Тут как тут возле "КамАЗа" замаячили двое мужичков; их я тоже знал, они вечно околачивались в районе Никольского двора в ожидании подработки.

- По полтосу на каждого, - объявил я, - согласны?

Те не стали торговаться...

Я встал в проеме ворот с блокнотом и накладными в руке, мужички таскали коробки на склад, экспедитор им подавал из кузова... Подобно Володьке, я каждый раз останавливал грузчиков, смотрел ярлычок на боковине коробки и распоряжался, куда ее ставить; в блокноте же делал пометку.

Женские полусапожки, модель такая-то; мужские ботинки, модель такая-то; женские туфли, модель такая-то; сапоги, ботфорты, ботинки, ботинки, кроссовки, сандалии, босоножки, туфли, полусапожки... Кожа-лак, кожа-велюр, нубук, замша, мех натуральный, мех искусственный... Цвет черный, цвет синий, цвет кремовый, желтый, белый, зеленый с алыми разводами (это для Макса наверняка), сиреневый, коричневый, фиолетовый...

Через десяток минут голова отяжелела, в глазах зарябило, язык стал заплетаться, рука показывала не туда, куда надо, и мужички уже сами, глянув на ярлычок, несли коробку на положенное место, в определенный штабель...

В те моменты, когда не надо было контролировать, я с завистью глядел на шофера. Он тоже был мне знаком (видимо, они работали в паре с экспедитором) и, как обычно, разминался, гулял неподалеку от кабины "КамАЗа", попивая свою неизменную кока-колу... Что ж, он свое дело сделал, теперь отдыхает.

Зазвонил телефон. Я не додумался взять трубку с собой и теперь мялся, не зная, что делать, - страшно было оставлять мужичков без присмотра (вдруг что, а экспедитор не заметит), но и звонок может быть важным.

- Так, погодите минуту, - решился, остановил я грузчиков. - Перекурите. И побежал в офис.

- Алло!

- Роман? - В трубке голос Марины. - Привет, как дела?

Обычно я радовался ее звонкам; я снова научился, как когда-то, в пятнадцать лет, часами болтать по телефону, сейчас же, конечно, почувствовал почти бешенство. Там, может, коробки налево таскают, а она по пустякам...

- Извини, говорить не могу, - скороговоркой ответил, - принимаю товар. Перезвони через час.

- Я хотела только...

Я нажал кнопочку "OFF"... Пусть обижается, дело ее... Рисковать из-за ее кокетливого голоска я не хочу. Да и вообще - я на работе...

- Так что, продолжаем? - Встав на свой пост, мельком, но цепко оглядел грузчиков, экспедитора, положение коробок.

Забычковав сигареты, грузчики принялись дальше зарабатывать обещанные полтинники.

И снова - женские туфли, женские полусапожки, мужские ботинки, детские туфли на девочку, кроссовки... Внутри склада вырастали колонны, пирамиды, создавались из коробок причудливые лабиринты. Такой просторный и полупустой еще утром, теперь он на глазах уменьшался, зарастал картонными кубами. И я уже стал опасаться: войдет ли все, что привез "КамАЗ", влезет ли?.. Ну и заказал в этот раз Володька! Впрочем, он объяснял, что конец года - цены пока одни, а после праздников наверняка снова подскочат. Инфляция ведь не только у нас, в Польше тоже не слабей. Так что вот приходится...

Но все же в конце концов кончилось, влезло. Я вымотался, кажется, похлеще грузчиков; руководить - тоже еще какая работка... Стальные створки ворот показались мне настолько тяжелыми, что я еле сдвинул их. Три раза провернул ключ в замке, проверил - заперто. Через дверь вышел на улицу.

Первым делом расплатился с мужичками. Те спрятали пятидесятирублевки в карман, кивнули на прощанье и, закурив бычки, побрели искать новую подработку. А мы с экспедитором засели в офисе и долго сверяли пометки в моем блокноте с накладными. По двум моделям количество расходилось, и нам пришлось выискивать их в складских лабиринтах, пересчитывать коробки. По одной модели выяснилось быстро, а по второй получилась серьезная заморочка. Грузчики напутали, поставили три коробки женских замшевых полусапожек к женским полусапожкам из нубука, а я тоже каким-то образом не отметил как раз эти три коробки в блокноте. Моя ошибка наложилась на их ошибку, и получилось, что три коробки исчезли. Я уж хотел не подписывать накладную, но, слава богу, они вовремя обнаружились.

