ногами в злополучный ящик и с силой задвинул его под черные мешки. Из ящика вылетела скомканная бумжка. На осводившееся место тут же плюхнулся Муфлих, его лицо, как всегда в подобных ситуациях, расплылось в благодарной улыбке. Через пару минут вертолет взлетел и заходящее солнце ярко осветило Муфлиха через пулеметную щель. Тот поднял с пола скомканый листочек, аккуратно развернул его на своем бедре, из-за ветра прижал по краям обеими руками и, наплевав на запрет работы с документацией, стал внимательно читать. А потом засунул листок назад в ящик и отрешенно уставился себе под ноги.

– Муфлих! Что там было? – проорал Ванька.

Переводчик словно очнулся от оцепенения. Он, сложив руки рупором, наклонился к уху Ивана:

– Да ничего особенного. Письмо. Письмо сына к матери. Старое – 95-й год еще. Цензура не пропустила.

В его глазах стояли слезы. Наверное из-за того самого ветра, что так неистово гнал винт в пулеметную щель. Наверное из-за того самого ветра и шума расспрашивать подробности не хотелось. А слёзы тут быстро сохнут. Наверное из-за того же сухого ветра и жары.

Продолжение следует. Ашипки будут исправляться позже. И не хмуртесь на авторскую позицию: I didn't blow shit out of anything. The United States Government did.

Если есть минутка, зайди по этой ссылке http://zhurnal.lib.ru/l/lomachinskij_a_a/zzz.shtml

Там текста нет, одна картинка. Если знаешь где это, то значит нам надо поговорить. Имэль на: [e-mail]