- Потому что не могу без тебя. - И сказала это не как-нибудь нежно, ласково, а до жути убежденно, точно подписала Володьке приговор.

Он же расцвел от этих ее слов, как мальчик-колокольчик. Впрочем, следующие слова любимой вряд ли доставили ему удовольствие:

- И я заставлю тебя уехать отсюда. Пойми, что здесь делать не-че-го.

Мы, помню, сидели за круглым столиком впятером (эта Юлия, Володька, Джон, Андрюха и я) в кабачке на Лиговке, довольно уютном, с хорошей кухней. Никто из нас, парней, думаю, не был особенным патриотом, но от столь железного "не-че-го", я заметил, всех четверых передернуло...

И все же приезд Юлии подействовал на Володьку благотворно. Он, ясное дело, не парил в облаках, оторвавшись от земной суеты, наоборот - еще сильнее впился в работу, словно стараясь доказать любимой, что и здесь можно жить и зарабатывать не хуже Германии.

"Эх, купить квартиру, жениться бы, и чтоб все путем... - время от времени мечтательно вздыхал он и тут же спохватывался: - Но сейчас на другое деньги нужны... на другое..."

Это "другое" - представительство в Дубае - всплывало время от времени скупым десятком слов. Я не просил Володьку развивать мысль, наоборот, старался перевести разговор, в глубине души надеясь, что это просто абстрактные планы, болтовня, рожденная эйфорией сперва от поездки на сказочный курорт, а позже - от счастливого возвращения любимой девушки Юли.

Но через Андрюху я узнал наконец, что Володька, оказывается, всерьез обсуждает открытие представительства с ним, Джоном, Владом, еще кое-какими своими партнерами, собирает необходимые двести пятьдесят тысяч долларов... Андрюха даже пытался мне объяснить, для чего нужно это представительство, правда, я мало что понимал. Повышение статуса, легализация, открытие счетов в иностранных банках, возможность через какое-то время получать большие кредиты, поставка спиртного в арабские страны...

"Я сам вряд ли в это дело войду, - говорил Андрюха, - вообще, наверное, буду завязывать с бизнесом, а Джон вроде согласен... В принципе-то верно Вэл мыслит, надо выходить на серьезный уровень, только опасно".

"Вот-вот! - соглашался, поддерживал я. - Правильно, не правильно, а опасно - это уж точно".

Наши отношения с Мариной потихоньку укреплялись, перерастали в нечто серьезное. Под конец февраля она переехала жить ко мне. Однокомнатка на Харченко за каких-то пару дней ее трудов превратилась в уютное, чистое гнездышко, и с работы я торопился домой, где меня ждал вкусный горячий ужин, а не кусок колбасы с хлебом, магазинные пельмени или в лучшем случае овощная смесь, которую я по-быстрому тушил с порезанными шпикачками...

Марина продолжала работать в буфете ДК Ленсовета, обычно возвращалась раньше меня; лишь когда там случались концерты или еще какие-нибудь представления, приезжала часов в одиннадцать. Именно в такие вечера заявлялся сосед Сергей Андреевич. Могу перекреститься, что он следил за нашей квартирой и, убедившись, что Марины нет (ее он почему-то побаивался, даже не здоровался со мной, когда встречал нас вместе), звонил в дверь и, осторожно улыбаясь, вытягивая из кармана бутылку "Сибирской", предлагал: "Пропустим?"

Иногда я отказывался сразу и твердо, иногда после сомнений и внутренней борьбы, а чаще соглашался почти с радостью. Не то чтобы меня радовали разговоры с ним и сама возможность выпить, нет, настоящее удовольствие доставляли приходы Марины.

Я сидел в одиночестве на кухоньке (Сергей Андреевич обычно исчезал минут за десять до ее возвращения), облокотившись о стол, вяло куря сигарету.

"У, ты уже дома, - раздеваясь, бодрым голосом произносила Марина. Приветик!"

"Приве-ет", - кивал я и давил окурок в пепельнице.

Она проходила на кухню, ставила на табуретку пакет с едой. Замечала пустую бутылку, рюмки:

"Опять выпивали? С этим... с соседом?" - но голос не злой, а даже слегка сочувствующий.

"Угу. Мировые проблемы решали..."

"А накурили-то! - Марина приоткрывала форточку, заглядывала в кастрюли и так по-женски расстраивалась: - И ничего не ели! Рома, ну как можно выпивать без закуски?! Ведь желудок испортишь..."

"Ну извини". - Я делал вид, что раздражаюсь, прикидывался более пьяным, чем бывал на самом деле.

Марина вставала надо мной, клала руки мне на плечи и шептала в ухо:

"Ложись-ка спать, дорогой... Я тоже скоро приду. Хорошо?"

С ее помощью я поднимался и брел в комнату. Марина расправляла постель, помогала мне раздеться, укладывала. Целовала в щеку и снова шептала: "Я сейчас. Спи, любимый!"

Вообще она оказалась подругой что надо. На такой и жениться можно; в одном из писем родителям я намекнул, что встретил очень хорошую девушку, у нас с ней серьезные отношения... Стал подумывать, приглашать их на свадьбу или летом вместе с Маринкой приехать к ним. Официального предложения я ей пока не делал, но был уверен, что она согласится...

- Вот же дурень, а! Крет-ти-ин!

Володька метался по тесному офису, чудом не опрокидывая мебель.

- Что случилось-то? - Я ничего не мог понять.

- Макса, дурня, закрыли!

- В смысле?

- В прямом - в Крестах торчит теперь. Идиот...

Я бочком пробрался к своему привычному месту. Сел и тогда уж задал следующий вопрос:

- За что?

Володька упал в кресло, нервно крутнулся туда-сюда, бросил руки на стол.

- С наркотой запалился. И не просто... а с героином.

- Вроде не похож он на наркомана.

- Да он и не... Так, как все, вообще-то... Торгануть он решил героином, финансовое положение свое поправить.

- У-у...

- То-то я все гадал, как это с Фелей тогда уладил. Феля-то не из тех, кто долги прощает, а тут... Ё-мое, ну и крети-ин!.. - Володька горестно покачал головой; непонятно было, чего в нем сейчас больше - досады, жалости или злости. - И ведь кто бы еще, а Макс!.. Ведь его же там... Да-а, попал парень, попал по полной...

- А, эт самое, - осторожно произнес я, - может, через Андрюху попробовать? У него же знакомые есть...

- Да ты пойми - его с героином взяли. Прямо когда сдавал... с поличным! Это сразу лет пять, не меньше.

- Н-да-а...

Мне сейчас представился почему-то не Макс, сидящий на нарах в тесной, вонючей, забитой небритыми, страшными уркаганами камере, а его девушка Лора. Как она без него? Что сейчас делает?.. Я, кажется, ни разу не видел их по отдельности... Нет, видел, конечно, но очень редко, да и невозможно их представить отдельно друг от друга - они действительно как одно целое. А теперь... Лет пять, не меньше...

Володька потянул к себе папку с бумагами, раскрыл было и тут же захлопнул. Простонал:

- Вечно что-нибудь. Работать надо, а тут... Ты, кстати, в СКК ездил?

- Да, конечно, - кивнул я и полез во внутренний карман куртки. Двенадцать тысяч рублей. Вот...

Володька принял деньги, завернутые в копию доверенности. И тут же сорвал на мне раздражение:

- Сколько раз говорить, чтоб не мял документы! Заведи себе папку... Помахал причудливо изогнутой бумажкой. - И на что это похоже?! Как задницу, блин, подтерли...

Вовремя заворковал телефон. Шеф резко дернулся, схватил трубку.

- Алло! Да!.. - Секунду-другую послушал, и лицо его посветлело: - Да, конечно, узнал. Доброе утро!.. Хм, правда, у нас тут не особенно доброе... Да проблемы опять... Да нет, так, свое...

Я догадался, что это Юля, и пошел на склад. Тем более были там дела "скотчевать коробки", как называл это Володька.

Дело в том, что нераспроданную обувь нам возвращали как попало, разные модели вперемешку в полуразвалившихся коробках, а то и просто в маленьких, где умещается лишь одна пара. И вот, чтоб сдать товар новым продавцам, нужно было рассортировать, по новой сложить обувь в нормальную тару и заклеить скотчем. Тогда уж можно отправлять... Работа физически не тяжелая, но медленная и утомительная. Надо следить, чтоб модель в коробке была одна, цвет, размер.

На днях нам вернули пар триста, и всё, конечно, кучей, как попало. Теперь нужно было разобраться, упаковать как положено и попытаться сбыть в другом месте... Володька вчера между делом сказал, что в Петрозаводск надо съездить и с грузом отправит, скорее всего, меня... На ходу обмолвился, но это не значит, что просто так, - он ничего не говорит просто так, не забывает...

- Что, пашешь? - шутливо, примирительно спросил, появляясь на складе.

- Да вроде. - Я сделал вид, что обижен за выговор насчет помятой доверенности; еще бы - привез целых двенадцать тысяч и в благодарность вот получил...

- Слушай, - Володька кашлянул, - мне тут надо съездить срочно на пару часов. Если кто звонить будет, скажи, что я на сотовом. Лады?

Я пожал плечами и тоном недовольного начальника разрешил:

- Ну давай.

Юля, наверное, вызвала. Надо ее куда-нибудь в солярий или в бутик свозить. Если б по делу, не стал бы Володька мяться и покашливать.

2

- И надолго?

- Ну как... Товар надо разбросать по точкам, деньги собрать. Пару дней займет, думаю...

Марина спрашивала меня об этом раз третий, но я не раздражался, а терпеливо объяснял. Да и спрашивала наверняка лишь затем, чтоб прижаться ко мне и тихонько признаться:

- Я очень буду ждать, дорогой.

Я обнимал ее и обещал:

- Я быстро.

Мы доехали вместе до "Садовой". Здесь нам надо было расставаться - мне наверх по эскалатору, на склад, а Марине переходить на "Сенную площадь" и ехать до своей "Петроградской", в ДК... Но прощаться в метро и мне и ей показалось как-то нехорошо, мы поднялись вместе и сейчас стояли на мосточке через канал Грибоедова.

Было совсем тепло, мягко надувал ароматный парной ветерок, и странным казалось, что вода канала еще подо льдом.

- Весна, совсем весна, - сладко вздохнула Марина. - Тоже бы поехать куда-нибудь. Вместе.

- Только не в командировку! - с шутливым испугом предупредил я.

- Да хоть в командировку, но вместе.

- Смотри, - показал я на лед, - какие проталины интересные. Полукруглые, как чешуя.

Марина послушно заинтересовалась:

- Из-за чего так, интересно? Может, из-за течения?

- Какое тут течение... - Я пробежал взглядом по льду. Этих проталин было множество, они чуть блестели от лучей солнца... - Действительно, как рыба какая-то. Или нет - как змея. Извивается.

- Да, - кивнула Марина, - город прямой, правильный, только этот канал геометрию нарушает. - И она хихикнула.

- Ну, - я не согласился, - Мойка тоже кривая.

- Но ведь не настолько.

- Не настолько...

Я приподнял ее лицо и крепко поцеловал в губы; Марина с готовностью обхватила меня, прижалась и сама стала целовать мои губы, щеки, глаза, что-то еще успевая приговаривать.

Странное дело, а может, совсем и не странное - Марина стала другой с тех пор, как мы поселились под одной крышей. И наши отношения изменились. Теперь нас уже не тянуло вечерами в клуб, мы с удовольствием проводили свободное время дома. Я сидел в кресле перед телевизором, пил "Невское" или жиденький чай, Марина, забравшись с ногами на диван, вязала... Да, она любила вязать, и это было для нее точно какой-то разгрузкой, лечением от тяжести минувшего дня и в то же время зарядкой перед днем будущим... Время от времени я отрывался от экрана и смотрел на нее, такую уютную в тонком халатике, в белых шерстяных носках... Она позвякивала спицами, или сосредоточенно считала петли, беззвучно шевеля губами, или подвязывала цветную нитку для узора и, почувствовав мой взгляд, поднимала глаза, улыбалась, посылала воздушный поцелуй. Я отвечал ей тем же, по телу разливалась теплая, щекочущая волна, я потягивался, тихо стонал. Может, это и было счастьем...

Она называла меня "дорогой". Хм, старомодное словцо, но зато такое надежное, будто мы уже прожили в мире и согласии лет двадцать и еще проживем так же хорошо много-много...

- Что ж, - я отогнул рукав куртки, взглянул на часы, - надо идтить. "Газель", наверно, пришла. Еще грузиться, инструкцию получать от шефа...

- А сколько уже? - со страхом и надеждой спросила Марина.

- Без пятнадцати десять.

- Ой, мне через десять минут надо за стойку! Все, - она торопливо чмокнула меня в щеку, - я побежала.

Я обнял ее, прижался к ее мягким, сладковатым от помады губам своими. Она, такая еще напряженная секунду назад, обмякла, прикрыла глаза...

- Роман, блин, ты где шатаешься?! - Володька встретил меня с коробкой в руках у ворот склада. - Мне, что ль, за тебя...

- С Маринкой прощался, - честно объяснил я.

Его раздражение сменилось улыбкой. Он передал коробку стоящему в будке грузовичка шоферу, хитровато прищурился:

- Отпустила?

- С трудом, с трудом...

- М-да, классная тебе девчонка попалась. Как же я раньше на нее внимания не обращал? Самая идеальная жена... Эх, лопухнулся! - Это он тоже сказал явно шутя; до того, как не вернулась его Юля, он вообще предпочитал о девушках не поминать...

Загрузив "газель", он долго (и в который уж раз!) объяснял мне технологию сдачи товара, получения денег. Я с трудом изображал внимание на деле-то я давно многое знал, многому научился, частенько в одиночку развозил обувь по питерским точкам, собирал денежки.

Почти весь путь до Петрозаводска молчали. Да и о чем говорить с незнакомым человеком, когда к тому же оглушительно несется из магнитофонных колоночек: "Таганка, Таганка, девчонка-хулиганка..." Оставалось глядеть на дорогу, по сторонам, курить, пуская дым в щелку приопущенного стекла.

Вслед за бело-голубыми блочными девятиэтажками Веселого Поселка проплыли мимо чахлые, прозрачные рощицы, а потом трассу обступили, как стены, темно-зеленые, почти синие, высокие ели. Время от времени в этих стенах появлялись просветы, и тогда слева можно было разглядеть свободную еще, не сдавленную гранитом набережных Неву, а потом - и безбрежный простор Ладоги...

Честно говоря, я слегка волновался. Не оттого даже, что могу напутать с документами, а из-за другого.

Я уже бывал в Петрозаводске, точнее, не бывал, а жил целых пять месяцев, но практически не видел города; да и что можно увидеть в армии, если не дают увольнительных...

Меня призвали в погранвойска, в город Сортавала, что на юго-западе Карелии. Из Питера многих туда призывали. Сперва определили в собаководы (на комиссии я, дурак, рассказал, что у нас в семье всегда были собаки и я знаю, как с ними правильно обращаться), но оказалось, у собаководов самая тяжелая служба. Мало того что несешь, кроме всего прочего, ответственность за собаку и поднимаешься по тревоге первым, так еще на учебке из тебя делают настоящего Рбембо - отжимания, марш-броски, кроссы целыми днями... Вместо Рембо я, наоборот, стал превращаться в скелет; написал просьбу перевести меня в простые стрелки и получил за это два наряда вне очереди... Когда стали набирать партию в поварскую школу, я чуть ли не первым вызвался учиться на повара.

Поварская школа находилась в Петрозаводске, на промышленной окраине, недалеко от Онежского озера, - из окон второго этажа нашей казармешки в ясную погоду его было хорошо видно, и при первом же удобном случае мы, салажата-первогодки, выстраивались у подоконников и молча тосковали...