– Да это не крокодил… – смущенно проговорил Дрюня.

– А кто же это?

– Да, понимаешь… коряга это! Зацепился я… Вот блин! Надо ж так, а? И трусы с меня стянула, падла! Где вот их теперь искать?

– Дрюня, у тебя же кости хрустели! – с ужасом напомнила я ему.

– Чего? Кости? Да это не кости, это трусы рвались… Черт, как же я теперь вылезу? Лель, ты мне подай, пожалуйста, мои штанишки…

У меня в голове разварилась такая каша, что я окончательно утратила способность что-то соображать. Очевидно, это было следствием перенесенного шока.

Одним словом, я повернулась и машинально побежала к месту, где лежала Дрюнина одежда. Схватив его штаны, я побежала обратно.

Лезть в ледяную воду мне не хотелось совершенно – никакой шок не заставит.

– Лелечка, ты это… На палочку какую-нибудь их привяжи, – обнимая себя за плечи и прыгая на месте, попросил Дрюня.

Я нашла какую-то длинную ветку и, обмотав ею штаны, протягивала Дрюне. Он никак не мог дотянуться. Я подошла к самому краю берега, гнулась все ниже и тянулась все дальше, но короткорукий Мурашов никак не мог ухватить палку.

Я ухватилась одной рукой за кустик и потянулась изо всех сил…

Плюх!

Оступившись, я полетела на землю, прямо в жидкую грязь, выпустив палку из рук. Вместе со штанами она бултыхнулась в воду.

– Корова криворукая! – заорал вдруг Дрюня, подпрыгивая на месте. – Чего ты делаешь?

Окрик этот моментально вернул меня к жизни. Я резко поднялась с земли, гордо выпрямилась и приготовилась сообщить Мурашову, кто он есть на самом деле.

Идиот чертов! Спутал корягу с крокодилом! А я, сколько я страху натерпелась! Это же с ума сойти можно! У меня же чуть сердце не остановилось, и из-за кого? Из-за этого придурка, от которого все несчастья на земле! А я еще ему помогать хотела, я еще прощения у него просила, я еще…

А он меня коровой криворукой обзывает! Тоже мне, биолог! Даже не знает, что у коров рук не бывает! Вот пусть сам теперь из воды выбирается, как хочет, а я даже пальцем не пошевелю.

Я решила ничего не говорить Мурашову о том, что он из себя представляет по жизни, а, развернувшись, собралась идти к машине.

– Леля! – голос Дрюни стал тревожным и беспокойным. – Леля, прости! Вырвалось случайно! Я не хотел. Леля, вернись! Вернись, прошу! Помоги мне штанишки выловить! Как же я теперь выберусь?!?

В голосе Мурашова зазвучало такое глубокое отчаяние, я бы даже сказала паника, что мне стало его жалко. Я вернулась к реке, хотя понимала, что подлец Мурашов этого не заслуживает.

– Вон они, твои штаны, плавают! – указала я ему пальцем. – Даже я, близорукая, вижу. Вылавливай их быстрее и вылезай.

Я подошла к воде и осторожно окунула в нее ладони, смывая с себя грязь. Ледяная вода сразу же обожгла ладони. Господи, как же он тут купался? От такого кошмара не то что крокодилы привидятся…

Я быстро ополоснула лицо и руки и вышла на берег.

Дрюня прошлепал по воде, поймал палку, размотал штаны и двинулся к берегу, дрожа всем телом и издавая лязги зубами.

Штаны, естественно, были мокрыми насквозь. Дрюня даже не стал их надевать.

– От… Отвернись, – попросил он.

Я снисходительно отвернулась.

Дрюня, стуча зубами, прыгал сзади меня, пытаясь ногой попасть в штанину. У него ничего не получалось.

– Леля, помоги! – жалобно проскулил он.

Я повернулась, посмотрела на голую грудь Мурашова и на остальное… М-да…

Разочарованно вздохнув, я повернулась и пошла к машине.

Дрюня, поняв причину моего вздоха, сконфузился и не пытался меня вернуть.

Мне было слышно, как он сопит и пыхтит, пытаясь натянуть мокрые трико.

Наконец, ему это удалось, и Дрюня вернулся в машину. С него стекала вода.

Дрожа всем телом, он протиснулся на заднее сиденье и попытался устроиться рядом со мной. Такого я уже не могла стерпеть.

– А ну, уйди от меня, – толкая Дрюню ногой, сказала я. – Еще чего удумал!

Дрюня, конечно, ничего такого не удумал – не до того ему было, да и здоровье не позволяло… Да и вообще, после того, что я увидела, думаю, ему не захочется больше никогда обращаться ко мне с подобными намеками. Просто самым неприятным было то, что Дрюня был холодным и мокрым.

– Зарядку сделай, – посоветовала я ему.

Дрюня с должной серьезностью отнесся к моим словам. Он выскочил на улицу, завернулся в вытащенную из багажника куртку и принялся бегать вокруг машины, приседать и размахивать руками. Зрелище, я вам скажу, впечатляющее…

– Лелька… – стуча зубами, спросил он. – У нас водки не осталось?

– Нет, – покачала я головой.

– Совсем?

– Совсем…

– Эх черт! – на Дрюню больно было смотреть.

Он постоял еще немного, потом хлопнул себя по лбу и кинулся к аптечке.

Открыв ее, Дрюня извлек небольшой – граммов на двести – бутылечек с прозрачной жидкостью.

– Что это? – спросила я.

– С-с-спирт, – Дрюнины губы дрожали, а зубы лязгали. – Мне Елена в аптечку положила на всякий случай. Ранку там промыть или еще что…

– Так тебя же натереть надо! – всплеснула я руками. – А то простудишься.

– Нет, вот натирать меня не надо! – категорически не согласился Дрюня. – Здесь и так мало!

Но я его уже не слушала. Больше всего я боялась, что Дрюня простудится и заболеет, и торчать мне с ним тогда в этой глуши бог знает сколько времени. А Полина там с ума сойдет.

Боже мой! Я только сейчас вспомнила о Полине. Ведь я ее даже не предупредила, что еду с Дрюней! А она там поди теперь с ума сходит! Да как же я так? Все так быстро получилось…

Ох, мысли были слишком тяжелы, чтобы загружать ими свою бедную голову, и я поскорее отогнала их. Я потом улажу все с Полиной, а сейчас нужно заниматься Дрюней.

Я выхватила у него пузырек со спиртом и приказала:

– Ложись!

– Ты чего? – недоуменно уставился на меня Мурашов.

– Ничего, – ответила я. – Совсем не то, о чем ты подумал. Не дождешься. Ложись, я буду тебя натирать. А если рыпнешься, я сейчас же вылью содержимое этого замечательного пузыречка на землю.

От такой кощунственной мысли Дрюня сразу же стал послушен и покорно лег на живот на сиденье. Я стащила с него куртку и штаны, села ему на спину и принялась яростно растирать Дрюнино тело спиртом. Дрюня стонал и охал, но, боюсь, что не от наслаждения.

– А! – вдруг коротко вскрикнул он.

– Чего ты? – испугалась я.

– В рану спирт попал! – проныл Дрюня.

Я присмотрелась и увидела у него на спине крохотную ссадинку. Сдерживая смех, плеснула на нее спиртом. Дрюня дернулся и завизжал.

– Терпи, терпи, – уговаривала я его.

Мурашов отчаянно извивался подо мной.

Наконец, я прекратила экзекуцию, завернула его в куртку, а ноги обмотала найденной в багажнике одеялкой. Мокрые трико я повесила сушиться на дерево.

Потом я, окончательно расчувствовавшись и разжалобившись, развела спирт водой, налила в стаканчик и дала Дрюне выпить. Сама сделала то же самое. Дрюня благодарно смотрел на меня преданными глазами.

