— Итак. Кого вы убили?

— Никого, — ответил я. — Я не ввязывался в перестрелку, и у меня не было…

— Замолчите, — бесстрастно произнес он, — мы вернемся к этому через минуту. Я думаю, вам будет интересно узнать, что я только что получил ответ из Сан-Франциско.

— Неужели? — отозвался я.

— Поведение, не достойное офицера. Отлично звучит, не находите?

Магрудер навострил уши, и я догадался, что он впервые слышал о том, что Редфилд посылал туда телеграмму.

— Что это значит? Неужели эту обезьяну вышибли из тамошней полиции?

Редфилд кивнул:

— Он оказался крутым парнем и любил поколотить задержанных. Наверное, за это и получил пинка под зад. Поэтому, когда из Сан-Франциско его попросили убраться, он приехал к нам, надеясь найти здесь применение своим талантам.

— Так что вам сообщили? — спросил Магрудер, сверкая глазами, — Вы думаете, он начал играть в свои ворота?

Редфилд, казалось, не заметил его:

— Итак, Чатхэм, что вы можете сказать?

— Ничего, — ответил я.

— Бросьте. — Он слегка улыбнулся, но глаза были по-прежнему злыми.

— Раз уж они послали вам телеграмму, значит, рассказали в ней всю эту историю до конца. А если вы не захотели выяснить все до конца, то это ваше дело.

— Еще бы, — презрительно заметил он, — там было сказано, что вы подали в отставку. Они не правы?

— Я так и сделал. Причем по собственному желанию. Пришлось подождать, пока не кончится тридцатидневный срок, на который меня отстранили от работы, но я с самого начала решил, что все равно уйду оттуда. — Меня самого удивило, что я пустился в эти объяснения, — обычно я избегал разговоров на эту тему. Странно, несмотря ни на что, в нем чувствовался честный коп, который невольно внушал к себе уважение и симпатию.

— Понятно. Конечно, вы считаете, что вас обвинили несправедливо.

— Нет, я действительно был виновен.

Он странно взглянул на меня, но промолчал. Потом заговорил снова, сохраняя суровое выражение лица:

— Значит, теперь вы безработный парень, который не знает, где найти себе применение. Специалист по неприятностям. Какие отношения связывают вас с миссис Лэнгстон?

— Между нами нет никаких отношений. Правда, она мне нравится. И начинает вызывать у меня все большее восхищение. Мне нравятся люди, которые так умеют противостоять давлению.

— Ерунда. Сколько она вам заплатила?

— Повторяю вам, Редфилд, — я не получал от нее никаких денег.

— Тогда почему вы не уезжаете?

— На это я вам отвечу, что моя машина все еще в ремонте. Вы легко выясните это, если позвоните в гараж.

— Причина не в этом.

— Правильно, не в этом. Я мог бы привести вам несколько доводов. Один из них в том, что я не люблю, когда меня принуждают. Другой — в том, что меня начал интересовать мотель, но это деловой, интерес, и вас он не касается. Главная же причина в том, что вся эта каша с кислотой заварилась отчасти по моей вине. Я сунул нос не в свое дело, вы сами так говорили, и мне намекнули, что своей назойливостью я принесу ей больше вреда, чем пользы.

Так что теперь, после того что я ей устроил, могу ли я собраться и уехать, оставив ее расхлебывать эту кашу в одиночку?

— У вас есть лицензия на право работать в нашем штате в качестве частного детектива?

— Нет.

— Отлично. Если вы снова попытаетесь совать свой нос куда не следует, я засуну его кончик вам в ухо и вытащу с другой стороны.

— Лучше посоветуйтесь с вашим окружным прокурором, Редфилд. Пока я не получал от нее денег, меня нельзя рассматривать как частного детектива. Я действую как частное лицо, а это не одно и то же.

Он помрачнел:

— Есть много разных тонкостей, Чатхэм. Вам бы следовало это знать.

— Я знаю. Видел некоторые из них в действии.

— Если будете продолжать в том же духе, то снова увидите. А теперь расскажите мне, что это за чепуха со стрельбой с вами произошла? Мы получили сообщение от доктора Морли.

Я рассказал ему все с самого начала, с того момента, когда эта женщина позвонила мне в первый раз.

Когда никто не перебивал меня вопросами и не дышал в затылок, мой рассказ занял совсем немного времени. Он сел на край стола, закурил и слушал меня, никак не выражая своего отношения к моему рассказу. Наконец я умолк, и он обернулся к Магрудеру:

— Вы все проверили?

Магрудер кивнул:

— Митч как раз этим занимается.

— Хорошо. — Он снова повернулся ко мне и бросил:

— Давайте проверим, правильно ли я уловил смысл ваших россказней. Эта женщина, кем бы она ни была, заманила вас в ловушку, чтобы тот мужчина, кем бы ни был он, мог вас убить.

— Именно так.

— Значит, мы должны квалифицировать эти действия как преднамеренные, так что речь пойдет об убийстве первой степени. Вы следите за ходом моих мыслей?

— Конечно.

Он слегка подался вперед и наставил на меня указательный палец:

— Вот что — неужели вы будете меня убеждать, что в этой бредовой болтовне есть хоть капля здравого смысла? Два человека так беспокоятся о вас, что задумали вас убить, они готовы пойти на убийство первой степени, рискуя получить смертный приговор, и все это ради чего? Только из опасения, как бы вы не пронюхали, что они — те самые, кто вылил помои в похлебку миссис Мерфи. — Он вздохнул и покачал головой. — Чатхэм, вы представляете, сколько им могли дать за эту кислоту? Если бы поймали, конечно.

— Год. Может, полгода. Может, еще меньше.

— И вы хотите меня убедить в том…

— Бросьте. Вы знаете ответ не хуже, чем я.

— Что вы имеете в виду?

— Они отчего-то забеспокоились, и я не думаю, что их испугал дурацкий срок за вандализм и хулиганство.

— Ладно, не мучьте нас неведением. Поделитесь с нами вашими соображениями, что они, по-вашему, скрывают.

— Убийство… После первого им уже нечего терять.

Он внимательно смотрел на меня, его лицо было теперь совершенно неподвижным.

— Разве кого-нибудь убили?

— Лэнгстона.

— Я так и понял. Вы не находите, что в ваших рассуждениях есть определенные изъяны? Мы ведем расследование в течение семи месяцев, но никто до сих пор не пытался нас убить.

Мне не понравилось направление, которое принял наш разговор, но я был бессилен. Он загонял меня в угол, а я мог только наблюдать за тем, как он это делает.

— Что скажете? — продолжал он. — Впрочем, погодите, я сам знаю, что вы скажете. Нас они не боятся — ведь мы настолько глупы, что никогда не сможем их вычислить.

— Я этого не говорил.

— Конечно, есть еще один вариант. — Он говорил совершенно спокойно, как будто просто беседовал со мной, однако по его тону я понял, что он закипает от ярости, но пока еще может держать себя в руках. Я понадеялся на то, что ему это удастся подольше. Магрудер бросил на него вопросительный взгляд. Он даже не подозревал о том, что происходило между нами. — Я имею в виду, что вы можете думать, будто всех нас купили с потрохами. И нам нужно только найти простофилю вроде миссис Лэнгстон, и даже если не хватит доказательств, чтобы обвинить ее, она все равно не спасется. Все прекрасно, никто не обижен, и можно больше ничего не делать. Наверное, такой вариант кажется вам наиболее убедительным, признайтесь. Ну же, ответьте. Скажи что-нибудь, идиот, сукин сын…

Он соскочил со стола, схватил меня за отворот рубашки и рванул на себя. Он разорвал бы ее, если бы я не подчинился. Тыльной стороной ладони он ударил меня по губам, и я почувствовал, как зубы рассекли губу. Он снова ударил меня, его лицо было бледным от внезапно охватившей его необузданной ярости, а взгляд сделался таким безумным и выражал такую муку, как будто он испытывал сильную боль. Я отпрянул, зацепился за стул и упал. Потом осторожно поднялся, опасаясь получить удар по голове, но он внезапно отвернулся от меня и потер лицо ладонью.

Он сделал два глубоких вдоха — было ясно, что в его душе происходит настоящее сражение.

— Убирайтесь отсюда, — в бешенстве бросил он, — пока я не применил к вам оружие.

— Погоди минутку, Келли, — запротестовал Магрудер. — Мы не можем отпустить его, пока не узнаем, что выяснил Митч.

Редфилд свирепо обернулся к нему, и тот заткнулся.

— Мы знаем, где его найти, если он нам понадобится! Выстави отсюда этого сукина сына!

