— Я не боюсь смерти, — тихо сказал Кебра, — и все-таки мне страшно.
— Знаю. Я чувствую то же самое.
— Есть у тебя какой-нибудь план?
— Остаться в живых, перебить всех врагов, доехать до моря и сесть на корабль.
— Всегда как-то веселее, когда есть план.
Ногуста улыбнулся, но тут же помрачнел и провел рукой по бритой голове.
— Трое стариков против сил зла. На нас вся надежда. Поневоле уверуешь в Исток — за этим проглядывает прямо-таки космический юмор.
— Я, дружище, и без того верю. И если бы мне пришлось отбирать трех стариков для спасения мира, я сделал бы такой же выбор, как и Он.
— Я тоже, — хмыкнул Ногуста, — но это делает нас спесивыми стариками.
Два дня Антикас Кариос ехал на запад, разыскивая беглецов, а потом с пятнадцатью своими людьми на усталых конях вернулся в Юсу. Солдаты, утомленные не меньше его, сидели сгорбившись, повесив бронзовые шлемы на седельные луки. Одежда их загрязнилась, белые плащи стали черными. Перед Антикасом маячили две неприглядные истины: первая, что беглецы отправились на юг, и вторая — что Веллиан либо предал его, либо мертв. Последнее представлялось маловероятным. Дагориан хороший боец, но с пятью ветеранами не справится и он.
Антикас припомнил послужной список молодого офицера. Сын генерала-героя, сам он никогда не желал стать солдатом и два года прожил в монастыре, готовя себя к поприщу священника. Лишь по настоянию семьи он вступил в полк, которым прежде командовал его отец. Большинству людей это ничего бы не говорило, но острому уму Антикаса открывало многое. Стезя священника требует не только самопожертвования и веры, но и отказа от плотских желаний. Такие решения легко не принимаются, а раз принятые, накладывают на человека железные цепи. Тем не менее Дагориан сбросил с себя эти цепи «по настоянию семьи». Стало быть, преданность своему роду пересилила в нем преданность Богу. Это указывает либо на слабость характера, либо на то, что человек ставит чужие желания превыше своих — а может быть, на то и другое вместе.
Антикас не испытал никаких особых чувств, получив от Маликады приказ убить Дагориана, и не слишком удивился, когда Дагориан победил подосланных к нему убийц. После этого, однако, его действия стали загадочными. Зачем он похитил королеву? И почему она добровольно, по всей видимости, уехала с ним?
Высокий гнедой конь, на котором он ехал, споткнулся, и Антикас потрепал его по шее:
— Ничего, скоро отдохнешь.
Начинало смеркаться, когда они подъехали к воротам дворца. Над западной частью города висел дым, на улицах — ни души. Отправив солдат в казарму, Антикас проехал во двор. Двое часовых вытянулись, увидев его. На конюшне никого не оказалось. Недовольный Антикас сам расседлал коня, вытер его пучком соломы и завел в стойло. Потом насыпал в кормушку овса, натаскал из колодца воды, накрыл мерина попоной. Конь заслуживал лучших забот, и Антикаса раздражало отсутствие конюхов. Впрочем, зачем бы они стали тут болтаться — других лошадей в конюшне все равно нет.
Антикас устал, глаза саднило от недосыпания, однако он отправился на поиски Маликады. Чтобы не делать крюк до парадного входа, он прошел через кухонную дверь. Он хотел распорядиться, чтобы еду подали ему в комнаты, но и на кухне не нашел никого — зато заметил горы немытой посуды и опустевшие полки кладовой. Что за чудеса? К вечеру повара должны вовсю суетиться на кухне, готовя ужин.
Поднявшись по узкой винтовой лестнице, он оказался в широком, застланном ковром коридоре и прошел мимо библиотеки к нарядным лестничным маршам, ведущим в королевские покои. После безлюдья на конюшне и на кухне он уже не удивился, не обнаружив здесь слуг и увидев, что лампы не зажжены. Во дворце было темно, и лишь свет заходящего солнца струился в высокие окна.
