Ни волков, ни медведей она не боялась. Страх совершенно покинул ее. Она плыла, наслаждаясь гармонией каждого мгновения.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ульменета, положив руку ей на плечо. Монахиня вела себя слишком вольно, прикасаясь к ней, но Аксиана не рассердилась.

— Хорошо. — Солнце, прорвавшись сквозь облака, бросало косые золотые снопы на дорогу. — Как красиво, — сонно произнесла Аксиана. Она видела беспокойство в глазах Ульменеты, но не понимала его причины. — Надо бы нам вернуться в город — скоро стемнеет.

Ульменета, не отвечая, прижала ее к себе.

— Как я устала, — пожаловалась Аксиана, прислонившись к ее плечу.

— Скоро отдохнешь, голубка. Ульменета позаботится о тебе.

Аксиана увидела пять лошадей, привязанных к задку повозки, и напряглась.

— Что с тобой? — спросила монахиня.

— Эти лошади… откуда они взялись?

— На них ехали солдаты, которые напали на нас.

— Но ведь это был только сон. Никто не смеет нападать на меня или запирать меня на замок. И оживших мертвецов тоже не бывает. Это сон. — Аксиана задрожала, но Ульмеиета погладила ее по щеке, и она погрузилась в отрадную, уютную темноту.

Открыв глаза, она увидела на небе звезды и зевнула.

— Мне снилось, что я в Моресе, — садясь, сказала она. — Я выросла там, во дворце, у самого моря. Мне нравилось смотреть на дельфинов.

— Значит, сон был хороший?

— Да. — Аксиана огляделась по сторонам. Деревья окутывал мрак, и воздух стал холоднее, чем днем. Кое-где во впадинах еще лежал снег. — Где это мы?

— Не знаю точно. Сейчас мы разобьем лагерь.

— Лагерь? Разве поблизости нет домов?

— Домов нет, но и бояться нам нечего.

— Конечно, ведь волки и медведи не тронут нас.

— Нет, милая, не тронут.

— Возьми вправо. — Дагориан, подъехав, взял у Коналина вожжи и перебрался на козлы. — Съезжаем с дороги.

Повозка закачалась на спуске, но Ульменета держала Аксиану крепко. Дагориан направил упряжку к мелкому ручью. Кебра и Зубр переехали на ту сторону, где уже ждал чернокожий. У скалы горел костер. Усталые лошади, подбадриваемые щелканьем кнута, перетащили повозку через ручей.

Ульменета помогла королеве сойти и подвела ее к костру. Аксиана села на плоский камень у огня. Кебра разжег другой костер и стал готовить ужин, дети собирали хворост — все были чем-то заняты. Аксиана смотрела на скалу. Такие же утесы были в Моресе. Она как-то взобралась наверх, но мать выбранила ее за это. Ей вдруг вспомнились кавалеристы, догнавшие их повозку. Куда же они девались? Почему уехали? Она хотела спросить Ульменету, но тут из котла на огне очень вкусно запахло мясом.

Она подошла туда, и лучник, помешивая в котле, взглянул на нее.

— Скоро будет готово, ваше величество.

— Как хорошо пахнет. — Аксиана прошлась по берегу освещенного луной ручья. Камни под водой завораживали ее — они блестели, как бриллианты. Она села и вспомнила, как сидела на берегу в Моресе, опустив ноги в воду. Няня пела ей песенку про дельфинов. Как это там говорилось? Аксиана засмеялась, припомнив слова, и запела:

— Хочу быть царицей морской

— И плавать, играя с волной,

— Под солнцем, под ясной луной.

В кустах зашуршало, и оттуда появилось что-то огромное. Аксиана, весело смеясь, захлопала в ладоши. Какой он большой, медведь, и как полон жизни — не то что те бедные звери, которых привозил с охоты отец. Медведь густо, рокочуще зарычал.

— Что, бурый, нравится тебе моя песенка? — спросила она.

Чья-то сильная рука легла ей на плечо, и Аксиана, оглянувшись, увидела черного воина с горящим факелом в другой руке. Он осторожно поставил ее на ноги.

— Зверь голоден, ваше величество, и ему не до песен.

Воин стал медленно пятиться, увлекая за собой королеву. Медведь двинулся за ними.

— Он с нами идет, — весело заметила Аксиана. Черный выставил вперед свой факел. Слева возник Кебра с наставленным луком, но черный сказал ему:

— Не стреляй.

Справа подошли Зубр и Дагориан. Медведь замотал головой, а Зубр, выйдя ему навстречу с факелом, крикнул:

— А ну пошел!

Удивленный медведь повернулся и ушел обратно в кусты.

— Большой какой, — сказала Аксиана.

— Да, ваше величество, очень большой, — согласился Ногуста. — Давайте-ка вернемся к огню.

