– Мы должны завоевывать, – говорил он. – Мы должны завоевать весь мир. А потом мы будем им править.

– Мы? – спросила она.

Он кивнул со странно задумчивым выражением лица, взгляд его был обманчиво‑мягким.

– Да, – подтвердил он. – Мы – те немногие, кого можно брать в расчет. Разум ученого – только он имеет значение.

«Куда мы направляемся? – думала Хилари. – К чему это все нас ведет? Эти люди безумны, но каждый из них безумен по-своему. Они как будто стремятся к разным целям, к разным миражам». Да, это было правильное слово: миражи. Затем Хилари начала размышлять о миссис Келвин Бейкер. В этой женщине не было ни фанатизма, ни ненависти, ни высокомерия, ни мечтательности, ни стремлений. Ничего примечательного, за что можно было бы уцепиться. Хилари она казалась женщиной без сердца и души. Миссис Бейкер была просто эффективным инструментом в руках огромной неизвестной силы.

Третий день пути подходил к концу. Они прибыли в маленький городок и расположились в крошечной местной гостинице. Здесь, как оказалось, им снова предстояло переодеться в европейское платье. Хилари провела ночь в тесной комнатке, почти не обставленной и недавно побеленной, напоминающей скорее монастырскую келью. Миссис Бейкер разбудила ее на рассвете и известила:

– Мы отбываем немедленно. Самолет уже ждет.

– Самолет?

– О да, дорогая. Дальше мы вновь будем путешествовать цивилизованным образом, хвала господу.

После примерно часовой поездки на машине они прибыли на взлетное поле, где уже стоял самолет. Поле напоминало полузаброшенный военный аэродром. Пилот оказался французом. Они летели в течение нескольких часов, перевалив по пути через горы. Глядя через иллюминатор вниз, Хилари думала, до чего же одинаково выглядит мир с высоты. Горы, долины, дороги, дома… Для того, кто не является специалистом по съемкам с воздуха, все места кажутся одинаковыми. Можно лишь разобрать, что где-то населения больше, а где-то – меньше. А изрядную часть времени не видно вообще ничего, потому что самолет летит выше облаков.

Ранним вечером они начали снижаться плавными кругами. Внизу все еще лежала гористая местность, но она постепенно переходила в равнину. На ней показалось поле с четко размеченными взлетно-посадочными полосами, у края которого притулилось белое здание. Посадка прошла идеально.

Миссис Бейкер первая направилась к зданию. Рядом с ним стояли два мощных автомобиля с водителями. Это явно был некий частный аэродром, поскольку не было ни единого признака каких-либо официальных регистрационных служб.

– Вот и финал путешествия, – весело оповестила миссис Бейкер. – Сейчас мы пойдем и сможем умыться и причесаться в дороги. А потом нас уже ждут машины.

– Финал путешествия? – Хилари уставилась на нее. – Но мы же… мы же не пересекли море!

– А вы ожидали этого? – Миссис Бейкер, похоже, развеселили слова Хилари. Та смущенно сказала:

– Ну, да… Конечно, ожидала. Я думала…

Она умолкла. Миссис Бейкер закивала.

– Да, естественно, многие так думают. О «железном занавесе» болтают много разной чепухи, но вот что я скажу: «железный занавес» можно установить где угодно. Люди как-то не думают об этом.

Их встретили двое слуг-арабов. Умывшись и приведя себя в порядок, путешественники подкрепились кофе с сэндвичами и бисквитами. Затем миссис Бейкер взглянула на часы.

– Ну что ж, всего вам доброго, – сказала она. – Здесь я покидаю вас.

– Вы возвращаетесь в Марокко? – изумленно спросила Хилари.

– Это было бы неуместно, – ответила миссис Келвин Бейкер, – ведь предполагается, что мы погибли в авиакатастрофе! Нет, на сей раз меня ждет другой маршрут.

– Но кто-то все же может вас узнать, – напомнила Хилари. – Я имею в виду: кто-то, кто видел вас в отелях Касабланки или Феса…

– Ах, но окажется, что они ошиблись, – отозвалась миссис Бейкер. – У меня теперь другой паспорт, посему истина заключается в том, что моя сестра, миссис Келвин Бейкер, умерла столь ужасной смертью. Естественно, что мы с сестрой были очень похожи. – Она добавила: – К тому же для случайных знакомых по тому или иному отелю все американские туристки похожи одна на другую.

«Да, – осознала Хилари, – это вполне верно». Внешне миссис Бейкер была наделена всеми этими общими чертами. Аккуратность, опрятность, тщательно уложенные подсиненные волосы, высокий монотонный голос с безлично-приветливыми интонациями. Внутренние особенности были тщательно замаскированы или, как подумалось Хилари, вообще отсутствовали. Миссис Келвин Бейкер демонстрировала своим спутникам и всему миру неприметный фасад, но что скрывалось за этим фасадом, рассмотреть было сложно. Она как будто намеренно избавилась от всех признаков индивидуальности, по которым одного человека можно отличить от другого. Хилари очень хотелось высказать это. Они с миссис Бейкер стояли сейчас на некотором расстоянии от других.

– Кто-нибудь вообще знает, какая вы на самом деле? – спросила Хилари.

– А зачем это вам?

– И правда, зачем это мне… И все же, понимаете, у меня возникает ощущение, что это мне нужно. Мы путешествовали вместе при, казалось бы, сближающих обстоятельствах, и мне странно, что я ничего не знаю о вас. Я имею в виду – ничего о вашей личности, о том, что вы чувствуете и думаете, о том, что вы любите и ненавидите, о том, что для вас важно, а что нет…

– Вы очень любопытны, дорогая, – отозвалась миссис Бейкер. – Если позволите, я дам вам совет: обуздайте в себе это стремление.

– Я даже не знаю, из какой части США вы приехали.

– Это тоже не имеет значения. Я покинула свою родную страну навсегда и не могу вернуться туда по ряду причин. Если я смогу воздать ей за свою обиду, то с радостью сделаю это.

На пару секунд в ее голосе и выражении ее лица проявилось злорадство. Но потом она вновь заговорила с безмятежной приветливостью:

– Ну что ж, всего вам доброго миссис Беттертон. Надеюсь, вы будете рады, воссоединившись со своим мужем.

Хилари беспомощно пробормотала:

– Я даже не знаю, где нахожусь, в какой части света…

– О, это просто. Сейчас уже нет смысла это скрывать. Уединенное местечко среди Атласских гор. Достаточно близко…

Миссис Бейкер отошла, чтобы попрощаться с остальными. Наконец, весело помахав рукой, она зашагала прочь по бетонной полосе. Самолет уже заправили заново, и пилот стоял, ожидая пассажирку. Хилари ощутила легкую дрожь, как от холода. Она чувствовала, как рвется ее последняя связь с внешним миром. Питерс, стоявший рядом с ней, как будто ощутил ее реакцию.

– Точка невозврата, – негромко произнес он. – Для всех нас, я полагаю.

Доктор Баррон так же негромко сказал:

– Вы все еще сохраняете мужество, мадам, или вам сейчас хочется броситься следом за своей американской знакомой, вместе с ней залезть в самолет и вернуться – вернуться в мир, который вы покинули?

– Даже если бы я этого хотела – позволят ли мне? – спросила Хилари.

Француз пожал плечами.

– Кто знает?

– Окликнуть ее? – предложил Энди Питерс.

– Конечно, нет, – резко ответила Хилари.

– Здесь нет места для слабых женщин, – презрительно бросила Хельга Нидхайм.

– Она не слабая, – тихо, но твердо возразил доктор Баррон, – она просто задает себе вопросы, как любая разумная женщина.

Слово «разумная» он подчеркнул, словно пытаясь укорить немку. Однако на нее его тон не произвел ни малейшего впечатления. Она презирала всех французов и была счастлива уверенностью в собственном превосходстве.

Эрикссон произнес высоким взволнованным голосом:

– Когда кто-то наконец достиг свободы, станет ли он стремиться вернуться назад?

– Но если невозможно вернуться назад или выбрать возвращение – это не свобода! – ответила Хилари.

Один из слуг подошел к ним и сказал:

– Будьте добры, машины ждут вас.

Они вышли из здания через противоположную дверь. Там стояли два «Кадиллака» с водителями, одетыми в униформу. Хилари заявила, что предпочитает сидеть впереди, рядом с шофером, – она объяснила, что на заднем сиденье такой большой машины ее может укачать в дороге. Это объяснение, похоже, восприняли с пониманием. Пока они ехали, Хилари время от времени затевала разговор ни о чем. Погода, великолепие машины… Она довольно бегло и хорошо говорила по-французски, и шофер с готовностью отвечал ей. Его поведение было вполне естественным и непринужденным.

– Сколько времени займет дорога? – осведомилась Хилари.

– От аэродрома до больницы примерно два часа езды, мадам.

Эти слова застали Хилари врасплох, вызвав слабое неприятное ощущение. Она почти бездумно отметила, что во время пребывания в доме у аэродрома Хельга Нидхайм переоделась в халат, похожий на облачение больничной медсестры. Это вполне соответствовало только что услышанному.

– Расскажите мне о больнице, – попросила Хилари водителя.

Тот с энтузиазмом ответил:

– О, мадам, она великолепна. Оборудование – самое современное в мире. Множество врачей приезжают сюда посмотреть, а когда уезжают, то в один голос хвалят больницу. Так замечательно, что ее построили здесь для блага всего человечества…

– Так и должно быть, – произнесла Хилари. – Да, конечно, так и должно быть.

– Эти несчастные, – продолжал шофер, – в прошлом их посылали влачить жалкое существование на отдаленный остров. Но сейчас, благодаря новым открытиям доктора Колини, излечивается изрядное их количество. Даже те, у кого все зашло очень далеко.

– Мне кажется, это слишком отдаленное место для больницы, – заметила Хилари.

– О да, мадам, но оно и должно находиться подальше от всего, учитывая обстоятельства. На этом настаивали власти. Однако здесь чистый, замечательный воздух… Смотрите, мадам, теперь вы можете видеть, куда мы едем.

Он указал вперед. Они подъезжали к первым отрогам горного хребта. На склоне горы было возведено длинное ослепительно-белое здание.

– Великое достижение – построить здесь такой дом, – сказал шофер. – Должно быть, это стоило фантастических денег, и мы в большом долгу, мадам, перед богатыми филантропами со всего мира. Они – не то, что правительства, которые всё норовят сделать подешевле. Здесь деньги текли рекой. Говорят, наш покровитель – один из самых богатых людей в мире. И поистине, здесь он добился великих успехов в облегчении людских страданий.

Он повел машину вверх по извилистой дороге. Наконец они затормозили у огромных ворот, сделанных из железных прутьев.

– Здесь вам придется сойти, мадам, – указал шофер. – Машинам не разрешается проезжать в ворота. Гараж находится в километре отсюда.

Путешественники вышли из автомобиля. На воротах висел большой колокол, но прежде чем они коснулись его, ворота медленно отворились. Человек в белом одеянии с улыбкой на смуглом лице поклонился новоприбывшим и жестом пригласил их войти. Они прошли в ворота. По одну сторону от дорожки, за высокой оградой с колючей проволокой, располагалась большая площадка, где туда-сюда расхаживали какие-то люди. Когда те повернулись, чтобы посмотреть на приезжих, Хилари задохнулась, потрясенная.

– Но это же прокаженные! – воскликнула она. – Прокаженные!

Холодная дрожь ужаса пробежала по ее телу.

Глава 11

Ворота лепрозория закрылись за путешественниками с металлическим лязгом. Этот звук отдался в сознании Хилари, словно ужасная финальная нота. Казалось, он возглашал: «Оставь надежду всяк сюда входящий…»[18]. «Это конец, – подумала женщина, – окончательный финал…» Отныне все пути к отступлению были отрезаны.

Теперь она была одна среди врагов, и через несколько минут ее, несомненно, ждали разоблачение и провал. Хилари предполагала, что подсознательно знала об этом с самого начала, но непобедимый оптимизм, свойственный человеческому духу, некая настойчивая вера в то, что человеческое «я» будет существовать вечно, не давал ей осознать этот факт. Помнится, в Касабланке она спросила у Джессопа: «Что случится, когда я доберусь до Тома Беттертона?» – и он мрачно ответил, что именно этот момент будет самым опасным. И добавил, что надеется на появление к тому моменту возможности защитить ее. Но сейчас Хилари понимала, что эти надежды не оправдались. Если «мисс Хетерингтон» была агентом, на которого и полагался Джессоп, то ее переиграли вчистую, так, что ей оставалось только признать свое поражение в Марракеше. Но в любом случае что бы смогла поделать мисс Хетерингтон?

Группа путешественников прибыла в место, откуда не возвращаются. Хилари играла со смертью – и проиграла. Но теперь она знала, что предсказания Джессопа оказались верными. Она больше не хотела умереть. Она хотела жить. Жажда жизни вернулась к ней в полной своей мощи. Хилари теперь думала о Найджеле и о могилке Бренды с грустью и горечью, но больше не ощущала того холодного безжизненного отчаяния, которое побуждало ее искать забвения в смерти. Она думала: «Я снова жива, я обрела здравый рассудок и целостность… но сейчас я словно крыса, попавшая в ловушку. Если бы только был какой-нибудь способ выбраться…»

Не то чтобы она не думала об этой проблеме. Думала, конечно же. Но ей, так или иначе, казалось, что едва она встретится с Беттертоном, выхода уже не будет… Беттертон, несомненно, скажет: «Но это не моя жена!» И это будет окончательным приговором. Направленные на нее взгляды… осознание того, что среди них находится шпионка…

И какое другое решение можно отыскать? А если, допустим, сделать ход первой? Предположим, прежде чем Том Беттертон успеет вымолвить хоть слово, она закричит: «Кто вы? Вы не мой муж!» Если она достаточно убедительно сможет сыграть негодование, потрясение, ужас – сможет ли это вызвать у них сомнения? Сомнения в том, действительно ли Беттертон тот, чье имя он носит, – или же это какой-то другой ученый, присланный, чтобы играть его роль? Другими словами, шпион. Но если они поверят в это, то Беттертона ждет наказание! «Но если Беттертон действительно предатель, – в изнеможении думала Хилари, чувствуя, как мысли мечутся в замкнутом кругу, – если он с готовностью продал им тайны своей страны, не будет ли это наказание для него справедливой мерой? Как же трудно оценивать чью-то лояльность – да и вообще давать оценку, людям ли, событиям ли…» В любом случае следовало попытаться это сделать – посеять сомнения.

Чувствуя головокружение, Хилари вновь обратила внимание на окружающую действительность. Мысли бились в голове неистово и яростно, словно загнанные в угол крысы. Но в то же время внешне она достаточно контролировала себя, чтобы играть свою роль.

Маленькую группу прибывших извне поприветствовал высокий красивый мужчина. Его вполне можно было назвать полиглотом, потому что к каждому обратился на его – или ее – родном языке.

– Enchanté de faire votre connaissance, mon cher docteur[19], – сказал он доктору Баррону и тут же повернулся к Хилари: – А, миссис Беттертон, мы очень рады приветствовать вас здесь. Боюсь, вам пришлось вынести долгое и малопонятное путешествие. Ваш муж в полном порядке и, конечно же, с нетерпением ждет вас.

Он сдержанно улыбнулся Хилари, но она заметила, что эта улыбка никак не затронула его холодные светлые глаза.

– Должно быть, вам не терпится встретиться с ним, – добавил встречающий.

Головокружение усилилось – Хилари казалось, что голоса окружающих то накатывают, то отдаляются, подобно морским волнам. Стоящий рядом с нею Энди Питерс поддержал ее под локоть.

– Вы, наверное, не знаете, – объяснил он встречающему, – что миссис Беттертон попала в авиакатастрофу под Касабланкой и получила черепно-мозговую травму. Это путешествие плохо сказалось на ее состоянии, точно так же, как и волнение перед встречей с мужем. Я бы посоветовал ей сейчас прилечь на некоторое время в затемненной комнате.

Хилари слышала теплоту в его голосе и ощущала силу поддерживающей ее руки. Она слегка пошатнулась. Было бы легко, невероятно легко, опуститься на колени, без сил рухнуть наземь… изобразить обморок – или состояние, близкое к обмороку. Пусть ее уложат на кровать в темной комнате – лишь бы ненадолго оттянуть миг разоблачения… Но Беттертон, несомненно, придет туда, как сделал бы любой муж. Он придет туда и склонится над постелью в полумраке, и при первом же звуке ее голоса, при первом же взгляде на ее лицо, едва его глаза привыкнут к темноте, он поймет, что она не Олив Беттертон.

Отвага вновь вернулась к Хилари. Женщина выпрямилась и вскинула голову. На лицо ее вернулись краски.

Если уж финал неизбежен, пусть это будет достойный финал! Она пойдет к Беттертону и, когда он отвергнет ее, попытается прибегнуть к последней лжи, бесстрашно и уверенно заявив: «Нет, конечно же, я не ваша жена. Ваша жена… мне очень жаль, это так ужасно… она умерла. Я была в больнице вместе с нею в миг ее смерти и обещала ей каким-либо образом найти вас и передать вам ее последние слова. Я хотела это сделать. Видите ли, я поддерживаю то, что вы сделали… все, что вы делаете. Я разделяю ваши политические взгляды. Я хочу помочь…»

Неубедительное, шаткое обоснование – слишком шаткое… К тому же, как объяснить такие неловкие моменты, как фальшивый паспорт и поддельный аккредитив? Да, но у некоторых сходит и более наглая ложь – если она высказана достаточно уверенно, если кому-то хватает силы воли настоять на своем… В любом случае нужно продолжать бороться. Хилари собралась с силами и осторожно отвела руку Питерса, поддерживавшую ее.

– О нет, я должна увидеть Тома, – заявила она. – Я должна пойти к нему… сейчас, немедленно… прошу вас.

Высокий человек отнесся к этому желанию с пониманием и сочувствием, хотя взгляд его светлых глаз оставался холодным и пристальным.

– Конечно, конечно, миссис Беттертон. Я вполне понимаю ваши чувства… А вот и мисс Дженсон.

К ним подошла худощавая девушка в очках.

– Мисс Дженсон, позвольте представить вам миссис Беттертон, фройляйн Нидхайм, доктора Баррона, мистера Питерса и доктора Эрикссона. Проводите их в регистратуру, хорошо? И пусть им принесут чего-нибудь выпить. Я буду через несколько минут, только провожу миссис Беттертон к ее мужу и снова присоединюсь к вам.

Он вновь повернулся к Хилари, приглашая:

– Следуйте за мной, миссис Беттертон.

Он зашагал вперед, она поторопилась за ним. У поворота коридора она в последний раз оглянулась через плечо. Энди Питерс все еще смотрел ей вслед. Он выглядел слегка озадаченным и огорченным – на миг ей показалось, что он хотел пойти вместе с ней. «Должно быть, он понимает, что что-то не так, – подумала Хилари, – поймал это ощущение, идущее от меня, но не знает, чем оно вызвано. Быть может, я в последний раз вижу его». Эта мысль заставила ее вздрогнуть, как от холода.

И, поворачивая за угол вслед за своим проводником, Хилари вскинула руку и помахала на прощание…

Высокий человек радостным тоном пояснял:

– Сюда, пожалуйста, миссис Беттертон. Боюсь, сначала вы будете путаться в наших зданиях, здесь так много коридоров, и все они похожи один на другой.

«Это как сон, – думала Хилари, – сон о стерильных белых коридорах, по которым ты будешь бродить вечно, идя вперед, поворачивая, но никогда не находя выхода…»