– Никишин, прикрой Егорова, если сможешь!
– Принято – Десятый!
Дальнейшую раздачу приказов прервал предмет, очень похожий на наствольную гранату и пролетевший в полуметре над головой, а затем срубивший взрывом ель за моей спиной. Мой шлем и бронежилет на спине осыпало осколками. У громогласной раздачи ценных указаний определённо появились почитатели.
Причём бойцом, любящим пострелять наствольными гранатами, немцы не ограничивались. В очередной раз сменивший позицию машингевер тут же попытался закончить дело, вжав меня в землю струями трассирующих пуль так лихо, что я даже не заметил, где точно он находится. А вот Ханину так не повезло, везение ефрейтора кончилось, когда раненный в голову боец не смог найти укрытие достаточно быстро. Остатки личного состава отделения беспорядочно вели ответный огонь.
Дело пахло керосином, немец явно думал в одном со мной ключе, боялся подхода к нам подкреплений и, видимо не надеялся в роще отсидеться, находясь на расстоянии сорока-пятидесяти метров от нас.
В районе расположения второго отделения тоже ревела непрерывная стрельба, командир отделения младший сержант Севастьянов, перемежая речь гнусной матерщиной, кричал по радиостанции, что взвод обходят по флангу.
Я отполз по ложбинке дальше назад, откатился на десяток метров в сторону и выставил ствол АК из-под ели как раз вовремя, чтобы поймать при перебежке тройку фрицев, свалив одного наглухо, сорвав с его головы каску короткой очередью, и, как мне показалось, ранив второго. Добить упавшего на землю фрица не удалось. Упав наземь, тот сноровисто укатился в сторону, почти мгновенно пропав в растительности.
Слева, длинными очередями лупил ПКП третьего отделения.
– Егоров, сука, где ты! Давай быстрей, пока нас не перебили!
Ответа сержанта я не увидел, спереди слева прилетела очередь из МГ, засыпавшая мне лицо щепками, разбившая радиостанцию и оставившая две отметины на грудной пластине бронежилета, к моему изумлению не пробив его. Осознать свою удачу я, впрочем, вовремя не успел, рядом ширкнула еще одна наствольная граната, раздался взрыв – и меня отбросило в сторону.
Автомат куда-то улетел, рот был забит землей, в ушах стоял звон… Несмотря на то, что левая рука и нога не слушались, я укатился и отполз метров на тридцать назад и в сторону, укрылся за удобной елкой и попытался, осмотревшись, оценить обстановку. Впереди частыми короткими очередями работали два автомата остатков бугаевского отделения, Севастьянов тоже вроде пока держался, а вот ПКП третьего отделения уже молчал.
Чуть позже где-то впереди заработали автоматы Егорова и затрещал длинными очередями немецкий пулемет, но радоваться этому я не торопился, обнаружив шестерых немецких солдат – при ручном пулемете, винтовке с какой-то трубой на стволе и МП-40 в руках рослого широкоплечего парня в крытой сеткой каске, в галифе и с серебряными погонами на плечах полевого кителя, – что, не видя меня, короткими перебежками заходили Бугаеву в тыл.
Готовиться умирать в очередной раз было по-прежнему тяжко, ведь все же должно было случиться совсем не так…
Я вытащил свой ПЯ, подождал, пока немцы покажут мне спины, чуть выкатился из-за ели и полулежа оперся локтем о землю, ловя мушкой широкую спину залегшего с краю скопившейся группы пулеметчика. Немцы залегли и, видимо, высматривали, куда я делся и где сидит группа Бугаева.
Выстрел! Выстрел! Пулеметчик обмяк.
Выстрел! Выстрел! Ткнулся лицом в землю его второй номер, успевший только повернуть голову к товарищу.
Выстрел! Выстрел! Учуявший неладное и обернувшийся назад немецкий гранатометчик отбросил винтовку с трубой наствольного гранатомета на ней и рухнул наземь, зажимая пробитое пулей горло…
С немецким офицером мы друг в друга выстрелили одновременно. Вспышка на стволе смотрящего мне точно в лицо МП-40…
…Грохот грома. Я сижу на башне БМД и смотрю в закрытые американскими очками глаза улыбающегося сержанта Никишина.