Он уже начал думать, что Маликада остановился в казармах, но тут увидел двух часовых у дверей в бывшие покои Сканды. Солдаты не отдали ему честь, как полагалось бы, и он собрался сделать им выговор, но голос Маликады произнес из-за двери:
— Входи, Антикас.
Антикас вошел и поклонился. Маликада стоял на балконе, спиной к нему. «Откуда же он узнал, что я за дверью?» — растерянно подумал Антикас.
— Говори, — не оборачиваясь, приказал Маликада.
— С сожалением должен доложить вам, что королева исчезла, ваше высочество — но завтра я ее найду.
Антикас, зная буйный нрав Маликады, ожидал вспышки гнева и удивился, когда его кузен в ответ только пожал плечами.
— Она на Старой Лемской дороге. С ней четверо мужчин, ее повитуха и трое детей. Один из мужчин — офицер Дагориан. Завтра я пошлю за ней погоню, ты же можешь больше не беспокоиться.
— Да, мой принц. Какие будут распоряжения относительно других дел?
— Других?
— Нужно оповестить наши приморские гарнизоны, решить вопрос с Белым Волком, искоренить дренайских сторонников. Мы обсуждали все это несколько месяцев.
— С этим можно подождать. Королева — вот главное.
— При всем уважении, кузен, я не согласен. Дренаи, узнав о смерти Сканды, могут предпринять повторное вторжение. И если позволить Белому Волку уйти…
Маликада, не слушая его, смотрел на город.
— Ступай к себе, Антикас, и отдохни. Ступай.
— Слушаюсь.
Часовые и на этот раз не отсалютовали ему, но теперь Антикасу было не до них. Ему не терпелось сменить одежду, поесть и отдохнуть. Его собственные комнаты состояли из скромной гостиной и крошечной спальни без балкона. Он зажег две лампы, стянул с себя доспехи, снял запыленный камзол, налил в таз воды из кувшина и помылся до пояса. Он предпочел бы горячую ароматическую ванну, но вряд ли котел для воды топится, раз слуг нет.
Куда они, спрашивается, подевались? И почему Маликада не нанял новых?
Переодевшись в чистое, он по привычке начистил панцирь, шлем и прочие части доспехов, а затем повесил их на деревянный каркас. В комнате стало холодно, хоть окно и было плотно закрыто. Антикас хотел разжечь огонь, но голод донимал его еще сильнее, чем холод. Он опоясался мечом и вышел. В коридоре, как ни странно, было намного теплее.
В оставленной им комнате замерзла в тазу вода, и окна подернулись ледяными узорами.
Антикас, перейдя через Королевский проезд, направился в таверну Канты, где, как он знал, всегда хорошо кормили.
Дверь таверны он нашел запертой, но внутри явно кто-то был. Рассерженный Антикас забарабанил в дверь кулаком. Внутри сразу стало тихо.
— Открывай, Канта! Впусти голодного гостя.
Засовы отодвинули, и Антикас увидел на пороге двоих. Один, сам Канта, лысый толстячок с черными усищами, держал в руке кухонный нож, другой человек вооружился топориком.
— Входите, только быстро.
Антикас вошел, и за ним тут же заперли дверь.
— Чего вы так боитесь? — спросил он.
Двое переглянулись, и Канта, в свою очередь, спросил:
— Давно ли вы вернулись в город, сударь?
— Только что приехал.
— Здесь творилось такое, чего вы еще не видывали. — Хозяин положил нож и опустился на стул. — Люди рубили и резали своих соседей. Прошлой ночью пекарь убил жену и бегал по улице с ее головой в руках — я видел это собственными глазами сквозь ставни. Город охватило безумие. Довольно с меня, завтра же уеду.
— А что же стража?
— Стражники жгут и грабят вместе с остальными. Говорю вам, в это невозможно поверить. Днем все спокойно, но как только солнце сядет, кошмар начинается сызнова. Здесь царит великое зло, я нутром чую.
Антикас потер слипающиеся от усталости глаза.
— Теперь армия вернулась, и порядок будет восстановлен.
— Армия стоит лагерем в миле от города, — сказал второй человек, коренастый, с проседью в бороде. — Мы беззащитны.
Таверну освещал только слабый огонь в очаге.
— Есть тут что-нибудь съестное? — спросил Антикас. — Я ничего не ел со вчерашнего дня.
Канта удалился на кухню, а другой, усевшись напротив гостя, сказал:
— Здесь колдовство. Город обречен на гибель.
— Чепуха, — бросил Антикас.
— Ты еще не видел, что делается на улицах ночью — а я видел и вовек этого не забуду. Люди одержимы злым духом — это видно по глазам.
— С бунтовщиками всегда так.
— Может, ты и прав, солдат, но вчера… — Человек подошел к очагу и уставился на огонь. Канта тем временем принес холодную говядину, сыр и кувшин разбавленного вина.
— Лучше ничего не могу предложить. — Антикас полез в кошелек, но хозяин сказал: — Не беспокойтесь. Я угощаю.
У очага раздались глухие рыдания, и Антикас с отвращением покосился на плачущего мужчину.
— Прошлой ночью он убил жену и дочерей, которых нежно любил, — шепотом сообщил Канта. — Утром он пришел ко мне весь в крови, не веря тому, что натворил.
— Он будет взят под стражу и повешен, — холодно заявил Антикас.
— Переживите сначала эту ночь, а там уж судите.
Антикас, не отвечая, стал медленно есть, наслаждаясь вкусом мяса и копченого сыра. Скрипнула ступенька, и он, подняв глаза, увидел сходящего по лестнице высокого худого священника в белой одежде.
— Он здесь уже два дня, — сказал Канта. — Говорит он мало, но видно, как он боится.
Священник кивнул Антикасу и сел за стол у дальней стены.
— Что делает он в таверне? — спросил Антикас.
— Он говорит, что этот дом выстроен на месте древнего святилища и демоны обходят его стороной. Завтра он уедет вместе с нами.
Антикас подошел к священнику. Тот поднял к нему худое, аскетическое лицо с большим носом, срезанным подбородком и бледными, водянистыми глазами.
— Добрый вечер, святой отец.
— И тебе добрый вечер, сын мой.
— Чего вы боитесь?
— Конца света, — уныло и монотонно ответил священник. Антикас уперся руками в стол, вынуждая собеседника смотреть ему прямо в глаза, и потребовал:
— Объяснитесь.
— Что пользы в словах? Это началось, и ничего уже не остановишь. Демоны повсюду, и сила их растет с каждой ночью. — Он умолк, и Антикас с трудом подавил раздражение.
— И все-таки расскажите, в чем дело, — попросил он, усаживаясь на скамью напротив.
— Несколько недель назад, — со вздохом начал священник, — отец Аминиас, старейшина нашего ордена, сказал настоятелю, что видел демонов над городом. Городу грозит беда, сказал он, а вскоре его убили. Несколько дней спустя ко мне в храм пришла монахиня, повитуха королевы. Ее посетил
— О чем же там говорится? Что солнце упадет с неба, а море вздыбится и поглотит нас?
— Если бы, сын мой! Это по крайней мере не противоречило бы природе. Я открыл, что старый император и Сканда оба числили в своих предках трех королей древности. Эти три короля вкупе с одним волшебником вели когда-то войну — но не с людьми. Мало сведений об этой войне дошло до нас, да и те перемешаны с вымыслом. Ясно лишь, что врагами человека были чуждые ему существа — демоны, если тебе угодно. Во всех древних трудах говорится, что существа эти некогда жили среди нас. Три короля положили этому конец, изгнав всех демонов в иной мир. Мы ничего не знаем о заклятии, которое они применили, но в одной из книг упоминается о порядке расположения планет на небе в ту знаменательную ночь. Точно в таком же порядке расположены они и теперь. Я уверен: демоны возвращаются.
— Я ничего не смыслю ни в книгах, ни в звездах, ни в демонах. Можешь ты как-то доказать это, священник?
— Доказать? — засмеялся священник. — Какие тебе еще нужны доказательства? Люди, одержимые демонами, свирепствуют на улицах каждую ночь. Королевская Жертва — вот о чем говорит пророчество. Монахине в ее видении открылось, как принесли в жертву старого императора. Вторым стал Сканда. Ты солдат и, должно быть, присутствовал при разгроме его армии? — Антикас кивнул. — Скажи мне: он пал на поле битвы или был унесен в тайное место и там убит?
— Не мое дело обсуждать подобные вещи. Предположим, все было так, как ты говоришь — что тогда?
— Это значит, что пророчество правдиво. Двое из трех королей принесены в жертву. Когда умрет третий, врата откроются, и демоны вернутся к нам во плоти.
— Тут твои рассуждения дают сбой, ибо третьего короля не существует.
— Ошибаешься. Согласно пророчеству, в жертву должны быть принесены сова, лев и агнец. Сова олицетворяет мудрость и ученость — именно таким, как ты помнишь, был старый император. Сканда, да сгореть ему в аду, был кровожадным львом, разрушителем. Агнец же — это невинное дитя, младенец. Здесь не нужно быть пророком, поскольку мы знаем, что королева Аксиана ждет скорого разрешения. Ребенок, рожденный ею, будет третьим королем.
Антикас перевел дух.
— Ты толкуешь о чарах и заклинаниях, но подобной властью обладал лишь один человек. Калижкан, погибший под горным обвалом.
— Речь не о человеке. Человеку такая магия не под силу. Калижкана я знал. У него было доброе, отзывчивое сердце. Два года назад он приходил в наш храм, надеясь исцелиться от неизлечимой болезни, от рака. Мы не смогли помочь, и жить ему оставалось считанные дни. Два из этих дней он просидел над книгами в нашей библиотеке. После прихода монахини я сам просмотрел эти тексты. Один из них трактует о слиянии. Чародей, если он достаточно силен, может впустить в себя демона и тем продлить свою жизнь. Демон в подобном случае делится с ним своим бессмертием. — Священник отпил воды из оловянной кружки и продолжил: — Мы все удивились, когда Калижкан не умер — но в храм он больше не приходил и других святынь тоже не посещал. Я думаю, хотя доказать этого не могу, что Калижкан, жаждая исцелиться, позволил злому духу войти в свое тело. Но затем все пошло не так, как он ожидал. Либо обещание, вычитанное им в книге, оказалось ложным, либо он был недостаточно силен, чтобы противиться демону. Я полагаю, что Калижкан в любом случае давно уже умер, а значит, никакой обвал его убить не мог.
— И все-таки он погиб.
— Нет. Повелитель демонов нашел себе другое тело, только и всего. Ты говоришь, что произошел обвал. Был ли кто-нибудь, кто вышел из-под него невредимым?
Антикас встал:
— Довольно с меня этих бредней! Ты не в своем уме, священник.
— От всей души надеюсь, что ты прав.
На улице множество голосов подняли вой, и Антикас содрогнулся от этого жуткого звука.
— Начинается. — Священник закрыл глаза в безмолвной молитве.
Несмотря на отповедь, которую он дал священнику, Антикаса снедала тревога. Он служил Маликаде больше пятнадцати лет и разделял его ненависть к дренайским захватчикам. Он так и не смирился до конца с изменой, приведшей к истреблению дренайской армии, но смотрел на нее как на меньшее из двух зол. События последних дней вкупе со словами священника заронили в его душу сомнение, и теперь это сомнение грызло его.
Поделиться книгой: