– Я вижу, развоплощение вас ничему не научило. Если вы не кончите валять дурака и не успокоитесь, то я вас развею окончательно.

– Откуда ты знаешь о развоплощении?! – отпрянул от меня нижний ловик.

– Он вообще слишком много знает… – донеслось сверху и грязно-серое облачко, заслонявшее звезды, стремительно пошло вниз.

На этот раз я спокойно подпустил его к себе, а когда ловик окутал мою голову своим туманным телом, произнес нужную формулу.

И тут же над моей головой начал закручивать свою спираль могучий воздушный смерч. Уже на втором витке он дотянулся до расплывчатой массы ловика и в мгновение ока всосал его в себя. Из уплотнившейся сердцевины смерча послышался короткий, какой-то разорванный вскрик «Нет!…» – и вращающийся поток воздуха тут же схлопнулся, словно вывалившись в другое пространство.

– Вот это да! – раздалось у моих ног. Я опустил взгляд и увидел, что серый пепел, в который обратился Ледышка, снова начал возвращаться в свою привычную форму небольшого сероватого облачка. Правда, это облачко было еще совсем маленьким, но, по-видимому, уже вполне ориентировалось в пространстве и могло оценивать ситуацию.

– Ну что, вы тоже хотите последовать за своим другом?! – сурово поинтересовался я.

– Нет, нет!… – тут же отозвались два голоса.

– Тогда погуляйте немного, но далеко не отлучайтесь, мы еще побеседуем… – быстро проговорил я, чувствуя, что моя четвертая тень уже сходит с Чужой тропы в истинное пространство. Я переметнул свое Сознание к очередному двойнику с такой скоростью, что даже не увидел привычно размытого изображения своей базовой пещеры.

* * *

Мне в глаза ударил резкий колеблющийся свет пожара, а в уши – ужасающий грохот, вой, скрежет сражения. Но все звуки перекрывались равномерной дробью огромных барабанов.

Прямо передо мной, не далее чем в ста шагах, высились стены монастыря, освещенные заревом пожара, охватившего угловую башню. К центральным воротам, находившимся прямо передо мной, с громким скрипом, погромыхивая огромными колесами, двигался чудовищный таран. В нескольких местах к невысоким стенам монастыря прилепились паутины лестниц, по которым ползли нападавшие.

Несколько ошеломленный внезапным появлением в гуще боя, я не сразу разобрался в его подробностях. Но уже спустя несколько секунд мне удалось достаточно хорошо разглядеть атакующих, чтобы сильно удивиться.

Это были странные маленькие существа, более всего похожие на крыс-переростков. Высотой едва доставая мне до колена, они имели сильно вытянутые вперед лица, оканчивающиеся длинными острыми носами, снабженными тонкими и редкими волосиками усов. Рты, украшенные двумя острыми резцами, выдвинутыми далеко вперед, прятались в шерсти под носами, а подбородков у них не было совершенно. Их плоские головы с низкими лбами были прикрыты одинаковыми, совершенно круглыми шлемами, из-под которых высверкивали маленькие черные бусинки глаз. Покрытые бурой шерстью тела перетягивались сложными портупеями, на нижнем ремне которых крепилось некое подобие мини-юбочек. Тонкие лапы сжимали короткие, сильно изогнутые и утяжеленные на концах сабли, напоминавшие знаменитые турецкие ятаганы, и небольшие круглые щиты.

Самое поразительное было в том, что тысячи этих существ, выстроенные рядами в стройные колонны, шагали под оглушительный рокот барабанов к стенам монастыря, обтекая мои ноги и словно совершенно меня не замечая.

Когда я внимательнее взглянул на осажденный монастырь, я был крайне удивлен тем, что на его стенах практически не было видно защитников. Только возле взметнувшихся над стенами концов лестниц суетилось по три-четыре человека да вдоль стены мелькало несколько темных голов.

И тем не менее монастырь еще держался. Держался из последних сил, и было ясно, что близкий рассвет скорее всего озарит торжество захватчиков. Надо было что-то делать, и делать быстрее.

Я мгновенно перебрал наиболее доступные мне средства «массового поражения» и, остановившись на наиболее, на мой взгляд, эффективном, начал читать соответствующее заклинание.

А шеренги нападавших все выползали и выползали из-за моей спины на вытоптанный луг перед монастырской стеной.

Наконец мое заклинание начало действовать. Над головой у меня, возникая прямо из воздуха, замелькали длинными лучами две огромные, бешено вращающиеся звезды – два гигантских сюрикена, готовых сорваться в свой убийственный полет.

Я взмахнул обеими руками, бросая блистающих убийц вперед.

Две трехметровые сверкающие звезды сорвались с места, сразу нырнув ближе к траве, и, перекрывая своим ревом грохот барабанов, пошли в сторону монастырской стены. За ними оставались две чудовищные кроваво-бурые полосы размозженных голов и разорванных тел.

Прежде чем нападающие смогли разобраться, что, собственно говоря, происходит, оба моих убийцы, развернувшись у самой стены наподобие бумерангов, направились в противоположную сторону, пропахивая в рядах атакующих еще две такие же кровавые полосы.

В этот момент справа и немного сзади меня раздался пронзительный визг. Я невольно оглянулся. За моей спиной висело огромное черное облако, из которого выползали новые колонны звероподобных малышей. И теперь уже объектом их атаки становился я сам. Об этом свидетельствовало их построение – они обходили меня, захватывая в ощетинившееся саблями кольцо.

Снова раздался пронзительный визг, и я понял, что он исходит от закутанного в алый плащ существа, сходного своим видом с любым из нападавших, но значительно превосходящего их в росте. «А вот и командование…» – догадался я.

И в этот момент я скорее почувствовал, чем ясно осознал некое несоответствие развернувшейся передо мной картины. Лишь спустя мгновение я понял, что меня смутило. Оглянувшись назад, я оказался спиной к полыхающему пожару, и как только перестал видеть этот яростный огонь, с земли исчезли багровые колеблющиеся тени.

Я быстро обернулся, и снова увиденный огонь вернул на свое место эти тени!

«Морок!» – наконец-то сообразил я. Стоило мне подумать о наваждении, как тут же выполз на свет божий и довольно грубый рубец, по которому морок был подшит к реальности. А военачальник в алом был, без сомнения, генератором, создающим это наваждение.

И тут я разозлился: «Ну, монахи и монашки, сейчас я отучу вас шутить над безобидными пешеходами!»

Не обращая больше внимания на изготовившуюся к атаке армию, я взмахом руки уничтожил запущенных мною убийц, а затем зашептал одно из сочиненных мною на досуге заклинаний. Этакая шутка гения! Едва я закончил свой короткий, довольно заунывный монолог, как лужок перед монастырскими стенами опустел, пламя пожара погасло, а с пригорка раздалось сдавленное пыхтение. Я заметил сгорбленную фигуру, быстро удаляющуюся в направлении недалеких кустиков. А вот помощникам наводившего морок мага деваться со стены было некуда и, что самое главное, некогда. Поэтому звуки и запахи, характерные для быстро опорожняющегося кишечника, пронеслись над лужком вполне явственно.

Придуманное мной слабительное, как всегда, оказалось на высоте, и шутившим со мной шутки стало совсем не до смеха… Так что, видимо, придется немного подождать, когда у этих шутников успокоятся животы, а пока можно посмотреть, как там дела у монастыря в скале…

* * *

На этот раз я не торопился. Сначала я увидел свою базовую пещеру и по царившей вокруг темноте понял, что наступила самая тяжкая часть ночи – час Быка. А это значило, что до рассвета оставалось часа четыре. Потом я быстренько проверил свои тени в Замшелом Камне и Стелящемся Потоке. Они добросовестно притворялись спящими. Только после этого я отправился к монастырю в скале.

Осторожно вернувшись в свою тень, я огляделся. Вокруг ничего не изменилось, только звездный узор на черном небе переместился, показывая, что приближается рассвет.

Обе сероватые тени были на месте. Ледышка после своего неудачного нападения, похоже, полностью восстановился и теперь висел прямо над пропастью, метрах в пяти от двери, к которой я прислонился. Вторая тень пребывала на том же месте, частично высунувшись из каменной дорожки. Они тихонько беседовали и разговор был очень интересен. Я замер, прислушиваясь.

