Блондинка и ее спутник поднялись из-за стола и направились в обеденный зал. Официант, который, похоже, сам себя назначил гидом и просветителем для Хилари, остановился возле ее столика и стал собирать стаканы, попутно снабжая ее новыми сведениями:

– Этот мсье – крупный бизнес-магнат из Швеции. Очень богатый, очень важный. А дама, что с ним, – она кинозвезда, как говорят, новая Гарбо. Очень модная, очень красивая… но какие сцены она ему закатывает, целые спектакли! Она всем недовольна. Заявила, что, как это… по горло сыта Фесом, где нет ювелирных магазинов и нет других шикарных женщин, которые смотрели бы на нее и завидовали бы ее нарядам. Она требует, чтобы он завтра же увез ее куда-нибудь в более интересное место… Ах, богатые не всегда могут наслаждаться тишиной и спокойствием духа!

Выдав последнюю фразу, похожую на философскую цитату, официант заметил подзывающий жест с другой стороны террасы и бросился туда, подпрыгнув, словно от удара током.

– Мсье?

Большинство постояльцев отеля уже ушли на обед, но Хилари поздно позавтракала и теперь не спешила к дневной трапезе. Она заказала себе еще один напиток. Симпатичный молодой француз вышел из бара и прошел через террасу, бросив на Хилари быстрый осторожный взгляд, почти незаметно, словно спрашивая: «Интересно. Не происходит ли здесь чего-либо такого?» Потом он направился по лестнице на нижнюю террасу, наполовину напевая, наполовину бормоча строки из французской оперы:

Le long des lauriers rosesRêvant de douces choses[9].

Эти слова вдруг протянули в сознании Хилари цепочку ассоциаций. «Лавр ей нежно кивает…» Лавр – по-французски «лорье». Лорье? Так звали того француза из поезда. Была ли здесь какая-то связь, или это просто совпадение? Она открыла свою сумочку и стала разыскивать визитку, которую он дал ей. «Анри Лорье, Касабланка, Рю-де-Круассан, 3». Хилари перевернула карточку и на обратной стороне увидела чуть различимые карандашные пометки – как будто кто-то написал несколько слов, а потом стер их. Она попыталась расшифровать эти пометки. «Où sont» – так начиналось сообщение, потом шло что-то, чего Хилари не смогла разобрать, и наконец она разглядела слово «d’antan»[10]. На миг ей показалось, что это может быть некое послание, но затем она покачала головой и убрала визитку в сумочку. Должно быть, он просто записал на карточке какое-то примечание, а потом стер его.

На Хилари упала тень и она, вздрогнув, подняла взгляд. Рядом стоял мсье Аристидис, заслоняя от нее солнце. Он не смотрел на нее – взгляд его был направлен поверх нижних садовых террас на очертания далеких гор. Хилари слышала, как он вздохнул, потом вдруг резко повернулся ко входу в ресторан, при этом смахнув рукавом пиджака бокал с ее столика. Упав на пол террасы, бокал разбился. Старик быстро повернулся и вежливым тоном произнес по-французски:

– О, тысяча извинения, мадам.

Хилари на том же языке с улыбкой заверила его, что этот инцидент не имеет ни малейшего значения. Взмахом пальца мсье Аристидис подозвал официанта.

Официант, как обычно, примчался бегом. Старик попросил принести мадам новый напиток, а затем, еще раз извинившись, направился в ресторан.

Молодой француз, все еще напевая себе под нос, поднялся по ступеням. Он на мгновение задержался, проходя мимо столика Хилари, но она не подала никакого знака, и он пошел обедать, чуть заметно пожав плечами со спокойствием философа.

Через террасу прошло семейство французов, взрослые окликали детей:

– Mais viens donc, Bobo. Qu’est-ce que tu fais? Dépêche-toi![11]

– Laisse ta balle, chérie, on va déjeuner[12].

Они тоже поднялись по лестнице в ресторан – маленькая счастливая ячейка семейной жизни. Хилари неожиданно почувствовала себя одинокой и потерянной. Официант принес ей напиток. Она спросила, неужели мистер Аристидис приехал один?

– О, мадам, естественно, такой богатый человек, как мсье Аристидис, не будет путешествовать в одиночку! При нем камердинер, два секретаря и шофер.

Официант, похоже, был шокирован мыслью о том, что мистер Аристидис может ездить без сопровождения.

Однако, войдя наконец в обеденный зал, Хилари отметила, что старик сидит за столом в одиночестве, так же как в прошлый вечер. За ближним столом устроились два молодых человека – она решила, что это, вероятно, его секретари, поскольку заметила, что кто-то из них всегда был настороже и постоянно поглядывал на мистера Аристидиса. Старик, сморщенный, похожий на мартышку, ел свой обед и, казалось, не замечал их присутствия. Очевидно, для мистера Аристидиса секретари не были людьми.

Послеобеденное время прошло, словно в смутном цветном сне. Хилари бродила по садам, спускаясь с террасы на террасу. Покой и красота казались совершенно невероятными. Плеск воды, сияние золотистых апельсинов, бесчисленные запахи и ароматы… Это уединение и окружающая восточная атмосфера были словно бальзам для души Хилари. «Запертый сад – сестра моя, невеста…»[13] Таким и должен быть сад – местом, закрытым от всего мира, полным зелени и золота. «Если бы я могла остаться здесь, – думала Хилари. – Если бы я могла остаться здесь навсегда…»

В мыслях ее царил не настоящий сад «Пале-Джамай», а то состояние души, которое он олицетворял. Она нашла покой в тот момент, когда уже не искала его. И покой души снизошел к ней в тот момент, когда она пустилась навстречу приключениям и опасностям.

Но может быть, не будет никакой опасности, никаких приключений? Возможно, она останется здесь на некоторое время, и ничего не случится… и тогда… И что тогда?

Поднялся слабый холодный ветерок, и Хилари вздрогнула. Ты можешь бродить по садам, исполненным мирной жизни, но в итоге тебе будет нанесен удар изнутри. Мирские смуты, трудности жизни, сожаление и отчаяние – все это она носила в себе.

Был уже вечер, и солнце больше не грело. Хилари поднялась по многочисленным террасам в отель.

В полумраке Восточной гостиной слышалась знакомая веселая и быстрая речь. Когда глаза Хилари привыкли к темноте, она увидела миссис Келвин Бейкер – с заново подсиненными волосами, как обычно, опрятную и бодрую.

– Я прибыла сюда самолетом, – объяснила та. – Просто не могу выносить эти поезда – они отнимают столько времени! А люди в них чаще всего не соблюдают никакой гигиены! В этих странах понятия не имеют о том, что такое санитария. Милочка, вы бы видели мясо на здешних базарах – оно просто покрыто мухами! Похоже, местные считают вполне естественным, что мухи садятся, куда хотят.

– Думаю, это действительно так, – сказала Хилари.

Но миссис Келвин Бейкер не намеревалась оставлять подобные еретические высказывания без опровержения.

– Я убежденная сторонница движения «За чистое питание». У нас дома все скоропортящееся заворачивают в целлофан – однако даже в Лондоне хлеб и кексы стоят на прилавках без упаковки… Но скажите же мне, вы уже совершили экскурсию по окрестностям? Полагаю, вы сегодня побывали в Старом Городе?

– Боюсь, я ничего не совершала, – с улыбкой ответила Хилари. – Просто сидела на солнышке.

– О, конечно, вы же только что вышли из больницы, как я могла забыть! – Похоже, только недавняя болезнь могла, с точки зрения миссис Келвин Бейкер, быть достаточно веским предлогом для увиливания от экскурсий. – Простите ли вы мне мою глупость? Совершенно верно, после контузии приходится лежать и бо́льшую часть дня находиться в затемненном помещении. Но когда вы соберетесь с силами, мы сможем совершать экскурсии вместе. Я из тех, кто стремится наполнить день до отказа, спланировать и уладить заранее все. Ни одной праздной минуты.

В нынешнем настроении Хилари это показалось описанием адских мучений, но она похвалила энергичность миссис Келвин Бейкер.

– Ну, я бы сказала, что для женщины своего возраста держусь достаточно хорошо. Я даже почти не ощущаю усталости. Помните, в Касабланке вы познакомились еще и с мисс Хетерингтон? Такая англичанка с длинным лицом. Она приедет сегодня вечером. Предпочитает поезда, а не самолеты. А что за публика живет в отеле? Полагаю, в основном французы. И пары, у которых медовый месяц. Мне нужной пойти и посмотреть, что там с заменой моего номера. Мне не понравился тот, куда меня поселили, и меня пообещали перевести в другой. – И миссис Келвин Бейкер умчалась прочь, словно воплощенный вихрь чистой энергии.

Войдя в ресторан в тот вечер, Хилари первым делом узрела мисс Хетерингтон, сидящую за маленьким столиком у стены и поглощающую свой ужин. Перед нею на столе лежала раскрытая книжка в мягкой обложке.

Три женщины выпили кофе вместе, и мисс Хетерингтон выразила радостный энтузиазм, услышав про шведского магната и белокурую кинозвезду.

– Я так понимаю, они не женаты, – пробормотала она, маскируя довольство за приличествующим случаю неодобрением. – За границей часто приходится наблюдать подобные вещи. Семья французов за столиком у окна выглядит довольно мило. Дети, похоже, очень любят своего папу. Но, конечно, французы позволяют своим детям засиживаться допоздна, это слишком. Иногда они не ложатся спать до десяти вечера, и им позволяют выбирать себе блюда в меню, вместо того, чтобы накормить на ужин молоком и бисквитами – ведь детям положено питаться именно так.

– Но они выглядят вполне довольными и здоровыми, – со смехом возразила Хилари.

Мисс Хетерингтон покачала головой и издала неодобрительное хмыканье.

– Позже они еще поплатятся, – мрачно предсказала она. – Родители даже позволяют им пробовать вино.

Похоже, большего ужаса и представить было невозможно.

Миссис Келвин Бейкер начала строить планы на завтрашний день.

– Вряд ли я пойду в Старый Город, – произнесла она. – В прошлый раз я все досконально там осмотрела. Очень интересное место, похоже на лабиринт, если вы понимаете, что я имею в виду. Такое необычное и древнее… Если бы со мной не было проводника, вряд ли я нашла бы обратный путь в отель. Там как будто теряешь чувство направления. Но проводник был очень славным молодым человеком, он рассказал мне множество интересных вещей. У него брат живет в Соединенных Штатах, кажется, в Чикаго, как он сказал. А потом, когда мы осмотрели город, он отвел меня в кафе или чайную, прямо на склоне холма, выходящем на Старый Город, – великолепный вид. Мне пришлось выпить этого кошмарного мятного чая, конечно же, – просто ужасный напиток! И мне предлагали купить разные вещи; некоторые довольно красивые, но другие – просто хлам. Я считаю, что нужно не поддаваться на такие уговоры.

– Да, действительно, – согласилась мисс Хетерингтон и с легкой завистью добавила: – Конечно же, не следует тратить деньги на сувениры. Эти ограничения ввозимой суммы так невыносимы!

Глава 7

I

Хилари надеялась избежать экскурсии по старому Фесу в мрачной компании мисс Хетерингтон. К счастью, миссис Бейкер пригласила ту поехать с ней на экскурсию на машине. Поскольку американка дала понять, что намерена оплатить машину, мисс Хетерингтон, дорожные средства которой убывали с тревожащей быстротой, охотно приняла приглашение. Расспросив клерка за гостиничной стойкой, Хилари получила в сопровождение гида и направилась в старую часть Феса.

Экскурсия началась прямо с террасы, оттуда они спустились вниз через сады, пока не дошли до огромной двери в стене в самом низу холма. Гид достал ключ невероятного размера, отпер дверь, которая открывалась медленно и с натугой, и предложил Хилари войти.

Это было все равно что шагнуть в иной мир. Вокруг были только стены старого Феса. Узкие извилистые улочки, высокие стены, иногда через дверной проем можно было мимолетно узреть внутренний дворик, а вокруг двигались навьюченные ослы, мужчины с тюками на плечах, мальчишки, женщины с закрытыми или открытыми лицами; здесь кипела тайная жизнь марокканского города. Бродя по узким улицам, Хилари забыла обо всем остальном: своей миссии, своем горестном прошлом, даже о себе самой. Она вся обратилась в слух и зрение, живя и странствуя в мире грез. Единственной помехой был гид, который говорил без умолку и заманивал ее в разного рода лавки, куда у нее не было особого желания заходить.

– Вы посмотреть, леди. Этот человек иметь прекрасный вещи, очень дешево, очень старинно, подлинный мавританский работа. Он иметь платья и шелка. Вы нравься очень красивые бусы?

Вечное стремление Востока продать что-либо Западу пережило века, но даже оно не могло спугнуть очарование Феса для Хилари. Вскоре она потеряла всякое чувство направления или местонахождения. Здесь, среди городских стен, женщина понятия не имела, идет ли она на север или на юг, и не шагает ли по тем самым улицам, по которым уже проходила. Она изрядно устала к тому моменту, как гид сделал финальное предложение, очевидно, входившее в стандартный план экскурсии.

– Я вести вас в очень хороший дом, просто превосходный. Там мои друзья. Вы пить там мятного чаю, а они казать вам множество красивый вещи.

Хилари опознала хорошо известную уловку, которую описывала ей миссис Келвин Бейкер. Однако женщина была не прочь увидеть все, что ей предложат посмотреть. Она пообещала себе, что завтра пойдет в Старый Город одна и будет бродить здесь без гида, надоедающего своей болтовней. Но сейчас Хилари позволила ему проводить ее через ворота и вверх по извилистой тропке, уводящей за городские стены. Наконец они оказались в саду, который окружал приятного вида домик, выстроенный в местном стиле.

Здесь, в большой комнате с прекрасным видом на город, ее пригласили сесть за маленький кофейный столик. И конечно же, принесли стаканы с мятным чаем. Для Хилари, не любившей чай с сахаром, это превратилось в настоящее испытание. Но когда она отринула мысль о том, что это чай, и постаралась думать о нем как о нового вида лимонаде, ей удалось выпить его почти с наслаждением. Не меньше она наслаждалась, рассматривая коврики, бусы, занавеси, вышивки и прочие вещицы, и даже приобрела одну-две мелочи, скорее из вежливости, чем по какой-либо иной причине. Потом неутомимый гид заявил:

– Я иметь машину прямо тут и брать вас на славный короткий езда. Один час, не больше, вы видеть красивый пейзаж, а потом назад в отель. – И добавил с уместной тактичностью: – Эта девушка вести вас сначала в очень хороший дамский туалет, очень чистый.

Девушка, подававшая чай, стояла рядом, улыбаясь. Она подтвердила, старательно выговаривая английские слова:

– Да-да, мадам, идти со мной. У нас хороший туалет, о да, очень чистый. Как в отеле «Ритц». Как в Нью-Йорке или Чикаго. Ты смотри!

Слегка улыбнувшись, Хилари последовала за девушкой. Туалет едва ли стоил тех похвал, что ему расточали, но, по крайней мере, в нем можно было смыть воду. Наличествовала также раковина для мытья рук и маленькое потрескавшееся зеркало, которое так искажало отражение, что Хилари едва не отпрянула в испуге при виде собственного лица. Вымыв руки и вытерев их собственным носовым платком, поскольку полотенце не внушало особого доверия, она собралась выйти.

Однако дверь туалета почему-то оказалась заперта. Хилари повернула и подергала ручку – но тщетно, та не двигалась. Женщина решила, что ее заперли снаружи на замок или засов, и рассердилась. Какой смысл был закрывать ее здесь? Затем она заметила в углу помещения другую дверь, подошла и нажала на ручку. На этот раз дверь открылась без труда, и Хилари шагнула в проем.

Она оказалась в маленькой, восточного вида комнате, куда свет попадал лишь сквозь узкие щели почти под потолком. На низком диване сидел и курил низкорослый француз, которого она повстречала в поезде, – мсье Анри Лорье.

II

Он не поднялся, чтобы поприветствовать ее, а просто сказал – и тембр его голоса был несколько иным, чем прежде:

– Добрый день, миссис Беттертон.

На миг Хилари застыла неподвижно, скованная изумлением. Так значит, вот оно! Потом она собралась с мыслями. «Именно этого ты и ожидала. Действуй так, как действовала бы она». Хилари шагнула вперед и с нетерпением спросила:

– У вас есть новости для меня? Вы можете мне помочь?

Он кивнул, затем неодобрительно произнес:

– В поезде, мадам, вы проявили непонятную тупость. Возможно, вы чересчур привыкли к разговорам о погоде.

– О погоде?

Она смотрела на него в замешательстве. Что он говорил о погоде тогда, в поезде? Холод? Туман? Снег?

Снег. Об этом шептала Олив Беттертон, умирая. И еще читала глупый детский стишок – как он звучал?..

Снег, какой прекрасный снег – погляди, погляди!

Поскользнулся и упал? Отряхнись, да и иди.

После секундного замешательства Хилари повторила его сейчас.

– Именно так. Почему вы не сказали этот отзыв немедленно, как вам было приказано?

– Вы не понимаете. Я была больна. Я попала в авиакатастрофу, а потом – в больницу с контузией. Это повлияло на мою память, причем во всех отношениях. Все, что было давно, кажется совершенно ясным, но в недавнем прошлом зияют ужасные пробелы… отсутствуют целые куски. – Она поднесла руку ко лбу и без труда сымитировала дрожь в голосе. – Вы не понимаете, насколько это страшно. Мне все время кажется, что я забыла нечто важное – нечто действительно важное… И чем больше я стараюсь вспомнить это, тем дальше оно от меня ускользает.

– Да, – согласился Лорье, – с крушением самолета нам не повезло. – Тон его был холодным и деловитым. – Это заставляет усомниться в том, хватит ли вам сил и отваги продолжить свое путешествие.

– Конечно, я намерена продолжить путь! – воскликнула Хилари. – Мой муж… – Голос ее прервался. Лорье улыбнулся, но улыбка его была не особо приятной, скорее несколько хищной.

– Ваш муж, насколько я понимаю, с нетерпением ждет вас.

– Вы и представить себе не можете, – дрожащим голосом выговорила Хилари, – каково мне пришлось в эти месяцы после его исчезновения.

– Как вы думаете, британские власти пришли к какому-либо четкому заключению относительно того, что вы знаете или не знаете?

Хилари широко и беспомощно развела руками.

– Откуда мне знать… как я могу это сказать? Кажется, они удовлетворились моими ответами.

– И все же… – Лорье умолк на полуслове.

– Думаю, вполне возможно, – медленно начала Хилари, – что за мною следят. Я не могу выделить кого-то, кто это делает, но с тех самых пор, как я покинула Англию, у меня чувство, что за мной наблюдают.

– Естественно, – холодно отозвался Лорье, – именно этого мы и ожидали.

– Я думала, что мне следует вас предупредить.

– Моя дорогая миссис Беттертон, мы не дети. Мы понимаем, что делаем.

– Извините, – потупившись, пробормотала Хилари. – Боюсь, я ничего не понимаю в этих делах.

– Не важно, понимаете вы или нет; главное, чтобы вы слушались.

– Я буду слушаться, – тихо подтвердила она.

– У меня нет сомнений, что в Англии за вами пристально наблюдали с самого дня отъезда вашего мужа. Но тем не менее сообщение дошло до вас, не так ли?

– Да, – подтвердила Хилари.

– Теперь, – деловито произнес Лорье, – я дам вам инструкции, мадам.

– Говорите, я слушаю.

– Отсюда вы направитесь в Марракеш – послезавтра. Именно так запланировано, все билеты заказаны, бронирование выполнено.

– Да.

– Через день после прибытия вы получите телеграмму из Англии. Что там будет сказано, я не знаю, но этого будет достаточно, чтобы вы немедленно решили вернуться в Англию.

– Я должна буду вернуться в Англию?

– Пожалуйста, дослушайте, я еще не закончил. Вы забронируете место на самолете, улетающем из Касабланки на следующий день.