– Да, очень сильные. И я то и дело путаюсь и забываю разные вещи. – Хилари решила лишний раз указать на это обстоятельство. Доктор Рюбек успокаивающе закивал:
– Да-да-да. Но не тревожьтесь. Это все пройдет. Сейчас мы выполним несколько тестов на ассоциации, чтобы определить ваш тип мышления.
Хилари слегка нервничала, но, похоже, все должно было пройти хорошо. Тест, судя по всему, был просто рутинной процедурой. Доктор Рюбек сделал несколько записей на обширном бланке и наконец сказал:
– Как приятно иметь дело с человеком… извините, мадам, не примите за оскорбление то, что я сейчас скажу… так вот, как приятно иметь дело с человеком, который ни в каком смысле не является гением!
Хилари рассмеялась и подтвердила:
– О да, я отнюдь не гений!
– К счастью для вас, – отметил доктор Рюбек. – Могу вас уверить, что жить, не будучи гением, намного спокойнее. – Он вздохнул. – Здесь, как вы, вероятно, понимаете, мне приходится иметь дело в основном с блестящими интеллектуалами, но такого типа острый интеллект склонен легко терять точку опоры, особенно в моменты сильного душевного напряжения. Люди науки, мадам, отнюдь не те хладнокровные, спокойные личности, какими их описывают в книгах. На самом деле, – задумчиво продолжил доктор Рюбек, – между высококлассным игроком в теннис, оперной примадонной и физиком-ядерщиком очень мало различий в том, что касается эмоциональной стабильности.
– Возможно, вы правы, – согласилась Хилари, вспомнив, что она, как предполагала ее легенда, несколько лет прожила в тесном контакте с учеными. – Да, иногда они
Доктор Рюбек выразительно развел руками.
– Вы не поверите, какие эмоциональные бури здесь бушуют! – вздохнул он. – Обиды, зависть,
– Я не совсем вас понимаю. Что это за меньшинство?
– Жёны, – пояснил доктор Рюбек. – Здесь не так много жен, сюда допустили отнюдь не всех. Но в целом общаться с ними куда проще, чем с их мужьями и коллегами их мужей, у которых вечные мозговые штурмы и последствия этих штурмов.
– А чем здесь занимаются жены? – спросила Хилари и извиняющимся тоном добавила: – Понимаете, для меня это пока все в новинку, и я почти ничего не понимаю.
– Конечно, не понимаете, это естественно. Но занятие найдется всегда. Существуют разного рода хобби, развлечения, различные виды отдыха и обучающие курсы… Поле деятельности обширное. Я надеюсь, местная жизнь придется вам по вкусу.
– Как и вам?
Это был довольно дерзкий вопрос, и уже выпалив его, Хилари на миг задумалась, было ли разумно об этом спрашивать. Но доктора Рюбека этот вопрос, похоже, лишь позабавил.
– Вы совершенно правы, мадам. Я веду здесь мирную и чрезвычайно интересную жизнь.
– И вы никогда не скучаете… по Швейцарии?
– Я не страдаю тоской по родине. Нет. Отчасти потому, что в моем случае тамошняя жизнь мне не подходила. У меня была жена и несколько детей. Понимаете, мадам, я не создан для того, чтобы быть семейным человеком. Здесь условия во много раз лучше. У меня есть широкая возможность изучать определенные аспекты человеческого разума. Это меня весьма интересует, я даже пишу об этом книгу. У меня нет никаких домашних хлопот, никаких помех, никаких тревог. Все это меня вполне устраивает.
– Куда мне идти теперь? – спросила Хилари, когда он поднялся, чтобы вежливо и официально пожать ей руку.
– Мадемуазель Ларош проводит вас в отдел по выбору одежды. Я уверен, результат будет великолепным. – Он отвесил поклон.
После суровых роботоподобных женщин, встреченных ею до сих пор, Хилари приятно удивила встреча с мадемуазель Ларош. Та когда-то работала консультантом в одном из парижских домов высокой моды, и ее манера держаться была невероятно женственной.
– Я рада, мадам, познакомиться с вами. Надеюсь, что мои услуги будут вам полезны. Поскольку вы только что прибыли сюда и, несомненно, устали с дороги, я бы предложила вам выбрать сейчас лишь несколько необходимых вещей. Завтра и, конечно же, в течение всей недели вы сможете в свое удовольствие изучить наш ассортимент. Я всегда считала, что выбирать вещи в спешке – это чрезвычайно утомительно. Это лишает всякого удовольствия от
– Как замечательно звучит, – отозвалась Хилари. – Передать не могу, как странно не иметь ничего, кроме зубной щетки и губки.
Мадемуазель Ларош весело рассмеялась. Она быстро сняла несколько мерок и проводила Хилари в обширный отдел со встроенными в стены шкафами. В шкафах висела и лежала одежда всех фасонов, из качественных тканей, великолепного покроя, выбор размеров был невероятным. Когда Хилари подобрала основные вещи, мадемуазель Ларош отвела ее в косметический отдел, где Хилари подобрала себе пудру, кремы и другие принадлежности для ухода за собой. Приобретения передали одной из помощниц – туземной девушке в безупречно белом одеянии, с гладкой смуглой кожей. Ей указали проследить, чтобы все покупки были доставлены в квартиру Хилари. Эти действия все больше и больше напоминали Хилари причудливое сновидение.
– Надеюсь, я вскоре буду иметь удовольствие снова увидеться с вами, – вежливым тоном произнесла мадемуазель Ларош. – Будет огромной радостью помочь вам, мадам, сделать выбор среди наших моделей одежды.
– Хельга Нидхайм?
– О да, так ее зовут. Она, конечно же,
В салон мод вошла мисс Дженсон – тощая темноволосая девушка в очках, встречавшая группу по прибытии.
– Вы закончили здесь, миссис Беттертон? – спросила она.
– Да, спасибо, – отозвалась Хилари.
– Тогда, если вы не против, пройдемте к заместителю директора.
Хилари распрощалась с мадемуазель Ларош и последовала за серьезной мисс Дженсон.
– Кто такой заместитель директора? – спросила она.
– Доктор Нилсон.
Здесь все, как отметила Хилари, были докторами чего-нибудь.
– Доктор Нилсон? – переспросила она. – Кто он – медик, ученый, еще кто-нибудь?
– О нет, миссис Беттертон, он не медик. Он глава администрации. Со всеми жалобами следует обращаться к нему. Он осуществляет административное управление Объектом. Он всегда проводит встречу со всеми новоприбывшими. Полагаю, после этого вы больше его не увидите, если не случится что-нибудь крайне важное.
– Понимаю, – смущенно произнесла Хилари. У нее возникло странное чувство, будто ее только что жестко поставили на место.
Путь в кабинет доктора Нилсона пролегал через две приемные, где трудились стенографисты. Наконец Хилари со своей проводницей были допущены в святая святых, где навстречу им из-за большого рабочего стола поднялся сам доктор Нилсон. Это был высокий краснощекий мужчина с весьма изысканными манерами. Хилари решила, что он родом из-за океана, хотя американский акцент в его речи был едва различим.
– А! – воскликнул он, выходя из-за стола, чтобы пожать Хилари руку. – Это же… да, позвольте глянуть… да-да, миссис Беттертон. Рад приветствовать вас здесь, миссис Беттертон. Мы надеемся, что вы будете довольны здешней жизнью. Я был огорчен, услышав об ужасной катастрофе, в которую вы попали на пути к нам, однако хорошо, что все обошлось. Да, вам чрезвычайно повезло. Невероятно повезло, если можно так сказать. Что ж, ваш муж ждал вас с нетерпением, и я надеюсь, что теперь, когда вы здесь, ваша жизнь среди нас будет спокойной и приятной.
– Благодарю вас, доктор Нилсон.
Хилари села на стул, который он выдвинул для нее.
– У вас есть ко мне какие-либо вопросы? – Заместитель директора снова уселся за свой стол и подался вперед, подбадривая посетительницу. Хилари улыбнулась и сказала:
– На этот вопрос ответить труднее всего. На самом деле у меня, конечно, так много вопросов, что я даже не знаю, с чего начать…
– Тише, тише. Я все понимаю. Если позволите дать вам совет – понимаете, просто совет, ничего больше, – я бы на вашем месте не стал спрашивать ни о чем. Просто поживите, привыкните – и посмотрите, что будет. Это наилучший способ, поверьте мне.
– Мне кажется, что я вообще ничего не понимаю, – пожаловалась Хилари. – Это все так… так неожиданно.
