- Кру-уть! - как бы уважительно качнул я головой и серьезно добавил: - А мне "Голден Доллз" больше нравится. Цены не слабые, зато такую разрядку получаешь. Как король там... все дела...

Маша тоже стала серьезной:

- Ты правда, что ли, там был?

- Ну да. А что?

- Ведь дорого страшно. Парням вообще, я читала, тысяч двести только за вход.

Я поправил:

- От двухсот пятидесяти до пятисот!.. Там внутри стриптиз с рестораном, танцпол на уровне, контингент - не быдло.

- Везе-от. - Бойкая Маша вздохнула так же, как меланхоличная "индианка" Оля.

Раздухарившись, я хотел было пригласить ее в "Golden Dolls" в ближайший уик-энд, но, слава богу, мне вовремя помешали. Из кабинета вышли парни. У моего хозяина и у Андрюхи лица мрачные, почти что злые, а у хозяина "Экзота" перепуганное и бледное.

Володька, нервно поигрывая барсеткой, постоял посреди магазинчика (причем любопытствующие неформалы незаметно и испуганно стали линять за дверь один за другим), поозирался, точно собираясь броситься и раскурочить прилавки, обрушить полки, потом заметил меня:

- Поехали! - крутнулся на каблуках и грузно, впечатывая шаги, как гвозди в пол, двинулся прочь.

Мы с Андрюхой поплелись за ним. Андрюха осторожно спросил:

- Вэл, до Московскохо рынка подбросишь? А то я без машины сеходня...

Из всего окружения Володьки Андрюха был мне особенно симпатичен. Во-первых, я знал его с восемьдесят девятого года, с пэтэушных времен, когда мы жили в одной комнате на Васильевском острове у суровой старухи-блокадницы, которая, кажется, не покидала своей тесной, закопченной кухоньки и, наблюдая, например, за тем, как мы жарим картошку, неизменно советовала: "Масла-то нужно капельку. Лучше водички подлей. С водичкой она мягче будет, вкуснее..." А во-вторых, в отличие от Джона, Макса, Володьки, которые не курили и почти не выпивали, Андрюха любил водку, и не раз мы с ним вдвоем от души набирались...

Он был родом из-под Краснодара, в его речи явно слышалась хохлацко-кубанская интонация; он мог распалиться от любого пустяка, при споре смешно и страшно округлял глаза... Вообще, на первый взгляд он казался простецким и даже слегка недалеким, но на самом деле зарабатывал довольно хорошо, потихоньку заканчивал юрфак ЛГУ.

В плане бизнеса основной его доходной жилой было мясо, точнее - баранина. Закупал в Саратове и под Самарой и вез ее в пульманах-холодильниках в Питер. Правда, теперь он давно только получал деньги, а весь процесс - закупка, перевозка, реализация мяса - шел как бы сам собой, по созданной Андрюхой когда-то цепочке... Володька, знающий каждого своего продавца, следящий за каждой парой ботинок, частенько вслух завидовал Андрюхиной системе, пытался сделать так и у себя, правда безрезультатно...

Кроме баранины Андрюха держал три киоска на Финляндском вокзале. Он купил их вскоре после возвращения из армии, в девяносто втором, купил за копейки, набил киоски всем, чем только возможно, - от кожаных курток до жвачки и презервативов. Тогда киосочная торговля была очень выгодна: рынки еще не появились, магазины стояли пустыми, - и киоски сделались основным местом, где без проблем можно было купить, например, палку копченой колбасы, или плеер, или банку болгарских огурчиков... Я помню те киоски (пожил после армии, в конце девяносто первого, в Питере), помню, как они один за другим появлялись на людных местах, и в окнах впритык друг к другу красовались эти колбасы, кассеты, консервы, утюги, пакеты с китайской лапшой, все вперемешку... Чуть позже и государственные магазины переняли этот метод, и, нарушая все законы товарного соседства, в молочном отделе продавались джинсы, кипятильники, сервелат, расфасовывалась гречка...

Этот период у магазинов быстро прошел, но киоски, этакие универсальные коробочки, где можно прикупить все на свете, остались, тем более на вокзалах. Навар они теперь приносили небольшой, но Андрюха не бросал их, не перепродавал, а частенько повторял: "В России киоски - самое надежное дело, пускай малоприбыльное, зато непотопляемое".

Одна лишь проблема в последнее время серьезно волновала Андрюху: как бы, став следователем (а на него он учился, и уже весной ему предстояло защищать диплом), не потерять свой бизнес? Раза два-три он предлагал перевести документацию на мое имя, сделать меня формальным владельцем киосков и директором фирмы по перепродаже баранины; я, конечно, мягко, но однозначно отказывался, меня устраивало мое нынешнее положение - при Володьке.

Такого Володьку я давно не видел - наверное, со школьных времен, когда ему незаслуженно записывали в дневник замечание или выводили за четверть неуд по поведению... А сейчас каждого человека, перебегающего дорогу перед носом его "мерседеса", каждого не спешащего сорваться с места тотчас после появления зеленого огонька светофора водителя он покрывал оглушительным матом, жал на гудок, прямо трясся от злости... Андрюха скромно сидел рядом с ним на переднем сиденье, а я устроился сзади, помалкивал, хотя узнать причину Володькиного бешенства, естественно, очень хотелось...

После довольно долгих и бессвязных чертыханий он повернулся к Андрюхе и прокричал вопрос-восклицание:

- Ну вот объясни, куда можно просрать сорок тысяч?!

Тот лишь пожал плечами.

Спокойствие друга подействовало и на Володьку. Он бросил материть пешеходов и водил; голос его стал почти ровным. И наконец я смог узнать, в чем дело.

- Ведь сколько раз говорил дураку: брось ты свой "Экзот", блин, беспонтовый. Только ведь убытки с ним. Сколько он там за аренду платит?.. Да наверняка не меньше, чем наторговывает за месяц. Придурок, экзотыш гребаный!..

- Да ладно, - отмахнулся Андрюха, - это ж его проблемы. Мы ж ему сказали...

- Но жалко ведь дурака! Ты знаешь, у кого он деньги взял?

- Ну, он называл. Как ехо?.. Филин, Филя...

- Феля! - оборвал вялые вспоминания Володька. - А я, кстати, знаю, кто это такой, - Феликс. Он за сотню баксов глотку любому перегрызет. А здесь - сорок тысяч! За эти бабки четырех заказать можно...

Честно говоря, я мало что понимал, сидя на своем заднем сиденье. Одно более-менее ясно: Макс занял у какого-то Фели-Феликса деньги и вот подходит срок отдавать. И, наверное, просит теперь Макс взаймы у Володьки и Андрюхи...

- Чего ты-то переживаешь? - флегматично недоумевал Андрюха. - Пускай выпутывается сам.

- Он выпутается, - мрачно хмыкнул Володька.

Под настроение, скорее всего, он гнал машину как только возможно быстро, и буквально за пять минут мы проскочили по Московскому проспекту от "Техноложки" до "Электросилы"... Володька наверняка гнал бы и дальше по прямой, но Андрюха всполошился:

- Э, Вэл, тормози! Мне тут надо...

- Чего? - Тот непонимающе постепенно сбавлял скорость.

- Ну, мне на рынок же... Спаси бох, что подвез.

- А-а, я и забыл...

Да, не слабо Володьку вывел из себя разговор с Максом. Видно было, как злость борется в нем с жалостью и досадой. И чтоб не дать жалости пересилить, он твердо заявил Андрюхе, когда "мерседес" причалил к бордюру:

- Я денег ему не дам. Ты как хочешь, а я - ни копья. Он мне и так почти тридцать тысяч должен, за товар уже год не расплачивался, а мне сейчас деньги самому... на каждой мелочи экономлю. Сейчас вот в Парголово на точку еду, деньги вышибать... - И перешел на ворчание: - Тоже ни фига платить не хотят. Товар им подавай, а как коснется денежек...

- Да я тоже, - перебил Андрюха, - не собираюсь. Мне он кхто? - ни отец, ни брат... Сам холову должен иметь, если дело завел. Я ж ему там сразу сказал: "Ничем помочь не моху". - И с улыбкой, шутливо добавил: - Ты, Вэл, особо не нервничай, а то до Пархолова своехо не доедешь. Оно, хстати, в друхой стороне.

Володька беззлобно ругнулся:

- Пошел ты...

А когда мы, высадив Андрюху, тронулись, в новом приступе злобы прорычал:

- Ну я им там устрою сейчас! Три месяца динамят, уроды!.. Что я им, сивка-бурка, что ли, скакать...

Он круто развернул свой безотказный "мерседес" и помчался по Московскому проспекту на север.

5

Бывает, один раз проявишь участие, а потом из-за этого приходится испытывать неудобства; поможешь человеку - и не знаешь, как отвязаться от его затянувшейся благодарности.

Вот однажды, возвращаясь домой поздно вечером, я увидел на площадке третьего этажа вдрызг пьяного мужичка. Навалившись на дверь, он совал ключ в район щелки замка и, конечно, не попадал.

Я уже прошел было мимо, но мужичок очень жалобно попросил: "Послушайте, пожалуйста, помогите, а. Не могу что-то я совсем..." И я помог, открыл ему дверь, даже проводил-дотащил до дивана. Он свалился и захрапел. Я вышел, захлопнул дверь, спокойно добрался до своего дивана и тоже лег спать.

А через два дня снова встретил его. Мужичок был трезв, он заулыбался и стал благодарить: "Спасибо, что так тогда... Иначе в парадном ночевать бы пришлось, почки б опять застудил. Спасибо!" - "Да ладно!" Я уже почти и забыл об этом случае. Тут мужичок достал из кармана плаща бутылку "Пшеничной": "Может, пропустим? Познакомимся. Мало теперь хороших людей".

Он не слишком напоминал уличных алкашей, скорее полуспившийся, слегка чокнутый интеллигент, каких в Питере через одного, из категории так называемых "соловьев". Вроде алкаш, но алкаш много знающий, размышляющий, имеющий на все свою точку зрения... Тогда, в восемьдесят девятом, перед армией, я, попивая "Жигулевское" в павильонах, помнится, жадно слушал их беседы про врагов-коммунистов, про Ельцина, "Демсоюз", психушки... И вот представилась возможность непосредственно с одним из таких пообщаться, тем более - под бутылочку... Черт меня дернул согласиться...

С тех пор два-три раза в неделю, по вечерам, приходилось сидеть с ним и пить. То у меня дома, то у него. У него никого нет, мать умерла года три назад, отец еще когда-то давно ушел из семьи, а жениться так и не получилось... У меня была Маринка, но она ночевала не каждый раз, и вот мои одинокие вечера стал делить Сергей Андреевич, бывший художник-оформитель из БДТ. Может, врал, хотя если и врал, то правдоподобно, - рассказывал интересно про Басилашвили, Олега Борисова, Юрского, Товстоногова, моего любимого актера Копеляна; дома у него валяются старые эскизики, выдавленные тюбики с остатками засохшей краски. Но куда больше театра он любит рассуждать о политике и экономике, а меня от них неизменно клонит в тяжелый, неосвежающий сон.

После каждой такой посиделки, проснувшись утром с очугуневшей головой, я клялся себе, что это было в последний раз, но проходила пара дней, и сосед Сергей Андреевич снова преграждал мне путь на площадке третьего этажа, улыбался и сладким, жалобным голосом предлагал: "Пропустим? После рабочего-то дня. У?.."

Вот и сегодня мы сидели на моей кухоньке за квадратным белым столом. На столе традиционная бутылка водки, на этот раз "Сибирская" (узнав, что я из Сибири, Сергей Андреевич стал приносить "Сибирскую", сорок пять градусов), хлеб, порезанные толстыми ломтями ветчина и сыр, еще соленые огурцы, что продавали старухи возле метро по пять тысяч за полкилограмма. Из комнаты накатывали волнами мелодичные песни радиостанции "Максимум".

- Бизнес, Роман, - это, да, не спорю, занятие дельное, - медленно, точно бы разгоняясь, произнес Сергей Андреевич после первой же рюмки. - Только, видите ли, таких, как вы, бизнесменов, их миллионы, а пользы государству от вас ни на йоту.

- Да не бизнесмен я никакой, - пришлось перебить. - Сто раз говорил: я просто рабочий. Работаю у своего хозяина грузчиком. Он бизнесмен.

- Ну какая, в принципе, разница! - Голос соседа не изменился, ему, как я заметил, все равно, о чем говорить, только б произносить звуки, шевелить языком и, может, заодно слегка и мозгами. - Он главный бизнесмен, а вы помогаете. Без таких, как вы, они бы ничего не смогли. Согласитесь.

Я усмехнулся, но спорить не стал - пускай гонит свою пургу. Скучны, конечно, эти наши вечера, только что еще придумать - в клубе торчать тоже уже надоело, Маринка ночует дома, а спать рано...

- Да, пользы нет, зато развращение - в грандиозных масштабах. Я не о вас и вашем этом... хозяине, а в целом по стране. Я телевизор смотрю, газеты читаю, хожу по улице и вижу: зреет уже кое-что. - Сергей Андреевич взял бутылку, плеснул в рюмки по чуть-чуть. - Вижу, Роман, негодование зреет. Про "Атлант"-то слышали?

- Про что?

- Ну, магазин такой мебельный есть на Литейном. Огромный такой, трехэтажный. Неужели не видели?

Я пожал плечами:

- Мало ли их...

- Ну, этот везде рекламируют. Мебель для господ... Ну ладно, не в этом дело. Сейчас... - Сосед не чокаясь выпил; я тоже выпил, конечно. - Ну и вот... Решили там такую акцию сделать. В витрине соорудили как бы комнату, обставили так... мебель, все прочее. Я сам ходил, видел - ну, как в квартире настоящей, богатой. Евро, в общем... И понимаете, засунули туда парня и девушку, живых. И они там стали жить, показывать, как им там хорошо, удобно при такой мебели.

Я опять усмехнулся, но теперь сам почувствовал, что усмехнулся веселей. Действительно забавно, если не врет соседушка. И уточнил:

- И ночевали там же?

- Ну. Постель у них, балдахин, все прочее.

- Надо съездить посмотреть. Где, говорите, находится?

- Уже, - хехекнул Сергей Андреевич, - уже не находится. Инцидент там случился. Буквально вчера по телевизору было, на шестом канале. Лопнуло терпение у этих, у лимоновцев, - пришли и стали закрашивать витрину красной краской... - Рука соседа тем временем снова плескала в рюмки "Сибирскую". Люди на улице аплодируют, эти, из "Атланта", выскочили, охранники всякие. Наряд вызвали. Драка случилась, кто-то стекло раскрошил... Ну, в общем, прикрыли позор...

- Почему же позор?

- Да как! - Мое несогласие слегка взволновало соседа. - Как не позор, когда каждый стоит и глазеет, как ты там живешь в витрине. Еще не хватало, чтоб унитаз выставили, - развращение, так уж давайте по полной программе!..

- Но погодите, - перебил я, - им же, наверное, заплатили за это, и не слбабо, думаю.

- Да уж само собой. Только, Роман, вы поймите...

И так два-три раза в неделю. То он доказывает мне, что надо творчеством каким-нибудь заниматься (сам он рисует питерские пейзажики), то про религию рассуждает - дескать, без Христа в душе человек почти что животное, - то вот всячески ругает сегодняшнюю жизнь, нравы. Развращение, как он выражается...

Я то и дело пытаюсь спорить, но вовремя останавливаюсь, понимаю: не стоит. Лучше уж так сидеть, пропуская время от времени по тридцать граммов. Постепенно опутываться дремой. То же самое я делаю и сейчас. Отмалчиваюсь, курю "Бонд" сигарету за сигаретой, чтоб ускорить действие водки. А сосед, рассказав об инциденте у магазина "Атлант", занялся вспоминанием прошлого:

- Вот вы, Роман, вы вряд ли знаете Невский другим. А знаете, как было красиво - дома без всяких этих реклам, строгие такие, открытые. Идешь и видишь не "Мальборо", "Нескафе", "Обмен валюты", а саму архитектуру. Были, конечно, вывески, но неброские, чисто информационные - "Гастроном", "Кинотеатр", "Котлетная", "Пельменная"... Совсем другой вид наш Ленинград имел, а теперь бирюлька какая-то... Нет, вы б лет десять назад на него посмотрели, вы по-другому бы...

"Да видел я, видел! - захотелось выкрикнуть. - Видел - тоска каменная".

- Бедность, убогость, говорят, тогда были, - продолжал пилить мне мозги сосед. - На самом же деле, клянусь, - нет. Совсем нет! И не верьте им, Роман. Другое было - умеренность. Понимаете? - умеренность. Вот давайте логически порассуждаем...

Да, это его излюбленное словосочетание - "логически рассуждать". Не может он жить, чтоб не рассуждать, как, впрочем, кажется, все представители этого типа, "соловьи"... И, заглотнув порцайку "Сибирской", стараясь поймать мои глаза своими, он медленно, чуть не по складам начал:

- Сейчас вот жалуются на безденежье. Так? Так. Все причем! Но одно дело когда действительно есть нечего, а другое... - Сергей Андреевич чуть замялся, видимо, подбирая слова, - ну, когда платят, и нормально, в общем, но денег все равно не хватает. Дело в том, что сейчас никаких денег не хватит! Два миллиона, три миллиона, пять, десять - все равно мало. И причина тому, - он вновь оживился, словно нашел ответ на сложнейший вопрос, - причина, Роман, - в развращении! На каждом углу, из каждого магазина, отовсюду: "Покупай!" Эти киоски с шавермой, "Макдоналдсы", куры-гриль на всех углах, и все вопят: "Подходи! Покупай! Жри!" Пассажи, бутики свое: "Одевайся! Распродажа! Давай-давай!" А из телевизора... Как тут не купишь, не клюнешь... Совращают, развращают людей, вот в чем проблема. Потому и убивают друг друга, чтоб деньги из кармана вытащить и шавермой обожраться. Потому и работать не хотят на нормальных местах - зачем работать за копейки, ведь все равно зарплаты не хватит, чтоб человеком побыть. Понимаете, Роман?.. Вот поэтому... поэтому я и против времени этого со всеми его свободами, хотя и рад был, когда оно наступало, - против бизнесменов, которые на самом-то деле спекулянты простые...

- Да почему спекулянты-то?! - оскорбился я за Володьку, Андрюху, других знакомых ребят. - Имеют свое дело, крутятся.

- Свое ли? - Сосед как-то кривовато, саркастически улыбнулся, выжидающе уставился на меня. - У, молчите. Хм... Чужое они дело захватили, государственное... То есть даже не захватили, а Гайдар с Чубайсом им сами все спихнули. Заводы, скважины нефтяные, банки... Приватизацию помните? Ваучеры?.. Вы свой, не секрет если, куда дели?

- Продал.

- М-м, ясно... А за сколько?

- За семь тысяч. Выпивали с парнями, - пришлось разоткровенничаться, - я тогда с родителями в другое место переезжал... Ну и обмыли...

- Хоть с пользой какой-то. А я свой в "Хопёр" отдал. Думал, на проценты жить буду. - Сергей Андреевич хмыкнул, взялся за бутылку "Сибирской". - Хорошо хоть, что просто ваучер, а кой-кто даже квартиры продавали, меняли на бумажонки... Жили, например, в двухкомнатной, а захотелось три комнаты... А в итоге - на улице... Пропустим?

- Давайте... - Тянуло возобновить разговор, узнать, почему это Володька и такие, как он, - спекулянты (по-моему, так они даже полезное делают, насыщают рынок), но не хотелось напрягаться. Пускай сосед бормочет, что на ум придет, а я буду просто сидеть, пить, закусывать...

Некоторое время сидели молча. Из комнаты - красивая песня с арабскими мотивами. Она убаюкивала, точно и слова в ней были о том, как хорошо лечь в постель, раствориться в сладости сна... Бутылка почти опустела, сосед, кажется, устал от речей. Свесил голову, в руке - забытый надкушенный кусок ветчины... Задремал, что ли?..

Но я ошибся. Оказалось, он просто думал, готовился к выплеску очередной волны размышлений.

- Приватизация, всякие залоговые аукционы... Да собралась просто кучка в двадцать рыл и разделила все, что семьдесят лет миллионы строили, создавали. После войны... У меня ведь родителей сюда в сорок пятом привезли из-под Рязани откуда-то. Им тогда семнадцати еще не исполнилось, здесь и сошлись, поженились... Вкалывали на Кировском заводе, жили на казарменном положении в доме, где и при царях рабочие жили. Хуже крестьян... Отец сразу, как можно стало, сбежал, а мать ленинградкой себя почувствовала... и что - в тридцать шесть лет первую группу инвалидности получила... Лучшие годы на нее потратил, горшки таскал... А теперь?.. Все, что такой ценой досталось, - у них... И мы все у них, а кто лишний - мечтает о том, чтоб тоже к ним в кабалу... Как же я могу их любить? Да я их душить всех готов.

- Но не все же такие, - не удержался, возразил я. - Есть нормальные бизнесмены. Володька вот...

Сосед-собутыльник сморщился, махнул рукой:

- А-а, знаю я вашего Володьку. Чем он лучше? Перекупщик, как все, спекулянт. Чем он там занимается? - обувью, говорили...

- Обувью. Обувает народ в нормальное...

- В чужое обувает! В чу-жо-е! - перебил, прямо вскипел Сергей Андреевич. Вот если б он эту обувь сам шил, сам продавал в лавочке, вот тогда б я его, может быть, зауважал. А так... Было время правильное, короткий, правда, период... Помните, о кооперативах везде трезвонили? В конце восьмидесятых примерно. А?

- Ну было вроде...

- Да не вроде, не вроде, а точно. Вот тогда, Роман, было справедливо!.. Я кроссовки на Гоголевском рынке купил. Было это... гм... в восемьдесят восьмом, в восемьдесят девятом, не позже... Позже уж ничего хорошего не было... Ну и носил их пять лет без проблем. Представляете? И симпатичные такие кроссовки, хотя самодельные явно. А главное - пять лет! Носил, пока подошвы не стер. До сих пор на полочке стоят. Как память.

Я сам разлил по рюмкам остатки "Сибирской", выдумал даже тост, чтоб нормально завершить наш очередной совместный вечер:

- Так давайте за честный бизнес!

Но Сергея Андреевича было уже не так-то легко остановить.