– Как бы нам под первую в этом году грозу не попасть, товарищ лейтенант!
Грохот грома, вспышка, – и моя БМД летит куда-то в тартарары, ломая непонятно откуда взявшийся вокруг подлесок…
Жизнь пятая
…Боевая мощь – это умение использовать тактические преимущества…
Традиционное начало очередной жизни я встречал практически в непрерывном шоке, на эксперименты времени уже не оставалось. Не прекращая размышлений, как я дошел до жизни такой и что со мной не так, машинально высказывал решения и размышления, машинально проводил разговор с председателем колхоза и руководством госпиталя, равнодушно показывал сержантам людей, ради которых мы будем рисковать жизнью, и только в ходе совета на дороге, встав на обочине, не доезжая высоты 43,1, где пришлось толкать речь перед бойцами, от шока и подавленного настроения, вызванного собственной никчемностью, удалось отойти.
Спасли меня возникшая злоба и желание доказать самому себе, что я всё-таки чего-то стою как строевой офицер. В конце концов, даже решил, что гадскому инопланетянину по итогам размышлений можно было быть благодарным, причём без всякого стокгольмского синдрома – вряд ли много солдат в жизнях своих получали шанс исправить совершенные в бою ошибки.
Большинство подобных мне деятелей, если разобраться, набиралось опыта или не успевало его набраться по принципу: «Выживает тот, кто сделает глупость последним».
В последней жизни я, в общем, большинства совершенных ранее ошибок избежал. Хотя и в очередной раз прилип на недооценке противника, но, если объективно оценивать свои действия, прилип бы на моем месте буквально кто угодно. То, что противник начнет так активно действовать, было последним, что от него можно было ожидать, с учетом его жалкого, с моей точки зрения, вооружения и положения.
В принципе, с точки зрения обороняющихся фрицев, им нужно было всего лишь затянуть бой до подхода немецкой колонны, однако командир немецкого подразделения, видимо, усиленного мотоциклетного взвода, рассудил иначе и принял решение уничтожить спешенную группу противника в лесу, воспользовавшись ее отрывом от пушек боевых машин и своим численным превосходством. Иначе сказать, хотя формально я наголову его превосходил в силах и огневой мощи, отойдя в глубину рощи, фриц сумел это превосходство нивелировать.
Расчет, что шестнадцать человек с поголовным вооружением автоматическим оружием, действуя против противника, вооруженного в основном винтовками, сумеют сохранить достаточное превосходство, и там не оправдался. В принципе, веди я себя более осторожно и не распыляй силы по чаще с целью своевременного обнаружения врага и нейтрализации попытки ударить мне в спину, может быть, что-то получилось бы иначе, но что вышло, то вышло. Имея минимум двойное численное преимущество, противник в этом случае в принципе и окружить мог бы запросто, а может, и до какой другой неприятной ситуации довести. Мне же хватило и случившегося.
Правильно командир немецкого подразделения решил действовать в случившемся варианте или нет – это вопрос весьма дискуссионный, коли два ведущих бой подразделения убились друг о друга, однако если опять же глянуть на его мотивы, решение действовать активно и воспользоваться почти двойным численным превосходством, затянув нас в центр рощи, несмотря на избыточную агрессивность, в принципе вполне логично, а если учесть, что заранее он вряд ли догадывался, что мы полностью вооружены автоматическим оружием, то и такая агрессивность вполне получает свое объяснение.
Это я представлял, с кем и с чем имею дело, а вот он увидел шестнадцать идиотов, слезших с танков и с дуру полезших на съедение в лес. Что он видел до этого на вооружении советской пехоты? ДП, ППД, мосинки и СВТ? Да шестнадцать человек с таким вооружением, судя по демонстрируемым немцами навыкам ближнего боя и взаимодействию со своими пулеметами, он бы сожрал на раз и практически без потерь. Просто рассек бы взвод на части, окружил либо связал боем и уничтожил поодиночке. А потом и к танкам по периметру рощи со своим противотанковым ружьем, несомненно, попытался бы подобраться. Смутный момент тут разве только то, почему немцы, столкнувшись с довольно плотным огнем автоматического оружия, не остыли. Но если они больших потерь с ходу не несли и верили в командира, даже он снимается.
В конечном итоге приходим к выводу, что командиры обоих противостоящих подразделений недооценили друг друга, а это и привело к столь неприятному итогу в виде взаимного нашего истребления, чего ни один, ни другой руководивший боем командир не ожидал.
И кстати, самое тут любопытное, имей я дело со стрелковым взводом современных мне американских морпехов, в лес бы я не полез, вне зависимости, автоматической винтовкой был бы вооружен средний морской пехотинец или полуавтоматом, а теперь, дай бог, выпутаться из этой ситуации и спешенной ротой бы начал осторожничать. При похожей тактике и уровне взаимодействия огневых групп американской морской пехоты со своими пулеметчиками, кем бы те ни считались, мой взвод они слопали бы на раз и имели неплохие шансы разгромить даже роту, благо стрелковый взвод американских морпехов по численности от спешиваемой части парашютно-десантной роты мало чем отличается.
Итак, конкретно о моих неправильных действиях.
Если еще далее развить данную тему и не давать пулеметчику избыточной самостоятельности, огневая группа в виде командира и пулеметчика отделения должна действовать за спиной маневренной группы во второй линии, достаточно часто, к сожалению, с некоторым сокращением ширины фронта наступления взвода. Минусы данного построения, на первый взгляд, вполне перекрываются плюсами, тактическая ситуация определяется выражением: «Одной рукой держи, другой бей». В лесу, не связанная противником и в результате свободно маневрирующая и управляющая дистанцией, огневая группа в идеальной ситуации должна быть способна переколотить как раз напротив связанных перестрелкой с мангруппой стрелков противника поочередно, одного за другим. А в идеальном случае и поодиночке. Сколько бы их ни было, до некоторых, естественно, пределов.
То, что в ПДО нет «лишних» бойцов и соответственно отделение имеет почти нулевую устойчивость к сохранению способности к выполнению боевых задач при полученных потерях, это не мой вопрос, я не генштабовский теоретик, пописывающий теории действий воздушно-десантных соединений в тылу противника на фоне грибков ядерных взрывов. Однако огневая мощь имеющегося у меня автоматического оружия в данной схеме теоретически должна использоваться максимально – для моих возможностей – эффективно. Собственно последний «мазутный» боевой устав и ряд методичек боевой порядок «в две линии» основным для лесистой местности и рекомендует, однако мне пришлось рекомендациями устава пренебречь, как уже говорилось, для повышения вероятности обнаружения противника в лесу и подстраховки себя от внезапного удара в спину, а то еще и других каких неприятностей.
С ошибками я определился, осталось понять, как быть дальше. Попытка строить оборону на переднем скате была, попытка застичь подходящую колонну противника врасплох – тоже, попытка уничтожения немецкого разведывательного дозора – аналогично, все указанное не принесло успеха по объективным и субъективным причинам.
Теперь следовало попробовать действовать от скрытности. Не маячить боевыми машинами на высотах, как три тополя на Плющихе. Укрыть их, думаю, будет оптимальным за гребнем высоты 44,8 и ждать.
В принципе, мой любящий столь метко пострелять из пистолет-пулемета оппонент должен был попытаться захватить мост, не дожидаясь подхода основных сил, при показанной им ранее агрессивности это было более чем вероятно – мост, в конце концов, не был взорван, а значит, профессионал был обязан этого потенциального взрыва не допустить. Соответственно на первом этапе мне нужно было не дать себя обнаружить до выхода немецкого взвода из Огурца на приречный луг перед мостом и вовремя вывести боевые машины на высоту, которые огнем своего вооружения должны были на этом лугу немца полностью уничтожить.