– Лелька… – прошептал он. – Ты самая классная… Спасибо тебе. Ты… Ты совсем не корова!

– Ладно тебе, – ласково и растроганно проговорила я, накрывая Дрюню покрывалом. – Знаю я, что ты подлец и подхалим. Но обаятельный, черт тебя побери!

Дрюня постанывал и дрожал. Я легла с ним рядом, обняла, как маленького ребенка… Дрюня доверчиво прижался ко мне, уткнувшись носом в мое плечо. Я гладила его по спине и плечу, дышала ему в макушку и думала, какие все мужики дети малые…

Уснули мы быстро. Даже не уснули, а вырубились, вымотанные за день.

Наутро меня разбудил солнечный зайчик, весело запрыгавший по моему лицу. Я открыла глаза и сразу же зажмурилась. Потом повернулась в сторону Дрюни. Он сладко спал, посапывая у меня на плече. Сон его был настолько безмятежен и светл, что я почувствовала прилив прямо-таки материнской нежности…

Решив дать поспать ему еще немного, я стала думать над тем, чем первым делом заняться в Москве. Вспомнила папу Андрея Витальевича, тележурналиста, мать его… Блин, чего это я так на отца? Это все Полинино вредное влияние вкупе с мурашовским. Так и матом начнешь ругаться.

Стоп! Папа же тележурналист! А Полина говорила, что этот Перехватов будто бы вел какую-то передачу на телевидении…

Есть! Вот кто мне поможет – Андрей Витальевич, родная душа!

Я даже прихлопнула кулаком по подушке, но попала по Дрюниной голове. Он сразу зашевелился и открыл глаза, ошалело захлопав ресницами. Потом изумленно уставился на меня.

– Ты чего? – хриплым спросонья голосом спросил Дрюня, протирая глаза.

– Ничего, – ласково ответила я ему. – Поспи еще.

– А сколько времени?

– Не знаю, – пожала я плечами.

– Надо вставать, – решил Дрюня и завозился.

Я вздохнула и вытащила руку из-под его головы.

– Выспался?

– Ага.

Дрюня выбрался на улицу и сладко потянулся. Одеялка, которой я обматывала его ноги, слетела, и теперь Дрюня стоял в одной куртке, совсем, очевидно, забыв, что у него нет трусов. Я честно старалась н смотреть в его сторону. Да и чего там смотреть – не на что, вчера убедилась.

– Леля, а где мои штанишки? – поинтересовался Дрюня.

– На дереве висят, – не поворачиваясь, ответила я.

– Где? – удивился Дрюня.

– Да вон же, – недовольно ответила, поворачиваясь и показывая на ветку.

Дрюня еще выше задрал голову, но штанов не увидел.

– Нету их там! – уже начиная злиться, заявил он.

Я подошла поближе и посмотрела наверх. Штанов не было!

– Где же они? – растерянно спросила я у Дрюни. – Ведь были же! Это что же, выходит, украли?

На лице Мурашова ясно читалось, что он обо мне думает. Лицо его пошло красными пятнами. Похоже, до него дошло, в каком положении он оказался…

– Кто тебя просил вешать их на улице? – зловещим шепотом спросил он и двинулся на меня.

Я отошла на шаг, инстинктивно поднимая руки.

– Дрюня! – жалобно вскрикнула я. – Не расстраивайся! Мы что-нибудь придумаем, непременно!

– Да что ты придумаешь? – взвыл Дрюня. – Ни штанов, ни трусов! Как я в Москву поеду?

– Дрюнечка, ты только не волнуйся… – ласково проговорила я. – Ну хочешь, я тебе свои трусы дам?

– Издеваешься, да? – взревел Дрюня. – И буду я в бабских трусах и в куртке по Москве рассекать!

– Дрюня… – голос мой задрожал от обиды. – Не надо так со мной… Я же не нарочно. Я с тобой провозилась вчера, хотела, как лучше…