- Фуф! Ну, теперь все в поряде! - выдохнул я облегченно, снимая колпачок с гелевой ручки.

Экспедитор тоже повеселел, мы тепло попрощались; он передал привет Вэлу. "КамАЗ" завелся, отфыркиваясь, развернулся в узеньком безымянном переулочке. Уехал.

Еще раз проверив ворота, я закрыл дверь, вернулся в офис. Приготовил кофейку покрепче. С удовольствием закурил (пока нет хозяина, можно позволить себе) и продолжил мочить фашистов в их тайной лаборатории...

Но то ли я утомился, то ли не должно везти во всем - фрицы слишком быстро меня убивали, и уже через несколько минут игры на мониторе загорелась кровавая надпись: "Акция провалена".

В итоге я позвонил в ДК Ленсовета, попросил позвать Марину из буфета... Еще до того, как она произнесла: "Алло?", я услышал ее запыхавшееся дыхание. Бежала, наверно, бедняжка...

Я ласковым голосом предложил:

- Мурлысь, давай я заеду за тобой к десяти?

- Да, - она, судя по голосу, пришла в восторг, - и мы как-нибудь незабываемо проведем вечер! Хорошо?

- Ну-дак, - приосанился я в Володькином кресле, - естественно.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

Девяносто восьмой мы встретили с Маринкой на Дворцовой площади.

Толпы веселого полупьяного народа, здоровый морозец, хрустящий под ногами снег, красиво освещенный фонарями Зимний дворец. Салют, восторженные визги девчонок. Хлопки вылетающих пробок из бутылок шампанского, пластиковые стаканчики. Ледяные, чуть оплывшие от дневных оттепелей статуи...

Ближе к утру мы забрались в дальний угол кафешки на углу Невского и Мойки, пили крепленую "Изабеллу", ели тосты и целовались. Какой-то ошалевший, далеко уже не молодой пузатый дядя, по виду актер, громко и выразительно травил анекдоты, стоя в центре зала меж столиков, а благодарная публика хохотала до слез.

Да, Новый год мы с Маринкой отметили весело, хотя и скромно. Вообще-то можно было заказать номерок и место за праздничным столом где-нибудь в пансионате под Сестрорецком или даже в Павловске, но делать это надо было заранее, а последние дни декабря пролетели лихорадочно, скомканно... Честно говоря, и все четыре месяца в Питере тоже скомкались, запомнились отдельными вспышками событий; за эти месяцы я нигде не побывал - ни в театре, ни в музеях, не узнал о подготовительных курсах в Пединституте... Даже родителей забыл с Новым годом поздравить, и когда получил от них открытку как раз тридцать первого, пришлось бежать на телеграф, отправлять телеграмму...

Володька вернулся из Дубая бодрым, загорелым, полным сил и энергии. В первый же вечер привез меня к себе на Приморскую и долго крутил видеокассеты, где был запечатлен их отдых, аккуратные пляжи, отели, нереально синее небо, кристально чистое море. Девушки со сказочными формами...

- Во, гляди! - то и дело подскакивал Володька в кресле. - Этот мужик, Питер, миллионер из Австрии. Мировой мужик!.. Во, а здесь мы каждое утро апельсиновым сочком заряжались.

Я усмехнулся, а Володька, горячась, стал объяснять:

- Ты просто не знаешь, что такое апельсиновый сок настоящий! Наши, из пакетиков, - это просто дерьмо... И апельсины там с нашими не сравнить. Там из одного апельсина полный стакан сока выжать можно. При нас выжимали... Да вон, сам гляди!..

На экране смуглокожий симпатичный араб умело разрезает апельсин на две половины и прижимает одну половину к пластмассовой кочечке в столе. Несколько секунд жужжания. Пустая шкурка летит куда-то под стол. Затем - то же самое со второй половиной. И готов стакан мутной золотистой жидкости.

Володька, мускулистый, голый, с вэдэвэшной наколкой на плече, широкими глотками осушает стакан, смачно крякает, как после водки, и говорит арабу: "Сэнкью вэри мач!" (или нечто похожее). Араб обнажает в улыбке белоснежные зубы...

А Володька уже шагает к берегу. Камера, дергаясь, следует за ним, выхватывая глазом объектива то песок, то чуть прикрытую розоватым купальником чью-то девичью грудь, то кусок неба, то Володькины полосатые плавки...

- Блин, Джон вообще снимать не умеет! - беззлобно восклицал Володька. - Глаза можно вывернуть...

Но вот новый эпизод. Андрюха садится на водный мотоцикл, некоторое время в нерешительности покачивается на мелких волнах, а потом, резко выжав газ, уносится вдаль.

- Сейчас, ха-ха! Гляди, гляди!

Пролетев метров двести по прямой, Андрюха попытался развернуться, и мотоцикл, потеряв равновесие, падает набок; наездник слетает с сиденья, плюхается в воду.

Хохот Володьки и наяву, и там, на экране.

- Да, неплохо провели времечко. - Я услышал в своем голосе обиду и зависть.

- Непло-охо... А ты как? Где Новый год встретил?

- На Дворцовой, с Маринкой. Тоже, в общем, ничего.

- А у нас там в ресторане, в большом зале, - стал увлеченно рассказывать шеф, не спуская глаз с экрана, - елку поставили, искусственную, правда, сугробы сделали из пенопласта, что ли, игрушки всякие, конфетти... Кстати, в самом центре жили, в Дейре... район такой. И до залива - семь минут... Во, сейчас я!..

На экране в седло водного мотоцикла садится Володька. Машет рукой в камеру, улыбаясь, как пацаненок. Вот даванул на газ, и мотоцикл бешено рванулся прочь от берега.

- Гляди, как я научился!

И действительно, Володька выделывал на мотоцикле такие финты - прямо балет. Я и вслух сказал:

- Да-а, прямо мотоводный балет какой-то.

- А чего ты хочешь - почти тыщу на эту фигню потратил. Каждый день упражнялся часа по четыре.

- Тыщу чего? - не понял я; после деноминации и тысяча рублей стала суммой не мизерной.

От моего вопроса Володька как-то резко помрачнел, оживленное лицо стало кислым. Он отвалился на спинку кресла, вздохнул:

- Долларов, чего же еще... Вообще столько денег просрал. Копил, собирал - и вот за десять дней... Там-то, конечно, весело было, ни о чем не хотелось заморачиваться, а теперь...

Беспорядочно мечущийся глаз нашел Макса и Лору и успокоился. Те, заметив, что их снимают, обнялись, заулыбались голливудской улыбкой. Красивые, свежие, длинноногие...

- Ладно я, - тут же заворчал Володька, - я, в принципе, могу позволить себе, а вот этот клоун вообще обезумел. Знаешь, что делал?

Я усмехнулся:

- Откуда ж мне знать...

- Прикинь, заказывал персональный бассейн со своей Лорой, и по полдня они там торчали. А день - пятьсот баксов... И откуда деньги? Месяц назад чуть не на коленях нас с Дрюней просил тридцать тысяч одолжить, а теперь круче миллионера.

Когда кончился очередной сюжетец, Володька погасил видак, телевизор и камеру, в которой и крутились маленькие кассеты.

- Надо фильм смонтировать. "Русские ребята в ОАЭ". Иногда вечерком после рабочего дня приятно, наверное, будет повспоминать. - И, снова придав голосу деловитую бодрость, спросил: - Как товар? Привезли, все проверил?

- Ну да, - кивнул я, точно бы каждую неделю принимал фуры с обувью, все нормально.

- Ла-адно... - Володька потянулся. - Надо снова впрягаться... Хм, во что там впрягаются - в хомут? в ярмо?

- Не знаю.

- Как не знаешь, ты ж из деревни.

Я обиделся:

- Извини, я лошадей не запрягал.

- Значит, впряжемся в ярмо... - И голос Володьки посерьезнел: - Я там, в Дубае, кое-какие справки навел. Что, как... Думаю представительство там открыть.

- Зачем?

- Потом объясню. Рано еще, сам еще не решил окончательно... Я же не просто отдыхать туда ездил...

- Зачем в Дубаях, - не мог я понять, - твоя обувь?

- Да речь уже не об обуви. Надо расширять бизнес, разрастаться...

Я пожал плечами, поднялся:

- Пойду покурю.

- Трави-ись. Хотя лучше б кальций пил - и кости укрепляются, и вообще состояние как-то лучше... - Володька взял с журнального столика бутылку "Бонаквы", плеснул в стакан. - Только, слышь, Ром, никому пока про мои планы. Все еще так, самому не ясно.

- Да конечно. Мне-то... - Я кашлянул и поправился: - Мое дело маленькое.

- Вот и плохо, что маленькое. Маленькими все хотят быть - удобно.

Я шмыгнул в прихожую, открыл дверь в подъезд. Володька, громко глотая, пил минералку.

Честно говоря, этот его план с каким-то там представительством в каком-то там нереально чистеньком курортном Дубае мне был не по душе. Напугал даже... Не могу утверждать, что я предчувствовал дальнейшие проблемы, да что там проблемы - катастрофу, просто я всегда ко всем нововведениям относился с тревогой. Отец, например, придумывал усовершенствование для полива огорода, а я, в душе по крайней мере, был против; мама предлагала переставить мебель в моей комнате - я же неизменно и наотрез отказывался, хотя умом понимал, что огород действительно поливать будет легче, комната после перестановки станет уютнее. Но главное, чтоб все было как было, привычно, а значит - надежно.

Так же и с планом Володьки. Бизнес его сейчас хоть и не особенно прибыльно, все же крутился, приносил кое-какие доходы, а сунешься во что-то другое - и можно напороться на неприятности, на проблемы...

Когда я вернулся, Володька просматривал газеты. Ироничным тоном процитировал мне астрологический прогноз из "Комсомолки" на наступивший год:

- "Тысяча девятьсот девяносто восьмой год, к сожалению, будет изобиловать техногенными авариями, природными катастрофами и социальными волнениями. Ожидается бум появления всяческих "пророков" и "ясновидцев". В этом году как из рога изобилия потекут научные открытия, особенно сделанные в области медицины. А в конце августа грянут реформы, которые продолжатся до конца октября, и эти перемены потрясут каждого россиянина до глубины души". - Володька перевел взгляд на меня: - Слыхал?

А я отмахнулся:

- Такое можно про любой год писать - не ошибешься...

Позже, вспоминая этот вечер, я увидел, что он был преддверием наших проблем, а точнее сказать - катастрофы.

Нет, вообще-то все шло очень даже неплохо.

Во второй половине января Володька организовал несколько новых точек. Поступил очень даже мудро, открыв их в фойе крупных бюрократических учреждений. Там давно уже пристроились продавцы шоколада, косметики, бижутерии, газет и журналов, и имели они, чувствовалось, стабильный навар.

Истомленные сидением за столами служащие то и дело спускались в фойе, покупали кто конфет к чаю, кто "Мегаполис-экспресс", кто бусы из искусственного янтаря. И вот теперь постепенно стали присматриваться к туфелькам, сапогам, ботинкам. Некоторые и приобретали... Правда, продавцы жаловались, что перед тем, как купить, примеряли обувку по двадцать раз, всем отделом, долго и занудливо совещались, изнемогали от сомнений, но в итоге все-таки брали. Случалось, через день-другой, одумавшись, сдавали или меняли.

Чтоб клиенты не особенно донимали продавцов (встречались-то они ежедневно), Володька то и дело перекидывал своих работников из одного учреждения в другое. Новый же на все претензии, попытки сдать разонравившиеся туфли должен был отвечать: "Извините, ничем помочь не могу - я из другой фирмы".

Так или иначе, а эти новые точки вскоре стали приносить довольно ощутимую прибыль.

И в личной жизни у Володьки случилась радость - из Германии вернулась его любимая. Юлия.

На первый взгляд застенчивая, скромная школьница, без грамма краски на лице, светло-русые прямые волосы собраны в аккуратный хвост, и одета неброско, вроде бы по-простому, но эти неброские вещи, как отметил Андрюха (а он, в отличие от меня, в этом деле спец), стоят "огромные бабки"; даже водолазка - не меньше трех сотен долларов... И впечатление о Юлиной застенчивости и скромности оказалось обманчивым, как и одежда. При первом же разговоре я наткнулся на ее каменную уверенность в правоте каждого своего слова, и каждая встреча с ней подтверждала это.

По крайней мере разок в полчаса она не могла не высказать мысль, что Россия - помойка и бандитское логово, что здесь рано или поздно обязательно сделаешься алкашом или отупелым быдлом, а если захочешь жить по-человечески - получишь пулю в затылок.

- Ну и чего же ты, в таком случае, вернулась-то? - однажды, не выдержав, трясясь от раздражения, спросил Володька.

Юлия, твердо посмотрев ему прямо в глаза, ответила: