— Не давайте ему ввести себя в заблуждение, Эвери, — предупредила она, беря его под руку. — Чейз Данкан обязательно должен обладать необыкновенными талантами, иначе мой отец не пригласил бы его.

Айвори была одета в куртку из оленьей кожи, отороченную бахромой, и мокасины; на голове была расшитая бусинами лента. Чейз посмотрел на нее долгим взглядом. С одной стороны, он испугался, что Спайдер каким-то образом узнал, кто он такой, и нарочно одел Айвори индейской девушкой, чтобы посмеяться над ним. С другой — он отчаянно надеялся, что это просто удивительное совпадение.

— Из тебя получилась очаровательная индианка, — сказал он, наконец придя в себя. — Ты должна изображать какого-то конкретного персонажа?

Чейз так уверенно держался в своей генеральской форме, что Айвори подумала, что он вполне мог бы командовать армией. Может быть, для него самого мало значил тот эпизод сегодня днем, который привел в смятение все ее чувства, но ей он запал глубоко в душу. Она повела плечами, встряхивая бахромой на своей куртке.

— Мой отец любит называть это нарядом Покахонтас, но мне больше нравится думать о себе как о Марии Мудром Вожде, первом президенте Соединенных Штатов индейского происхождения. У нее была гораздо более интересная жизнь.

Чейз считал, что ее белокурую красоту лучше всего подчеркивают серебряное платье или пилотская форма. Но он переменил свое мнение, увидев, как красиво сочетается медово-золотистый цвет куртки с нежным персиковым оттенком ее кожи.

— Да, это прекрасный выбор. Тебе нужно всегда носить золото, а не серебро. Тебе очень идет.

Айвори была чрезвычайно тронута его комплиментом, но почему-то почувствовала, что ей немного не по себе. Ей пришлось проглотить комок в горле, прежде чем она смогла ответить ему.

— Спасибо. Мэй, ты знакома с Чейзом Данканом? — спросила она подошедшую полную рыжеволосую даму, одетую в красно-коричневое платье в викторианском стиле.

Чейз с удивлением увидел, что это Мэй Мак-Кессон, известная поэтесса. Эвери писал мелодичную лирику, а ее работы были едкими и политически окрашенными. Чейз тепло приветствовал ее:

— Прошу прощения, но я не могу уловить смысл вашего костюма. Кого вы изображаете?

— Спайдер настаивает на том, чтобы я была Марией Кюри, но лично я предпочитаю Эмилию Дикинсон.

Эвери усмехнулся ее выбору:

— Вы же знаете, Спайдер не хочет, чтобы мы изображали кого-то из поэтов. Вам придется быть Марией Кюри, и ничего с этим не поделать.

В комнату вошел высокий худой мужчина в костюме Авраама Линкольна и, подойдя к ним, обнял Айвори.

— Дорогая моя, как давно я здесь не был.

Чейз нахмурился. Пришедшему было за пятьдесят, и для Айвори, по его мнению, он был слишком стар. Его представили как Натана Роуэ, весьма уважаемого философа, и Чейз постарался не показывать своего недовольства.

— Я читал некоторые ваши работы, — заметил он.

— Правда? — Комплимент, казалось, не произвел на Натана особого впечатления. Он продолжал все свое внимание уделять Айвори. Он проводил рукой по ее спине, Поигрывая бахромой куртки, и то и дело наклонялся, чтобы шепнуть ей что-то на ухо.

Чейз не мог смотреть, как он прикасается к Айвори, к отвернулся. Тут он заметил, что, стоя в дверях, за ним наблюдает Спайдер Даймонд. Он был облачен в просторный пурпурный балахон мага. Спайдер был чисто выбрит, нею спутанные волосы наполовину скрывала высокая шляпа, усеянная звездами. Летняя Луна, одетая в красное узкое платье, вышитое золотыми драконам, стояла рядом. Чейза подошел к ним:

— Я и не подозревал, что у вас сегодня будет так много знаменитостей.

Спайдер представил ему Летнюю Луну, затем ответил:

— Это потому, что ты думал, я никого из них не знаю, или потому, что они побоялись бы сюда прийти?

Летняя Луна была несколько моложе, чем Чейзу показалось на фотографии. Она держала Спайдера под руку и смотрела на него с таким рабским обожанием, что Чейз почувствовал отвращение. Без сомнения, она была абсолютно предана Спайдеру, однако Чейз помнил, что Айвори сомневалась, что ее отец любил кого-то, кроме ее матери. Возможно, Летняя Луна относилась к Спайдеру как к призу, который надо выиграть, но у Чейза она вызывала просто жалость.

Не желая признать, что он недооценил популярность Спайдера, Чейз признал его правоту.

— Я неуютно чувствую себя в одной компании с такими известными людьми.

— Тебе придется к этому привыкнуть, — заметил Спайдер с опасной усмешкой. — Если ты намерен тут остаться.

— Я постараюсь.

Чейз снова повернулся к Айвори. Она смотрела в его сторону, но сразу же быстро заговорила о чем-то с Натаном Роуэ, как будто ничто не отвлекало ее внимания. Чейза не удивило, что он кажется ей более привлекательным, чем Натан, но он спрашивал себя, как можно было бы заставить ее открыто показать свое предпочтение на глазах у Спайдера.

— Я должен быть каким-то конкретным генералом? — спросил он вдруг у Спайдера. — Здесь на форме нет никакой поясняющей надписи.

Спайдер пожал плечами:

— Ты бы удивился, узнав, у скольких мужчин есть неосуществленные военные амбиции. Эта форма призвана удовлетворить любые из них.

Ему не нужно было никого изображать, и это было так похоже на его настоящее положение, что не доставило никакого удовольствия. Однако он просто кивнул и вежливо улыбнулся, когда к ним присоединился джентльмен восточного типа в пилотской форме. Его имя, написанное на значке, было: капитан Джеймс Керквуд, руководитель первой экспедиции на Марс. Чейзу скорее хотелось бы быть ИМ, а не каким-то неизвестным генералом. Спайдер представил его как Минг Вонга, китайского философа, который пользовался значительным влиянием на Земле. Чейз был снова поражен, что Спайдер пригласил человека такого масштаба, как Минг, и даже не сделал никакой попытки заговорить с ним.

Последним гостем был Колдуэлл Корнелл, красивый темноволосый мужчина лет сорока, одетый в широкую белую рубашку и такие же штаны. Он держал в руках кисть и представился как Пабло Пикассо. Он тоже был философом, но его идеи резко отличались от взглядов Натана Рауэ и Минг Вонга.

Чейз наконец понял, что Спайдер сводит вместе этих Людей скорее с целью дать им возможность поспорить, чем провести приятный совместный вечер. Он начал сомневаться, удастся ли ему попробовать хоть что-нибудь со своей тарелки.

Айвори наконец оставила Натана и обходила гостей, Угощая их аперитивом и доливая напитки. Минг Вонг пил сидр из незрелой дыни; теперь его стакан был пуст, и она Жестом подозвала Андре, чтобы тот принес еще. Как-то раз Айвори попробовала этот напиток, но он показался ей чересчур приторным. Однако отец учил ее быть гостеприимной хозяйкой, поэтому свое мнение она оставила при себе.

Она почувствовала, что к ней кто-то подходит сзади, И догадалась, что это Чейз Сделав глубокий вдох, она обернулась.

— Ты ничего не пьешь, — сказала она. — Андре может предложить тебе все, что захочешь.

Чейз понизил голос до шепота:

— Он уже предлагал. Я сказал ему, что меня здесь интересуешь только ты.

Айвори почувствовала, как горячий румянец заливает ее щеки, но постаралась казаться невозмутимой:

— Неужели такой прямой напор достигает своей цели с большинством женщин?

— А меня и не интересует большинство женщин, ни прямо, ни косвенно.

Чейз понял, что в отношениях с Айвори он слишком торопит события. Впрочем, в его стремлении произвести впечатление был виноват не только Спайдер.

Улыбка Чейза была необыкновенно притягательна, и Айвори чувствовала в ней намек на ту страсть, которую они оба ощутили сегодня днем. Она и раньше чувствовала эту первобытную энергию, исходящую от других мужчин, но к ним она испытывала только ужас и отвращение, а то, как восхищался ею Чейз, смущало ее и казалось необъяснимо привлекательным. До того как она встретила его, она даже не думала, что может ощутить такую пугающую слабость перед мужчиной. Он, очевидно, отлично знал, что делает, а она не знала, и этого она не могла перенести.

— Я требую, чтобы ты рассказал мне, что тебе здесь нужно на самом деле, — заявила она. — Раньше ни один из наших служащих не попадал на частные приемы, так что я прекрасно вижу, что у вас с моим отцом отношения какие-то необычные.

Чейз едва пробормотал в ответ:

— Не более необычные, чем те, которые я хотел бы иметь с тобой.

От этого замечания, произнесенного соблазняющим шепотом, Айвори бросило в жар. Она не умела спорить, и решила прекратить это словесное состязание.

— Извини, — пробормотала она. Убегая от его насмешливого взгляда, она присоединилась к компании Мэй, Колдуэлла и Эвери. Вместе они составляли остроумнейшее трио и весело смеялись над шутками друг друга, но Айвори так остро ощущала присутствие Чейза, что мало что слышала из этого искрометного состязания в остроумии.

В столовой заиграло трио духовых инструментов: изысканное приглашение к столу. Спайдер подал знак, и гости двинулись через холл. На столе стояли карточки с именами, определявшими место каждого. Айвори увидела справа от себя место Чейза и кинула вопрошающий взгляд на отца. Тот кивнул, очевидно, довольный тем, как рассадил гостей. Айвори села на свое место, не выразив вслух протеста, поднимавшегося в ее сердце. Почему сегодня, спрашивала она Себя, когда за их столом собрались лучшие умы Галактики, почетное место рядом с ней отдано какому-то ничем не примечательному пилоту.

Летняя Луна смотрела на нее. Айвори знала, как сильно ее огорчает, что не она, а дочь хозяина занимает за этим столом место хозяйки. Она улыбнулась Летней Луне, и та отвернулась, но не так быстро, чтобы Айвори не обратила внимания на недоброе выражение ее глаз. Летняя Луна ничего не значила для Айвори. Она была просто еще одной из многочисленных любовниц отца. Айвори никогда не видела, чтобы он выражал какие-то чувства к этой женщине, и она сомневалась, что он их вообще испытывает.

Внезапно она почувствовала, как Чейз касается ее колена своим. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Прошу прощения, — сказал Чейз. — Это одно из неудобств, которые причиняет высокий рост: всегда не хватает места. Я не хотел тебя беспокоить.

Айвори изобразила ласковую улыбку и прошептала так тихо, чтобы только он смог ее услышать:

— Это наглая ложь, и мы оба это знаем. Ты причиняешь мне неудобства все время и делаешь это нарочно.

— Теперь мне гораздо легче, когда ты наконец это заметила.

«Он стал совершенно невыносим», — подумала она и отвернулась к Минг Вонгу, сидевшему слева.

— Как продвинулась ваша работа с тех пор, как мы виделись последний раз? — спросила она.

Минг слегка отклонился назад — Андре как раз подавал ароматный бульон в прозрачной фарфоровой чашке.

— Спасибо, очень хорошо. Я пытался перевести в другую область традиционные взгляды на справедливость, дать их в более отвлеченной, трансцендентной интерпретации.

Этого замечания было достаточно, чтобы Натан Роуэ начал громкую речь о ценности традиционных взглядов, обвиняя Минга в постоянной склонности к обобщениям, а не к трансцендентному. Колдуэлл присоединился к разговору, который, несмотря на возвышенность предмета, быстро превратился в ожесточенный спор. Спайдер откинулся на спинку стула и с удовольствием ловил каждое слово. Летняя Луна смотрела только на него, Эвери и Мэй молча пили свой душистый бульон.

Чейз изучал философию в колледже и теперь получал большое удовольствие, слушая спор знаменитых философов о том, что имеет наибольшую ценность: справедливость, свобода или равенство. Как и поэты, он хранил молчание, но в отличие от них ему было крайне интересно. Он взглянул на Айвори. Она едва притронулась к супу и отодвинула чашку. Чейз не знал, что было причиной: то ли ученый спор, разгоревшийся за столом, то ли просто бульон показался ей слишком соленым. Он подумал, что она, должно быть, никогда не принимает участие в спорах гостей ее отца. Он заметил, как она перебирает пальцами в такт нежной старинной серенаде, которую играли музыканты, и спросил:

— Ну и что ты считаешь высшим благом?

На ее лице отразилось удивление: она, очевидно, не ожидала услышать от него этот вопрос. Мгновение помедлив, она сказала так же тихо, как он спросил:

— Для меня самое важное равенство.

Чейз думал, что она выберет свободу, потому что какой пират не любит свободу? Но, очевидно, у нее были свои основания для этого выбора. Он кивнул и понадеялся, что у них еще будет возможность поговорить об этих ее взглядах.

Обед продолжался, и через некоторое время Спайдер перевел разговор на поэзию. Как и ожидал Чейз, у Эвери и Мэй оказались противоположные взгляды на саму природу искусства. Эвери настаивал на том, что оно построено на воображении и метафоре. Мэй была непреклонна в своем мнении, утверждая, что в основе лежит некое неизгладимое, памятное, предпочтительно волнующее сообщение. Когда Натан, Колдуэлл и Минг присоединились к спору, разговор стал таким же громким и оживленным, как и тогда, когда обсуждали философию.

Чейз с восхищением слушал игру музыкантов. Кларнет, гобой и фагот все это время играли так, как будто у них была самая внимательная аудитория. Потом он опять с интересом посмотрел на фрески. Он не мог удержаться от мысли, что это один из самых необычных вечеров в его жизни. Артистическая обстановка, знаменитые гости, тщательно подобранные костюмы, философский разговор — уже одно это было неподражаемым, не говоря уже о том, каким необычайно опасным человеком был хозяин и инициатор этого собрания. Кроме того, здесь была еще восхитительная Айвори Даймонд, пленившая его с первого взгляда.

Однако Чейз напомнил себе, что он здесь на задании, а не ради погони за удовольствиями. Он взглянул на Летнюю Луну. Она то и дело трогала Спайдера за рукав и постоянно ему улыбалась, но он мало чем показывал, что замечает ее присутствие. Чейз вдруг понял, что ни разу не видел еще чтобы тот выражал какие-то чувства и к Айвори Это тоже было важно и стоило запомнить. Молодая женщина, не привыкшая к изъявлениям привязанности, может стесняться и избегать ее, что, несомненно, сделает задачу Чейза вдвое труднее.

Оживленная дискуссия за столом потихоньку стихла, теперь все наслаждались свежим салатом. Затем было подано блюдо из риса с кокосовым соусом, переложенного отварным овощным пюре, морковью и перцем. Это было главным блюдом, но, по его просьбе, Чейзу подали отличное жареное мясо. Он отрезал небольшой кусочек, попробовал и начал медленно смаковать. Он заметил вдруг, как Айвори с ужасом смотрит на него.

— Прошу прощения, тебя шокирует, что я ем мясо? — спросил он.

— Я выросла на одних овощах, которые выращивают в наших оранжереях, и у меня вызывает внутренний протест сама мысль, что можно есть чье-то мясо. Но, пожалуйста, мое мнение не должно тебе мешать получать удовольствие.

— Не будет, — пообещал Чейз и доел мясо.

Подали также вареные овощи, но он попробовал только немного моркови и отодвинул тарелку. Ему показалось, что блюдо было неплохим, но он вполне мог обойтись и без овощей. На десерт был невероятно роскошный шоколадный торт, покрытый сверху слоем шоколадного мусса, увенчанный шоколадной же глазурью, взвитыми сливками и свежей малиной. Чейз никогда не был падок на сладости и едва прикоснулся к торту, но Айвори отдала ему должное.

В этом было что-то особенное: видеть рядом с ее губами покрытые сливками ягоды малины. Это казалось Чейзу невероятно возбуждающим. Наконец отведя глаза, он увидел, как Летняя Луна смотрит на Айвори с таким открытым презрением, что он испугался. «Неужели она ревнует?» — спросил он себя. Может быть, любовь Спайдера к единственной дочери раздражала ее? Однако Айвори продолжала есть, очевидно, не подозревая о темном угрожающем взгляде, направленном на нее. Кажется, больше никто за столом не замечал этой нескрываемой враждебности, но Чейза это глубоко обеспокоило.

После обеда Спайдер пригласил всех обратно в фойе, однако Айвори не присоединилась к остальным, а направилась к лифту. Чейз, и не подумав спрашивать разрешения у Спайдера, последовал за ней. Она вошла в лифт и медлила, выбирая, на какую кнопку нажать, и, прежде чем двери закрылись, он проскользнул вслед за ней.

— Не могу больше выносить эту импозантную компанию. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я присоединюсь к тебе.

Айвори помнила, с какой легкостью Чейз прижал ее в угол во время прошлой их поездки на лифте, и поэтому заранее приготовилась к сопротивлению, но на этот раз он держался в стороне. Она решила все-таки не расслабляться в его присутствии.

— Ты, даже не спрашивая, знаешь, чего я хочу, а чего нет.

Двери открылись на шестом ярусе, и Айвори вышла из лифта, не оглядываясь. Может быть, она думала, что полное отсутствие интереса с ее стороны смутит Чейза, но он нагнал ее у выхода в те самые оранжереи, о которых она упоминала. Именно здесь выращивались свежие продукты для стола. В этот час обслуживающего персонала здесь уже не было, и свет был притушен до бледно-голубого, напоминающего лунный. Чейз, однако, мог разглядеть ряды баков, наполненных тихо переливающимся питательным раствором, в котором выращивались съедобные растения.

Воздух в этом огромном сельскохозяйственном крыле был влажным, и в нем чувствовался скорее не аромат плодородной земли, а тяжелый запах химикатов, но это не было неприятно. По мере того как его глаза привыкали к полумраку, Чейз следовал за Айвори через лабиринт проходов, пока они не оказались в маленьком садике, полном орхидей. Задняя стена была прозрачной, и за ней открывался такой же эффектный вид, как и в его комнате. Этот экзотический сад казался одновременно и мрачноватым, и манящим. Даже если бы Чейз знал, что попал в одно из самых любимых мест Айвори, он не смог бы заставить себя уйти и оставить ее в одиночестве, которого она, видимо, желала.

— Это был самый странный обед, на котором я когда-либо был, — начал он, надеясь приободрить ее. — Он весь был подстроен, верно? Там не было ни одного момента, который бы твой отец не запланировал заранее. Твоей жизнью он так же легко распоряжается, как и своими гостями?

Айвори облокотилась на поручень, идущий вдоль стены.

— Нет.

— Значит, ты много путешествуешь, видела что-нибудь интересное на Земле и в колониях?

— Нет, для меня слишком опасно уезжать отсюда.

— Кроме того, здесь у меня есть все, что мне нужно, чтобы чувствовать себя довольной.

Чейз придвинулся к ней:

— Мне ты кажешься не более довольной, чем Летняя Луна. Ты знаешь, что она презирает тебя?

Айвори продолжала глядеть на звезды:

— Конечно. Она не может вынести того, что мой отец любит меня, а не ее. Я не принимаю это близко к сердцу.

— С его любовницами это часто бывает.

— Как ты можешь оставаться такой спокойной? Не ужели ты не боишься, что она может навредить тебе?

— Каким образом? Она не имеет надо мной никакой власти, и она не может ничего сказать или сделать, что могло бы разрушить любовь отца ко мне.

Чейз почувствовал, что его маневр с Летней Луной не достигает цели. Он вернулся к первоначальной тактике.

— Твой отец приглашает удивительных гостей, но самого его похоже, это развлекает гораздо больше, чем тебя. Как ему удается завлечь таких уважаемых людей к себе, в свое логово?

Айвори незаметно искоса взглянула на Чейза:

— Могущественные люди умеют почти гипнотически притягивать других. Наши гости хотят понять, насколько близко они могут приблизиться к нему; их прельщает опасность, которая его окружает. Он к тому же очень щедр и покровительствует большинству гостей, которые были здесь сегодня вечером, одаряя их через престижные денежные фонды.

— А они отдают себе в этом отчет?