Магрудер посмотрел на меня:

— Вы же слышали, что он сказал.

— Да, — согласился я. Потом поднял с пола свою шляпу и приложил носовой платок к разбитым губам. — Я слышал, что он сказал. — Я вышел оттуда и свернул на Спрингер, чтобы поймать такси. Я не особенно злился на них. По крайней мере, я злился не так, как он сам злился на себя. Он был слишком опытным, чтобы относительно невинная провокация могла настолько вывести его из себя. Где-то в недрах его души поселились мыши, которые подточили изоляцию, защищавшую его нервные окончания. Интересно, как они туда попали?

Впрочем, раз уж пришло время поволноваться, то у него подобралась неплохая компания. Если и можно было где-нибудь найти местечко, в котором собираются люди с расшатанными нервами, то я его нашел.

Я подумал, что для записного шутника, который выскакивает из-за спины и кричит «Бу!», оно вряд ли подходит. Такой не доживет здесь и до перерыва на кофе.

Без десяти пять я расплатился с таксистом у дверей мотеля. Неподалеку стояла машина со значком шерифа, а дверь в мой номер была открыта настежь.

Я подошел и заглянул внутрь. В ящиках комода копался рыжеволосый здоровяк, в углу его рта дымилась сигарета. Он окинул меня безразличным взглядом и задвинул ящик.

— Похоже, оружия у вас нет, — сообщил он.

— А где ваш ордер? — поинтересовался я.

— Забыл прихватить. Хотите, я съезжу за ним, а потом проверю все еще раз?

— Нет, — ответил я.

— Я буду только рад, — любезно предложил он; — Мне это совсем нетрудно.

— Не беспокойтесь. Мне не хотелось бы злоупотреблять вашим вниманием.

— У вас хорошее чувство юмора, — заметил он. Потом он оглянулся по сторонам в поисках пепельницы, заметил ее на столике возле кровати и, пожав плечами, затушил сигарету о зеркальную поверхность комода. — Да, сэр, с чувством юмора у вас все в порядке.

— Как вы сюда вошли? — спросил я.

— Меня впустила горничная. Я сказал ей, что вы не будете сердиться. Черт возьми, неужели человек с таким чувством юмора будет сердиться?

Я ничего не ответил. Он снова окинул комнату безразличным взглядом и двинулся к двери:

— По-моему, у вас все в порядке, дружище. Вы не из нашего города, и в этом, наверное, все дело.

Я обернулся к нему, засунув руки в карманы. Он выждал минуту, надеясь, что я окажусь достаточно глуп и попытаюсь наброситься на него, потом шагнул за порог, на засыпанную гравием площадку.

— Кстати, верните ей ключи. И передайте от меня, что вы ни капли не рассердились. — Он сел в свой джип и уехал.

Я закрыл за собой дверь, глубоко вздохнул и закурил сигарету. Через пару минут я успокоился и зашел в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Испачканная кровью одежда так и лежала в ванне. В комнате все было цело; видно, он просто слонялся по ней в надежде, что я застану его здесь. Я затушил сигарету, уже совершенно спокойно направился в офис и положил ключи на конторку. Джози услышала мои шаги и с улыбкой вышла мне навстречу:

— Мисс Джорджия проснулась.

— Отлично, — ответил я. — Как она?

— Чуть лучше. Знаете, что она попросила в первую очередь?

— Трехфунтовую отбивную?

— Нет, сэр. Расческу и губную помаду.

«Ну, что ж, — подумал я, — психиатр, возможно, счел бы это равноценным».

— Замечательно. Спросите ее, могу ли я к ней зайти.

— Хорошо, сэр. Она о вас спрашивала.

Она скрылась в спальне, тотчас же вышла обратно и кивнула. Тогда вошел и я. У меня на голове все еще была шляпа, и я задумался, прилично ли будет войти, не снимая ее. Потом решил, что вполне, припомнив, как по-свински я вел себя, когда она приходила ко мне в номер. Наверняка она считала, что я сплю в одежде и ем руками. Когда я вошел в спальню, она сама разрешила мои сомнения. Она лежала, опираясь на две подушки, с наброшенным на плечи легким покрывалом, все еще очень бледная, но улыбающаяся и чертовски красивая. Она протянула мне руку. Ну, что же, видно, сегодня день ответов на вопросы.