– Да. Так почти всем кажется. Похоже, большинство считало, что их привезут прямиком в Москву. – Он весело рассмеялся. – Наш дом в пустыне оказался практически для всех большим сюрпризом.
– Для меня это, несомненно, был сюрприз.
– Мы стараемся поменьше информировать людей заранее. Понимаете, это было бы неосторожно, а осторожность очень важна. Но вы увидите, что здесь живется хорошо. Если вам что-то не нравится – или наоборот, что-то хочется получить… просто подайте запрос, и мы посмотрим, что с этим можно поделать. Например, все нужное для творчества. Рисование, скульптура, музыка – у нас целый отдел занимается такими вещами.
– Боюсь, в этой области у меня нет никаких талантов.
– Ну что ж, здесь хватает других развлечений. Игры, например… У нас есть теннисные корты, корты для игры в сквош… Часто оказывается, что людям требуется неделя-две, чтобы приспособиться к здешней жизни, – особенно женам, если можно так говорить. У вашего мужа есть работа, он занимается ею, и любая жена ученого быстро находит среди других жен соратниц по увлечениям. По самым разным, смею заметить. Вы скоро поймете сами.
– Но следует ли… следует ли… оставаться здесь?
– Оставаться где? Я не совсем понимаю вас, миссис Беттертон.
– Я имею в виду – нужно ли оставаться здесь или можно поехать куда-то еще?
Доктор Нилсон ответил с неожиданной уклончивостью:
– О, это зависит от вашего супруга. О да, да это очень сильно зависит от него. Существуют возможности. Различные возможности. Но сейчас лучше в это не углубляться. Понимаете, я бы предложил вам… скажем так, предложил бы вам прийти поговорить со мной недели через три. Расскажете мне, как вы устроились. И все такое.
– Позволено ли выходить наружу?
– Выходить наружу, миссис Беттертон?
– Я имею в виду – за стены. За ворота.
– Вполне естественный вопрос, – кивнул доктор Нилсон. Теперь в его голосе сквозило обволакивающее радушие. – Да, вполне естественный. Большинство людей задает его, прибывая сюда. Но смысл нашего Объекта в том, что он сам по себе – целый мир. Незачем выходить наружу, если я могу так выразиться. Снаружи только пустыня. Но я не виню вас, миссис Беттертон. Именно так чувствуют себя многие, когда впервые оказываются здесь. Легкая клаустрофобия – так это называет доктор Рюбек. Но я уверяю вас, что это пройдет. Я бы назвал это похмельем от мира, который вы покинули. Вы когда-нибудь наблюдали за муравейником, миссис Беттертон? Интересное зрелище. Очень интересное и очень поучительное. Сотни мелких черных насекомых снуют туда-сюда, такие серьезные, такие деловитые, такие целеустремленные… Но в целом все выглядит полным хаосом. Таков ужасный старый мир, который вы покинули. Здесь же есть и полезные дела, и досуг, и много-много времени. Я уверяю вас, – он улыбнулся, – это подлинный рай на земле.
Глава 13
– Это похоже на школу, – промолвила Хилари.
Она вернулась в свою квартиру. Выбранные ею одежда и аксессуары ждали ее в спальне. Женщина повесила одежду в гардероб, а остальное разложила, как сочла уместным.
– Знаю, – отозвался Беттертон. – Вначале я тоже ощущал нечто подобное.
Они вели беседу осмотрительно и несколько напряженно. Над их головами все еще нависала угрюмая возможность того, что их прослушивают. Беттертон уклончиво продолжил:
– Но мне кажется, все в порядке. Возможно, мне просто чудилось. Но тем не менее…
Он оборвал фразу, но Хилари поняла то, что он оставил невысказанным: «Но тем не менее мы должны быть осторожны».
«Все это похоже на причудливый кошмар», – думала Хилари. Вот она здесь, и теперь ей предстоит делить спальню с посторонним мужчиной, но чувство неуверенности и опасности было настолько сильным, что эта ситуация никому из них не казалась постыдной. Хилари решила: это все равно, что пойти в альпинистский поход в Швейцарские Альпы – ведь там тоже приходится делить тесную хижину с проводниками и другими альпинистами, и все принимают это как должное.
После минутной паузы Беттертон произнес:
– Ну да, потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Будем вести себя как ни в чем не бывало. Совершенно обычно, как будто мы по-прежнему дома… ну, более или менее.
Хилари понимала мудрость этого предложения. Чувство нереальности не покидало ее и, как она предполагала, не покинет еще некоторое время. Причины, по которым Беттертон оставил Англию, его надежды, его разочарования сейчас не должны всплывать в их разговоре. Они двое играли свою роль, чувствуя нависшую над ними непонятную угрозу. Хилари небрежно произнесла:
– Я прошла через множество формальностей. Медицинских, психологических и прочих.
– Да. Так всегда и бывает. Полагаю, это естественный ход регистрации.
– С тобой было так же?
– Более или менее.
– А потом меня отвели побеседовать с… заместителем директора, кажется, так его называют?
– Верно. Он руководит этим комплексом. Очень способный и внимательный администратор.
– Но на самом же деле не он стоит во главе всего этого?
– Нет, над ним есть, собственно, директор.
– А можно… смогу ли я… увижу ли я этого директора?
– Рано или поздно, полагаю, да. Но он появляется нечасто. Время от времени директор обращается к нам с речью – весьма вдохновляющей речью. Он сильная личность.
Между бровями Беттертона пролегла едва заметная складка, и Хилари решила, что будет умнее не обсуждать дальше эту тему. Взглянув на часы, Беттертон сказал:
– Ужин в восемь, точнее, с восьми до восьми тридцати. Если ты готова, нам лучше спуститься вниз.
Он произнес это так, как будто они намеревались поужинать в отеле, где остановились.
Хилари переоделась в выбранное ею сегодня платье. Нежного оттенка зеленовато-серая ткань красиво оттеняла ее рыжие волосы. Вокруг шеи она застегнула изящное ожерелье из искусственных камней и заявила, что теперь готова. Они сошли вниз по лестнице, миновали несколько коридоров и наконец оказались в большой столовой. У входа их встретила мисс Дженсон.
– Я пересадила вас за стол чуть побольше, Том, – обратилась она к Беттертону, – с вами за ужином будет сидеть пара спутников вашей жены – и, конечно же, Мерчисоны.
В помещении стояли в основном столики на четыре, восемь или десять персон. Беттертоны прошли к указанному столу, за которым уже сидели Энди Питерс и Эрикссон; они встали, когда подошли Хилари и Том. Хилари представила своего «супруга» обоим мужчинам. Они расселись за столом, и к ним сразу же присоединилась еще одна чета: Беттертон представил их как доктора и миссис Мерчисон.
– Мы с Саймоном работаем в одной лаборатории, – пояснил он.
Саймон Мерчисон был тощим, анемичного вида молодым человеком лет двадцати шести. Его жена, низкорослая брюнетка, говорила с сильным иностранным акцентом. По предположению Хилари она была родом из Италии, что и подтверждалось ее именем – Бьянка. Она поприветствовала Хилари очень вежливо, но той показалось, что итальянка держится несколько настороженно.
– Завтра, – сказала Бьянка, – я устрою вам экскурсию по комплексу. Вы ведь не ученый, верно?
– Боюсь, что научного образования я не получила, – отозвалась Хилари и добавила: – До замужества я работала секретарем.
– Бьянка училась на юриста, – поведал Саймон. – Она изучала экономическое и коммерческое право. Иногда она читает для обитателей комплекса лекции, но всем трудно найти достаточно времени, чтобы всерьез этим заниматься.
Бьянка пожала плечами и ответила:
– И все же я справлюсь с этим. В конце концов, Саймон, я приехала сюда, чтобы быть с тобой, и думаю, что многое здесь можно организовать куда разумнее. Возможно, миссис Беттертон поможет мне в этом, ведь она не вовлечена в ваши научные изыскания.
Хилари поспешила согласиться с этим планом. Энди Питерс рассмешил всех, унылым тоном сознавшись:
– Кажется, я чувствую себя, как мальчишка, который впервые приехал в школу-интернат и теперь тоскует по дому. Я был бы рад наконец заняться работой.
– Это замечательное место для работы, – с энтузиазмом подхватил Саймон Мерчисон. – Никаких помех, любое оборудование, какое только нужно.
– В каком направлении вы работаете? – поинтересовался Энди Питерс.
Трое мужчин заговорили между собой на научном жаргоне, который Хилари понимала с большим трудом. Она повернулась к Эрикссону, который сидел, откинувшись на спинку стула и глядя в никуда.
Поделиться книгой: