– Предположим, я не смогу этого сделать – скажем, если все билеты уже будут раскуплены?..
– Свободные билеты будут. Все устроено. Итак, вы поняли инструкции?
– Поняла.
– Тогда, пожалуйста, вернитесь туда, где ждет вас гид. Вы достаточно долго пробыли в дамском туалете. И кстати, вы сдружились с американкой и англичанкой, которые сейчас проживают в «Пале-Джамай»?
– Да. Это была ошибка? Их общества было трудно избегать.
– Вовсе нет. Это вполне отвечает нашим планам. Если вы убедите кого-нибудь из них составить вам компанию во время поездки в Марракеш, тем лучше. До свидания, мадам.
–
– Крайне маловероятно, что мы с вами встретимся снова, – отозвался мсье Лорье без всякого интереса.
Хилари вернулась в женский туалет, и на этот раз вторая дверь оказалась отперта. Через пару минут она присоединилась к гиду, ждущему в чайной комнате.
– Нас ожидай очень хороший машина, – сказал гид. – И брать вас в очень познавательный экскурсий по красивый места.
Поездка шла согласно плану.
– Итак, вы уезжаете в Марракеш завтра, – резюмировала мисс Хетерингтон. – Ненадолго вы задержались в Фесе, верно? Не было ли проще сначала поехать в Марракеш, а потом в Фес, и в итоге вернуться в Касабланку?
– Полагаю, действительно проще, – ответила Хилари, – но заказать туры в такой последовательности очень сложно. Здесь очень много туристов.
– Но не из Англии, – хмыкнула мисс Хетерингтон. – Сейчас кажется просто невероятным встретить за границей
Хилари чуть заметно улыбнулась. Тот факт, что Марокко – прежняя французская колония, похоже, значил для мисс Хетерингтон очень мало. В любом месте за границей она рассматривала поселение в отелях как прерогативу английских путешественников.
– Французы, немцы, армяне и греки, – с тихим смешком произнесла миссис Келвин Бейкер. – Тот потрепанный жизнью старикан, как мне кажется, грек.
– Мне так и сказали, – подтвердила Хилари.
– Похоже, важная персона, – продолжила миссис Бейкер. – Только посмотрите, как к нему бегут официанты.
– А англичанам в нынешние времена почти не уделяют внимания, – угрюмо сказала мисс Хетерингтон. – Им всегда отводят самые ужасные номера, выходящие на задний двор отеля – те номера, где в прежние дни селили горничных и лакеев.
– Да нет, не могу сказать, что имею что-то против тех номеров, где я жила с тех пор, как приехала в Марокко, – возразила миссис Келвин Бейкер. – Мне всегда удается получить самую комфортабельную комнату с ванной при ней.
– Вы американка, – резко и даже с некоторой долей яда в голосе ответила мисс Хетерингтон и яростно зазвенела вязальными спицами.
– Я хотела бы уговорить вас обеих поехать в Марракеш со мной, – сказала Хилари. – Было очень приятно познакомиться с вами и вести беседы. Да и путешествовать в одиночку как-то грустно.
– Я
– Что ж, неплохая идея, – заявила она. – Я уже месяц не была в Марракеше и с радостью съезжу туда на некоторое время – покажу вам достопримечательности, миссис Беттертон, и не позволю, чтобы вас обманули. Пока где-то не побываешь и не осмотришься как следует, не поймешь, что там творится. Пожалуй, пойду сейчас в контору и посмотрю, как это можно уладить.
Когда жизнерадостная туристка ушла, мисс Хетерингтон желчно заметила:
– Как характерно для американки – они все такие. Мечутся с места на место, никогда нигде не задерживаясь. Сегодня Египет, завтра Палестина… Иногда мне кажется, что они даже не знают, в какой стране находятся в данный момент.
Она поджала губы, поднялась и, аккуратно собрав свое вязанье, вышла из Турецкой гостиной, на прощание сухо кивнув Хилари. Та взглянула на часы. В этот вечер ей не хотелось переодеваться к ужину, как она делала обычно. Женщина сидела одна в небольшой, довольно темной комнате, завешанной восточными драпировками. В гостиную заглянул официант, включил две лампы и ушел. Светильники горели тускло, и в помещении царила приятная полутьма, казавшаяся по-восточному уютной. Хилари присела на низкий диван, размышляя о будущем.
Только вчера она гадала, не окажется ли все дело, в которое ее вовлекли, пустышкой. А теперь – теперь она готовилась пуститься в свое настоящее путешествие… Она должна быть осторожна, очень осторожна. Ей нельзя поскользнуться, оступиться. Она должна быть Олив Беттертон, в меру хорошо образованной, лишенной художественного вкуса, консервативной, но сочувствующей левому движению и преданной своему мужу женщиной. «Я не должна ошибаться», – беззвучно сказала себе Хилари.
