– Нет, большинство галактических посольств и консульств сконцентрированы прямо здесь, в Лондоне. Это даже делает слежку за другими намного более удобной.

– О боги, – простонал Майлз, – только не говори мне, что их посольство через дорогу или что-то в этом роде…

Айвен усмехнулся.

– Почти. Они находятся в паре километров отсюда. Мы довольно много ходим друг к другу на приемы, чтобы попрактиковаться в лицемерии и поиграть в «я-знаю-ты-знаешь-я-знаю».

Майлз задышал немного учащенно. – Вот дерьмо.

– Что с тобой, братец?

– Эти люди пытаются убить меня.

– Нет, не пытаются. Это начнет войну. У нас сейчас что-то вроде мира, помнишь?

– Ну, в любом случае они пытаются убить адмирала Нейсмита.

– Который вчера пропал.

– Ага, но – одна из причин, по которой вся эта афера с дендарийцами продержалась так долго, это расстояние. Адмирал Нейсмит и лейтенант Форкосиган никогда не показывались ближе сотен световых лет друг от друга. Мы никогда не попадались вместе на одной планете, не говоря уж об одном городе.

– С тех пор, как ты оставил свой дендарийский мундир в моем шкафу, какая может быть связь?

– Айвен, сколько может быть на этой планете горбунов ростом метр сорок пять с темными волосами и серыми глазами? Ты что, натыкаешься на дерганых карликов на каждом углу?

– На планете с девятимиллиардным населением, – сказал Айвен, – каждой твари должно быть как минимум по шесть штук. Успокойся! – Он помолчал. – Знаешь, я первый раз слышу, как ты употребляешь это слово.

– Какое слово?

– Горбун. Ты ведь не горбун, ты же знаешь. – Айвен оглядел его с дружеским беспокойством.

Кулак Майлза сжался и разжался, словно отбрасывая что-то.

– В любом случае, цетагандийцы. Если у них есть человек, занимающийся тем же, что и ты – …

Айвен кивнул.

– Я встречал его. Его зовут гем-лейтенант Табор.

– В таком случае они знают, что дендарийцы здесь и что адмирала Нейсмита здесь видели. Наверняка у них имеется список каждого заказа, которые мы отправили через комм-сеть, или довольно скоро он у них будет, когда они обратят на это свое внимание. Они следят.

– Возможно, они следят, но они не могут получить приказов от вышестоящих быстрее, чем мы, – резонно заметил Айвен. – И, в любом случае, у них недостаток людей. Наш персонал службы безопасности в четыре раза больше, чем у них, из-за комаррцев. Я имею в виду, может, это и Земля, но все-таки это второстепенное посольство, и для них еще больше, чем для нас. Не бойся, – он принял позу в своем кресле, скрестив руки на груди, – кузен Айвен защитит тебя.

– Это так обнадеживает, – пробормотал Майлз.

Айвен усмехнулся сарказму, и вернулся к работе.

День тянулся бесконечно в тихой, неизменной комнате. Майлз обнаружил, что его клаустрофобия дошла до большего градуса, нежели обычно. Он как губка впитывал айвеновские уроки и время от времени расхаживал от стены к стене.

– Знаешь, ты можешь делать это вдвое быстрее, – заметил он Айвену, корпящему над анализом данных.

– Но тогда я закончу прямо после обеда, – сказал Айвен, – и тогда мне будет совсем нечего делать.

– Несомненно, Галени сможет найти чего-нибудь.

– Этого-то я и боюсь, – сказал Айвен. – Рабочий день заканчивается довольно скоро. Потом мы идем на прием.

– Нет, потом ты идешь на прием. Я иду в свою комнату, как приказано. Возможно, наконец мне удастся выспаться.

– Точно, мысли позитивно, – сказал Айвен. – Если хочешь, я позанимаюсь с тобой в спортзале посольства. Ты не очень хорошо выглядишь, знаешь. Бледный и… э-э… бледный.

«Старый», подумал Майлз, вот слово, которое ты не сказал. Он глянул на искаженное отражение своего лица в кусочке хромированной пластины терминала. Так плохо, а?

– Упражнения, – Айвен постучал себя по груди, – пойдут тебе на пользу.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Майлз.

