— Я так рада вас видеть, — сердечно сказала она. — Я боялась, что вы уехали, даже не попрощавшись со мной и не дав мне возможности вас поблагодарить.

Я подумал, что она — единственный человек в городе, который еще не В курсе, что я — ее любовник, телохранитель, партнер, наемный головорез, а также ее возлюбленный и оплачиваемый частный детектив, а кроме того, отец ее троих детей-монголов. Она проспала все это.

— Джози сказала, что вы все еще здесь, но временно отлучились в город… о Господи, что с вами случилось? — воскликнула она, заметив бинты и пластыри на моей обстриженной голове.

— Небольшое происшествие, — ответил я, радуясь тому, что вторую повязку не видно под рубашкой. — Пара швов и ничего больше. Не беспокойтесь обо мне, лучше скажите, как вы себя чувствуете? Выглядите вы великолепно.

— Как это случилось? — решительно спросила она.

Я продолжал свою линию:

— Цвет лица у вас значительно лучше, и в глазах больше энергии и жизни…

— И говорю я ангельским голоском, — сказала она, — а это всегда хороший признак. — И она ткнула пальцем в сторону кресла, которое стояло возле кровати. — Прекратите молоть чушь, мистер Чатхэм, и присядьте. Я хочу знать, как вы были ранены и почему…

Я вспомнил слова доктора о полном покое и отсутствии эмоциональных потрясений. Она и так отличалась везением и крепким здоровьем, потому и лежала здесь, вцепившись пальцами в одеяло и уставившись без выражения на стену. Так что никаких выстрелов.

— Я пострадал из-за собственной неуклюжести, — соврал я, — и несообразительности. Мне анонимно сообщили о том, что кислота была частью груза, захваченного во время ограбления грузовика, и что ее остатки спрятаны в старом амбаре за городом. Я поехал туда и налетел головой на гвоздь, когда обшаривал чердак. Кислоты там не оказалось, хотя я и надеялся ее найти.

Похоже, она поверила.

— Простите меня, — просто сказала она, — это я во всем виновата.

— Ничего подобного, — возразил я, — если обратиться к фактам, то часть вины за разрушение той комнаты, лежит и на мне.

— Как вам могло прийти в голову такое?

Я рассказал ей.

— Наверное, он догадался, чем я занимаюсь, когда я проверял все телефонные будки. Это один и тот же человек. Возможно, это он вчера вечером подослал тех двоих, чтобы подстроить вам неприятности с полицией. Когда я помог вам от них отделаться, он, вероятно, решил, что я доставляю ему слишком много проблем. Кислотой он просто намекнул, что я принесу вам больше вреда, чем пользы, если так и буду болтаться в городе. Пока я не знаю, кто этот тип, но обязательно выясню это.

— Что вы собираетесь делать?

— Вчера вы хотели нанять меня в качестве частного детектива, чтобы разобраться в этом деле. Нанять вы меня все равно не можете, потому что у меня нет лицензии на право работы; я окажусь в тюрьме в ту же минуту, как только сотрудники шерифа докажут, что я получил от вас деньги. Но ни в каких законах не сказано, что я не имею права действовать в интересах мотеля — в качестве вашего друга и человека, который собирается стать совладельцем вашего предприятия, причем то и другое — чистая правда…

— Я не успеваю следить за ходом вашей мысли.

— Деловую сторону мы обсудим позже. Безусловно, вы не обязаны продавать мне часть вашего дела, если не хотите, но в настоящий момент эта версия может послужить хорошим прикрытием. Поэтому ее мы и будем придерживаться. Если вас кто-нибудь спросит, так и скажите. Факты же таковы, что я действительно в каком-то смысле уже взялся распоряжаться, пока вы не можете. Я закрыл мотель — иначе мы не можем быть уверены, что они не придут и не проделают того же самого в другом номере. Впуская в дом посторонних людей, мы не сможем обыскивать их багаж в поисках кислоты. Я взял на себя ответственность за выполнение тех предписаний, что назначил вам доктор, а эти предписания гласят, что вы должны оставаться в постели и отдыхать и не думать обо всей этой истории до тех пор, пока он не скажет, что вам можно вставать…

— Это просто смешно, — ответила она. — Я здорова как лошадь.

— Не сомневаюсь. Только эта лошадь в течение целого месяца не держала и крошки во рту и с прошлого года не спала как следует ни одной ночи. Поэтому вы не двинетесь с места и позволите мне самому заниматься делами.

— Но…

— Никаких «но»… Как только я появился в вашем городе, меня тут же попытался обвести вокруг пальца тип, который думал, что я на вашей стороне. И знаете, он меня убедил, — теперь я и сам так считаю.

В офисе раздался телефонный звонок. На пороге спальни возникла Джози.

— Это вас, — сообщила она. — Междугородный.

Глава 8

Я вышел, взял трубку и сказал оператору, что разговор будет за мой счет. Послышался голос Лейна:

— Мистер Чатхэм?

— Слушаю. Вам удалось справиться с поручением?

— Вполне. После нашего разговора мне удалось раздобыть те сведения, которые собрали о нем во время следствия в ноябре прошлого года. Полное имя Стрейдера Альберт Джеральд Стрейдер, на момент смерти ему было тридцать пять лет, и если задаться целью найти подходящее слово, чтобы его охарактеризовать, то наилучшим будет «бездельник». Или бабник, но это мне кажется не совсем приличным.

Однако придраться не к чему. Никаких связей с криминалом в его прошлом не было — по крайней мере, насколько это удалось выяснить, — если не считать нескольких мелких правонарушений вроде нанесения словесных оскорблений, оскорбления действием, да пару раз его задерживали за вождение в нетрезвом виде, — а они копались в его прошлом достаточно основательно. У ФБР на него ничего нет.

Я понял, главное, что вас интересует, впрочем, так же, как и всех остальных, — какого черта он вообще оказался в этом городе. Я думаю, шансов выяснить это практически никаких — никаким криминалом он не занимался, если не считать преступлением то, что он не пропускал ни одной юбки. Следствие почти со стопроцентной вероятностью пришло к выводу, что он приезжал туда из-за женщины. Возможно, замужней.

Он был довольно крупным парнем, к тому же атлетически сложенным, и вряд ли у него была необходимость ездить так далеко. Он играл в футбол, когда учился в военной школе. Этакий красавчик Джо — темноволосый, смуглый, сероглазый, к тому же умел хорошо одеваться. Женщины, по крайней мере определенного сорта — озабоченные, скучающие и неугомонные, — бегали за ним толпами. Так что давайте посмотрим фактам в лицо: такие женщины обычно знают, что к чему, и, должно быть, он спал со всеми.

Он занимался торговлей. Не слишком удачно, как это ни странно: о человеке с подобными внешними данными и с такой уверенностью в себе можно предположить, что он проныра, но я думаю, для успеха в деле нужно что-то другое. Возможно, от заинтересованности в своем деле тоже что-нибудь зависит. Начиная с июля прошлого года и до того времени, когда он был убит, он занимался продажей недвижимости, вернее, пытался заниматься. Он работал на фирму, которая называется «Уэллс и Меррит» и находится в северо-восточной части города, занимался продажами и сдачей в аренду и жил в маленькой холостяцкой квартирке недалеко от места работы, на Северо-Восточной Шестьдесят первой улице…

— Как долго он жил в Майами? — спросил я.

— С перерывами примерно с 1945 года, когда проходил службу во флоте. В сведениях имеются пробелы, какие-то записи не сохранились. В тот же период он посещал Флорида-Кис, а именно Марафон и Ки-Уэст, и, как мне кажется, какое-то время провел в Новом Орлеане. Но неизменно возвращался в Майами. Сейчас я взгляну в свои записи…

— Мне тоже нужно будет кое-что записать. — Я пристроил листок из регистрационного журнала на край стола и снял колпачок с ручки. — Давайте.

— О'кей. Он вырос в маленьком городишке на севере Луизианы. Его отец был адвокатом, а потом окружным судьей. Обоих родителей сейчас уже нет в живых, и теперь из всех его родственников осталась только замужняя сестра, на три года старше его, которая по-прежнему живет в том же городе — Уайтсборо. Это она приезжала в Галицию, чтобы забрать тело. Очевидно, Стрейдер не был трудным ребенком, он просто бездельничал. Наверное, был из тех, у кого в голове только девочки. Он умудрился провести четыре года в военном училище в Пенсильвании, но из Тулана его отчислили с первого курса из-за плохой успеваемости. В 1942 году он поступил во флот, а после увольнения записался в колледж и стал заниматься электроникой, в «Трежер-Айленд» в Сан-Франциско, по-моему, и к концу войны окончил его, получив звание второго радиста.

— Он, случайно, не служил в секретных отделах?

— Нет. Был рядовым. Во всяком случае, в 1946 году, если верить его послужному списку, он работал диктором на маленькой радиостанции в Майами. И проработал год, может, и немного дольше. О большей части 1948 года ничего не известно, но я выяснил, что почти всю зиму он жил с одной своей бывшей подружкой, шустрой девицей, которая держала скаковых лошадей.

Потом, в 1950 году, он занимался продажей автомобилей и в течение двух последующих лет работал на три или четыре агентства в Майами, а также на Флорида-Кис. Осенью 1953 года он перешел на разъездную работу и стал продавать кинопроекторы. Сотрудничал в основном с ложами, школами и церковными общинами. Он работал в Джэксонвилле, Флориде, части Южной Алабамы и Джорджии. Очевидно, он, как обычно, работал без огонька и погорел примерно через полгода. Дальше какой-то пробел, а потом сообщается, что осенью 54-го он вернулся в Майами и вновь занялся торговлей автомобилями. Потом, в 1955-м и до июня 1956-го, он снова был занят на разъездной работе и поступил на службу в компанию «Электроник энтерпрайзез», которая имела штаб-квартиру в Орландо. Я не знаю, что он там продавал, может быть, звуковоспроизводящую технику. Когда контора распалась, он ухитрился сдать экзамены и получить лицензию на право заниматься недвижимостью и перешел на работу в фирму, о которой я уже упоминал, — «Уэллс и Меррит».

Простым рекламным и разъездным агентом. Я думаю, женщины были для него существенной поддержкой.

— Нигде в записях не упоминается о его знакомстве с Лэнгстоном?

— Ни разу, а они копались в его досье не одну неделю. Эти двое относились к разным кругам. Лэнгстон был крупной фигурой, пока не разорился, а Стрейдер по своей бедности не мог иметь ничего общего с такими людьми.

— А что известно о первой миссис Лэнгстон?

— Тоже пусто. Казалось бы, что именно здесь и нужно надеяться на удачу, потому что она любила красиво пожить, особенно после развода, к тому же у нее были деньги, но никакой связи между ними установить не удалось. А уж найти ее пытались, можете мне поверить. Не забывайте, что Майами — большой город. И конечно, после этого им не оставалось ничего другого, как приняться за вторую миссис Лэнгстон, вдову. Я думаю, что причины для этого более чем очевидны. Стрейдер приезжал сюда для того, чтобы встретиться с женщиной, предположительно замужней, вот он и решил отделаться от мужа, а о женщине известно, что он пытался избавиться от трупа в ее присутствии, — так чего еще искать? Мы расколем ее за час, ребята. Прошло уже семь месяцев, но до сих пор никто не нашел никаких доказательств того, что они вообще были знакомы. Она просто не такого сорта. Единственное, что между ними оказалось общего, так это то, что она тоже довольно долго жила в Майами. Она работала техником в медицинской лаборатории и не имела ни гроша, кроме своего жалованья, ни с кем не встречалась и не имела никаких связей с тамошними толпами богатых бездельников. Я думаю, и с Лэнгстоном ее связали провода, которыми она его опутала, когда снимала кардиограмму.

— Понятно, — ответил я, — чем дальше, тем интереснее. Я надеюсь, они не стали цепляться за идею, что кто-то нанял Стрейдера, чтобы совершить убийство?

— Конечно. Прежде всего потому, что они не смогли найти никого, кто желал бы устранения Лэнгстона. Страховая компания связалась с его двенадцатилетней дочерью. Я думаю, если бы даже всю ее школу перетрясли профессионалы, они бы все равно не усомнились в том, что эта девчушка была без ума от своего отца. И в бизнесе Лэнгстон не имел особых врагов. Бабником он тоже не был. С первой женой у него установились довольно напряженные отношения, но какая ей была корысть в его смерти? Она уже развелась с ним, получила хорошую сумму и кубинского музыканта. И даже если предположить, что кто-то все же нанял убийцу, то почему он выбрал именно Стрейдера? Стрейдер не был сумасшедшим, а нормальные люди не становятся преступниками, сразу же взявшись за заказное убийство. В таких делах повышают в звании постепенно — или понижают, это уж зависит от точки зрения. К тому же нужно учесть способ, каким убили Лэнгстона. Его ударили по голове. Для профессионала это слишком сложно. Нет, с этим парнем они зашли в тупик еще раньше, чем признались в этом.

— Это все?

— Да. По крайней мере, пока. Все время приходится возвращаться к предположению, что он ездил на свидания с женщиной. Эти поездки не могли быть связаны с его работой, потому что никому в голову не придет торговать в таком месте недвижимостью в Майами, пусть даже он ее только продавал. К тому же если бы он приезжал по делу, то тот человек, с которым он встречался, обязательно заявил бы об этом.

Вот что мы имеем. За два месяца он приезжал трижды, а туда и обратно — около тысячи миль. А у Стрейдера только одно могло вызывать такой интерес.

— Ладно, — ответил я. — Сейчас я не могу решить, в каком направлении вести расследование дальше, но завтра просмотрите его досье еще раз. Может быть, вы сможете выяснить, чем он занимался в те периоды, о которых ничего не указано в послужном списке. Попробуйте найти его бывших подружек, выясните, где они сейчас. Я думаю, что он вряд ли вел переписку, но, может быть, заказывал междугородные переговоры по телефону?

— Вы правы, писем не было. Но ему два раза звонили. И каждый раз накануне отъезда. Но тут ниточка обрывается — звонили из автомата.

— Смышленый малый. Хорошо. Позвоните мне завтра, если удастся выяснить что-нибудь новенькое.

Я вернулся к миссис Лэнгстон. Она сидела в постели, обхватил колени руками.

— Вы что-нибудь ели? — спросил я.

Она покачала головой:

— Нет, я проснулась всего полчаса назад.

— Не откажетесь пообедать со мной?

Она улыбнулась:

— Я думала, вы не разрешите мне встать.

— Я и не разрешаю. Вы любите бифштекс? Это единственное блюдо, которое я умею готовить.

— Пожалуй, это было бы неплохо. Но готовить вам не придется, это могу сделать я или Джози.

— Вам нужно отдыхать. А Джози я отпустил на весь вечер. Мне нужно поговорить с вами.

Я вышел и вымыл фургон из шланга, добавив в воду немного порошка, застелил мокрое сиденье сложенным одеялом и направился в город. Там я купил пару бифштексов, авокадо, несколько французских рогаликов, джин, вермут и бутылку бургундского. Вернувшись в мотель, я побрился и переоделся, надев рубашку с длинными рукавами, чтобы прикрыть повязку на левой руке.

Лекарства, которые я купил, так и лежали в фургоне. Я отложил в сторону снотворное, хотя она на удивление быстро очнулась после него, а остальное перенес в офис. Джози как раз собиралась уходить.

— Постарайтесь вернуться не позднее полуночи, — попросил я ее. — Хорошо бы вы поставили раскладушку в гостиной, чтобы всю ночь быть поблизости от нее. Она выглядит гораздо лучше, чем я ожидал, но все равно эта идея насчет раскладушки кажется мне нелишней, по крайней мере сегодня.

— Хорошо, сэр, — ответила она и ушла.

Я прошел на кухню и собрал все необходимое для того, чтобы приступить к готовке. Оказалось, что Джози оставила на сковороде две картофелины. Я открыл джин и вермут и, смешивая коктейль, услышал за спиной шаги и обернулся. В дверях стояла Джорджия Лэнгстон. Она была в комнатных туфлях и темно-синей пижаме, поверх которой накинула голубой халат.

Она слегка подкрасила губы и тщательно расчесала свои волосы цвета красного дерева — по сравнению с бледным лицом и серыми глазами волосы казались темнее, чем на самом деле. «Ради такого Стрейдер мог проехать и больше, чем какие-то пятьсот миль», — подумал я. Если не считать того, что не настал еще тот день, чтобы она согласилась играть в его лиге.

— По-моему, я не разрешал вам вставать.

Она покачала головой и слегка улыбнулась:

— Я не хочу, чтобы мной командовали в моем собственном доме.

— Вы все еще нездоровье Доктор сказал, что вам нужно отдыхать.

— Тогда у меня есть для вас новость — и для вас, и для доктора. Когда женщина чувствует себя достаточно хорошо, чтобы смутиться при появлении в ее спальне мужчины, значит, она достаточно здорова, чтобы не лежать в постели. Это самый надежный клинический тест.

Я пожал плечами и попробовал коктейль.

— Вас не переспоришь. К тому же я не думаю, что женщина, которая серьезно больна, может выглядеть так великолепно, как вы. Наверное, вы правы.

— Спасибо, — поблагодарила она, и по ее лицу скользнула тень улыбки. — Однако будет лучше, если вы расскажете мне о ваших приключениях поподробнее, пока у меня не разыгралось воображение. Вы можете не слишком церемониться.

— Ox! — воскликнул я и понес коктейль в гостиную.

Она села на диван и подобрала под себя ноги. Я поставил бокалы на кофейный столик, сел напротив нее и закурил.

— Извините меня за то, что я обрушил все это на вашу голову. Такое уж было настроение. Это оттого, что у меня слишком много свободного времени, которое я заполняю жалостью к самому себе. Нужно чем-нибудь заняться.

Она кивнула:

— Вам не кажется, что после таких слов вы должны со мной объясниться?

— Мне нечего объяснять. Все это правда, за исключением того, что меня не уволили. Я был отстранен и сам не стал возвращаться на службу, как только понял, что не гожусь для полицейской работы Это меня и мучит.

— Конечно, я не имею права совать нос в чужие дела, — уверенно ответила она, — но все равно считаю, что вы должны мне все объяснить. Недавно вы заявили, что мы с вами друзья, а это накладывает обязательства на нас обоих. Тот человек был арестованным?

— Нет.

— Тогда, — холодно продолжила она, — это совсем другое дело. Что-то личное?

— Тоже нет. Подождите минутку… Точно. Это не касалось меня лично, но я повел себя так, как будто касалось. Видите ли, я был не просто профессионалом, я был фанатиком.

— Что он сделал?

— Он был пушером. Торговал наркотиками.

— Ах вот что…

— Хотя и это меня не оправдывает. Предполагается, что на страже закона стоят уравновешенные люди, а не фанатики и крестоносцы. На самом деле я был таким же уравновешенным, как и все остальные, но только до тех пор, пока не получил задание, связанное с этими делами, и не разобрался в этом бизнесе как следует. Это грязное занятие, которое я не могу сравнить ни с каким другим, особенно когда в него вовлекают детей. Может, вы и не знаете всех подробностей, скажем, на что способна шестнадцатилетняя девчонка, когда ей нужно заработать на дозу, но лучше вам и не знать об этом…

Я замолчал.

— Не думайте об этом. Я не собирался произносить речи с трибуны. В конце концов жена ушла от меня.

Она понимала, к чему я приду, хотя сам я этого не видел, к тому же у нее была навязчивая идея, что я должен время от времени приходить домой. В конце концов я потерял работу. Я выслеживал одного пушера, хитрого подонка лет двадцати трех, который сбывал свой товар детям, — злость и стремление во что бы то ни стало поймать его настолько ослепили меня, что я все испортил. Я задержал его, не имея серьезных доказательств, и он ушел. Посмеялся надо мной и ушел восвояси. Уже через три дня он снова занимался своим делом. Потом однажды вечером я наткнулся на него в баре. Он сказал мне что-то вызывающее, а потом не придумал ничего лучше как выйти в туалет.

Я помолчал, разглядывая сигарету, которую вертел в пальцах.

— Так вот. Тогда был, конечно, большой шум, но еще раньше, чем, меня отстранили от работы, я сообразил, что со мной происходит, и решил убираться оттуда.

Она кивнула:

— Да, я думаю, это было несправедливо. И еще я думаю, что вы слишком строги к себе. Никто не может полностью отключить свои чувства.