– …если бы мы втроем кинулись, может, что и получилось… – бурчал Ледышка.

– Ничего бы у нас не вышло, – спокойно отвечал ему второй ловик. – Мы бы все трое вмазались в его щит и лежали бы сейчас серым пеплом.

– Полежали бы и оклемались, зато сейчас точно знали бы насколько этот маг силен.

– А того, что он сделал с Гиви, тебе недостаточно. Это тебе ничего о его силе не говорит?!

– Говорит… – неохотно согласился Ледышка.

– И мне говорит. Так что не строй из себя самого непобедимого, а слушай эту тень. Мне кажется, ее очень стоит послушать.

– Ты что, думаешь… – удивленно пробормотал Ледышка, но спрятавшийся в граните перебил его:

– Вспомни проклятие Хэлфа. Там все сказано…

– Но… неужели ты думаешь, что это тот, кого ждут монахи?!

– Он самый… Хотя, конечно, нужно подождать. Если он скажет то, что мы хотим услышать, значит, это он.

Ловики замолчали, словно каждый задумался о своем. Два грязно-серых облачка висели совершенно неподвижно. Я легко кашлянул.

– Ну наконец-то появился… – сразу прошелестело в моей голове. Говорил, конечно, ловик, прятавшийся в граните.

– Да, наконец-то, – поддержал его Ледышка. – Скоро рассветет, а нам при свете быть не полагается…

– Ну что ж, тогда быстренько рассказывайте, кто это сыграл с вами такую мерзкую шутку?… И за что?…

Ледышка отшатнулся еще дальше от тропинки и прошептал:

– Не буду я ничего рассказывать…

– А я, пожалуй, расскажу… – шепнул ему в ответ его товарищ, хотя и его шепот был каким-то неуверенным и прерывистым.

– Ты что, забыл о проклятии?… – еще дальше в пропасть отшатнулся Ледышка.

– Как раз я-то помню, поэтому и решил рискнуть, – заметался в моей голове ответ второго ловика. – И вообще мне надоело прятаться днем в скале и охотиться на чужие сознания! Будь что будет!

К концу этого малопонятного выступления его шепоток окреп и наполнился решимостью.

– Ну смотри… – смущенно прошелестел Ледышка. В воздухе повисло напряженное молчание и наконец тихий и очень горький шепот:

– Мы с Ледышкой последние хозяева этих гор…

И снова воцарилось молчание, правда, на этот раз недолгое.

– Наши горы всегда были мало приспособлены для жизни. Сам понимаешь, земли, чтобы пахать и сеять, здесь нет, города строить не имеет смысла, потому что ни торговых путей, ни особо искусных ремесленников в горах нет…

Интерлюдия

Эти дикие, почти полностью лишенные растительности, с немногочисленными речками и ручьями горы были мало приспособлены для жизни людей. Но люди здесь жили. Это были пастухи, водившие по отрогам своих баранов и коз, питавшиеся молоком, сыром, кореньями и диким чесноком, одевавшиеся в шерсть и шкуры. Это были бродяги и авантюристы, искавшие в горах золото и драгоценные камни и не брезговавшие поживиться за счет купцов, изредка забредавших к горным жителям. Были в горах и маги, желавшие уединения, постигавшие свое высокое Искусство в тишине и чистоте гор. Именно маги возводили в самых неприступных местах каменные башни или пробивали в граните скал запутанные лабиринты.

Суровая природа гор породила суровых, немногословных людей. И мужчины, и женщины – рослые, черноволосые, крепкие как гранит, по которому они ходили, и вольные как ветер, которым они дышали, были немногословны и неторопливы, сдержанны и точны.

Этих горных людей было немного – горы проводят жесткий отбор, и слабые здесь не задерживаются. Но эти люди были сильны, эти люди хорошо знали свой мир и верили друг другу, ибо обмануть или предать своего считалось в горах самым большим преступлением, и такие тоже здесь не выживали. И еще они очень любили свои горы.

Когда началась Всеобщая безумная Война, малочисленные жители гор Тань-Шао не поддались всеобщему безумию. Они не начали нападать друг на друга, а еще больше сплотились, став скалой человечности во всеобщем море хаоса и дикости.