Распорядок дня установился быстро. Майлз, разбуженный Айвеном – своим соседом по комнате, – отрабатывал норму в спортзале, принимал душ, завтракал и отправлялся работать в пункт сбора данных. Интересно, начал задумываться он, позволят ли ему когда-нибудь снова увидеть прекрасный солнечный свет Земли? Спустя три дня Майлз отобрал у Айвена работу по загрузке компьютера и начал заканчивать ее к полудню, так что оставшиеся часы он по крайней мере мог посвятить чтению и занятиям. Он проглатывал посольские и СБшные процедуры, историю Земли, галактические новости. В конце дня они прерывались для еще одной суровой тренировки в спортзале. В те вечера, когда Айвен оставался дома, Майлз смотрел с ним вид-драмы, а когда его не было – путешествия по всем тем интересным местам, которые ему не разрешалось посещать.

Элли ежедневно докладывала ему по безопасному комм-каналу о положении дендарийского флота, по-прежнему держащегося на орбите. Уединяясь с комм-линком, Майлз выяснил, что ему все больше и больше не хватает этого голоса извне. Ее доклады были сжатыми. Но после они сбивались на несущественные разговоры, и Майлзу стало все труднее и труднее отключать связь, а Элли никогда не отсоединялась первой. Майлз мечтал о том, как будет ухаживать за ней от своего собственного имени – а согласится ли коммандер на свидание с простым лейтенантом? Да и вообще, понравится ли ей лорд Форкосиган? И позволит ли ему Галени покинуть посольство, чтобы это выяснить?

Десять дней непорочной жизни, физических упражнений и регулярного распорядка дня сказались на нем плохо, решил Майлз. Его уровень энергии возрос. Возрос, и был закупорен в обездвиженной личности лорда Форкосигана, в то время как список дел адмирала Нейсмита становился все длиннее…

– Ты перестанешь суетиться, Майлз? – пожаловался Айвен. – Сядь. Вдохни поглубже. Посиди на месте пять минут. Ты сможешь, если постараешься.

Майлз сделал еще один круг по компьютерному залу, затем швырнул себя в кресло.

– Почему Галени еще меня не вызвал? Курьер из штаба сектора прибыл час назад!

– Ну, дай человеку умыться и выпить чашку кофе. Дай Галени время прочитать его доклад. Войны сейчас нет, и у всех масса свободного времени, чтобы сидеть за сочинением докладов. Они обидятся, если никто их не прочтет.

– В этом-то и беда войск на содержании у правительства, – заметил Майлз, – вы испортились. Вам платят за то, чтобы вы не воевали.

– А разве не было некогда наемного флота, который занимался тем же? Они объявлялись на чьей-нибудь орбите, и получали плату – чтобы не воевать. Срабатывало, так ведь? Ты просто недостаточно творчески мыслишь для командира наемников, Майлз.

– Ага, флот ЛаВарра. Срабатывало лучше некуда, пока космические силы Тау Кита не сцапали их, и тогда ЛаВарра послали в дезинтеграционную камеру.

– Никакого чувства юмора. Таукитяне!

– Никакого, – согласился Майлз. – Как и у моего отца.

– Это точно. Ну…

Комм-пульт мигнул. Айвену пришлось посторониться, когда Майлз метнулся к пульту.

– Да, сэр? – затаив дыхание, спросил Майлз.

– Зайдите ко мне в кабинет, лейтенант Форкосиган, – сказал Галени. Его лицо было как обычно мрачным и не подсказывало ничего.

– Да, сэр, спасибо, сэр. – Майлз отключил комм и нырнул к двери. – Наконец-то мои восемнадцать миллионов марок!

– Или это, – сердечно сказал Айвен, – или он нашел для тебя работу в отделе инвентаризации. Может, тебе придется пересчитывать всех золотых рыбок в фонтане в главном приемном зале.

– Конечно, Айвен.

– Эй, это действительно трудная задача! Они ведь постоянно плавают.

– Откуда тебе это знать? – Майлз замер, его глаза заблестели. – Айвен, он действительно заставлял тебя это делать?

– Пришлось из-за подозрения об утечке информации, – сказал Айвен. – Это долгая история.

– Могу поспорить. – Майлз выбил короткую дробь на столе, и перемахнул через его угол. – Позже, я ушел.

Майлз обнаружил капитана Галени сидящим и с сомнением глядящим на дисплей своего комм-пульта, как будто сообщение было все еще зашифровано.

– Сэр?

– Хм. – Галени откинулся на спинку кресла. – Ну что же, из штаба сектора пришли ваши приказы, лейтенант Форкосиган.

– И?

Губы Галени сжались.

– И они подтверждают ваше временное назначение в мой личный состав. Открыто и официально. Теперь вы получаете ваше лейтенантское жалование от моего департамента, как и в минувшие десять дней. Что касается остальных ваших приказов, они звучат так же, как и указания о Форпатриле, – фактически, сделаны по их образцу, лишь имена изменены. Вам полагается помогать мне по мере необходимости, находиться в распоряжении посла и его супруги для сопровождения, и, насколько позволяет время, пользоваться уникальными земными возможностями для пополнения образования, соответствующими вашему званию имперского офицера и лорда-фора.

– Что? Этого не может быть! Какое еще, к дьяволу, сопровождение? – Звучит как «девочка по вызову».

Легкая улыбка тронула уголок рта Галени.

– В большинстве случаев сопровождающие стоят тут и там в парадной форме на официальных званых вечерах посольства и показывают туземцам, что такое Фор. Удивительно, сколько людей находят аристократов – пусть даже инопланетных аристократов – необычайно восхитительными. – Тон Галени разъяснил, что он находит это восхищение действительно необычным. – Вы будете есть, пить, может быть – танцевать… – в его голосе на секунду мелькнуло сомнение, – и вообще будете изысканно любезны со всеми, кого посол желает, э-э, впечатлить. Иногда вас попросят запоминать и пересказывать разговоры. Форпатрил делает все это очень неплохо, чему я весьма удивлен. Он может рассказать вам обо всем подробнее.

«Мне нет нужды перенимать манеру поведения в обществе от Айвена», подумал Майлз. «И форы – это каста военных, а не аристократов». О чем, черт возьми, думает штаб? Это необычайно глупо даже для них.

Однако, если у них нет на очереди новых заданий для дендарийцев, почему бы не использовать возможность и не придать сыну графа Форкосигана еще немного дипломатического лоска? Никто не сомневался, что ему суждено будет подняться на один из самых высоких уровней Службы, – навряд ли его подвергнут менее разноплановому обучению, чем Айвена. Дело не в содержании приказов, а лишь в недостаточном отстранении от его второй личины – это так… неожиданно.

Однако… пересказывать разговоры. Могло ли это быть началом какой-то особой шпионской работы? Возможно, в дальнейшем, а поясняющие детали пока на пути сюда.

Он даже думать не хотел о возможности того, что штаб решил: наконец пришло время полностью прикрыть секретные операции дендарийцев.

– Ну что же… – нехотя выговорил Майлз, – хорошо…

– Я так рад, – пробормотал Галени, – что ваши приказы пришлись вам по вкусу, лейтенант.

Майлз вспыхнул и крепко сжал губы. Только бы суметь позаботится о дендарийцах, остальное не важно.

– А мои восемнадцать миллионов марок, сэр? – спросил он, постаравшись, чтобы его голос на сей раз оставался смиренным.

Галени пробарабанил пальцами по столу.

– Такого кредитного ордера с этим курьером не прибыло, лейтенант. И никакого упоминания о нем.

– Что?! – взвизгнул Майлз, – Он должен быть! – Он чуть не прыгнул через стол Галени, чтобы самому изучить вид-послание, но остановил себя как раз вовремя. – Я рассчитывал на десять дней, чтобы все…. – Его мозг заполонили непрошенные данные: топливо, плата за орбитальный док, переоснащение, медицинско-хирургическо-стоматологическое обслуживание, истощившееся орудийное снаряжение, зарплата, оборот, ликвидность, резерв… – Черт возьми, мы проливали кровь за Барраяр! Они не могли – это, должно быть, какая-то ошибка!

Галени беспомощно развел руками.

– Несомненно. Но не в моей власти ее исправить.

– Пошлите снова, сэр!

– О, конечно.

– Или даже лучше – позвольте мне полететь в качестве курьера. Если я лично поговорю со штабом…

– Хм. – Галени потер губы. – Заманчивое предложение… нет, лучше не надо. Ваши приказы, по крайней мере, были ясны. Ваши дендарийцы просто должны подождать следующего курьера. Если все так, как вы сказали, – ударение, которое он сделал, не ускользнуло от Майлза, – то я уверен, что все уладится своим чередом.

Майлз выждал бесконечно долгую секунду, но Галени больше ничего не предлагал.

– Да, сэр. – Он отдал честь и развернулся. Десять дней… еще десять дней… по крайней мере десять дней. Еще десять дней они могут прождать. Но он надеялся, что к тому времени кислород вернется к коллективному мозгу штаба.

Самой высокой по рангу гостьей на послеобеденном приеме была посол Тау Кита. Это была стройная женщина неопределенного возраста, c лицом прекрасной лепки и проницательным взглядом. Майлз подозревал, что разговор с ней был бы весьма познавателен – политичный, утонченный и блистательный. Увы, посол Барраяра монополизировал ее. Майлз сомневался, что ему представится возможность поговорить с ней.

Положение матроны, за которой приставили ухаживать Майлза, определялось рангом ее мужа, лорда-мэра Лондона, которого в данный момент занимала жена посла. Супруга мэра, по-видимому, была способна болтать до бесконечности, в основном о нарядах остальных гостей. Проходящий слуга с военной выправкой (все слуги в посольстве принадлежали к департаменту Галени) поднес Майлзу на золотом подносе бокал для вина с соломенного цвета жидкостью, который Майлз с живостью принял. Да, два или три таких стакана, и он, с его повышенной чувствительностью к алкоголю, отупеет достаточно, чтобы выдержать даже это. Не от именно таких ли напряженных светских сцен он, несмотря на свои физические недостатки, с таким трудом прорвался на имперскую службу? Конечно, больше трех стаканов – и он заснет, растянувшись на инкрустированном полу, с глупой улыбкой на лице, а проснется по уши в неприятностях.

Майлз сделал большой глоток и чуть не поперхнулся. Яблочный сок…. Чертов Галени предусмотрел все до мелочей. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что это не тот же напиток, что подают гостям. Майлз оттянул большим пальцем высокий воротник своего форменного кителя и натянуто улыбнулся.

– Что-то не так с вином, лорд Форкосиган? – участливо осведомилась пожилая дама.

– Выдержка немного, э… маловата, – пробормотал Майлз. – Надо бы сказать послу, чтобы он чуть подольше подержал его в подвалах . – Примерно до тех пор, пока я не покину планету…

Основное помещение, где проходил прием, представляло собой элегантно обставленный зал с высоким сводом и застекленным потолком, которое, казалось, должно было отдаваться эхом подобно пещере, но звуки были странно приглушенными для того большого количества людей, которое могли вместить его балконы и ниши. Где-то спрятаны звукопоглотители, подумал Майлз – и он мог поспорить, что если знать, куда встать, попадешь в купол безопасности для глушения соглядатаев, как живых, так и электронных. Он отметил, где стоят послы Барраяра и Тау Кита, на будущее – да, даже движения их губ были как-то размыты и затуманены. А в скором времени должны пересматриваться некоторые договоры о праве пролета через локальное пространство Тау Кита.

Майлз и его подопечная продрейфовали к архитектурному центру зала – фонтану и окружающему его бассейну. Это была бесхитростная скульптура со струящейся водой, с гармонирующими по цвету папоротниками и цветами. Красно-золотые тени таинственно двигались в темной воде.

Майлз напряженно застыл, затем заставил спину расслабится. К ним, улыбаясь, приближался бдительный молодой человек в черном цетагандийском парадном мундире с желто-черной раскраской гем-лейтенанта на лице. Они обменялись настороженными кивками.

– Добро пожаловать на Землю, лорд Форкосиган, – прошелестел цетагандиец. – Это официальный визит, или вы путешествуете для завершения образования?

– Всего понемногу, – пожал плечами Майлз. – Меня приписали к посольству для, гм, моего просвещения. Но, боюсь, у вас передо мной преимущество, сэр. – Конечно, его не было, поскольку Майлзу первым делом показали двоих цетагандийцев в мундирах и двоих без него плюс троих особ, подозреваемых в том, что они тайные цетагандийские агенты.

– Гем-лейтенант Табор, военный атташе, посольство Цетаганды, – любезно перечислил Табор. Они снова обменялись кивками. – Долго ли здесь пробудете, милорд?

– Не думаю. А вы?

– Я выбрал искусство бонсай в качестве хобби. Говорят, что древние японцы сотню лет работали над одним деревом. Или, возможно, так только казалось.

Майлз заподозрил, что Табор шутит, но лицо лейтенанта было столь бесстрастно, что трудно было сказать. Может, он побоялся растрескать свой грим…

Трель смеха, мелодичная как звон колокольчиков, привлекла их внимание к дальнему краю фонтана. Айвен Форпатрил, облокотившись на хромированные перила, склонил темноволосую голову к белокурому созданию. Девушка была одета в нечто оранжево-розовое и серебристое, казалось, колыхавшееся даже когда она стояла неподвижно, как сейчас. Искусно безыскусные золотые кудри каскадом спадали через белое плечо. Ногти вспыхнули серебристо-розовым, когда она оживленно взмахнула рукой.