– Я и не представляла, что это будет больница, – сказала она.

– Конечно же, нет. Вы и не могли представлять подобного, с чего бы? – В его голосе прозвучала едва заметная нотка садистского удовольствия. Вы, так сказать, летели вслепую… Кстати, меня зовут ван Хейдем, Пал ван Хейдем.

– Все это немного странно – и довольно страшно, – продолжала Хилари. – Прокаженные…

– Да-да, конечно. Зрелищно – и обычно весьма неожиданно. Новичков это тревожит. Но вы привыкнете к этому – о да, со временем вы к этому привыкнете. – Он обронил короткий смешок. – Я сам всегда считал, что это отличная шутка.

Неожиданно он остановился.

– На один пролет вверх по лестнице. Не спешите. Успокойтесь. Теперь уже недалеко.

Недалеко… совсем недалеко… так много ступеней к смерти… Вверх, вверх – высокие ступени, выше, чем на европейских лестницах. И еще один стерильно-чистый коридор, где ван Хейдем останавливается у двери. Он постучал, подождал, потом открыл дверь.

– А, Беттертон, вот и мы. Встречайте свою жену!

Он отступил вбок, сделав легкий приглашающий жест рукой. Хилари вошла в комнату. Не отступать. Не сжиматься. Поднять голову. Вперед, навстречу судьбе.

Стоящий у окна вполоборота мужчина был почти пугающе красив. Хилари отметила эту невероятную красоту почти с изумлением. Он не соответствовал ее представлениям о Томе Беттертоне. И несомненно, фотографии, которые ей показывали, ни в коей мере не передавали…

Именно это ощущение удивления и смятения подтолкнуло ее прибегнуть к отчаянной уловке, которая первой пришла ей в голову.

Хилари рванулась вперед, потом отпрянула. Вскрикнула испуганным, полным потрясения голосом:

– Но… это не Том! Это не мой муж…

Она сама чувствовала, что сделала все как надо. Драматично, но не сверх меры. Женщина с удивлением обернулась на ван Хейдема, как бы задавая ему безмолвный вопрос. И тут Том Беттертон рассмеялся – тихим, довольным, почти победным смехом.

– Неплохо, а, ван Хейдем? – сказал он. – Если даже моя жена меня не узнаёт!

В четыре быстрых шага он пересек комнату и крепко сжал Хилари в объятиях.

– Олив, милая, конечно же, ты меня знаешь. Я всё тот же Том, даже если у меня теперь другое лицо, чем прежде. – Он прижался щекой к ее щеке, его губы оказались возле уха Хилари, и она уловила едва различимый шепот: – Играйте дальше. Ради бога, здесь опасно.

На миг он отпустил ее, потом снова притянул к себе.

– Любимая! Как будто годы прошли – целые годы… Но ты наконец-то со мной!

Хилари почувствовала, как он надавливает пальцами ей на спину, чуть ниже лопаток, отчаянно, без слов предупреждая все о том же.

Только через пару секунд он разжал объятия, чуть отстранил Хилари от себя и заглянул ей в лицо.

– Я все еще не могу в это поверить до конца, – промолвил он и тихо, радостно засмеялся. – Но теперь-то ты узнаёшь меня, верно?

Он пристально смотрел ей в глаза, и в его взоре горело все то же предупреждение об опасности. Хилари все еще не понимала этого – не могла понять. Но это было подобно небесному чуду, и она продолжила играть свою роль.

– Том! – выговорила Хилари, и мысленно одобрила себя, слыша, как прерывается голос. – О, Том… но как…

– Пластическая хирургия! Здесь доктор Герц из Вены, он творит чудеса с живым материалом… Только не говори, что будешь скучать по моему сломанному носу!

Он снова поцеловал ее – на этот раз мимолетно, спокойно, затем повернулся к ван Хейдему с легкой извиняющейся улыбкой.

– Извините нас за такую эмоциональность, ван Хейдем.

– Ничего, это вполне естественно, – добродушно отозвался голландец.

– Мы так долго не виделись, – сказала Хилари, – и я… – Она слегка пошатнулась. – Я… можно я сяду?

Беттертон поспешно усадил ее в кресло.

– Конечно, дорогая, тебе ведь столько пришлось перенести. Это пугающее путешествие и крушение самолета… Боже, какое чудо, что ты спаслась!

Итак, у них есть сообщение с внешним миром. Они знают о катастрофе.

– У меня после этого ужасный туман в голове, – пожаловалась Хилари со слабой извиняющейся улыбкой. – Я что-то забываю, что-то путаю, иногда ужасно болит голова… А тут еще оказалось, что ты выглядишь другим, совершенно не знакомым мне человеком! Я совсем запуталась. Надеюсь, я не буду для тебя обузой.

– Обузой? Ты? Ни за что. Тебе просто надо немного привыкнуть, вот и всё. Теперь у тебя будет время – много времени.

Ван Хейдем тихонько направился к двери.

– Сейчас я вас покину, – сказал он. – Через некоторое время отведите жену в регистратуру, хорошо, Беттертон? А сейчас вам наверняка хочется остаться наедине.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Беттертон немедленно опустился на колени рядом с Хилари и уткнулся лицом ей в плечо.

– Дорогая, любимая, – пробормотал он.

И снова она почувствовала предупреждающее нажатие его пальцев. Шепот, такой тихий, что она едва могла его расслышать, был быстрым и настойчивым.

– Не выходите из роли. Здесь может быть микрофон… кто знает?

Конечно же, микрофон мог здесь быть. Никто не знает… Страх, беспокойство, неуверенность, опасность, вечная опасность – Хилари чувствовала это в воздухе. Томас Беттертон откинулся назад, присев на пятки.

– Так чудесно видеть тебя, – нежно произнес он. – И все же это как сон, понимаешь? Как будто не наяву. Ты это тоже чувствуешь?

– Да, именно так – как сон… Оказаться наконец-то здесь, с тобой… Так не бывает, Том.

Хилари положила руки ему на плечи и посмотрела на него долгим взглядом, едва заметно улыбаясь. Если здесь есть микрофон, то может быть и потайной глазок.

Она холодно и спокойно оценивала то, что видела. Перед нею был нервный красивый мужчина лет тридцати с небольшим, чрезвычайно испуганный, почти дошедший до предела, – мужчина, который, как предполагалось, прибыл сюда исполненный самых радужных надежд, а теперь превратился вот в это…

Теперь, одолев первое препятствие, Хилари ощущала странную радость от того, что ей приходилось играть роль. Она должна быть Олив Беттертон. Действовать так, как действовала бы Олив, чувствовать то, что чувствовала бы Олив. Окружающее было столь нереальным, что это казалось вполне естественным. Женщина по имени Хилари Крэйвен погибла при крушении самолета. Отныне она не должна даже вспоминать о ней. Вместо этого Хилари обновила в памяти все уроки, заученные ею так тщательно.

– Фербэнк… мне кажется, это было так давно, – произнесла она. – У Усинки – ты помнишь нашу кошку? – так вот, у нее родились котята, почти сразу, как ты исчез. Так много всего случилось, всяких повседневных мелочей, о которых ты и не знаешь… Это кажется таким странным!

– Знаю. Это разрыв с прежней жизнью и начало новой.

– И… с тобою все в порядке? Ты доволен?

Непременный женский вопрос, который задала бы любая жена.

– Все прекрасно. – Беттертон расправил плечи и поднял голову. Несчастные, испуганные глаза на довольном улыбающемся лице выглядели неуместно. – Любое оборудование, никаких ограничений в расходах. Идеальные условия для работы. А как все организовано! Просто невероятно.

– О, я в этом уверена. Мое путешествие… ты проделал такой же путь?

– Об этом здесь не говорят. Я не хочу тебя пугать, дорогая, но… понимаешь, тебе еще предстоит всё узнать.

– А прокаженные? Это действительно лепрозорий?

– О да, абсолютно подлинный. Команда медиков проводит кропотливую работу над исследованиями в этом направлении. Но он существует как бы отдельно. Пусть это тебя не тревожит. Это просто… хитрая маскировка.

– Понимаю. – Хилари осмотрелась по сторонам. – Это наша квартира?

– Да. Гостиная, вон там ванная, с другой стороны от нее – спальня. Пойдем, я тебе покажу…

Она встала и направилась вслед за ним через оборудованную всеми современными удобствами ванную комнату в обширную спальню. Две кровати, большие встроенные шкафы, трюмо и книжные полки. Хилари заглянула в один из шкафчиков и со смехом отметила:

– Я даже не знаю, что мне туда класть. У меня с собою только то, что на мне надето.

– А, ты об этом!.. Ты можешь позволить себе все, что угодно. Здесь есть ателье мод, можно приобрести любые аксессуары, косметику, что захочешь… Всё по высшему разряду. На территории Объекта есть все необходимое. Нет необходимости выходить за его пределы.

Он произнес эти слова небрежно, но чуткий слух Хилари уловил отчаяние, скрытое за этими словами.

«Нет необходимости выходить за пределы. Нет шанса когда-либо выйти за эти пределы. Оставь надежду всяк сюда входящий… Хорошо оборудованная клетка! – думала она. – Устроено ли это ради того, чтобы все эти люди, такие разные, отказались от своих стран, от своей верности, от своей повседневной жизни? Доктор Баррон, Энди Питерс, молодой Эрикссон с мечтательным лицом, высокомерная Хельга Нидхайм… Знают ли они, что найдут здесь? Будут ли довольны этим? Будет ли это то, чего они хотели? Лучше не задавать слишком много вопросов… на тот случай, если кто-нибудь подслушивает».

Действительно ли кто-то подслушивал? Велась ли за ними слежка? Том Беттертон явно считал, что это так. Но был ли он прав в своих предположениях? Или это просто нервы, истерика? Беттертон вот-вот может сломаться, решила Хилари.

«Да, – мрачно подумала она, – и ты, моя девочка, через шесть месяцев можешь скатиться к тому же…» Она гадала, каково всем этим людям жить вот так.

– Ты не хочешь прилечь ненадолго, отдохнуть? – спросил ее «муж».

– Нет… – Она помедлила. – Нет, кажется, не хочу.

– Тогда, наверное, тебе следует пройти со мной в регистратуру.

– Что такое регистратура?

– Все прибывшие проходят через процедуру регистрации. О тебе составляют полную запись. Состояние здоровья, состояние зубов, кровяное давление, группа крови, психологические реакции, вкусы, антипатии, аллергии, склонности, предпочтения…

– Звучит очень по-армейски – или, следует сказать, по-медицински?

– И то и другое, – согласился Том Беттертон. – То и другое верно. Это весьма солидная организация.

– Так об этом и говорят, – заметила Хилари. – Я имею в виду, о том, что за «железным занавесом» все тщательно спланировано.

Она пыталась вложить в свои слова достаточно восхищения. В конце концов Олив Беттертон предположительно была на стороне партии, хотя – в формальном смысле – и не состояла в ней. Беттертон уклончиво ответил:

– Тебе еще многое предстоит понять, – и быстро добавил: – Лучше не пытаться узнать все сразу.

Он снова поцеловал ее: странным, с виду нежным и даже страстным поцелуем, который на самом деле был холодным как лед, – и прошептал ей на ухо:

– Продолжайте в том же духе. – А потом сказал вслух: – А теперь спустимся в регистратуру.

Глава 12

В регистратуре главной была женщина, похожая на строгую воспитательницу детского сада. Ее волосы были собраны в кошмарный пучок, а на носу сидело пенсне, придававшее ей деловитый вид. Когда чета Беттертонов вошла в строго обставленный кабинет, женщина одобрительно кивнула.

– Вы привели миссис Беттертон, – отметила она. – Хорошо.

Ее английский язык был безупречен, но подчеркнуто-правильный выговор заставил Хилари заподозрить, что женщина – не англичанка. Оказалось, что та и впрямь родом из Швейцарии. Жестом указав Хилари на стул, она открыла ящик стоявшей рядом с ней картотеки и достала пачку бланков, которые и начала быстро заполнять.

– Ну что ж, Олив, я тебя покину на некоторое время, – с некоторой неловкостью произнес Том.

– Да, будьте любезны, доктор Беттертон. Лучше уладить все формальности сразу, – согласилась с ним глава регистратуры.

Беттертон вышел, закрыв за собой дверь. Женщина, которую Хилари мысленно поименовала «роботом», продолжала строчить на бланках.

– Итак, – деловым тоном произнесла она, – назовите, пожалуйста, ваше полное имя. Возраст. Где родились. Имена отца и матери. Любые серьезные заболевания. Вкусы. Увлечения. Перечень мест работы. Университетские степени. Предпочтения в еде и напитках.

Составление каталога, казавшегося бесконечным, затянулось надолго. Хилари отвечала рассеянно, почти машинально. Сейчас она была рада, что Джессоп заставлял ее зубрить все наизусть. Она усвоила все эти сведения так хорошо, что ответы приходили сами собой, без малейшей задержки, их не нужно было обдумывать. Наконец «робот», сделав последнюю запись, резюмировала:

– Что ж, кажется, для этого отдела большее не требуется. Теперь вас ждет доктор Шварц на медицинский осмотр.

– Правда? – переспросила Хилари. – Это так необходимо? Мне это кажется абсурдным.

– Мы верим в необходимость тщательного сбора данных, миссис Беттертон, и хотим все зафиксировать в нашей картотеке. Уверяю, доктор Шварц вам понравится. А от нее вы направитесь к доктору Рюбеку.

Доктор Шварц оказалась симпатичной светловолосой женщиной. После тщательного осмотра она кивнула Хилари со словами:

– Итак, мы закончили, а теперь пройдите к доктору Рюбеку.

– Кто такой доктор Рюбек? – спросила Хилари. – Еще один врач?

– Доктор Рюбек – психолог.

– Я не хочу к психологу. Я их не люблю.

– Прошу вас, не беспокойтесь, миссис Беттертон. Вас не собираются лечить от чего-либо. Вам просто нужно пройти тест на уровень интеллекта и типизировать вашу личность на принадлежность к той или иной группе.

Доктор Рюбек оказался высоким меланхоличным швейцарцем лет сорока. Он поприветствовал Хилари, взглянул на карточку, переданную ему доктором Шварц, и одобрительно кивнул со словами:

– Рад видеть, что со здоровьем у вас все в порядке. Как я понимаю, недавно вы пострадали во время авиакатастрофы.

– Да, – подтвердила Хилари. – Я четыре или пять дней провела в больнице в Касабланке.

– Четыре или пять дней – это слишком мало, – с осуждением отметил доктор Рюбек. – Вам следовало задержаться там.

– Я не хотела задерживаться в больнице. Я хотела продолжить путешествие.

– Это, конечно, понятное побуждение, но при черепно-мозговых травмах очень важен длительный отдых. Вы можете выглядеть совершенно здоровой и нормальной, но впоследствии могут возникнуть серьезные эффекты… Да, я вижу, ваши нервные рефлексы несколько отличаются от тех, что должны быть. Отчасти из-за волнений в пути, а отчасти, несомненно, из-за контузии. У вас бывают головные боли?