Как странно было сидеть вот так, одной, в старинном городе в Марокко! Она чувствовала себя так, словно очутилась в стране волшебства и тайн. Взять вот эту тусклую лампу рядом. Если потереть полированный медный светильник ладонями, не появится ли из него джинн, раб волшебной лампы? Хилари подумала об этом и вздрогнула: словно воплощение ее мысли, в отброшенном лампой круге света возникло морщинистое лицо с остроконечной бородкой. Мистер Аристидис! Он вежливо поклонился и присел на диван рядом с нею, осведомившись:
– Вы позволите, мадам?
Хилари ответила такой же дежурной вежливостью.
Достав из портсигара сигарету, старик протянул его Хилари. Та тоже взяла сигарету, он поднес зажигалку, потом прикурил сам. Помолчав пару секунд, мистер Аристидис осведомился:
– Эта страна вам по нраву, мадам?
– Я пробыла здесь очень недолго, – ответила Хилари. – Но мне она кажется очаровательной.
– Вот как? Вы побывали в Старом Городе? Он вам понравился?
– Я думаю, он прекрасен.
– Да, он прекрасен. Там живет прошлое – прошлое, полное торговли, интриг, шепчущих голосов, тайных деяний, вся загадка и страсть города, заключенного меж стен в тесноте улиц… Вы знаете, о чем я думаю, мадам, когда брожу по улицам Феса?
– Нет, и о чем же?
– Я думаю о Большой Западной дороге[15] у вас в Лондоне. Думаю об огромных заводских зданиях по обе стороны этой дороги. Я думаю об этих зданиях, сплошь освещенных неоновыми огнями, и о людях внутри – их так хорошо видно с дороги, когда едешь по ней в автомобиле. Там нет ничего сокрытого, ничего таинственного. На окнах даже нет занавесей. Эти люди работают там, и весь мир при желании может наблюдать за ними. Все равно, что сре́зать боковую сторону муравейника.
– Вы имеете в виду, что вас заинтересовал этот контраст? – с любопытством спросила Хилари.
Мистер Аристидис по-черепашьи кивнул, качнув головой на морщинистой шее.
– Да. Там все открыто, а на старых улицах Феса никакой открытости. Все тайное, темное.
– Вы полагаете, человеческая природа одинакова повсюду? – уточнила Хилари.
– В любой стране. В прошлом и настоящем всегда царствуют две вещи. Жестокость и доброта. То или другое. Иногда то и другое сразу. – И, не меняя тона, он продолжил: – Мне сказали, мадам, что недавно вы попали в страшную авиакатастрофу в Касабланке; это так?
– Да, это правда.
– Я завидую вам, – неожиданно сказал мистер Аристидис.
Хилари изумленно посмотрела на него. Он снова качнул головой в знак подтверждения и продолжил:
– Вам можно позавидовать. Вы испытали некое переживание. Я хотел бы пережить нечто, столь близкое к смерти. Испытать подобное и выжить – разве с тех пор вы не чувствуете себя изменившейся, мадам?
– Не сказать, чтобы эти перемены были к лучшему, – ответила Хилари. – Я перенесла контузию, из-за нее у меня ужасные головные боли и что-то неладное с памятью.
– Это просто неудобства, – возразил мистер Аристидис, взмахнув рукой. – Но то, что вы прошли, можно назвать испытанием духа, не так ли?
– Верно, – медленно произнесла Хилари, – я действительно прошла испытание духа.
Она подумала о бутылке минеральной воды «Виши» и о кучке снотворных таблеток на столе.
– У меня не было в жизни подобного опыта, – печально промолвил мистер Аристидис. – Было много другого, но такого – нет.
Он встал, поклонился и, обронив: «
Глава 8
«Как похожи все аэропорты!» – думала про себя Хилари. Была в них некая странная безликость. Все они располагались на некотором расстоянии от города, который обслуживали, отчего возникало смутное, ничем не подкрепленное ощущение, будто ты находишься где-то вне пространства. Можно лететь из Лондона в Мадрид, в Рим, в Стамбул, в Каир, куда угодно, и если твой путь целиком и полностью пролегает по воздуху, ты не получишь ни малейшего представления о том, как выглядит любой из этих городов. Если ты и увидишь его с высоты, он будет похож на огромную карту, на что-то, построенное ребенком из кубиков.
«И зачем, – с досадой размышляла она, оглядываясь по сторонам, – сюда требуется прибывать настолько рано?»
В зале ожидания они провели почти полчаса. Мисс Келвин Бейкер, которая решила сопровождать Хилари в Марракеш, безостановочно болтала с самого приезда. Хилари отвечала ей почти машинально, но в какой-то момент осознала, что поток речей сменил своего адресата. Теперь миссис Бейкер обращалась к двум другим путешественникам, сидевшим рядом с нею. Оба были высокими, симпатичными молодыми людьми. Один – явный американец с широкой дружелюбной улыбкой, другой – серьезного вида датчанин или норвежец. Датчанин говорил неспешно, веско и несколько занудно, тщательно выговаривая английские слова. Американец был явно рад встретить путешествующую соотечественницу. Миссис Келвин Бейкер добросовестно решила вовлечь в разговор и Хилари.
– Мистер… э‑э… Я хочу представить вам свою подругу, миссис Беттертон.
– Эндрю Питерс – для друзей просто Энди.
Второй молодой человек поднялся на ноги, чопорно поклонился и представился:
– Торкиль Эрикссон.
– Итак, мы все теперь знакомы, – радостно заявила миссис Бейкер. – Мы все летим в Марракеш, верно? Это первый визит моей подруги туда…
– Я тоже, – ответил Эрикссон. – Я тоже туда впервые лететь.
– То же самое можно сказать обо мне, – присоединился к нему Питерс.
Неожиданно включились динамики и хрипло объявили что-то по-французски. Слова были едва различимы, но, похоже, пассажиров их рейса приглашали на посадку.
Не считая миссис Бейкер и Хилари, пассажиров было четверо. Кроме Питерса и Эрикссона билеты на этот рейс были у высокого тощего француза и сурового вида монахини. День был ясный, солнечный, условия для полета самые подходящие. Откинувшись на спинку кресла и полуприкрыв глаза, Хилари изучала своих спутников, стараясь таким образом отвлечься от назойливых вопросов, роившихся в ее голове.
Миссис Келвин Бейкер сидела на один ряд впереди нее, на одно кресло ближе к проходу. В своем сером дорожном костюме она выглядела, как толстая, довольная жизнью утка. На ее подсиненных волосах красовалась шляпка с загнутыми полями, сама же миссис Бейкер листала глянцевый журнал и время от времени наклонялась вперед, чтобы похлопать по плечу сидящего впереди нее пассажира – веселого светловолосого американца Питерса. Когда она это делала, он оборачивался к ней, сияя добродушной улыбкой, и с энтузиазмом отвечал на ее высказывания. «До чего же доброжелательны и дружелюбны эти американцы! – подумала Хилари. – Совсем не похожи на чопорных английских туристов». Она, например, не могла представить мисс Хетерингтон, ведущей легкий разговор в самолете даже с представителем ее собственной нации. Кроме того, Хилари сомневалась, что англичанин отвечал бы так же добродушно, как этот молодой американец.
По другую сторону прохода сидел норвежец Эрикссон. Когда Хилари встретилась с ним взглядом, он скованно кивнул и протянул руку в проход, предлагая ей журнал, который он только что дочитал. Хилари поблагодарила его и взяла журнал. Позади Эрикссона разместился худой темноволосый француз. Он, похоже, спал, вытянув ноги под переднее кресло.
Хилари оглянулась через плечо. Монахиня с суровым лицом сидела позади нее, и ее равнодушные, без малейшего проблеска интереса глаза взглянули на Хилари без всякого выражения. Монахиня сидела неподвижно, сложив руки перед собой. Хилари показалось странной причудой времени то, что женщина в традиционном средневековом наряде странствует по воздуху в двадцатом веке.
Хилари думала – шесть человек путешествуют вместе в течение нескольких часов, направляясь в разные точки мира с разными целями, и когда эти несколько часов завершатся, люди, скорее всего, разойдутся в стороны и больше никогда не встретятся. Она читала роман, в основе которого лежала похожая тема, – в нем прослеживались жизни шести человек. «Француз, – думала она, – вероятно, в отпуске. У него усталый вид. Молодой американец, наверное, студент. Эрикссон, возможно, летит по рабочим делам. Монахиня, несомненно, направляется в свой монастырь».
Хилари закрыла глаза и позабыла о своих спутниках. Она ломала голову над данными ей инструкциями – как и всю прошедшую ночь. Она должна будет вернуться в Англию! Это казалось безумием. Может быть, это потому, что ее сочли недостойной доверия: возможно, она не произнесла какие-то слова или не показала какие-то бумаги, которые были у настоящей Олив. Хилари вздохнула и беспокойно пошевелилась. «Что ж, – решила она, – я не могу сделать больше, чем делаю. Если я провалилась – значит, провалилась. В любом случае я приложила все усилия».
Потом ее пронзила еще одна мысль. Анри Лорье принял как нечто естественное и неизбежное тот факт, что в Марокко за ней пристально наблюдали – может быть, это был способ усыпить подозрения? Спешное возвращение миссис Беттертон в Англию, несомненно, будет воспринято так: она поехала в Марокко отнюдь
Она направится в Англию рейсом «Эр Франс» через Париж… и, возможно, в Париже…
Да, конечно же – в Париже. В городе, где пропал Том Беттертон. Насколько легче подстроить исчезновение там… Быть может, Том Беттертон не покидал Париж. Возможно… Устав от бесплодных догадок, Хилари уснула. Она просыпалась и снова задремывала, время от времени поглядывая без интереса в журнал, который так и держала в руках. Неожиданно пробудившись от глубокого сна, женщина заметила, что самолет быстро снижается и закладывает круг. Она посмотрела на часы – но до предполагаемого времени прибытия было еще далеко. Более того, выглянув в иллюминатор, Хилари не увидела внизу ничего похожего на аэродром.
На миг ее охватил слабый приступ страха. Потом тощий темноволосый француз поднялся, зевнул, потянулся и тоже посмотрел в иллюминатор, затем сказал по-французски что-то, чего Хилари не разобрала. Но Эрикссон перегнулся через проход и спросил:
– Похоже, мы снижаемся – но почему?
Миссис Келвин Бейкер, навалившись на подлокотник своего кресла, повернулась и тепло кивнула Хилари со словами:
– Похоже, мы садимся.
Самолет описывал круги все ниже. Местность под ним выглядела практически пустынной, никаких признаков городов или деревень. Шасси коснулось земли с сильным толчком, и самолет покатился, подпрыгивая и раскачиваясь, пока наконец не остановился. Это была довольно жесткая посадка – посадка посреди полного безлюдья.
«Что-то случилось с двигателем или кончилось топливо?» – гадала Хилари. Из передней двери вышел пилот, красивый темнокожий парень, и прошел по салону.
– Прошу всех на выход, – сказал он, открыл заднюю дверь, спустил из нее короткий складной трап и стоял, ожидая, пока пассажиры выйдут.
Они стояли маленькой группкой на земле, слегка дрожа – здесь было прохладно, с отдаленных гор дул резкий ветер. Хилари отметила, что горы покрыты снегом и невероятно прекрасны. Воздух был холодным и опьяняюще-чистым. Пилот тоже спустился на землю и обратился к пассажирам по-французски:
– Вы все здесь? Да? Извините, пожалуйста, возможно, вам придется подождать минутку… Ах, нет, я вижу, они уже почти здесь.
Он указал на горизонт, где появилась маленькая точка, постепенно увеличивающаяся в размерах. Хилари немного сердитым тоном спросила:
– Но зачем нам понадобилось садиться здесь? В чем дело? Как долго мы здесь пробудем?
Француз-путешественник сказал:
– Я так понимаю, за нами едет автофургон. Мы сядем в него.
– Мотор сломался? – поинтересовалась Хилари. Энди Питерс весело рассмеялся:
– Да нет, я бы так не сказал, его звук все время казался мне нормальным. Однако они, несомненно, устроят что-нибудь в этом роде.
Хилари смотрела на него в замешательстве. Миссис Келвин Бейкер пробормотала:
– Боже, как тут холодно стоять… Это самое худшее в здешнем климате. Вроде бы так солнечно, но как только дело идет к закату, начинает холодать.
Пилот что-то пробормотал себе под нос – Хилари решила, что он ругается. Звучало это похоже на фразу «
Автофургон мчался к ним с бешеной скоростью. Шофер-бербер остановил его под скрежет тормозов, выпрыгнул из кабины и сразу вступил в сердитую перепалку с пилотом. К вящему удивлению Хилари, в спор вмешалась миссис Бейкер – и говорила она по-французски.
– Не тратьте зря время, – безапелляционно заявила американка. – Что толку ругаться? Нам нужно убираться отсюда.
Шофер пожал плечами, отошел к автофургону и открыл его задний люк, опустив борт на землю, точно пандус. Внутри стоял огромный контейнер. Шофер с пилотом, которым помогали Эрикссон и Питерс, спустили его наземь. Судя по тому, какие усилия они прилагали, контейнер был очень тяжелый. Миссис Келвин Бейкер тронула Хилари за локоть и, пока шофер вскрывал ящик, доверительно сказала:
– Нам не следует смотреть, дорогая. Это всегда неприятное зрелище.
Она отвела Хилари подальше, по другую сторону от фургона. Француз и Питерс присоединились к ним. Француз сказал на своем языке:
– Что же это, что за маневры они проделывают?
Поделиться книгой: