– Теперь вы сможете появляться на воздухе только по ночам. Днем вам придется прятаться в граните скал, потому что солнечный свет сразу рассеет ваши развоплощенные тела.

Старик долго смотрел на то, что осталось от магов, а потом тихо произнес:

– Ждите… – И исчез.

Завещание Хэлфа (продолжение)

Ловик замолчал. Я смотрел на два облачка, уже едва заметные в свете разгорающегося утра, и не знал, что им сказать. Наконец в моей голове пронесся тихий шепоток Ледышки:

– Скоро солнце взойдет, нам пора прятаться…

– Значит, с тех пор вы ждете мага, который… – начал я неуверенно.

– С тех пор мы ждем Магистра, для которого написана Фуга… – поправил меня ловик-рассказчик.

– А тот, как вас развоплотил, больше не появлялся?

Оба облачка как-то странно колыхнулись, и на мой вопрос ответил Ледышка:

– Он появился еще раз лет через пятьсот… Только был какой-то странный… Очень веселый…

Ледышка замолчал, а его товарищ продолжил:

– Он появился ниоткуда глубокой ночью и весело так позвал: «Эй вы, развоплощенные!…» А когда мы появились, он сказал: «Мне вас стало жалко, и я решил подсказать вам, как вернуть свое воплощение. Для этого вам надо просто высасывать сознание из всех попадающихся вам существ…»

Мы у него спросили: а как быть с монахами? Ведь наша беда случилась из-за того, что мы ополчились против этих монахов, а старик их защищал. Только на этот раз он рассмеялся: «А что, разве сознание монахов настолько отравлено, что его невозможно употребить?!»

После этого мы стали подкарауливать всех направляющихся в монастырь и вытягивать, высасывать из них сознание… Вот только пока что мы не получили обещанного воплощения… Может, того, что нам удалось захватить, еще недостаточно?…

– И что, вам никто не оказал сопротивления? Вы что, ни разу не встретились с магом? – Я недоверчиво усмехнулся.

– Почему, были и маги, – прошелестел в ответ Ледышка. – Только все почему-то страшно пугались и никто ничего не мог с нами сделать… А иначе стали бы монахи возводить эту каменную стену и накладывать заклятия на вход в монастырь?

– Мы же развоплощенные… – перебил Ледышку его товарищ. – Что еще с нами можно сделать. Это ты смог нас остановить, поэтому я и решил, что ты тот, кого мы ждем…

Я секунду помолчал, а потом спросил совсем о другом:

– А ничего странного вы в старике не заметили?… Ну, когда он второй раз вас посетил? – В моей голове мелькнула некая странная мысль.

– Да нет… – неуверенно прошелестел ловик, а Ледышка тут же добавил:

– В этот раз он был в белом балахоне…

Все сходилось. Если Хэлф, создавший монастыри, был Ахурамаздой, значит, второй, натравивший ловиков на людей, был Ариманом.

Я поднялся на ноги.

– Вас обманули, ловики. Во второй раз к вам приходил совсем другой… чародей. Так что вы напрасно отнимали у людей их сознание. И все-таки скоро вы получите возможность возродить свой народ… – И, помолчав, добавил: – А если я ошибаюсь, то этот мир – и не только этот – погибнет…

– Значит, нам совсем не надо было убивать людей?… – прошелестел удивленный шепоток Ледышки. – Жалко, Гиви этого не знал, он тогда остался бы жив…

– Я должен с вами проститься, меня снова ждут неотложные дела. – Я немного смутился от напоминания о том, как энергично, с блеском я расправился с одним из ловиков, но мои странные собеседники, казалось, не обратили внимания на мое смущение.

– Нам тоже пора уходить, – прошептало облачко, почти исчезнувшее в каменной тропе. – Больше мы здесь не появимся… И мы желаем тебе удачи…

Он исчез, нырнув в тропу, а Ледышка медленно подплыл ближе ко мне, и я в последний раз ощутил в своем мозгу его шепоток:

– Да, удачи тебе и спасибо, что ты пощадил меня, когда я хотел на тебя напасть.

Затем он проплыл мимо меня и исчез в гранитном теле скалы.

А передо мной во весь рост встала задача – оставаться у дверей этого монастыря или отправляться к своей пятой, последней тени, которая, как я чувствовал, была готова сойти с Чужой тропы в обычное пространство.

Впрочем, колебался я недолго. Оставив в сознании этой тени информацию о том, что ловики больше не будут ловить у монастыря запоздалых путников, я поспешил к последнему монастырю.

* * *

И снова передо мной была полная, абсолютная пустота. И снова впереди бежал маленький светящийся колобок, проталкивая эту пустоту вперед, чтобы я смог сделать очередной Шаг, чтобы я смог еще немного продвинуться к своей цели.

Если бы мой светлый проводничок был одушевленным, я подумал бы, что он начал уставать – его движение стало таким неровным, прерывистым, словно он собирался с последними силами перед каждым последующим рывком. А может быть, перед рассветом окружающее мою тень темное ничто настолько сгустилось, что преодолевать его стало очень тяжело.

Впрочем, я точно угадал время подключения к своей тени. Уже через несколько секунд после того, как я принял управление этим телом на себя, окружающий мрак рассеялся, мой провожатый с тихим хлопком исчез и я оказался… посреди бескрайнего топкого вонючего болота.

Я огляделся. Никакой растительности, кроме чахлых, странно обглоданных ростков болотного камыша, не было. Всю округу заливало ровное, неподвижное, покрытое зеленой ряской болото. Кроме камыша, окрестности слегка оживлялись несколькими зеленовато-непривлекательными буграми кочек. Окружавшую меня тишину нарушало утробное чавканье огромных пузырей болотного газа, изредка разрывавших зеленую ряску и выбрасывавших в застоявшийся воздух очередную порцию вони.

Крошечный бугорок относительно твердой земли, на котором мои ноги погружались в грязноватую болотную воду всего по щиколотки, являлся, судя по всему, единственным местом, где можно было слегка передохнуть перед последним броском к темной громаде монастыря. Его отчетливо видные в свете разгорающегося утра стены вырастали прямо из болотной жижи километрах в полутора от места, где я оказался.

Тропа, если можно было так назвать тот путь, на который мне предстояло вступить, была четко обозначена торчащими из трясины полусгнившими вешками. Однако я не испытывал ни малейшего желания брести к монастырю по указанной вешками тропинке. И вообще я здорово разозлился на Чужую тропу, выведшую меня не прямо к монастырю, а в середину этой чудовищной хляби.

Покуда я неподвижно стоял, разглядывая это миленькое местечко, над горизонтом появилось солнце и от этого окружающий пейзаж стал еще более унылым. «Нет! – подумал я. – Если уж никак нельзя избежать визита в этот миленький монастырь, надо, насколько возможно, сократить свое здесь пребывание!…»

После этого я прикинул расстояние до монастырских стен и, не задерживаясь более ни секунды, ушел со своего пятачка Серой тропой. Через мгновение я оказался под самыми стенами монастыря, прямо около воротной калитки.

Толкнув ее, я убедился, что она заперта, и тут же заметил свисавший из-под навеса старый шелковый шнурок с обтрепанной кисточкой на конце. Я дернул за это сигнальное приспособление, и где-то в глубине двора раздалось хилое дребезжание.

Чтобы дать хозяевам время дотопать до калитки, я принялся рассматривать ворота, и этот осмотр привел меня к довольно неутешительным выводам. Создавалось стойкое впечатление, что монастырь весьма близок к прекращению своей деятельности. Его довольно древние ворота были здорово перекошены, а основательно подгнившие столбы, на которых они висели, держались вертикально вопреки всем законам биологии и физики. Приглядевшись повнимательнее, я установил, что мое заключение о нарушении природных законов вполне соответствует действительности – ворота удерживало специально наложенное заклинание, впрочем, также довольно древнее.

Мне надоело рассматривать монастырские древности, а калитку так никто и не собрался открыть. Тогда я ухватился за сигнальную древность и принялся дергать ее не переставая. То жалкое дребезжание, которое я извлекал своими действиями, могло вызвать только желание подать милостыню, и тем не менее минут через пять после начала моих активных действий за закрытыми воротами хлопнула дверь, по двору кто-то быстро пробежал и из-за калитки послышался молодой, почти мальчишеский голос:

– Ну, кого там Черный маг принес?!

– Серого Магистра!… – рявкнул я в ответ. – Открывай живо, а то я сейчас вашу воротную реликвию в щепки разнесу!…

За калиткой послышалась возня с прибавлением какого-то пришепетывающего говорка. Похоже, произносилось заклятие против лихой силы.

Наконец калитка приоткрылась и из нее выглянул рыжий малец лет четырнадцати от роду. Он оглядел меня внимательными зелеными глазами и спросил:

– Тебя кто к нам прислал?

– А что, сам я до вас дойти не мог? – поинтересовался я в ответ. – И вообще, вы что, всех гостей так встречаете?

Серьезную физиономию мальца разодрала улыбка.

– Гостей?! Да кто в наше болото гостить пойдет?… По большому делу и то не очень торопятся…

– Тогда ты можешь представить, насколько мое дело велико, если я к вам целую ночь Чужой тропой шагал?

– Целую ночь Чужой тропой?! – От изумления у паренька неопрятно приоткрылся рот. – Я раз попробовал идти Чужой тропой, так меня через две минуты в истинное пространство выкинуло да еще и вырвало вдобавок…

– Ну а меня, видишь, не выкинуло и не вырвало! А вот если ты не прекратишь свой допрос, любопытный ты мой, то я тебя снова на Чужую тропу поставлю!

– Что, без моего согласия?! – Похоже, я снова здорово удивил паренька.

– А зачем мне твое согласие?… Ну как, пошли?… – Я поднял руку, показывая, что готов произнести заклинание, и калитка тут же распахнулась, открывая довольно неприглядную внутренность монастырского двора.

Он был невелик. Прямоугольник, ограниченный стеной и невысокими старыми постройками, украшало несколько небольших кочек, между которыми зеленели покрытые толстым слоем ряски лужи. В лужах, возвышаясь на несколько сантиметров над их яркой зеленью, лежали деревянные чурки, составляя несколько шатких дорожек. Первая мысль, которая пришла мне в голову при виде этого заболоченного двора, была: «Откуда это они взяли столько дерева?…»

Когда я, оглядев двор, бросил взгляд на обрамлявшие его строения, то увидел, что за мной самим с большим интересом наблюдает молодой человек, не старше двадцати с небольшим лет. Он был одет в привычный уже темный балахон с откинутым на спину капюшоном и стоял прислонившись к перилам крыльца, ведущего в центральное двухэтажное здание, срубленное из толстых бревен.

Встретивший меня паренек прикрыл калитку, задвинул здоровенный ржавый засов и двинулся вдоль стены к ближнему невысокому сараю. А я направился по деревянной тропинке в сторону крыльца, одновременно приглядываясь к его обитателю.

Сначала я решил, что это один из послушников, но почти сразу же отмел эту догадку. Паренек стоял слишком независимо и не выглядел подчиненным. Значит – монах? Но для монаха он был слишком молод…

Я подошел к самому крыльцу и представился:

– Меня зовут Илия, по прозвищу Серый Магистр. Меня направил к вам настоятель Викт. Я ищу Путь…

Парень еще несколько секунд молча меня разглядывал, а потом словно бы нехотя произнес:

– Быстро, однако, ты до нас дошел… И совсем чистый… По болоту-то как топал? Не похоже, что по вешкам…

– Мне бы с кем из монастырского руководства переговорить… – прервал я его вопросы и рассуждения. – Лучше всего с настоятелем…

– Так я и есть настоятель Норг, – с усмешечкой ответил парень и, увидев мое удивление, добавил: – Что, недостаточно солиден?…

– Да уж, не мэтр, – подпустил я сарказма в голос, чтобы скрыть собственное замешательство.

– Что делать, – пожал плечами Норг, – старики здесь долго не живут. Так что, как только появляются первые признаки ревматизма, приходится старичка отсюда убирать…

– Ну, думаю, – я окинул взглядом болотистый двор, – что признаки ревматизма появляются уже годам к сорока…

– Ошибаешься, гость дорогой, к тридцати… Да что это ты на крыльце застрял. Ты, наверное, после долгой дороги проголодался. У нас как раз время завтрака. Так что прошу в нашу трапезную…

С этими словами настоятель повернулся и, толкнув неприятно заскрипевшую дверь, шагнул в прихожую.

Внутри главное здание монастыря также поражало своей ветхостью. Дощатые полы жалобно поскрипывали, словно им было невмоготу держать на себе беспокойных жильцов. Стены, когда-то окрашенные в приятный бежевый цвет, покрывали неопрятные потеки. На потолках сырость развела целые поля плесени. Даже небольшие, чисто вымытые окошки, казалось, через силу пропускали утренний свет, настолько темно было в прихожей и коридоре, по которому мы прошли в трапезную.

А там за обширным столом светлой сосны уже сидели восемь молодых ребят, среди которых я сразу узнал открывшего мне калитку конопатого паренька. На столе высился большой чугунок, рядом с которым стояли широкая тарель с нарезанным хлебом, стопка небольших мисок и высокий пузатый кувшин в окружении нескольких кружек.

– Вот и вся наша братия… – обвел настоятель собравшихся.

– Что, всего девять человек?… – не удержался я от удивленного вопроса.

– Целых девять человек! – поднял кверху указательный палец настоятель. – Еще два года назад здесь оставалось только трое… – И он указал на свободное кресло рядом с местом во главе стола.

– Но почему?… – невольно спросил я, усаживаясь на предложенное место.

– А потому, что здесь в принципе невозможно жить… – спокойно ответил настоятель и подал знак кому-то из братии.

Один из сидевших монахов вскочил и принялся накладывать из чугуна в миски круглую вареную картошку. Скоро перед каждым из присутствующих стояли миска с картошкой и кружка с темным пивом, лежали длинная двузубая вилка и кусок хлеба. Монахи, не обращая внимания на наш разговор, принялись за свой нехитрый завтрак. А я продолжил свои расспросы:

– Меня, собственно говоря, интересует, почему основатель монастыря выбрал это место, если здесь невозможно жить? Чем он руководствовался?

– Так когда монастырь возник, здесь было каменистое плато. – Настоятель с трудом проглотил сухую картошку и усмехнулся. – Ну где ты видел, чтобы в горах было такое болотище?

«Действительно!… – мелькнуло у меня в голове. – Пейзаж явно не горный…» А настоятель между тем продолжал свой рассказ.

– Монахам первого поколения, да и еще трем-четырем поколениям после них, пришлось таскать на это плоскогорье землю, чтобы разбить хоть небольшой огород. Зато от нашего монастыря до самых предгорий была проложена прекрасная дорога, по которой приходили новые послушники и паломники, везли в монастырь припасы и подарки от получивших помощь гостей. Можешь мне поверить, монастырь процветал…

Настоятель прихлебнул небольшой глоток из своей кружки и, немного подумав, продолжил:

– Но лет восемьсот назад в окрестностях монастыря появился Черный маг…

Я сразу вспомнил, какими словами меня встретил паренек у калитки. «Кого там Черный маг принес…» – очень похоже на проклятие!

А настоятель продолжал:

– И стал этот Черный маг творить всякие безобразия. И караваны грабил, и путников околдовывал – на пропасти да под обвалы выводил. И стены монастыря рвал. В общем, совсем монахам жить не давал. В конце концов тогдашний настоятель организовал самую настоящую охоту на этого мага. Разыскали его убежище – одну из старых заброшенных штолен, и настоятель один вошел к Черному магу.

Что там происходило, никто не знает, но спустя часа три из отверстия штольни выбросило огромное черное облако. Облако поднялось к небу, но не уплыло куда-нибудь в сторону, а неподвижно повисло над нашим плоскогорьем. А еще спустя некоторое время несколько монахов спустились под землю. В конце выработки они обнаружили тяжело раненного настоятеля и вытащили его наружу.

Но настоятель, едва успев рассказать, как он с огромным трудом выиграл поединок у Черного мага, скончался у них на руках. И едва он испустил дух, монахи услышали тихий шепот. Причем было такое впечатление, что этот шепот раздавался сразу отовсюду. Сказано было следующее: «Напрасно ваш настоятель думает, что победил меня! Я все равно выживу ваш монастырь с этого места… Не жить вам здесь…»

Монахи обыскали всю округу, но никого не нашли. Они отнесли тело настоятеля в монастырь и похоронили его в монастырской часовне.

* * *

А на следующий день после похорон черная туча, которая продолжала висеть, накрывая всю округу, пролилась черным дождем. И лился этот дождь без малого трое суток. Под его струями гранитные глыбы плавились, словно лед под кипятком, и растекались вокруг монастыря жидкой грязью. А черный дождь проникал глубже и глубже, растворяя гранит, так что за эти три дня каменистое плоскогорье превратилось в сплошное грязное месиво глубиной чуть ли не десять метров. Вот так и появилось это странное болото в горах.

Позже, когда новый настоятель и кое-кто из самых умелых монахов смогли выбраться из монастыря, оказалось, что дождь накрыл территорию, представляющую собой практически идеальный круг, в центре которого расположен монастырь. За пределами этого круга плоскогорье сохранилось нетронутым. То есть получилась этакая каменная тарелка, наполненная грязью, с низеньким островком посредине, на котором стоит наш монастырь.

Настоятель замолчал и принялся доедать свою картошку.

– Но за прошедшее время эта грязь должна была бы давно высохнуть… – не очень уверенно предположил я.

– Конечно… Если бы это была просто грязь. Никто толком не разобрался в сути происшедшего, только казавшаяся такой обычной грязь очень скоро превратилась в самое настоящее болото, с камышом, ряской, метановыми пузырями… Скажи мне: если на этом месте никогда не было никакой растительности, а значит, и гнить-то нечему, откуда берутся метановые пузыри?…

Настоятель секунду подождал моего ответа, но мне сказать было нечего.