Жаркое подали в оловянных мисках, и Аксиана с наслаждением поела. Она спросила вина, но Ульменета, извинившись, сказала, что забыла его взять. Вместо вина Аксиане дали воды из ручья, холодной и вкусной. Ульменета приготовила ей постель у огня, а Дагориан сделал под ней ямку, чтобы живот не мешал. Положив голову на свернутое одеяло, она слушала разговоры у костра. Маленькая Суфия спала рядом с ней, Коналин сторожил девочку, сидя возле.

— Я медведя видела, — сонно сказала ему Аксиана.

— Спи давай, — ответил мальчик.

Зубр подбросил дрова в огонь, Кебра ушел к ручью мыть посуду. Зубр украдкой поглядел на Ногусту — тот сидел тихо, прислонясь к скале. Дагориан с Ульменетой шептались — Зубр не слышал о чем. События этого дня привели его в полную растерянность. Ногуста разбудил их рано, и они поехали обратно в сторону города. «Королева в опасности», — только и сказал черный, а во время скачки разговаривать было недосуг. Зубр был наездник посредственный и лошадей терпеть не мог. Почти так же, как не любил спать зимой на голой земле. От езды у него разболелось плечо, а поясницу так и ломило.

Зубр смотрел на спящую королеву и на детей, которые улеглись рядом с ней. Все это не имело для него никакого смысла. Сканда убит — вот и поделом ему за то, что связался с вентрийцами, а лучших своих солдат отправил домой, Что до разговоров о колдунах, демонах и жертвоприношениях, от них Зубру делалось сильно не по себе. Известно ведь, что с демонами человек бороться не может.

— А дальше что будет? — спросил он Ногусту.

— Ты о чем?

— Об этом вот! — Зубр показал на спящих.

— Доедем с ними до моря и сядем на корабль, идущий в Дренан.

— Вот, значит, как? — рассердился Зубр. — Это когда за нами по пятам идет все вентрийское войско, да еще и демоны в придачу? Самое время навязать себе на шею брюхатую бабу, помешанную к тому же. Да! Забыл упомянуть колымагу, которая ползет, как черепаха!

— Никакая она не помешанная, дубина, — ледяным тоном отрезала Ульменета. — Она пережила сильное потрясение, вот и все. Это пройдет.

— Потрясение, говоришь? А я как же? Меня из армии вышибли — это, по-твоему, не потрясение? Однако песен медведям я пока не пою!

— Ты, насколько я вижу, не беременная женщина семнадцати лет, которую к тому же насильно увезли из дома.

— Я ее из дома не увозил. По мне, пусть возвращается туда хоть сейчас — с тобой вместе, корова.

— Ну а ты что предпринял бы дальше, дружище? — мягко спросил Ногуста.

Зубр опешил. Он не привык, чтобы кто-то спрашивал его мнение, да, собственно, и не имел такового. Он просто обозлился, когда толстуха обозвала его дубиной.

— Поедем дальше без них, и все тут. Она ведь не дренайка, правильно? Они все не дренаи.

— Я дренайка, — презрительно бросила Ульменета. — Но дело не в этом, верно?

— Не в этом? О чем она толкует?

— Дело не в том, кто к какому народу принадлежит, — пояснил Дагориан. — Демоны хотят принести в жертву дитя королевы, понимаешь? И если они добьются успеха, в мире воцарится ужас. Вся нечисть, известная нам из сказок — бесы, оборотни и вурдалаки — вернется назад. Мы должны спасти королеву.

— Спасти? Да ведь нас всего четверо, как же мы ее спасем?

— Сделаем все, что можем, — сказал Ногуста. — Но ты не обязан оставаться с нами, дружище. Ты волен распоряжаться своей жизнью и можешь уехать — цепями тебя никто не приковывал.

Такой оборот разговора Зубру не понравился. Он не хотел бросать своих друзей, и его удивляло, как мог Ногуста предложить ему такое.

— Я не умею карту читать, — пробурчал он, — и не знаю даже, где мы находимся. Я просто хочу знать, с какой стати мы должны возиться с этой девчонкой, больше ничего.

Кебра, вернувшийся с вымытой посудой, не говорил ни слова, но от души забавлялся.

— С какой стати? — вспылил Дагориан. — Как может дренайский воин задавать подобный вопрос? Речь идет о зле, грозящем невинному младенцу! Дело даже не в том, что младенец этот наследник престола и что его мать королева. Долг всех хороших людей — бороться с силами зла.

Зубр смачно плюнул в огонь.

— Высокие слова. Как те, которыми Сканда, бывало, пичкал нас перед сражениями. Справедливость, воинство Света против владычества Тьмы и все такое. А в итоге что? Армия наша разбита, а мы сидим тут на холоде и ждем, когда на нас демоны накинутся.

— Он совершенно прав, — подмигнув Ногусте, заявил Кебра. — Нет смысла спорить. Богатство и слава меня никогда не интересовали. Все эти парады и пиры, которые будут устраиваться в Дренане в мою честь, для меня ничего не значат. Я не желаю жить во дворце, окруженный красивыми женщинами. Все, что мне надо — это клочок земли с маленьким домиком, и они будут моими, если я во всю прыть поскачу к морю.

— Вот, слышали? — торжествующе вскричал Зубр и вдруг осекся. — А что это за богатство, о котором ты говоришь?

— Так, пустое, — пожал плечами Кебра. — Я просто представил себе, какой прием окажут горстке героев, спасших королеву. Золото, почести и прочее. Может быть, даже высокие чины в армии, которая отправится в Венгрию покарать изменников. Да только кому это надо? Завтра мы с тобой поскачем в Кайме и спокойненько отплывем домой. Я всегда найду тебе уголок в своей усадьбе.

— Не хочу я жить в твоей хибаре! Хочу служить в армии, которая пойдет карать изменников.

— Ну что ж, все возможно. Выкрасишь усы в черный цвет и прикинешься, что тебе сорок. Пойду-ка я спать — устал за день.

Кебра ушел, а Зубр спросил Дагориана;

— Мы что, правда будем богатыми и знаменитыми?

— Боюсь, что да.

— Может, про тебя даже песню сложат, — вставил Ногуста.

— Чума с ними, с песнями. Бабенка с тобой за песню не пойдет. Только вот демоны, Ногуста — сможем мы их побить или нет?

— Видел ты когда-нибудь, чтобы мне что-то не удавалось? Ясное дело, сможем.

— Ну тогда ладно. Правда ваша: силам зла нельзя уступать. — Зубр взял свои одеяла, улегся и тут же захрапел.

— Меня тошнит от него, клянусь Небом, — сказал Дагориан.

— Не судите его строго, — возразил Ногуста. — Зубр — человек несложный, однако он глубже, чем может показаться. Со словами у него худо, но на деле он совсем другой — вот увидите. Ложитесь-ка и вы спать. Я покараулю первым, а часа через три разбужу вас.

Дагориан лег, и к Ногусте подсела Ульменета.

— Ты в самом деле веришь, что мы доберемся до моря?

— А вы, госпожа? Вы верите в чудеса?

Ногуста наслаждался одиночеством. Особой нужды нести караул не было — если на них даже нападут, выбор только один: сразиться и умереть. Но он любил ночи в лесу, где шепчет ветер, и лунный свет сочится сквозь гущу ветвей, и могучие деревья навевают мысли о вечном. Лес никогда не молчит. Он всегда в движении, всегда живет. Ногуста улыбался, слушая тихий храп Зубра. Ульменета и Дагориан отнеслись к великану с презрением, когда он решил остаться ради богатства и славы, а зря. Зубру просто нужен какой-то предлог для геройства. Он, как все недалекие люди, боится, что его обдурят. Кебра, ни минуты не сомневаясь в том, что Зубр останется, дал ему требуемый предлог, и теперь Зубр будет стоять насмерть, что бы им ни грозило.

Ногуста спросил Ульменету, верит ли она в чудеса. Им и в самом деле не обойтись без чуда. Он поднес к костру карту Дагориана. Милях в двадцати к югу протекает река Мендея, и на ней отмечены три брода. Если добраться до первого из них завтра к вечеру, у них будет случай переправиться на тот берег и уйти в горы. По этой трудной дороге им придется ехать еще семьдесят миль. Вдоль нее отмечены старые форты, но теперь они, конечно, заброшены. Там могут быть также деревни, где можно запастись провизией — а могут и не быть. Затем из этих негостеприимных мест они спустятся на равнину, и им останется еще сто пятьдесят миль пути до побережья. Даже с пятью запасными лошадьми это сулит месяц медленной, тяжкой езды. За это время их непременно обнаружат — понял Ногуста, и отчаяние охватило его.

«Не надо забегать вперед, — сказал он себе, борясь с этим гнетущим чувством. — Сначала река».

«Почему вы помогаете нам?» — еще днем спросила его Ульменета. «Довольно того, что я это делаю, — ответил он. — Объяснения излишни».

Вспомнив об этом, он вспомнил и тот страшный день, когда, вернувшись домой, увидел тела своих убитых родных и сам схоронил их — ас ними их мечты и свои. Все их надежды и страхи сошли в могилу, и часть его самого тоже осталась там, в холодной, населенной червями земле.

Ульменета легла спать в повозке. Ногусте нравилась эта сильная, не поддающаяся невзгодам женщина. Он обошел лагерь и стал рядом со спящими детьми. Коналин — угрюмый парень, но в нем чувствуется сталь. Две девочки, обнявшись, спали под одним одеялом, и малышка сунула пальчик в рот.

На краю поляны, где сквозь древесные стволы чернели горы, к нему подошел Кебра.

— Не спится тебе? — спросил Ногуста.

— Я поспал немного, но старым костям на холодной земле долго не лежится.

Они постояли немного, дыша свежим ночным воздухом, и Кебра сказал:

— У солдат, которых мы перебили, еды было на три дня. Может, их не сразу хватятся.

— Будем надеяться.