Многие армии, отряды, банды и шайки в пылу охватившего всех военного безумия пытались вторгнуться в горную страну, подняться на неприступные скалы, покорить этих непонятных суровых людей. Но все те, кто не успевал унести ноги с негостеприимного холодного гранита, были полностью уничтожены. В горах захватчикам не помогало ни численное превосходство, ни военная техника, с огромным трудом поднятая на скалы, ни опыт «великих» полководцев и предводителей. Не помогало им и чародейство их магов, потому что во главе горного народа встали горные маги. Велико было их Искусство и дарованная им Сила, и не могли с ними справиться чародеи равнин, развращенные роскошью, тратившие Силу на исполнение своих прихотей.

Захватчиков поджидали обвалы и оползни, камнепады и длинные черные стрелы, вылетавшие неизвестно откуда и всегда поражавшие насмерть. Их встречали жуткие ядовитые твари и чудовищные монстры, созданные воображением и Искусством магов.

А когда война кончилась, так же неожиданно, как и началась, чужаки вообще перестали появляться в горах. В мире так мало осталось людей, что они свободно находили себе место на равнинах, богатых тучной плодородной землей и полноводными реками, травой и деревьями. И люди гор продолжали спокойно жить в своем мире, все больше отдаляясь, все больше отгораживаясь от остального человечества.

Когда в горах появилось пятеро новичков, в одиночку бредущих по узким каменистым тропам, на них никто не обратил внимания. Они казались такими неуклюжими и слабыми, эти плохо ориентирующиеся в горах жители равнин. Никто из горцев не увидел в них угрозы своему миру.

Четверо мужчин в темных длинных балахонах с глубокими капюшонами и одна женщина в такой же одежде, только белого цвета, вместе войдя в горы через одно из ущелий, разделились и брели поодиночке в разных направлениях. Казалось, они сами не знали цели своего пути. Но это было не так.

Каждый из этой пятерки нашел свое место в горной стране. Один из них вышел к слиянию двух самых крупных горных рек, единственному месту, где было вдоволь воды, и прямо на берегу поставил шалаш. Второй набрел на старый, давно заброшенный подземный лабиринт, оставшийся от одного из магов, и поселился в нем. Третий нашел маленькую расселину между скал и выкопал там землянку. Четвертый непонятным образом оказался на вершине неприступной скалы и принялся в одиночку вырезать в ее теле жилище. Женщина ушла дальше всех, к последнему перевалу у самой Границы.

Там она уселась на плоский осколок белого мрамора и замерла, пристально разглядывая пространство перед собой.

А через несколько дней в горы потянулись люди. Сначала их было немного, но с каждым днем их число увеличивалось. Они шли по следам первой пятерки, выбирая для себя дорогу по непонятным для посторонних признакам. Они казались такими же слабыми и не готовыми жить в горах, но, несмотря на это, упорно брели за своими вожаками и, придя на место, начинали возводить дома, сараи, склады, обносить все эти постройки стенами. И еще они учились. Те, кто пришел в горы, первыми учили своих последователей постигать Суть.

Несколько лет настоящие хозяева гор не обращали внимания на незваных гостей. Правда, и те старались не вмешиваться в жизнь гор, но невольно делали это.

Там, где не хватало питьевой воды, новые жители рыли глубокие колодцы или с помощью магии выводили водные жилы на поверхность. Они дробили скалы, выравнивая каменистые плато, устилали их слоем плодородной земли и устраивали огороды, а иногда даже сады. Но самое главное – к ним, в их монастыри, потянулись вереницы гостей. Горы перестали быть тихим, спокойным убежищем. Они становились местом паломничества!

Самое страшное началось, когда стадо одного из местных пастухов набрело на огород монастыря, названного Стелящийся Поток. Козы объели все молодые сочные побеги, ведь пастух считал, что его животные вправе жевать все, что растет в его горах. Но и стадо, и пастух не ушли далеко от потравленного огорода. Едва они сошли с нанесенной волшебством плодородной земли, как тут же обратились в камни.

Но кто-то видел это ужасное колдовство и весть о нем разнеслась по горам с быстротой грязевого селя. Она потрясла всех горцев. Уже через два дня под стенами монастыря Стелящийся Поток, у слияния двух рек, появилась ватага из четырнадцати человек во главе с одним из самых молодых магов. Поздно вечером они незамеченными прошли по мосту через малую реку и ворвались в монастырь. Двадцать шесть монахов легли мертвыми под ножами мстителей, и только настоятеля им не удалось отыскать. После учиненной резни они захватили в монастырских покоях все самое ценное, а, монастырь подожгли.

Когда они, покинув полыхающие постройки, были на середине моста, с монастырской стены послышался зовущий крик. Они обернулись и увидели темную высокую фигуру настоятеля. Ватажники застыли на месте, пораженные жутким видом этой призрачно-черной тени на фоне дымного зарева пожарища. А настоятель поднял вверх руки и, перекрывая рев пламени, прокричал короткое проклятие. В ту же секунду мост под ногами горцев исчез, и они рухнули в воду.

Была поздняя весна и никто из оказавшихся в воде особенно не испугался – плавать умели все, да и речка была узкая и неглубокая. Но они напрасно надеялись спастись. Едва только все четырнадцать вынырнули на поверхность, реку сковало льдом и несчастные вмерзли в него, пораженные жутким холодом. А льдину, промерзшую до самого дна, спокойно обтекала теплая весенняя речная вода.

Они жили еще трое суток. И все трое суток высоко над ними на монастырской стене черным изваянием стоял настоятель сгоревшего монастыря, наблюдая за муками замерзающих людей. Предводитель ватаги пытался с помощью магии освободить своих товарищей, но все его усилия оказались тщетны – Искусство настоятеля было намного выше его возможностей. Горный маг умер последним, пережив смерть каждого своего товарища. Так монастырь погиб от огня, а те, кто его сжег, погибли от стужи.

А после того как замерз насмерть последний из нападавших, настоятель повернулся спиной к реке и спустился на пепелище. Страшная льдина растаяла и четырнадцать трупов унесло текучей речной водой.

Это была единственная победа горцев над монастырями… Если случившееся можно назвать победой.

Стелящийся Поток отстроили заново на том же самом месте уже через полгода. А между горцами и пришлыми монахами началась самая настоящая война. И не важно, что воюющие стороны были очень малочисленны, война от этого не становилась менее ожесточенной и кровопролитной. В этой смертельной войне нападающей стороной всегда были жители гор, но они же всегда становились и стороной побежденной.

Вначале, вдохновленные примером своих четырнадцати погибших соплеменников, горцы пытались атаковать и уничтожить построенные монастыри. Но больше ни разу им не удалось подобраться незамеченными к стенам монастырей. Более того, их отряды, появлявшиеся вблизи этих построек, обязательно попадали под камнепад или оползень, а иногда проваливались в занесенные снегом бездонные трещины. Не помогало ни прекрасное знание горных тропинок, ни веками выработанное чутье, ни самые надежные приметы. Казалось, сами горы ополчились на своих детей.

Потом, поняв, что уничтожить монастыри они не смогут, горцы попробовали уничтожать караваны паломников, направлявшихся к монастырям. Однако паломники неожиданно меняли свой маршрут и, словно заранее предупрежденные, уходили от приготовленных засад, либо караваны были прикрыты столь мощными магическими щитами, что горцы ничего не могли им противопоставить.

Наконец, после трехлетних столкновений, народ гор решил раздавить хотя бы один из ненавистных монастырей, разрушивших их привычную жизнь.

Для выполнения этого плана горцы собрали все имевшиеся у них силы. А сил этих было всего четыреста восемьдесят человек, включая полтора десятка мальчиков и девочек, не достигших пятнадцатилетнего возраста. Возглавили этот отряд последней надежды четыре оставшихся в горах мага. Именно они решили, что объектом их атаки станет монастырь, обосновавшийся в старом подземном лабиринте. Один из магов был учеником чародея, создавшего этот лабиринт, и довольно хорошо знал его запутанные ходы.

Эта маленькая армия, прикрытая объединенным Искусством четырех магов, незаметно подобралась к пещере, откуда начинался монастырский лабиринт. Оказалось, что никто этот вход не охраняет. Горцы бесшумными тенями проникли в пещеру и направились за своим проводником. Только три мага остались у входа в лабиринт, чтобы в случае необходимости преградить дорогу внутрь монахам или прикрыть отступление своих товарищей.

Трое магов ждали десять дней, но никто из проникших в лабиринт так и не вернулся. А на исходе десятого дня, когда солнце повисло над вершинами гор, на дорожке, ведущей к входу в пещеру, появился одинокий путник. На нем был надет такой же темный балахон, как на большинстве монахов, но круглое, уже немолодое лицо было добродушно и улыбчиво. Усевшись на камень прямо возле входа в пещеру, он расстелил рядом большой чистый платок, разложил на нем нехитрую снедь и легкое вино. Притаившаяся у входа в пещеру тройка прикрылась заклинанием невидимости, но этот старик все равно сразу же их разглядел и с усмешкой предложил последним магам гор присоединиться к своей трапезе. И те, удивляясь сами себе, вышли из-под своего магического прикрытия и уселись вокруг салфетки незнакомца.

Он с аппетитом жевал вяленое мясо с густо посыпанным солью хлебом, прихлебывал из глиняной кружки вино и веселыми глазами разглядывал своих «гостей». А горцы удивленно таращили глаза на старика. И им было чему удивляться. Они видели старика, слышали, как он дышит, прихлебывает, говорит, от него даже исходил слабый запах – запах здорового человеческого тела, но когда они пытались коснуться его магическим импульсом, встречали… пустоту. Старика не было! А между тем мясо, хлеб и вино, которые этот странный монах поглощал, были самыми настоящими.

Наконец старик закончил свою трапезу, убрал оставшиеся припасы и свернутую салфетку в сумку. Затем он повернулся к молчащей троице, и лицо его было сурово, а в глазах плескалась неизбывная печаль.

– Я не хотел зла народу гор… – Голос старика подрагивал от скрытой муки. – И если бы вы не объявили войну монастырям, вас никто бы не тронул!

– Мы хозяева этих гор и нам решать – кому здесь жить, а кому нет! – глухо ответил старший из магов.

– Да, вы хозяева гор, – неожиданно просто согласился старик, но горечь из его голоса не исчезла. – Однако вы не хозяева жизни. Вы не можете решать, кому и как жить. Вы не можете безнаказанно отнять жизнь у других существ, тем более у существ, которым предназначено спасти и вас самих. Поэтому как только народ гор присвоил себе чужое право, он был обречен.

Старик замолчал и надолго задумался. А трое магов так же молча ждали, что же он скажет еще, хотя уже поняли судьбу своего народа.

Наконец старик поднял голову и снова посмотрел на последних горцев.

– Я сделал все, что мог, чтобы спасти хотя бы кого-то из вас. Те, кто спустился в глубь этой скалы, прошли сквозь древнее заклятие, которым один из самых сильных чародеев, живших в этих горах, пытался укрыть свои тайны. Теперь ваши люди вместе со своим проводником неподвластны Времени. Они будут блуждать внутри скал, пока кто-то из вас троих не рассеет наложенное заклятие.

Но вам этого сделать не удастся до тех пор, пока не будет сыграна Фуга для двух Клинков, двух Миров и одного Магистра. А чтобы у вас не возникло глупого желания проникнуть в лабиринт до срока и вновь попытаться разрушить хотя бы один из монастырей, вы потеряете свое теперешнее воплощение и будете дожидаться своего часа в виде ловиков.

В этот момент солнце спряталось за вершинами и, как это бывает в горах, на скалы опустились мгновенные сумерки. Старик встал над сидящими и враз обессилевшими магами, и глаза его, потеряв свою печаль, стали льдисто-безразличными. Он быстрым движением натянул на голову глубокий капюшон, а затем простер над склоненными магами свои длинные руки и пропел-простонал короткое заклинание на неизвестном в горах языке.

Едва стихло слабое эхо, как тела троих несчастных начали плавиться. Словно три кусочка льда, брошенные на раскаленную сковородку, три тела скользили по каменной площадке перед входом в пещеру, истекая фырчащими струйками пара. При этом и их одежда, и их обувь, и их оружие плавились точно так же, как плавилась их плоть и кровь.

Через несколько мгновений от последних хозяев гор не осталось ничего, кроме трех грязновато-серых облачков, застывших над маленькой каменной площадкой. А в глаза грозного старика вернулись печаль и тоска.