Второй этап – оборона моста и брода от подошедших основных сил противника – должен был состояться примерно в том же ключе. Укрытые боевые машины и огневые средства, проявивший себя, читай, вышедший из леса на луг противник, появление БМД, делающих немцам немного больно, и их исчезновение. Далее циклы повторяются.
Значит, так и сделаем, хватит с меня избыточной агрессивности при слабом знании противника. Пусть фашисты сами набегают[33] на мои пушки. Однако, как до меня внезапно дошло, сохранение скрытности при движении по дороге Коровино – Гадюкино вдоль берега Чернянки, несмотря на то, что наш берег выше противоположного, вовсе даже не гарантирует. Пришлось разворачивать колонну и следовать назад, спустившись через Коровино к станции и распугав на ней полтора десятка бойцов с винтовками и парой ручных пулемётов, что навело меня на мысль об использовании местных ресурсов.
После успешного разговора в госпитале с представителем особого отдела НКВД неожиданностей мне ожидать не приходилось, если уж во времена встающей с колен России секретность местами дорастала до маразма, то в эти суровые времена осажденной крепости коммунизма маразм должен цвести пышным цветом буквально везде.
Если один наглый мошенник умудрился даже утверждаемое Президиумом Верховного Совета звание Героя Советского Союза себе выписать, лица, встреченные мной в псковских лесах, как минимум до армейского штаба при использовании некой толики мозгов проблем доставить не должны. Я, конечно, жулик не такого масштаба, как этот Пургин, но и встреченные мной люди тоже не Шерлоки Холмсы. Это не говоря о том, что того муровского опера, который мошенника раскрыл после беседы по душам с решившим завязать уголовником, случайно встретившим солагерника в пивнухе, его же родное руководство чудом самого не запрессовало, просто опасаясь за собственные шкуры при раскрытии оперативной комбинации вышестоящих структур[34]. Так что, побольше наглости, вести себя естественно, и все будет путем. Подчиняющиеся мне лишние полтора-два десятка бойцов в нашей ситуации просто бесценны, чего мне тут не хватает, так это людей. Будет, как минимум, кого в дозорах по сторонам поставить. Хотя много госпитальных привлекать нельзя, там вовсе не избыток рабочих рук.
По отношению к обнаруженным в Борисово бойцам вели мы себя неагрессивно, в результате по машинам, остановившимся у здания вокзала, никто из разбежавшихся и занявших оборону бойцов стрелять не стал, как я и ожидал, вполне резонно опасаясь ошибочной идентификации своей секретной техники и неприятных последствий в будущем. По мне, когда я вместе с командиром второго отделения спрыгнул на землю и помахал в сторону вокзала ручкой, понятно, – тоже. Ну, вот и хорошо.
– Бойцы! Командира подразделения ко мне!
Светловолосый, высокий, атлетически сложенный младший лейтенант в васильковой фуражке с краповым околышем, с такими же краповыми петлицами, угольниками на рукаве гимнастерки, в портупее с кобурой на поясе, развесистых синих галифе и шикарно смотрящихся даже несмотря на запыленность хромовых сапогах, вызывал симпатию с первого взгляда. Держался он на вид вполне спокойно, руки не дрожали, единственным моментом, выдающим его нервоз, был взгляд, нет-нет да сползающий на стоящие за моей спиной «танки».
Вышедший вместе с ним боец, лет тридцати – в каске с двумя треугольниками по поперечной полосе на таких же краповых петлицах, со скаткой шинели через плечо и с отвисающим под тяжестью двух патронных и гранатного подсумков поясным ремнем – держался куда более нервно, безостановочно бегая взглядом между нами с Севастьяновым и урчащими дизелями БМД позади и перекладывая «мосинку» с пристегнутым штыком из руки в руку.
– Лейтенант Суровов, командир специальной танковой роты, следую в прикрытие эвакуации госпиталя к Гадюкинскому мосту. По какому праву бросили там опорный пункт?
Конечно, они могли и не иметь отношения к снявшейся мостоохране, но я в этом сомневался. Собственно, это было неважно, даже проходи данное подразделение случайно мимо Борисово, я бы в любом случае на них так наехал. Мне нужно было их подчинить, а что для этого может быть лучше, нежели взять командира за горло? Хотя бы и на хуцпе?
– Командир гарнизона младший лейтенант Хромых. Выполняю устный приказ штаба полка о снятии с объекта и об отходе к Идрице.
– А госпиталь с ранеными дядя оборонять будет? Почему не предупредили руководство госпиталя о своём бегстве? Основания для отхода вам довели? Свежая информация об обстановке на фронте имеется? Как вы вообще определили, что на телефонной линии штаб полка висит, а не немецкие диверсанты? Вы без боя оставили немцам целехонький железнодорожный мост! Ладно, госпиталь не ваша структура, но почему мост перед отходом не взорван?! Штаб полка вам этого случайно не запретил?!
Мамлей[35] напрягся. Ну, я бы на его месте тоже это сделал – обвинения нешуточные, за один невзорванный мост его по идее вполне шлепнуть можно. И даже без участия Военного трибунала при этом. Сейчас он начнет оправдываться, я его еще немножечко пугану, потом скомандую возвращаться к мосту, посажу в окопы, успокою, чтобы не нервничал, а как отобьем залетных фрицев, обрадую своим вариантом эвакуации. Как я думаю, прокатиться с ветерком на поезде вместо нескольких десятков километров пешком никто из краснопёрых не откажется…
И тут мои радостные мечты младший лейтенант решительным образом оборвал:
– Товарищ лейтенант, у вас на плечах из-под снаряжения случайно не погоны торчат?
Твою же мать! Нежданчик!
А мамлей тем временем продолжил контратаку:
– И предъявите мне ваши документы, доказывающие ваше право задавать мне такие вопросы!
И что теперь делать?
– Ты не обнаглел ли, младший лейтенант, бросив охраняемый объект, документы у меня спрашивать? А спецобмундирование с этими погонами ты в скором будущем тоже, возможно, оденешь. Если доживешь до этого момента.
Младший лейтенант, несмотря на видимое напряжение, сохранял хладнокровие:
– Вот когда его одену, тогда и будет другой разговор. А пока, товарищ лейтенант, предъявите мне документы! Ну, или как танкист хотя бы скажите, кто в настоящий момент является начальником автобронетанковых войск Красной Армии?
Твою …!!! Вот это ж…па!!!
Собраться с мыслями и что-то придумать младший лейтенант мне не дал. Парень, видимо, ждал мою заминку и, отскакивая в сторону, выхватил из кобуры наган:
– Это диверсанты! Огонь!
Да, настоящий герой!
ВВ-шники, несмотря на очевидное неравенство сил, сыпанули по нам огнем, благо мой личный состав наблюдал из люков за ходом переговоров, а рядом с боевыми машинами встали грузовики.
Попавшая в нагрудную пластину пуля помогла мне упасть на землю. Вторая, похоже, сорвала с головы шлем. Я, хоть и здорово напуганный, сообразил, что останься на месте и меня добьют без вариантов, перекатился в сторону и гепардом рванул за ближайшую БМД. В итоге, уже забегая за машину, я попал под пулеметную очередь, поддавшую мне ускорения еще и в спинную пластину бронника.
Боевые машины без команды открыли ответный огонь, причиной, похоже, послужили лежащее ничком тело Севастьянова и потери среди любопытствующего личного состава и в грузовиках.
ВВ-шники отстреливались недолго, буквально за несколько минут все было кончено.
Умирающего младшего лейтенанта я нашел около угла здания вокзала. Ему не повезло больше, чем мне. До укрытия он не успел добежать буквально пару метров.
– Ну, и зачем ты оказался таким дурным и бдительным, братишка? Все, что от тебя мне было нужно, это чтобы ты встал вместе с моим взводом в оборону около моста, балбес. А теперь ты у меня людей пострелял, и я твоих кончил. А немцы только радуются.
Умирающий мамлей хрипел и пускал кровавые пузыри изо рта.
– Да… глупо получилось… – И умер.
Хотелось плакать.
Несмотря на мои большие опасения, отделался я в этой неприятной истории всего лишь двумя убитыми. Вторым оказался Ваня Петренко, поймавший в своем КамАЗе пулю прямо в лоб.
Один из шоферов получил касательное ранение в предплечье, зазевавшийся гранатометчик был ранен в плечо серьезнее, однако обошлось без перелома кости. Нештатные медики подразделения приступили к медицинской помощи, оказав ее сначала моим бойцам а потом и уцелевшим красноперым, которых как раз к этому моменту разоружили и согнали к боевым машинам пинками мои десантники.
Замысел был полностью сорван, и я, только я в этом был виноват. Потери времени становились критическими. Отправив выживших ВВ-шников в госпиталь на БТР-Д, надлежаще проинструктиров Якунина, я выдвинулся к мосту. Дело еще можно было поправить, и жертвы этой бессмысленной стычки не стали бы напрасными. Бронетранспортер должен был к нам присоединиться после выполнения своего санитарного рейса.
Боевые машины оставили грузовики в лесу за болотцем и выскочили к высоткам у железнодорожного моста. В моем замысле скрытность занимала довольно большое место, поэтому вывести одну из БМД за высоту 41,4 я не рискнул. После полученных мной уроков размышления, как бы я поступил на месте противника, поневоле выходили на передний план. До выставления наблюдателя на дерево на месте фрица я бы определенно додумался. Наверное.
Спешенные второе и третье отделения моего взвода, усиленные по прибытию ПГО, я расположил на обратном скате высоты 44,8, в готовности выдвинуться наверх и, заняв огневые позиции по топографическому гребню, при поддержке боевых машин уничтожить вышедшего на открытое пространство приречного луга противника. Первое отделение во главе с Бугаевым, скрытно выдвинутое пешим порядком к высоте 41,4, имело ту же задачу. Выдвижение БМД с бронетранспортером предусматривалось только после уничтожения немецких мотоциклистов, когда обеспечение избыточной скрытности уже не имело бы смысла.
Во избежание демаскировки засады, выставленные на переднем скате одинарные наблюдательные посты включали в себя всего лишь троих, наиболее опытных, бойцов, окопы на позиции по топографическому гребню не рыли, сектора обстрела от мешающей растительности не расчищали. Противоположный берег наблюдался неплохо, вопрос ведения огня по противнику у подножия высоты на данном этапе не стоял, а рытье окопчиков в зоне наблюдения противника, даже для стрельбы лежа, помимо самой мороки с ними, с таким количеством народа обещало почти стопроцентную демаскировку. Иллюзий касательно усредненного бойца я лишился еще в первые месяцы службы.
А вот на обратном скате укрытия в виде окопчиков для стрельбы с колена личный состав я все же заставил вырыть, труд невелик, а безделье отрицательно влияет на боевой дух, не говоря о том, что продолжение нашего балета делало достаточно вероятным применение противником артиллерии и минометов.
Машины погибшего Петренко расположились в лесу за болотцем, силами водителей там организовывался пункт боепитания и медпункт, раненый гранатометчик от лечения в госпитале решительно отказался. По мере необходимости БМД должны были уходить к расположению взвода обеспечения на пополнение боеприпасами, либо за патронами и для эвакуации раненых туда был должен сгонять бронетранспортер.
Ждать вместе с бойцами на обратном скате было невыносимо, поэтому, понаблюдав за бойцами, которые, кидая на меня недовольные взгляды, копали окопчики на обратном скате, я по-пластунски выдвинулся к многострадальному Якунину. Тот сразу после своего прибытия выдвинулся наверх и ожидал появления противника в кустарнике на вершине, почти на том же месте, где нас двоих не так давно на моей памяти убили. Фрицев долго ждать не пришлось.
Первым опять доложил Бугаев:
– Топор Десять – Топору Одиннадцать. Фрицы на дороге, мелкими группами перебегают из Дальней в Огурец. Приём.
– Принято – Топор Одиннадцать. Считай. Взвод, приготовиться к бою, скоро начнется.
За исход боя я особого беспокойства не испытывал. Если немец не полезет из леса, у меня будет время подумать, что делать дальше, если выйдет – фрицам конец, на такой дистанции против мощнейшего вооружения моих боевых машин у него нет шансов. Он не просто ничего, он ничего в принципе нашим машинам не сможет сделать.
Немец осторожничал. В напряженном ожидании прошло не менее получаса, прежде чем пустые окопы опорного пункта были обстреляны из пулемётов и из леса появились первые фигурки в мышиных мундирах. И тут я почувствовал, что бешенство вновь одолевает меня. Эта белобрысая скотина выставила под мои пушки только одно свое отделение. Немец не собирался подставлять под расстрел свой взвод, отправившись захватывать мост без разведки.
Причем, что самое паршивое, немцы даже не шли по лугу и данное отделение тоже не собиралось подставляться. Немецкое подразделение выскочило из Огурца к железнодорожной насыпи, рассыпалось на ней и вокруг нее, оставив пулемет наверху, и отправило вперед по шпалам парный дозор. Логичный поступок, проход к мосту без проделывания проходов в проволоке был доступен только по железнодорожным путям, рогатками почему-то не закрытым.
Дозор осторожничал, передвигаясь этакими неторопливыми перебежками и внимательно разглядывая окружающую местность в бинокль.
«План – первая жертва боя», я начал понимать одного французского императора. Данными, неожиданно осторожными при его-то былой агрессивности действиями, немецкий комвзвода, видимо, подозревавший скрытное присутствие на мосту охраны либо замаскированных в его районе огневых сооружений Себежского укрепленного района, поставил меня перед очень неприятным выбором. Либо я пропускаю немецкое отделение на мост в надежде, что фрицы в дальнейшем расслабятся, либо пытаюсь его уничтожить. Последнего, к сожалению, явно не получится, поскольку все фашисты с насыпи после начала обстрела или появления на высоте «танков» тупо скатятся на противоположную нам сторону, оставив на растерзание тех двоих неудачников, что внизу по нашей стороне залегли. Цель, для уничтожения которой даже БМД наверх выгонять не надо, цель, вполне посильная моему автомату с его «Тюльпаном». Насыпь, с ее высотой местами до двух метров, представляла собой отличное укрытие.
Думал я не долго, возможность уничтожить немецкое подразделение полностью на дороге не валяется. Стоило рискнуть, отделение с пулеметом и несколькими винтовками не такая большая сила.
– Топоры! Всем сидеть и не шелохнуться! Пропускаем разведку к мосту, зачистим ее потом. Ждем выдвижения основных сил.
Наблюдать, как немецкий дозор перебежками достиг проволоки, а потом и брошенных окопов охраны на западном берегу реки, после чего за ними проследовали стрелки, а в конце и пулеметный расчет, было реально. Особенно напрягали пулеметчики, снявшиеся с огневой позиции и начавшие выдвижение не раньше, чем последний стрелок спрыгнул в траншею за проволочными заграждениями. Когда окопов достигли пулеметчики, а основные силы немецкого взвода из рощи так и не показались, сжатие мышц моего сфинктера превосходило усилие не только пасти бойцового питбуля, но и африканской гиены, оценочно приблизившись к усилию хорошего гидравлического пресса и грозя перекусить даже лом, если бы он случайно туда попал.
К счастью, дальше ему определённо можно было немного расслабиться. Занявшее окопы мостоохраны отделение встало в прикрытие, и, видимо, ожидавший именно этого немецкий взвод пошел вперед. Что печально, опять очень даже осторожно, двумя группами стрелков в цепи с интервалами три-пять метров по обеим сторонам насыпи и третьей самой большой группой, растянувшейся в колонну по одному на ней. Группа включала в себя три пулемета, подозрительно знакомое противотанковое ружье, не менее знакомого типа в каске и с MП-40 на плече и чувака, тащившего на плече какой-то вьюк, видимо ротный миномет. Люди рядом с ним тащили небольшие чемоданы, очень похожие на лотки с минами.
Поделиться книгой: