И мадемуазель Марико изящной летящей походкой покинула маленький салон и страницы нашего повествования.
Миссис Беттертон покинула больницу под вечер, пять дней спустя после катастрофы. Машина «Скорой помощи» доставила ее в отель «Сен-Луи».
Вид у миссис Беттертон был больной и бледный, голова перевязана, на лице виднелись несколько полосок пластыря. Ей немедленно показали забронированный для нее номер, и полный сочувствия управляющий сопроводил ее туда.
– Что вам, должно быть, пришлось пережить, мадам! – воскликнул он после того, как заботливо удостоверился, подходит ли ей приготовленный номер, и без всякой необходимости включил в комнате электрическое освещение. – Но какое спасение! Какое чудо! Какая неслыханная удача! Я читал, что выжили только трое и один из них все еще в критическом состоянии.
Хилари устало опустилась в кресло и пробормотала:
– Да, верно. Я сама едва могу в это поверить. Даже сейчас мне почти ничего не удается вспомнить. Последние сутки перед катастрофой для меня все еще как в тумане.
Управляющий с состраданием закивал.
– О да. Это результат контузии. Такое однажды случилось с моей сестрой. Она была в Лондоне во время войны. Вблизи разорвалась бомба, и сестра потеряла сознание. Но вот она поднимается, идет по Лондону и садится на поезд на вокзале Юстон, а потом,
Хилари согласилась, что действительно бывают. Управляющий поклонился и вышел. Женщина встала и поглядела на себя в зеркало. Она сейчас была настолько пропитана своей новой личностью, что и вправду чувствовала слабость во всем теле, вполне естественную для человека, только что выписавшегося из больницы после тяжелой травмы.
Хилари уже осведомилась у портье, но никаких писем или сообщений для нее не было. Первые шаги в новой роли ей приходилось делать практически впотьмах. Олив Беттертон, возможно, велели позвонить по определенному номеру или выйти на контакт с определенным человеком в Касабланке. Никаких указаний на это не было. Все, что было у Хилари, – это паспорт Олив Беттертон, ее аккредитив и буклет с билетами и квитанциями предварительных заказов из туристического агента «Кук». Согласно им, она намеревалась провести два дня в Касабланке, шесть дней в Фесе и пять дней в Марракеше. Срок этих предварительных заказов, конечно, уже истек, и с этим, соответственно, нужно было разобраться. Паспорт, аккредитив и приложенное к нему идентификационное письмо вполне сойдут для начала. В паспорте теперь красовалась фотография Хилари, на аккредитиве красовалась сделанная рукой Хилари подпись «Олив Беттертон». Документы были в полном порядке. Ее задача – правильно играть свою роль и ждать. Главным ее козырем была катастрофа авиалайнера и приключившаяся в результате ее потеря памяти и общая дезориентированность.
Катастрофа была подлинной, и Олив Беттертон действительно находилась на борту рухнувшего самолета. Факт контузии должен послужить достоверным объяснением того, что она не предприняла никаких действий, относительно которых ей могли быть даны указания. Сбитая с толку, ошеломленная, слабая, Олив Беттертон будет ожидать приказа.
Естественнее всего было сейчас желание отдохнуть. Поэтому она улеглась в кровать и в течение двух часов воспроизводила в памяти все, чему ее научили. Багаж Олив погиб во время катастрофы. У Хилари с собой были лишь те немногие вещи, которыми ее снабдили в больнице. Она прошлась расческой по волосам, мазнула по губам помадой и спустилась в обеденный зал отеля, чтобы поужинать.
Хилари заметила, что на нее смотрят с некоторым интересом. Часть столиков занимали бизнесмены, которые едва бросили на нее взгляд. Но за другими столиками явно сидели туристы, и Хилари слышала, как они перешептывались между собой.
– Вот та женщина… та, с рыжими волосами… она выжила в крушении самолета, боже мой… Да, приехала из больницы на «Скорой помощи». Я видела, как она прибыла. Она все еще выглядит ужасно больной. Интересно, следовало ли им отпускать ее так рано. Какое страшное событие! Какое чудесное спасение!
После ужина Хилари ненадолго зашла посидеть в маленьком салоне. Она гадала, подойдет ли к ней кто-нибудь. В комнате находились еще две женщины, и вот низкорослая, пухлая дама средних лет с седыми волосами, густо подкрашенными в синий, передвинула стул поближе к Хилари. А потом повела речь с быстрым, приятным на слух американским выговором:
– Я надеюсь, вы меня извините, но я решила, что должна сказать вам словечко-другое. Ведь это вы, не так ли,
Хилари отложила журнал, который читала до того.
– Да, – ответила она.
– Боже! Разве это не ужасно? Я имею в виду крушение. Говорят, выжили только трое… Это правда?
– Только двое, – поправила ее Хилари. – Один из трех умер в больнице.
– Боже! Просто слов нет! Кстати, если вы не против, я хочу спросить, мисс… миссис…
– Беттертон.
– Так вот, если вы не против, я хочу спросить, где именно вы сидели в самолете? Впереди или ближе к хвосту?
Хилари знала ответ на этот вопрос и сразу же сказала:
– Почти в самом хвосте.
– Все твердят, что это самое безопасное место, не так ли? Я всегда настаиваю на том, чтобы купить билет на место поближе к задней двери. Вы это слышали, мисс Хетерингтон? – Она обернулась, приглашая включиться в разговор другую женщину средних лет. Та была несомненной британкой, с длинным, унылым, каким-то лошадиным лицом. – Именно так я вчера и сказала. Когда садишься в самолет, не позволяй стюардессам усаживать тебя в передней части.
– Полагаю, кому-то все же придется сидеть спереди, – заметила Хилари.
– Но не мне! – твердо заявила ее новая знакомая-американка. – Кстати, меня зовут Бейкер, миссис Келвин Бейкер.
Хилари кивнула – мол, будем знакомы, – и миссис Бейкер продолжила, охотно взяв на себя инициативу в разговоре:
– Я только что прибыла из Могадора[7], а миссис Хетерингтон приехала из Танжера. Мы познакомились здесь. Вы собираетесь посетить Марракеш, миссис Беттертон?
– Я намеревалась туда поехать, – подтвердила Хилари, – но, конечно, это крушение нарушило все мое расписание.
– О да, конечно, понимаю. Но вы не должны из-за этого отказываться от поездки в Марракеш, верно я говорю, мисс Хетерингтон?
– Марракеш – ужасно дорогое место, – сказала мисс Хетерингтон. – Мизерная сумма денег на дорожные расходы ужасно затрудняет всё.
– Там есть замечательный отель, «Мамуния», – продолжила миссис Бейкер.
– Неоправданно дорогой, – возразила мисс Хетерингтон. – Я даже не рассматриваю возможность поселиться там. Конечно же, для вас все обстоит иначе, миссис Бейкер, – я имею в виду, доллары. Но кое-кто порекомендовал мне там маленький отель, очень уютный и чистый, и, по их словам, кормят там довольно неплохо.
– Куда еще вы намерены съездить, миссис Беттертон? – спросила миссис Келвин Бейкер.
– Я хотела бы увидеть Фес, – осторожно произнесла Хилари. – Конечно же, мне придется заказывать все туры заново.
– О да, вы, несомненно, не должны упускать из внимания ни Фес, ни Рабат.
– Вы там были?
– Нет еще. Но я собираюсь поехать туда в скором времени, и мисс Хетерингтон тоже.
– Я слышала, Старый Город сохранился в первозданном виде, – отозвалась мисс Хетерингтон.
Этот пустой, малосвязный разговор продолжался еще некоторое время. Потом Хилари под предлогом усталости – ведь она лишь сегодня вышла из больницы – удалилась в свой номер.
Следовало признать, что вечер прошел совершенно впустую. Обе женщины, беседовавшие с ней, принадлежали к настолько распространенным типам путешественниц, что трудно было поверить, будто они являются кем-то иным, нежели выглядят. Завтра, решила Хилари, если не получит какой-либо вести или знака, она отправится в бюро «Кук» и поднимет вопрос о новом бронировании туров в Фес и Марракеш.
На следующее утро она не получила никаких писем, сообщений или телефонных звонков и примерно в одиннадцать часов направилась в туристическое агентство. Там была небольшая очередь, но в конце концов, когда Хилари добралась до стойки и начала беседовать со служащим, их разговор был прерван. Молодого человека отодвинул в сторону чиновник рангом повыше. Он с улыбкой посмотрел на Хилари сквозь очки.
– Вы мадам Беттертон, не так ли? Я приготовил все по вашему заказу на бронирование.
– Боюсь, что дата бронирования уже истекла, – ответила Хилари. – Понимаете, я была в больнице, и…
– О,
Хилари почувствовала, что сердце забилось чуть быстрее. Насколько ей было известно, никто не звонил в туристическое агентство. Это был явный знак того, что маршрут Олив Беттертон был кем-то продуман. Она сказала:
– Я не была уверена, звонил ли вам кто-то или нет.
– О да, мадам, был звонок. Вот, посмотрите.
Он достал билеты на поезд и квитанции на бронирование номера в отеле, и несколько минут спустя дело было завершено. Хилари предстояло отбыть в Фес на следующий день.
Миссис Келвин Бейкер отсутствовала в ресторане и за обедом, и за ужином. Зато присутствовала мисс Хетерингтон. Она ответила на приветственный кивок Хилари, когда та проходила мимо ее столика, но не сделала попыток завязать с нею диалог. На следующий день, после покупки необходимых предметов одежды и белья, Хилари села на поезд, идущий в Фес.
В день отъезда Хилари миссис Келвин Бейкер вошла в отель своей обычной бодрой походочкой и была перехвачена в вестибюле мисс Хетерингтон, которая подергивала длинным тонким носом в нескрываемом волнении.
– Я вспомнила, с чем связана фамилия Беттертон – это исчезнувший ученый. Об этом писали в газетах примерно два месяца назад.
– О да, теперь я кое-что припоминаю. Британский ученый… да… он был на какой-то конференции в Париже.
– Да, именно так. Понимаете, я теперь думаю – может быть, это его жена? Я заглянула в регистрационную книгу и увидела, что она указала своим домашним адресом Харвелл, а вы знаете, что в Харвелле находится атомная станция. Я думаю, что все эти атомные бомбы – нехорошее дело. И кобальт – такой красивый цвет, когда видишь его в коробке с красками, в детстве я любила им рисовать… И что хуже всего, я понимаю, что в атомной войне никто не выживет. Мы не должны проводить эти испытания. Одна знакомая говорила мне, что ее кузен, очень умный человек, сказал, что весь мир может стать радиоактивным.
– Боже мой, – отозвалась миссис Келвин Бейкер.
Глава 6
Касабланка смутно разочаровала Хилари тем, что с виду была абсолютно неотличима от процветающего французского города, без малейшего налета чего-либо восточного или таинственного; единственное отличие заключалось в уличных толпах.
Погода по-прежнему стояла прекрасная, солнечная и ясная, и по пути на север Хилари с наслаждением разглядывала местность из окна поезда. Напротив нее сидел низкорослый француз, похожий на странствующего коммивояжера, в дальнем углу с брюзгливым видом перебирала четки монахиня; дополняли же число обитателей купе две марокканки с огромной горой багажа, непрестанно щебечущие друг с другом. Когда Хилари решила закурить, французик сначала предложил ей огоньку, а потом завел разговор. Он указывал на интересные места, мимо которых они проезжали, и делился различными сведениями о стране. Хилари сочла, что он интересный и умный собеседник.
– Вам следует побывать в Рабате, мадам. Было бы большой ошибкой не посетить Рабат.
– Попробую это сделать. Но у меня не так много времени. Кроме того, – она улыбнулась, – я стеснена в средствах. Вы же понимаете, мы можем взять с собой за границу только определенную сумму.
– Но это просто. Если здесь есть друг, все можно уладить.
– Боюсь, у меня нет в Марокко подходящих друзей.
– Когда в следующий раз отправитесь в путешествие, мадам, пошлите мне весточку. Я дам вам свою визитную карточку. И все устрою. Я часто путешествую в Англию по делам, и вы сможете отблагодарить меня там. Все очень просто.
– Это так мило с вашей стороны; я надеюсь, что еще побываю в Марокко.
– Должно быть, для вас, мадам, это разительная смена обстановки – приехать сюда из Англии. Там так холодно, так туманно, так неприятно…
– Да, это большие перемены.
– Я тоже выехал из Парижа три недели назад. Тогда был туман, дождь, все так отвратительно… Я прибыл сюда, а здесь солнце… Хотя отмечу, что воздух холодный. Но чистый. Хороший свежий воздух. А какой была погода в Англии, когда вы уезжали?
– Практически такой же, как вы сказали, – ответила Хилари. – Туман.
– О да, стоит сезон туманов. Снег… у вас в этом году был снег?
– Нет, – сказала Хилари, – снега не было.
Про себя она, забавляясь, гадала: неужели этот много путешествовавший французик поддерживает то, что считает правильным английским диалогом, в котором речь все время вертится вокруг погоды? Она задала ему пару вопросов о политической обстановке в Марокко и Алжире, и он охотно отвечал, показав себя отлично информированным человеком.
Глянув в дальний угол, Хилари отметила, что монахиня пристально и неодобрительно смотрит на нее. Марокканки вышли, вошли другие пассажиры. Когда поезд прибыл в Фес, уже наступил вечер.
– Позвольте мне помочь вам, мадам.
Хилари стояла, слегка оглушенная суетой и шумом вокзала. Носильщики-арабы буквально вырывали багаж у нее из рук, крича, переругиваясь, зазывая, наперебой сыпля названиями разных отелей. Она с признательностью повернулась к своему новому знакомому-французу.
– Вы направляетесь в «Пале-Джамай», не так ли, мадам?
– Да.
– Все верно, это в восьми километрах отсюда, знаете ли.
– В восьми километрах? – Хилари была поражена. – Значит, это не в городе?
– Это возле Старого Города, – объяснил француз. – Лично я остановился в отеле в новой, деловой части города. Но для отпуска, когда надо отдохнуть и насладиться, вполне естественно поехать в «Пале-Джамай». Вы понимаете, это бывшая резиденция марокканской знати. Там прекрасные сады, и оттуда вы можете попасть прямо в Старый Город, оставшийся нетронутым. Но непохоже, чтобы отель послал кого-то встретить прибывших на этом поезде. Если позволите, я возьму вам такси.
– Вы очень добры, но…
Француз заговорил с носильщиками по-арабски, очень быстро и бегло, и вскоре после этого Хилари была усажена в такси, ее багаж впихнули в машину, и француз сказал ей, сколько именно она должна заплатить назойливым носильщикам. Когда же они попытались протестовать, что оплата слишком маленькая, он несколькими резкими словами по-арабски усмирил их. Потом достал из кармана визитку и протянул Хилари.
– Моя визитная карточка, мадам, и если я могу быть вам чем-то полезен, обращайтесь в любое время. В ближайшие четыре дня я буду проживать в «Гранд-отеле».
Он приподнял шляпу в знак прощания и ушел. Хилари глянула на карточку и едва успела рассмотреть ее, прежде чем фонари вокзала остались позади. Мсье Анри Лорье. Такси выехало из города, промчалось по сельской местности и поднялось в гору. Хилари пыталась рассмотреть в окно, куда они едут, но уже сгустилась темнота. Не было видно ничего, кроме освещенных зданий, мимо которых они время от времени проезжали. Быть может, именно здесь ее путь отклонился от обычного направления и устремился в неизвестность? Был ли мсье Лорье посланником организации, которая убедила Томаса Беттертона бросить свою работу, дом и жену? Хилари забилась в угол сиденья, с тревогой думая, куда уносит ее это такси.
Однако машина чин чином подвезла ее к «Пале-Джамай». Хилари вышла из такси, прошла под арку входа и с восхищением обнаружила вокруг себя самую что ни на есть восточную обстановку. Здесь были длинные диваны, кофейные столики и местной работы коврики. От регистрационной стойки ее проводили через несколько комнат, переходящих одна в другую, на террасу, мимо апельсиновых деревьев и ароматных цветочных клумб, а потом вверх, по винтовой лестнице, – в уютный номер, также сохранивший восточный стиль, но оборудованный всеми «современными удобствами», столь необходимыми для путешественников в двадцатом веке.
Обед, как уведомил ее портье, начинался в половине восьмого. Хилари достала кое-какие вещи из чемодана, вымылась, причесалась и сошла вниз через длинную курительную комнату все в том же восточном стиле, оттуда – на террасу, а затем – по лестнице в ярко освещенный обеденный зал. Сам зал имел форму вытянутого прямоугольника, и вход в него располагался в длинной стене этой фигуры.
Ужин был превосходным. Пока Хилари ела, разные люди входили в ресторан и выходили из него. В этот вечер она чувствовала себя слишком усталой, чтобы рассматривать и оценивать их, но одна-две примечательных личности привлекли ее внимание. Пожилой мужчина с очень желтым лицом и маленькой бородкой-эспаньолкой. Хилари заметила его из-за невероятного почтения, с которым к нему относился персонал. Блюда ему приносили и уносили по едва заметному кивку. Стоило старику приподнять бровь, как официант бросался к его столику. Хилари задумалась: кто бы это мог быть? Большинство посетителей ресторана явно путешествовали ради развлечения. За большим столом в центре сидел немец, еще в зале присутствовал средних лет мужчина со светловолосой, очень красивой девушкой – как решила Хилари, шведкой, а может быть, датчанкой. Еще было семейство англичан с двумя детьми, несколько групп туристов‑американцев и три семьи из Франции.
После ужина Хилари пила кофе на террасе. Было прохладно, но не слишком, и женщина наслаждалась ароматом цветов. Спать она легла рано.
Следующим ясным утром Хилари вновь сидела на террасе под полосатым красно-белым зонтом, защищавшим ее от солнца, и размышляла о том, как это все невероятно. Вот она сидит здесь, играя роль умершей женщины и ожидая, что произойдет нечто необычное и мелодраматичное. В конце концов, разве нельзя допустить вероятность, что несчастная Олив Беттертон отправилась за границу, просто чтобы отвлечь разум и душу от горьких мыслей и чувств? Вероятно, бедная женщина так же ни о чем не ведала, как и все остальные.
Наверняка слова, сказанные ею перед смертью, имели совершенно обычное объяснение. Она хотела предупредить Томаса Беттертона относительно человека по имени Борис. Мысли у Олив путались, она цитировала какой-то странный стишок и говорила, что сначала не могла во что-то поверить. Не могла поверить во что? Возможно, лишь в то, что Томас Беттертон вот таким образом таинственно исчез…
Не было никаких зловещих намеков, никаких полезных улик. Хилари посмотрела на садовые террасы, расположенные ниже. Здесь очень красиво. Красиво и мирно. Дети радостно перекликались, бегая туда-сюда по террасе. Мамы-француженки пытались призвать их к порядку и даже бранились. Белокурая девушка-шведка села за один из столиков и зевнула. Потом достала бледно-розовую помаду, подвела свои и без того безупречно накрашенные губки, и стала серьезно изучать в зеркальце свое лицо, слегка нахмурившись.
Вот к ней присоединился ее спутник – муж, а может быть, и отец, решила Хилари. Девушка с улыбкой поздоровалась с ним, потом подалась вперед и с жаром заговорила, явно настаивая на чем-то. Мужчина возражал с извиняющимся видом.
На террасу из нижних садов поднялся желтолицый старик. Он уселся за столик у внешней стены, и к нему немедленно кинулся официант. Старик сделал заказ, официант поклонился и исчез, спеша выполнить его. Блондинка взволнованно схватила своего спутника за руку и бросила взгляд на старика. Хилари заказала себе мартини, а когда его принесли, тихонько спросила у официанта:
– Кто этот старик, сидящий возле стены?
– А! – Тот театральным движением подался вперед. – Это мсье Аристидис. Он невероятно – о да, невероятно! – богат.
Официант вздохнул в экстазе при мысли о таком огромном богатстве, и Хилари обернулась на высохшую, согбенную фигуру у стены. Невероятно морщинистый, сухой, не человек, а просто мумия. И все же благодаря его невероятному богатству официанты бегают за его заказами вприпрыжку и говорят о нем с благоговением, понизив голос… Старый мсье Аристидис слегка пошевелился и на мгновение встретился глазами с Хилари. Несколько мгновений он смотрел на нее, потом отвел взгляд.
«Не такой уж он дряхлый», – подумала про себя Хилари. Даже издали было видно, насколько у него проницательные и живые глаза.
Поделиться книгой: