Судя по увиденному, я предположил, что в немецком взводе штатно четыре отделения, ну или, судя по несущемуся одним из немцев на плече предмету, очень похожему на треногу, в управление взвода включен расчет станкача[36], и это было единственным положительным моментом в сложившейся ситуации.
Разочарование от того, что я не увидел походной колонны, было таким сильным, что я чуть было не запоздал с открытием огня. Лихорадочное обдумывание вариантов действий не помогло, уничтожению немецкого взвода в любом случае мешала железнодорожная насыпь.
Ну что же, за нехваткой гербовой бумаги пишем на простой. Как тут же вспомнилось если не из того же Наполеона, то одного из его маршалов: «Главное ввязаться в бой, а там посмотрим». Тем более что один неплохой вариант все же вырисовывался.
– Взвод к бою! Противник на железнодорожной насыпи и рядом с ней, второе и третье отделения, дистанция пятьсот метров. Гранатометчики, окопы охраны на левом берегу, дистанция четыреста. Уничтожить! Топор Двенадцать, выдвигаешься к переезду, фрицев за насыпью – уничтожить! Огонь по готовности! Вперед!
Секундой позже в сеть включился Бугаев, продублировавший мою команду. Но он был лишним на этом празднике жизни.
– Топор Одиннадцать, тебе с твоими стрелками отставить. Девятьсот метров, только выдашь свое присутствие.
За моей спиной рычали движки боевых машин. В ответ в окопах у моста тут же замелькали немецкие каски, уже через несколько секунд прозвучало несколько выстрелов, и взвилась красная ракета. Но было уже поздно, хотя, к сожалению, только для неудачников, растянувшихся в колонне по одному у подножия насыпи с нашей стороны. Остальные, как я и подозревал, при появлении боевых машин и стрелков на гребне высоты, просто ушли вправо и скатились за насыпь.
Шестерым немцам у подножия деваться было некуда. Увидев появившуюся на высоте смерть, кто-то начал метаться по лугу как заяц, кто-то попытался залечь и не отсвечивать. Двое, видимо самые хладнокровные, попытались взобраться на насыпь и перескочить через нее, пока противник ни пристрелялся. СУО БМД не оставили никому ни шанса. Из пушек никто не стрелял, два пулемета, через пару секунд поддержанных третьим, опутали две фигурки на насыпи нитями трассеров и оставили их там, мгновением позже переключившись на остальную четверку. У немцев, даже не будь у нас тепловизионных каналов прицелов, на голом лугу шансов выжить было ноль. Впрочем, хладнокровная парочка, попробовавшая перескочить насыпь, чуть было не ушла, более спортивного бойца пулемет поймал уже на путях.
«Корд» со спины бронетранспортера давил огнем немецкое отделение в окопах у моста. Пулемет, то ли случайно, то ли специально спрятанный немецким командиром отделения за фермами, в противоположном от нас усе траншеи, появившись на насыпи, успел только дать несколько длинных очередей. Я, Якунин и пулеметчик на бронетранспортере тут же переключились на него и в считанные секунды задавили огнем, оставив на насыпи опрокинутый машингевер и два разорванных крупнокалиберными пулями трупа. БМД первого отделения, выскочив на переезд, хоть и заблажила поначалу, что противник прячется за изгибом насыпи, но потом все же не подвела. Командовавший машиной наводчик-оператор догадался спуститься ближе к берегу и продольным огнем перебил пытавшихся укрыться за железной дорогой фрицев, после чего, чтобы два раза туда не ездить, по моей команде прочесал 100– и 30-миллиметровыми снарядами и окопы, пока остальные три машины делали то же самое с окопом на противоположной стороне.
Все стихло. Насколько можно было судить, успех был полным, немецкого взвода больше не существовало. Улыбающийся Якунин, видимо, думал о том же самом и поздравил меня первым:
– С первым настоящим успехом вас, товарищ лейтенант.
Через несколько секунд радиостанция донесла голос Бугаева, поздравлявшего меня с тем же самым.
А я изо всех сил сдерживал слезы, слезы радости и облегчения. Сцены залитого кровью тела Якунина, лежащего на броне бронетранспортера, и массивной фигуры замкомвзвода, исчезающей во вспышке взрыва боекомплекта машины, вставали перед глазами снова и снова. Я сумел это сделать, сумел удержать ситуацию под контролем и победить, какие бы меры предосторожности мой противник ни принимал. И главное, у нас не было потерь, чем тоже можно было гордиться.
Ну что же, осталось это повторить в больших масштабах, благо немецкая колонна уже была на подходе. Я на это способен. Я уже верил в это.
Успокаиваться после успешного боя было рано. Хотя потерь мы и не понесли, что лишало меня «удовольствия» эвакуировать раненых к имеющимся, однако боекомплект БМД требовал пополнения, в первую очередь это касалось машины первого отделения, ее наводчик-оператор Юнусов патронов и снарядов на немцев не пожалел. С нее и начали.
БМД Юнусова ушла к КамАЗам на пополнение боеприпасов, две остальные, вернувшись на обратный скат высоты 44,8, должны были позже поочередно сходить туда же, бронетранспортер Якунина ушел к Бугаеву с инструктажем лечь на брюхо и замаскироваться в кустарнике за высотой. Ребята в ГПО были предусмотрительные и две свои расстрелянные пулеметные ленты могли снарядить и там. АГС остался в моем распоряжении, причем два хитрых друга из его расчета – младший сержант Аушев и второй номер рядовой Федюшкин – по собственной инициативе вызвались копать окоп в кустарнике на вершине. Гранатометчики оказались парнями сообразительными и вести огонь из своей бандуры с голой земли им внезапно расхотелось, ведь немецкий пулемет с моста, пока его не подавили, довольно успешно обстреливал именно их.
Через некоторое время, несмотря на то, что его БМД подойти не успела, подход немецкой колонны Бугаев не проморгал.
– Топор Десять – Одиннадцатому. Движение, фрицы на дороге за «Огурцом», мотоциклы с коляской, три штуки, до девяти человек. Приём.
Понятно, вот и основные немецкие силы подоспели.
– Топор Двенадцать, давай энергичнее пополняйся, немцы подошли.
– Принято, Топор Десять.
– Пополнишься, возвращайся на другую сторону железной дороги и маскируйся в лесу, веди наблюдение и прикрывай взвод с той стороны.
– Вас понял, Топор Десять.
– Вот и молодец. Поторапливайся там. Приём.
– Есть.
Итак, что бы я увидел на месте немцев? А увидел бы я уничтоженный подчистую разведывательный дозор и отсутствие видимого противника. Наличие засады я бы предположил обязательно, соответственно вел бы себя крайне осторожно, что, кстати сказать, меня вполне бы устроило. Пусть немцы сидят в лесу и гадают, кто и какими силами дозорное подразделение уничтожил. Чем больше просидят – тем меньше мне работы. Главное до темноты протянуть, а там нам и черт не брат с нашими тепловизорами. Расстреляем всех просто по тепловой засветке, а они и сделать ничего не смогут, только стрелять по вспышкам в темноте. ПНВ у них нет, а фосфорные насадки если уже и выдумали, то они еще большее уродство, чем унаследованные от Советской Армии.
Атака меня тоже вполне устроит, водный рубеж, несколько сотен метров, мощнейшее вооружение и работающие тепловизионные средства наблюдения – все кончится очень плохо практически без вариантов, если, конечно, опять противотанковые орудия в лесу не просохатить. И самое забавное, что атаковать им придется, если, конечно, хочется мост захватить целым и невредимым.
Как и предполагал, немцы сильно осторожничали, часы шли за часами. БМД Юнусова, успешно перескочив переезд, берегла наш покой за железной дорогой, периодически фиксируя тепловизором людей в лесу на противоположном берегу. До взвода пеших немцев по отделениям перескочило железку. Из-за того, что дистанция была более двух километров, вести по ним огонь я запретил. С основных боевых позиций по фронту из соображений той же демаскировки с машин наблюдение не велось. БМД наблюдали со склона по флангам в направлении рощи Дубовой на юге и Гадюкино на севере, однако даже обычными оптическими средствами движение в рощах и лесном массиве за ними периодически фиксировалось, стороны ждали, у кого первого не выдержат нервы.
Первыми нервы не выдержали, естественно, у немцев. У нас требующий обязательного захвата железнодорожный мост перед глазами не маячил и начальство за него не теребило. Но, к сожалению, набегать густыми цепями на мост и брод из Огурца и Дальней с воплями «ура», или что там его у немцев заменяет, они по-прежнему не собирались. Честно говоря, зная о наличии в данном районе узлов сопротивления укрепрайона знаменитой «Линии Сталина», я бы тоже с активными действиями пехоты даже без наличия трупов неудачников на лугу перед собой сильно осторожничал.
Очередной бой начался довольно буднично, когда стрелка подбегала к шестнадцати часам. Юнусов, не прекращавший наблюдения за противоположным берегом, замаскировавшись на лесной опушке на высоте 40,9, заорал по радиостанции:
– Мля… Немцы на машине! – И секундой позже: – Граната!
Далее в наушниках что-то хлопнуло, и связь с его машиной исчезла, а над лесом начал подниматься с каждой секундой усиливающийся дымный столб.
– Противник сзади! Огонь по обнаружению! Наблюдатели, по фронту и за Гадюкино наблюдения не прекращать!
Ситуация, в которую я, как оказалось, поставил подразделение, рисовалась крайне неприятной, противник скрытно обошел меня с юга. Собственно по уму можно было сниматься и уходить, в лесу немцам мои два отделения не противник, а он оттуда имеет возможность держать под обстрелом вершину высоты и две трети заднего ската. Тем не менее, признавать поражение было рано, госпиталь еще не был эвакуирован, а значит, мой взвод должен был держать район моста зубами, даже если придется погибнуть при этом.
– БМД, подняться выше по склону, противник в лесу сзади слева, огнем по опушке – уничтожить! Загнать псин в лес, чтобы носа не высовывали оттуда!
Временное решение было найдено, теперь у меня хоть было время подумать. В данной ситуации другого выхода, кроме как встречного огневого прессинга зашедшему в тыл противнику, и не было, пока он огнем по открытому склону меня без пехоты не оставил. Собственно, дай он время на свое уничтожение, а про тепловизоры он ничего не знает, даже две боевые машины для этого не понадобятся – и одна всех прекрасно перемелет. Однако не факт, что противник на другой стороне реки даст мне на это время. Что, кстати, и произошло. Все наблюдатели заорали практически одновременно:
– Атака с фронта!
Впрочем, когда я выполз наверх, атака как таковая еще не началась. Фриц под прикрытием пулеметного огня из Огурца выводил один из своих взводов на исходные по другую сторону железнодорожного полотна. По перебегающему противнику без команды, но довольно удачно вел огонь АГС, тоже без подсказки стараясь подловить немцев при преодолении насыпи. Аушев проявил уместную инициативу и реально оказался очень толковым командиром расчета. Помешать немцам выскочить за железную дорогу он не сумел, однако, возможно, до десятка убитых и раненых там оставил. Только на виду лежало четыре или пять тел.
Тем не менее, немецкий взвод насыпь одолел, и парой минут позже того, как за ней скрылся последний немецкий солдат, в небо взвились красная и зеленая ракеты.
Десятком секунд позже за моей спиной взлетела зеленая. Нас захотели взять в два огня. Ну, пусть попробуют, с нашими-то тепловизорами. Одновременно нарисовалась еще одна совершенная мной ошибка: окопы, пока было время после уничтожения немецкого разведвзвода, нужно было вырыть и в районе топографического гребня, как минимум ячейки для стрельбы лежа. Засада засадой, демаскировка демаскировкой, однако укрытия для бойцов были необходимы не только на заднем скате. Как выяснилось в последние минуты, посадить бойцов в машины и уйти с высоты складывающаяся обстановка может и не позволить.
Поленился, дурачок!.. Но об этом я буду думать потом, сейчас требуется решать более насущные проблемы.
– Аушев, короткими за железку, ориентируйся по видимой цепи, плюс-минус пятьдесят метров! Прижми их!
– Есть!
– Взвод, противник в районе железнодорожной насыпи! Пятьсот метров! Уничтожить! БМД без изменений, прикрывать с тыла!
На самом деле, получив время на размышления, я решил, что большой опасности немецкая атака мне не сулила. АГС, три ручных пулемета и крупнокалиберный на бронетранспортере, а также калашниковы с оптикой, даже без машин обещали отбить немецкую атаку с отсутствием на то всяких проблем. Тем же несчастным, которые до окопов мостоохраны все же сумели бы дойти, в первую очередь из взвода, находящегося с противоположной стороны насыпи и сейчас продвигающегося укрывшись за ней, никто не мог бы помешать позже познакомиться с нашими БМД подобно предшественникам. Окопы в данном случае становились для атакующих смертельной ловушкой.
В сложившейся ситуации наличие боевых машин с фронта только ускоряло дело, создавая, однако, серьезную опасность больших потерь среди бойцов на гребне от огня в спины, соответственно задача – используя тепловизионные каналы прицелов, нейтрализовать находящееся в лесу немецкое подразделение – была более приоритетной.
Однако, к несчастью, немецкий командир вовсе не собирался так просто отдавать мне контроль над ситуацией. Видимый мне немецкий взвод шел в атаку перебежками, из травы под прикрытием пулеметного и довольно редкого, впрочем, винтовочного огня вскакивали группы человек по пять, фрицы броском преодолевали пятнадцать-двадцать метров, рушились на землю и тут же откатывались на несколько метров в сторону, пытаясь тем самым избежать огня по месту своего исчезновения. Отделения у фашистов достаточно явно были разделены на огневые группы, импровизацией в их продвижении даже не пахло. Пулеметные расчеты перебегали последними и тоже поочередно.
Не сказать, что такая подготовка сама по себе сильно помогала против моих автоматчиков с их четырехкратными оптическими прицелами, ведущих огонь с гребней господствующих высот, однако на эффективности не оснащенных оптикой ПКП это, несомненно, сказалось сильно, было очень похоже, что трассы пулеметов оказывают на атакующих больше психологическое действие. Над корректировкой огня пулеметов по плохо различимым наводчиками целям, которая сейчас отсутствовала, поскольку командиры отделений вели огонь из автоматов, в будущем тоже требовалось подумать. Над вопросом, что делать с пулеметами противника – тоже.
Если ответный огонь прикрывавших частыми короткими очередями броски огневых групп своих отделений немецких ручных пулеметов был еще вполне терпим, хотя эффективность отстрела набегающих из автоматического оружия с оптикой тоже снижал достаточно прилично, а вот ведущие огонь из Огурца пулеметы станковые, включившиеся в перестрелку с некоторым опозданием, видимо, определившись с нашим местонахождением на высоте, неожиданно оказались совершенно не выносимы со своими длинными очередями по двадцать-тридцать патронов разом. Длинные струи трассеров в буквальном смысле вжимали в землю, хотелось обхватить каску руками и, не поднимая головы, сползти за гребень. Кое-кто так и сделал.
– Назад, суки, назад на гребень! Огонь!
Крики не то что не действовали, бойцы выползали назад, но на их место сползали другие, кто мог это сделать, – многострадальный Ханин с расколотой пулей головой и каской, лежащей на пару метров ниже по склону, уже не мог. Ближе к флангу перевязывали раненого куда-то в район шеи пулеметчика. О личном ведении огня следовало забыть, наблюдение за обстановкой и раздача пинков подчиненным отнимали все мое время, самому стрелять было некогда.
Бугаеву было полегче, по его высотке противник пулеметного огня не вел, его проблемой была великоватая дистанция.
БМД за спиной частыми короткими очередями из пулеметов и 30-миллиметровых пушек долбили по тепловой засветке в лес, немецкое подразделение в массиве действительно попыталось открыть нам огонь в спины. У него не получилось, насколько я мог видеть, оттуда не свистнуло ни одной пули. Контроль над ситуацией висел на волоске, победителя могла определить любая мелочь.
Этой мелочью стало выдвижение Бугаевым на передний скат бронетранспортера, ранее прикрытого южным гребнем высоты 41,2, чтобы он мог продолжить вести огонь по продвигающейся вперед немецкой пехоте. В Дальней хлопнул орудийный выстрел, и над соседней высотой ушел в небо отрикошетивший от земли шарик трассера. Заметить, откуда точно вело огонь немецкое орудие, я не успел, немец взял поправку и поразил бронетранспортер то ли вторым, то ли третьим снарядом, всадив еще парочку для гарантии в уже задымившую машину.
Сволочь, моих стрелков и АГС фрицы задавили пулеметным огнем, а теперь еще ПТО бронетранспортер спалила…
– Никишин, пулеметы и противотанковые орудия в Огурце и Дальней, определишься тепловизором – уничтожить! Бегом!
Пыл фрицев в лесу машины сбили – рубящие сосны и ели 30-миллиметровые снаряды зрелище не для слабонервных, для их удерживания в глубине одной машины должно было хватить.
Никишин действовал достаточно осторожно. Машина высунула башню из-за северного гребня высоты и хищно повела стволами, уже через пару секунд дав короткую пристрелочную очередь из тридцатки.
– Противотанковое орудие в Дальней. Веду огонь.
Бухнуло 100-миллиметровое орудие, вслед за ним в лес ушла длинная очередь тридцатимиллиметровки.
– Противник уничтожен.
Пулеметы, не обращая внимания на появившийся «танк», продолжали вести огонь по высоте.
– Никишин, ищи другие орудия! Пулеметы после их уничтожения!
– Принято, Десятый!
Второе оружие искать Никишину не пришлось, оно само его нашло, выстрелив по БМД и на пару метров завысив.
Второй трассер пролетел ниже, на полметра выше и правее крыши башни, однако третьего выстрела немецкому наводчику сделать Никишин не дал. БМД разродилась длинной очередью из 2А72[37], добавила еще одну, отлакировала 100-миллиметровым снарядом, и довольный голос Никишина доложил по радиостанции:
– ПТО в Дальней, уничтожено.
– Давай, сержант! Ищи третье!
Третьего орудия сержант Никишин, к несчастью, вовремя не нашел. Машина неожиданно выдвинулась немного вперед, хлестанув 30-миллиметровыми снарядами по ведущим огонь из Огурца немецким пулеметам и заставив замереть самые грязные ругательства в моей глотке. Вернуть машину назад я уже не успел. Из Огурца чиркнул еще один трассер, знакомо лязгнув о боевую машину.
– Назад, Никишин, назад!
Пока башня машины, дергаясь как паралитик, искала новую цель, мехвод Гибадуллин попытался сдать назад. Но уйти в укрытие БМД уже не дали. Из леса чиркнул еще один трассер, остановив машину, потом еще один, остановился фашист только всадив в БМД не меньше десятка снарядов. Немецкие пулеметчики, было примолкшие, снова залили гребень высотки огнем.
Решить, как быть дальше, ни по управлению боем, ни по спасению экипажа БМД, что, выскочив из люков, укрылся за активно дымившей машиной, я уже не успел. Времени у меня не было.
В двухстах метрах от меня из-за железнодорожной насыпи вынырнул десяток немецких касок при двух пулеметах и кочерге противотанкового ружья, и во фланг взводу был открыт беспощадный кинжальный огонь. Меня, перебегавшего на левый фланг чуть ниже выпинываемых наверх бойцов, сбило с ног первыми же пулями, в этот раз бронежилет уже не помог.
Последним в моей пятой жизни, сквозь одолевающую глубочайшую обиду, при взгляде на то, как вертикальный борт рядом стоящей БМД покрывается густеющей сеткой пробоин, вмятин и вспышек, было наблюдение:
– Под бронетехнику они стрелковку, видимо, одними бронебойными заряжают, слишком много пробоин для смешанных лент… Твою ж…!! Ведь все должно было случиться совсем не так…
Вспышка…
…Грохот грома. Я сижу на башне БМД и смотрю в закрытые очками смеющиеся глаза сержанта Никишина.
– Как бы нам под первую в этом году грозу не попасть, товарищ лейтенант!
Грохот грома, вспышка, и моя БМД летит куда-то в тартарары, ломая непонятно откуда взявшийся вокруг подлесок…
Жизнь шестая
…Война – это путь обмана. Если ты можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты это не используешь; будучи близко, показывай, будто ты далеко; будь ты далеко, показывай, будто близко; заманивай врага выгодой; чтобы взять врага, приводи его в расстройство; если у него всего полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приводи его в расстройство; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если его силы дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает.
Все это обеспечивает вождю победу, однако наперед преподать ничего нельзя…
Начало своей шестой жизни я встретил уже с абсолютным спокойствием. Пять взглядов старушки Смерти и из холерика выбили бы излишние нервы и избыточную суетливость, и я пришел к мнению, что нервничать в моей ситуации очень глупо, надо мне всего лишь – просто побеждать.
Очередные дебаты о том, что с нами случилось и куда мы попали, я уже знал наизусть и даже не считал нужным к ним особо прислушиваться, раскрывая рот исключительно по необходимости.
Терять время на уговоры в госпитале мне тоже было лень, поэтому, распорядившись подчиненным найти и обязательно шлепнуть местного особиста, если меня со взятым в сопровождение громилой Бугаевым пристрелят при аресте, я поднялся на второй этаж, где и нашел спешившего навстречу военврача Заруцкого.
Военврача сопровождала накрашенная и напудренная костистая старушенция в белом халате и с завитыми седыми волосами, спускающимися из-под белой шапочки, которые совершенно не смотрелись. Будь такая бабка моей тещей, я бы с испугу выпрыгнул в окно сразу после знакомства с мамой любимой, не ожидая, пока эта мумия голубой феи, в образе которой не хватает разве что беломорины в мундштуке, хромовой куртки, картуза со звездой фасона фотографий известного афроамериканца и таких же кожаных галифе с красным суконным задом, начнет забивать зятя в прокрустово ложе своих идеалов. Хотя, честно сказать, но в данном госпитале такая старушка, видимо, пришлась бы к месту. Культурному и обаятельному доктору Заруцкому без такого цербера никак не обойтись.
Бугаева при виде милой старушки, видимо, осеняли те же мысли, старшего сержанта откровенно передергивало.
– Товарищ военврач? Командир 104-й отдельной особой танковой роты лейтенант Суровов, вышел с территории Прибалтики из окружения. У меня к вам неприятные новости, если возможно, то давайте пройдемся в ваш кабинет.
В кабинете заинтригованный Заруцкий, изнывающая от любопытства бабка, должностью которой я так и не поинтересовался, и вломившийся без стука особист, показавший за дверью уже надоевшего мне своими усиками модного политрука с наганом, в очередной раз получили гораздо больше информации, чем им хотелось. В этот раз я миндальничал еще меньше, чем в предыдущие жизни.
– В общем, так, дорогие товарищи. Могу вас поздравить, на западном берегу Чернянки, в районе моста ошивается немецкая разведка. А это значит, что через часок-другой к мосту подойдет пехота, и вряд ли она будет одна. Подразделение мостоохраны из войск НКВД, видимо, уже снялось, так что между вами и немцами в заслоне будут стоять только мои машины. Долго мы можем не протянуть…
Бугаев с его ярко выраженной болезнью десантного превосходства бросил на меня недоуменный взгляд.
– Поэтому, дорогие товарищи, слушайте боевой приказ. Хватайте эти вот телефоны, обрывайте их, звоните кому угодно, мобилизуйте какую угодно технику или подвижной состав, но госпиталь должен приступить к эвакуации немедленно. Мы ее прикроем. Опорный пункт я ставлю на высотках в районе Гадюкинского моста. Связь с нами поддерживайте офицерами связи по необходимости. Обязательно оповестите нас, когда закончите эвакуацию, чтобы мы снялись вместе с вами, будет очень хоршо, если вы побеспокоитесь о восьми платформах для моих машин. У меня совершенно секретная техника, оставлять немцам трофеи я не имею права. Вопросы?
К моему удивлению, в этот раз особист про документы даже не заикнулся, видимо, я привычно был достаточно убедителен. Для него. Тот ВВ-шник был не в пример более бдителен.
– Сколько вашим танкам нужно бойцов для поддержки? У нас есть взвод охраны и легкораненые, в том числе выздоравливающие.
– Мои бойцы в танках сидят. А вы, если охрану и выздоравливающих на мост отправите, тяжелых как таскать собираетесь? Выставьте дозор с рацией или телефоном на высотке перед Гадюкино. Если немцы нас разделают, у вашей охраны и выздоравливающих пострелять время найдется.
Бабка поддержала мои слова одобрительным ворчанием, Заруцкий заулыбался и закивал.
Я на секунду задумался.
– Ракеты есть? Сигнал вашего дозора об обнаружении противника на западном берегу: две ракеты зеленого дыма в направлении немцев, на нашем – две красного. Если все будет нормально, ваш дозор прикроет меня от обхода справа сзади. Пулемет ему можете еще дать, если есть и будет не жалко.
Особист, не спрашивая разрешения у поморщившегося Заруцкого, выдернул из висящей на стене кабинета потрепанной офицерской сумки карту, расстелил на столе и одобрительно кивнул моему замыслу.
Поделиться книгой: