Якунин, отрицая, решительно махнул перед ним рукой:
– А что семьдесят лет развития металлургии прошло, все забыли?
Народ, поддерживая мысль, одобрительно загудел. Я не вмешивался, позволяя коллективу высказаться. Одно упоминание сержантом такого умного слова, как металлургия, того стоило. Внушало надежды на светлое будущее России.
– Прошло-то прошло, да и наклоны должны играть, вот только, кто проверит точно, пробивает немка нашу броню или нет? Я знаешь, впереди сижу, если пробьют лобовуху, снаряд именно мой и будет. – Стоял на своём татарин. – Влад, ты помнишь, эти сорок ме-ме они с какой дистанции?
Егоров отрицательно махнул головой.
– Ну, вот то-то же. Если на трехстах-пятистах, чёрт его знает, вдруг смогут и продырявить. Опять же и подкалиберы у них есть.
– Я думаю, у фрицев бронепробиваемость где-то на уровне нашей тридцахи обычным снарядом, – не преминул включиться в дискуссию задумчивый замкомвзвода.
– Калибры рядом, снаряд чуть легче, начальная скорость выше, опять же семьдесят лет разницы, так на так должно и выйти. Значит, с больших и средних дистанций они нас наверняка только в корму и борта возьмут, в лоб на средних, наверное, могут пробить и в башню.
У задумчиво хмурящегося Никишина в памяти будто бы начали всплывать обстоятельства предыдущих смертей сержанта:
– На склонах или с высоты ещё через крышу достать могут. Да и вообще, черт его знает, как наша алюмишка немецкие снаряды держать будет. Они сильно тяжелее, да и скорость совсем не маленькая.
– Правило трёх калибров, Серега! Тебя и тут имеют в крышу! – Командир никишинского отделения младший сержант Севастьянов разделял увлечения приятеля[39]. Народ загоготал.
– Вова, мне вовсе не до шуток. Я читал, в Карабахе обычным ЗУБРб[40] лоб Т-72 в уязвимую зону рядом со смотровым прибором мехвода пробили. А Т-72 – это тебе не наш алюминиевый броненосец.
Я мягко вмешался в разговор, при всей полезности дискуссии имеющееся в моём распоряжении время требовалось экономить.
– Подведем промежуточные итоги. С фронта наши БМД на дальних и средних тридцатисемимиллиметровые снаряды вне уязвимых зон держат, бронетранспортер – картон с любого ракурса. На ближних дистанциях – неизвестно, наиболее вероятно – как повезет. При применении подкалиберных снарядов от пятисот метров и ближе ситуация значительно осложняется. Все всем понятно, Егоров может продолжать. Продолжайте, товарищ гвардии сержант.
Егоров прокашлялся, собираясь с мыслями, и продолжил рассказ о противотанковых средствах противника:
– В меньших количествах у немцев имеется пятидесятимиллиметровая противотанковая пушка ПАК-38. Бронепробиваемость не помню, я думаю, заметно выше тридцатисемимиллиметровки. К 22 июня выпустили немцы их мало, большое количество пехотных дивизий их получить не успело, а те, кто успел, эксплуатировали в смешанных подразделениях – один взвод на ПАК-38, остальные на колотушках. Кроме того, в противотанковых дивизионах РГК есть переделанные трофейные французские семидесятипятимиллиметровые пушки и очень широко используются восьмидесятивосьмимиллиметровые зенитки. – Егоров замолчал и выжидательно посмотрел на меня, ожидая реакции.
– Это всё? – Сержант осторожно кивнул, уже подозревая подвох.
– Хорошо. Обращаюсь к помощи коллектива. Какое противотанковое средство, очень распространенное, к слову, сержант забыл упомянуть?
Первым попытался ответить опять-таки уязвленный Егоров:
– Противотанковая пушка с коническим каналом ствола у немцев еще была, но её в частях еще меньше, чем ПАК-38.
Ох, какой я молодец! Не то что бы я считал себя умнее всякого подчиненного, да и знать в некоторых областях могу меньше, но показывать это немного вредно для командирского авторитета. Офицер должен быть как солнце – сияющим и недостижимым, и умничающий Егоров как раз дал мне шанс себя таким и показать. Информация о немецких «кониках» в моем мозгу когда-то отложилась.
– Ты, вероятно, имеешь в виду Панцербюхс-41 с коническим каналом ствола, сержант. Могу тебя разочаровать, это не противотанковая пушка, а противотанковое ружьё, и именно их наличие в немецких частях ты и забыл упомянуть. А между тем, это самое распространенное противотанковое средство в вермахте. Я не конкретно про фрицевский «коник» говорю, а вообще.
– Фе, – уязвленный Егоров скорчил презрительную мину и развел руками, – толку-то от этого говна. Оно же не пробивало ни хрена, а где пробивало – заброневое действие было околонулевым. Я у Свирина читал, что трофейным польским ПТР отстреливали заправленный и загруженный боекомплектом Т-26, с трех десятков выстрелов пробивших броню один из манекенов, изображавших экипаж, только и ранили, танк остался боеспособным. Заброневое действие околонулевое.
– Да, я тоже читал, что с нашими бронебойками было не шибко лучше, – сержанта поддержал мехвод бронетранспортера гранатометчиков Карнаухов. – Где-то в сорок втором году Т-70 возвращался из разведки и попал под замес противотанкистов, танк изрешетили с трех сторон, но сжечь так и не сумели, один из танкистов вон тоже получил тяжёлое ранение, и всё, чем кончилось.
– Безусловно, маленький калибр, малая масса пули, высокая скорость, броня пробивается, однако потери энергии колоссальны, на заброневое действие ничего не остаётся. Хотя у наших ПТР с заброневым действием и получше будет, но это неважно. Не из них по нам сейчас стрелять будут. – Моя речь просто сочилась самодовольством личности, наглядно доказавшей подчиненным, что она умнее и начитаннее их. Для усиления эффекта данного момента не жалко и послезнание использовать. Хотя это и нечестно.
– Однако вы, товарищи, забыли о некоторых приёмах, позволяющих усилить заброневое действие пуль ПТР.
– Заряд ВВ в пуле? Смешно, взорвётся при нагрузке на пулю при пробитии, даже если из вольфрама пулю сделать. Да и сколько там взрывчатки? Грамм? Два? – Егоров не успокаивался.
– Тепло, товарищ гвардии сержант. Почти угадал. Ты слышал что-либо о бронебойно-химических боеприпасах?
Егоров задумался:
– Бронебойные снаряды со снаряжением отравляющими веществами. Выпускались в довоенное время, но в войне не применялись ни нами, ни немцами. Испугались. Неактуально это, товарищ гвардии лейтенант. – Сержант не упустил случая подпустить шпильку.
– Действительно, травить экипажи химвеществами летального действия в войне не рискнули. Но ты забыл про вещества раздражающего действия, типа «Черемухи» или другой какой-нибудь слезоточивки, которыми немцы эффективность своих ПТР и поднимали. Какой объем будет отравлен при испарении грамма кристаллов, вследствие прямо, как ты говоришь, нагрузки на них при пробитии? Допустимая концентрация у слезоточивого газа на куб какая?
Народ, немного поразмышлявший, вспоминая те крохи, что отложились в памяти из школьной химии, в общем проникся. Но задетый за живое Егоров не сдавался:
– Так ФВУ будем постоянно включенным держать!
– Касательно ФВУ, это безусловно, сержант. Как закончим митинг, всем включить на вентиляцию и не выключать. Но ты опять забыл, что при всей его мощности объем воздуха внутри машины он меняет вовсе не мгновенно, кубометр – это целых тысяча литров, и распределено отравляющее вещество внутри машины тоже не равномерно. Чем ближе к зоне пробития – тем концентрация выше. Рассчитывать же на то, что попадание придется обязательно под воздухозаборник, я бы не стал. Короче говоря, если пуля со слезоточивкой пробьет броню рядом с тобой, даже при включенной фильтровентиляционной установке ты отравляющих вешеств всё равно нахватаешься, прежде чем вентиляция воздух в машине заменит. И радости тебе будет только то, что дуба от него не дашь, а лишь сопли и слезы полезут да дышать станет нечем. Машина в любом случае на какое-то время станет небоеспособной.
Егоров хотел бы дальше что-то возразить, но я жестом остановил его:
– Успокойся, сержант. Про бронебойно-химические пули это не сказка, а самая что ни на есть реальность. Брони у нас нет. Точнее она есть, но только с фронта, да и тогда – не для всего, что можем встретить, и далеко не на всех дистанциях. Чем ближе до фрица – тем мы уязвимее и тем сложнее нам воспользоваться мощью нашего вооружения. Будь у немцев просто ПТО, было бы не так плохо, наши тепловизоры, если уметь ими пользоваться, даже такую мелочь засекут на раз, а зенитки вообще должны светиться как новогодние ёлки, однако у немцев есть набор достаточно эффективных противотанковых средств ближнего боя, а именно гранаты и ПТР. И рассчитывать на то, что немцы зассут их использовать при нашем появлении, поверьте на слово, не стоит. Поэтому в ближний бой с ними нам никак вступать нельзя. В этой связи мы переходим к мнению скромно спрятавшегося за спину боевого товарища гвардии младшего сержанта Якунина.
– Товарищ младший сержант, парой слов назовите характеристики окружающей нас местности в радиусе десяти-пятнадцати километров.
Данного вопроса Якунин не ожидал, но быстро справился с неожиданностью. Конечно, бывает всякое, но на тяжёлое вооружение в армии редко ставят по-настоящему дубоголовый контингент. Во всяком случае, не на ключевые должности.
– Хм-м… Местность сложно пересечённая лесисто-болотистая, несколько населенных пунктов, связанных между собой проселками, южнее, наверное, уже проходит магистральное шоссе. Большое количество лесов и болот, леса частично заболочены. С востока на запад проходит однопутная железнодорожная линия. С юга на север течёт река Чернянка, – Якунин огляделся по сторонам, ища дополнительные слова для оценки окружающей местности, – правый, восточный берег реки выше левого, прибрежная полоса частично вырублена от леса и используется под поля и всякие насаждения местным населением. Через реку проходит железнодорожный мост, рядом с ним, судя по идущим к реке дорогам, брод, значит, река неглубока и несудоходна, тем не менее, являясь удобным для обороны рубежом, луговина на левом берегу хорошо простреливается не только с высот в районе моста, но и просто с берега. Как-то так…
Я был беспощаден:
– Вижу, идея поскакать вперед и поиграть в лотерею с немцами на короткой дистанции на узкой лесной дороге с заболоченным лесом по сторонам сержанту Якунину уже не кажется сильно здравой.
Якунин нахмурился, но не возразил.
Егоров бросил на него возмущенный взгляд.
– Почему обязательно на лесной дороге и с болотом по сторонам? Можно ведь и удобнее место для засады найти?
– Найти-то, несомненно, можно. Но вот, как сержант Егоров сможет гарантировать, что немцы в эту засаду в обозримый промежуток времени вообще заедут или зайдут? Или вообще, как вообще можно гарантировать, что ты до этого удобного для засады места вообще доедешь, а не столкнешься с немцами посреди леса на участке, очень неудобном?
– Надо вести разведку!
– Да, да и выделять боевое охранение. Егоров, ты что, тут себя начальником штаба дивизии уже представил? У нас сил – три БМД, бронетранспортер и четыре КамАЗа. А за спиной госпиталь, полный раненых, только из-за которых мы до сих пор на восток не пилим. Куда ты собрался вперед лететь? Что тебе тут, в долине реки с километровыми простреливаемыми пространствами и дорогами во все стороны для засады не устраивает? На кой ты вообще на боевых машинах в лес лезешь? Как ты сможешь определить, по этой дороге немцы пойдут или по соседней? Как ты там вообще, при полусотне-сотне метров обзора превосходство в вооружении и системах управления огнём реализовать собрался?
Приятно почувствовать себя очень умным! Особенно, когда оценивающе разглядывающие тебя бойцы не знают, сколько шишек ты ради этих слов понабил.
– Итак. Взвод, слушай боевой приказ! Взвод занимает опорный пункт, окапывается по обратным скатам высот 44,8 и 41,2 в районе железнодорожного моста и брода через реку Чернянка с наблюдателями на вершинах. Высоту 41,2 занимает первое отделение, 44,8 – второе и ПГО, третье отделение в лесу за переездом через железную дорогу. Сержант Егоров, у вас будет шанс порысачить – располагаетесь с отделением в лесу за железной дорогой с задачей уничтожения противника, наступающего за железкой, прикрываясь насыпью и для прикрытия взвода от обхода слева. Выдвижение через станцию Борисово, для обеспечения скрытности. Принять во внимание возможность движения немцев по лесу – в обязательном порядке выставить охранение. – Я обвел личный состав мудрым взглядом Суворова на военном совете перед штурмом Измаила и продолжил: – От обхода справа взвод будет прикрыт наблюдательным постом госпиталя на высоте 43,1, с ручным пулемётом при нём, справа в дубовой роще в трех с половиной километрах от нас располагается парный дозор под командованием гвардии ефрейтора Ханина. Севастьянов, отдашь ему Павлюка в напарники, позывной дозора – Топор Тринадцать. Егоров, обеспечишь дозор переносной радиостанцией с запасной батареей, если они заряжены. Если не заряжены, найдешь батареи у тех, кому заряжать не надо, потом свои подзарядишь и отдашь. Ханин, в роще занять позицию таким образом, чтобы просматривалась река и скрытые от наблюдения с опорного пункта поля в районе рощи. Наткнувшись на сопротивление при захвате моста с ходу, немцы попытаются обойти, район дубовой рощи ближайшее удобное для этого место. Без моего прямого приказа в бой не лезешь, прячешься в ветвях полюбившегося дуба до последнего или убегаешь в глубь рощи – мне неважно. Когда придёт момент пострелять – я тебе обязательно сообщу. Взвод материального обеспечения маскирует машины в лесу за болотцем у дороги на Борисово и выставляет два одиночных дозора по опушке, обеспечивая взвод от обхода сзади с направлений Борисово и Гадюкино и лишнюю пару глаз в наблюдении за левым берегом, если у взвода МТО найдется чем.
Иван Петренко, в ходе разговора не проронивший ни слова, отрицательно покачал головой.
– Нет оптики? Ну ладно… Оставшимися бойцами, Иван, организуешь пункт боепитания и медпункт. Расчистишь площадку, подготовишь боеприпасы к загрузке в машины. Они у тебя по разным грузовикам распиханы?
– Почти. ОФСы и часть ПТУРов в одном КамАЗе, ещё восемь ящиков с «Арканами» в другом. Там же патроны и сухпай. В третьем грузовике боеприпасы к тридцатимиллиметровкам, в основном бронебойно-трассирующие.
– Хорошо. ПТУРы не трогай, имеющимися обойдёмся, подготовь к погрузке в машины десятка четыре стомиллиметровых ОФС и штук четыреста осколочных тридцаток. Патронами к стрелковке сильно не заморачивайся, просто проследи, чтобы пятерка и семерка рядом на краю лежали, стрелкам цинки вскрыть недолго будет.
Петренко кивнул. Я продолжил:
– В районе высот на первом этапе боя ставим огневую засаду. Скрытностью провоцируем противника на попытку захвата моста с ходу, уничтожаем наступающее подразделение огнём всех видов оружия, после чего действуем по ситуации. При благоприятной обстановке на втором этапе выводим отделения на передний скат и окапываемся уже там, обеспечивая людей от возможных потерь при пулеметно-артиллерийском огне противника в дальнейшем. Приоритетные цели расчета АГС пулемётно-гранатометного отделения – пулемёты, противотанковые пушки и прочие огневые средства, поддерживающие атаку противника, переход к уничтожению пехоты наступающих после их подавления; «Корд» вместе с бронетранспортером в бронегруппе. Личный состав парашютно-десантных отделений ведет огонь преимущественно по наступающей пехоте. Все остальные варианты исключительно по ситуации. – Во рту пересохло, я сплюнул в сторону и перешел к заключительной части речи: – Боевые машины, за исключением БМД номер 444, сводятся в бронегруппу, размещённую на высоте 44,8, работают не подставляясь, с обратных скатов. Касательно Филипповича за железкой – из леса. Действиями машин бронегруппы управляю лично. Управление обороной на опорном пункте в ходе моего отсутствия при действиях на технике возлагается на гвардии старшего сержанта Бугаева, старший на высоте 44,8 – гвардии младший сержант Севастьянов. Уничтожение противника при обнаружении его обхода подразделения проводится действиями бронегруппы, количество привлечённых боевых машин будет определено в зависимости от складывающейся обстановки. Основная задача спешенной части взвода – обнаружить и связать врага своими действиями, боевых машин – уничтожить его огнем своего вооружения, далее стрелки добивают уцелевших.
В бою стараться действовать осторожно, мёртвым всё равно, а вот хоронить их живым придется. Захвата противником пленных, оружия и боевой техники не допускать, немцы и так первыми штурмгевер изобрели и, бог знает, что ещё, получив трофеи, изобрести смогут… Не забывать, что мы прикрываем эвакуацию госпиталя и обеспечиваем тем свою легализацию – и не более того. Продержаться нам надо не более суток. Далее, что бы не произошло – уходим на восток. В случае моей гибели или ранения командование принимает гвардии лейтенант Петренко. Подбитую технику обязательно сжечь, уцелевший личный состав эвакуируется на КамАЗах, лишние боеприпасы в таком случае либо взорвать, либо утопить в болоте. Бронежилеты, шлемы, вооружение средства связи, тела погибших – всё выносить и вывозить до последнего. Всё всем ясно?
– Так точно!
– Вот и хорошо. Действуем. Бугаев, Севастьянов, распределить время дежурств и назначить наблюдателей на гребень, обеспечить их средствами наблюдения. Наблюдатели и первое отделение, при выдвижении пешим порядком – вести себя максимально осторожно, не забывать, что за вами наблюдает противник. Саша, на своей высотке размещение ячеек и сектора обстрела назначишь сам. Периодически поглядывай на высоту за спиной и в сторону деревни, ни на кого не рассчитывай.
– Есть.
– Выполняй, нечего тянуть. И так времени много потеряли. Егоров, тебя это тоже касается.
Егоров, отделение которого уже размещалось по боевой машине, кивнул. Парой секунд позже за спиной рыкнул заводящийся двигатель.
Шла моя седьмая жизнь, и я был полон решимости её отстоять. Между делом в ходе разговора нарисовалась еще одна ошибка, которая мною ранее в расчет не принималась.
Чтобы не подавать дурной пример молодёжи, помахать лопатой, копая себе ячейку, я не побрезговал. При всем искушении в моей ситуации действовать методом тыка, нащупывая очередной правильный вариант своей простреленной головой, мне было очень страшно, с устроителей данного мероприятия при появлении скуки станется прекратить эксперимент или в лучшем случае внести изменения в действия противника. В последнем случае в очередной раз наблюдать переброс из-за отсутствия у взвода или у меня лично окопов при огневом налете артиллерии противника мне вовсе не улыбалось.
К моменту появления красноармейцев на высоте 43,1 ячейку для стрельбы с колена я уже вырыл, так что повод чуть передохнуть, понаблюдав за ними в бинокль, пришелся весьма кстати. Наблюдение не вдохновляло, в прошлый раз выдвижение дозора госпиталем прошло мимо моего внимания, иначе бы я несостоявшимся предкам всё сразу же высказал. И, как я понадеялся вскоре, хоть в этот раз обязательно выскажу.
Первое, что обращало на себя внимание при этом выдвижении, это многострадальная полуторка, вылетевшая на вершину прямо как революционный броневик на площадь перед Зимним дворцом. С неё только красным флагом не махали. Далее из машины десантировался личный состав, который был застроен и примерно в течение пятнадцати минут – с активной жестикуляцией ораторов – проинструктирован. Далее эти трое деятелей погрузились в машину, после чего «газик» дунул в нашем направлении прямо по переднему скату.
Сказать, что я стал несколько напряжен и начал даже немного настраиваться на неконструктивное русло разговора, значит, ничего не сказать. Особенно после того, как полуторка выскочила на высотку к Бугаеву и десантировавшиеся из неё типы, а именно – знакомый политрук в очках-велосипедах, особист и статный мужчина в хромовых сапогах, тёмных галифе, защитной гимнастерке и замотанной белой повязкой головой под пилоткой, вывалили на гребень и начали рассматривать противоположный берег, передавая друг другу бинокль. Были замечены явные попытки расспрашивать замаскировавшегося в кустах дозорного и вытащить на гребень представившегося прибывшим, но оставшегося на заднем скате Бугаева.
В итоге старший сержант всё же не подчинился и, состорожничав воспользоваться радиостанцией, остался один на один с попыткой самоназначенной комиссии его застроить. Основную роль в выволочке играл тот самый статный мужчина, видимо, офицер из находившихся в госпитале легкораненых, возомнивший себя если не вторым Суворовым, то Кутузовым под Бородино точно. Только барабана под задницей не хватает, да и глаз после наблюдаемых его действий по уму стоило бы выбить[41].
– Мда, а я надеялся встречи с такими суворовыми избежать… Оказывается, долго уворачивался.
Копавший ячейку недалеко от меня Якунин, тоже понаблюдавший за развитием событий в свой бинокль, бросил на командира сочувственный взгляд. Я в расстройстве озвучил впечатления вслух.
Как бы долго Бугаев не прослужил в армии, ценясь за дисциплину и умение выполнять приказы, посылать в известном направлении, кого требуется, он тоже умел, тем более чужих командиров. Без этого в несокрушимой и легендарной не выжить, особенно коли их приказы противоречат приказам прямых командиров.
Видимо, получив неожиданно резкий ответ, офицер с повязанной головой лапнул кобуру, сержант дернул автоматом на груди, бойцы, прекратившие копать в ходе накачки, схватились за оружие и… конфликт погасил вставший между Бугаевым и склочным офицером особист. Обидевшиеся приезжие в скорби удалились с высоты, запрыгнули в машину и отправились пилить мозг уже мне.
Совершенство радиостанции передавало бешенство Бугаева во всей красе:
– Товарищ лейтенант, этот м…ак вообще упоротый! Я ему говорю: не демаскируйте позицию, а эта сука мне орёт: «Ты что, сержант, трусишь?!» Ещё и за пистолет хватается, урод!
На высоте 44,8 провокация неконструктивного диалога продолжилась. Как мною, впрочем, и ожидалось. Склочный чувак, оказавшийся подполковником с тремя «шпалами» на малиновых пехотных петлицах и с орденом Красного Знамени на груди чуть замедлился и, мазнув взглядом, прошёл мимо, не обращая внимания на попытку представиться. Последнее, как бы ни складывались у него ранее отношения с моими подчиненными, было явным и неприкрытым оскорблением уже меня лично, откровенно заставляющим жалеть, что Сашка ему прикладом зубы не выбил.
Испуганный политрук прикидывался мебелью, выпустивший на лицо тень циничной ухмылки особист смотрел на меня с интересом и, возможно, даже некоторой долей сочувствия. Что интересно, на вершину за подполковником ни тот, ни другой не пошли, а значит, аргументация замкомвзвода была вполне понятна вменяемому человеку, воспринимающему обстановку шире желания на глотке подчинить себе непонятное подразделение.
– Лейтенант, ко мне! – А вот и товарищ подполковник с вершины.
Ну что же, хамить я тоже умею. Может, и не стоило бы, но прогнозирование ситуации в случае, если я позволю подчинить себя данному военному с показанной тем упоротостью, не внушало оптимизма. Когда человек, не обращая внимания на аргументацию командира находящегося в засаде подразделения, откровенно портит замысел боя и в данном случае демаскирует его, это вообще-то относится к воинским преступлениям с немалыми сроками при наступлении тяжких последствий для виновного. Если его, конечно, удастся найти. О чем, впрочем, такие царьки никогда не думают.
– А вы, военный, простите кто?
Удивленно поднявший брови особист ухмылки уже не скрывал.
Взбешённый подполковник, резко развернувшись, устремился ко мне, сжимая бинокль так, словно хотел разбить им мою голову. Ну-ну, товарищ.
– Товарищ подполковник, если вас за годы службы в армии не научили представляться, прежде чем пытаться застроить не подчиненное вам подразделение, то самое время начать это делать. Потому что я вам не сержант замкомвзвода, а его командир. Замысел боя, который вы только что сломали на хрен, полностью демаскировав позицию находящейся перед нами немецкой разведке…
– Да как ты смеешь, щенок…
– Товарищ подполковник, либо вы вспоминаете уставные правила общения военнослужащих, хотя бы касательно вежливости, либо я вас арестую за умышленную демаскировку засады и срыв замысла боя по уничтожению противостоящего нам противника. И заткну рот кляпом. А если посмеете и за кобуру схватиться, еще и зубы прикладом выбью. Вытащите пистолет – расстреляю на хрен на месте. А потом напишу соответствующий рапорт, с описанием обстоятельств, которые высшую меру социальной защиты вам на голову обрушили, если это вас утешит.
Как сказал! Ну, как сказал, черт возьми! Сам не знал, что так умею! Да я просто горжусь собой! Никогда старшему начальнику так нагло не хамил! Тем более пехотному, который сейчас даже не мазута, а кобылий хвостокрут. Взвод тоже был в шоке, смотря на меня полными симпатии новыми глазами (как я надеялся). Подполковник, произнеся буквально пару слов, успел прямо залучиться популярностью среди масс.
Тем не менее, «выписывание рогов» подполковнику было действием правильным, такого рода царьки, при отсутствии сопротивления, людей мнут как пластилин, и ладно бы, чтобы данное умение давить и подчинять людей сочеталось с военными и сопутствующими им талантами, как было, допустим, у покойного Буданова, в одной части с которым когда-то служил отец. И который, в общем-то, из-за этого в лагерь и угодил. Так нет, это как раз вовсе даже не гарантируется.
Собственно, бывший командир 160 гв. тп тому пример крайне яркий. Полковник какое-то время думал, что умения вести оперативно-розыскные мероприятия по поиску прячущихся среди населения снайперов и прочих членов бандформирований зародились у него сами, приятным бонусом к умениям держать подчиненных за глотку, стрелять из танка и грамотно двигать подразделения по местности в соответствии с обстановкой. Итог известен, ничем хорошим ни для него самого, ни для его подчиненных и, уж тем более, для окрестного чеченского мирняка, как реального, так и мнимого, эти заблуждения не закончились.
Так что, идите-ка вы подальше от моего взвода, товарищ подполковник. Могу даже откровенно намекнуть куда. В ваших полководческих талантах, судя по действиям, можно откровенно сомневаться, а больше вы мне ну просто на фиг не нужны. Слишком тут много поставлено на карту, в этом сердце инопланетного эксперимента, который, неизвестно сколько ещё, продлится при моём успехе. Местный м…ак, который своими гениальными действиями запросто оставит фрицам трофеи, а то и пленных, здесь точно лишний.
Подполковник тем временем, будучи поставлен на место, немного скрыл гордость и предпочел перейти к конструктивному диалогу. Ну, я в общем-то и не удивлен, в окружении-то моих бойцов. Имея за спиной силу, он бы, конечно, иначе себя вел, но силы этой у него нет. Даже политрук с особистом и бойцы сзади на высотке – и те чужие.
– Лейтенант, где вы учились? Почему ваши люди на обратных скатах окопы роют? Вы как мост оборонять собираетесь, если из ваших ячеек мост не простреливается? Почему, черт возьми, готовые окопы и огневые сооружения не заняты?
Вот, уже и на вы заговорил.
– Учился я в Рязани, товарищ подполковник. А на данных высотах я собирался устроить огневую засаду. Скрытностью спровоцировать противника выйти из леса к мосту и уничтожить его на приречном лугу огнем боевых машин. Но благодаря вашим желаниям показать себя Наполеоном, после того как мои бойцы по-пластунски на соседнюю высоту выдвигались, этот замысел пошел прахом. И я теперь даже не знаю, что делать, время упущено, менять планы поздно. Минусы занятия окопов мостоохраны, я уверен, вы тоже увидите, если захотите.
– Чушь не неси, лейтенант, засады он тут ставит… Выводи свои танки на передний скат, окапывайся и расстреливай фашистов сколько душе угодно… Господствующая высота, открытая местность… Что тебе еще надо, что ты на ровном месте выдумываешь?
С ума сойти, у дураков действительно мысли сходятся. Поколебавшаяся было вера в себя начала немного регенерировать. Товарищ, вон даже до подполковника дослужившись, не может вспомнить примерно объемы земляных работ типовых сооружений из справочников и поделить их на количество личного состава с тоже в обязательном порядке преподаваемой общевойсковым начальникам производительностью, что тут с лейтенанта-то спрашивать?
– Я ничего не выдумываю, товарищ подполковник. Я вспоминаю, что на рытье окопов для моих машин, а это двадцать пять кубометров земли на каждую, по справочникам требуется сто человеко-часов, индивидуальной ячейки бойца – час, которых у меня может не оказаться. И не имея данных о силах противника и его вооружении, я не собираюсь раскрывать свои силы и подставлять машины под огонь поддерживающего атаку тяжелого вооружения врага, а также показывать их наличие, пока того не потребует ситуация. Подсказываемое вами решение ранее было мной обдумано и отброшено за очевидной неэффективностью.
– Много ты, лейтенант, в боевой эффективности понимаешь! Давно воюешь? А у меня еще на Халхин-Голе орден заработан!
Честно сказать, снова хамить я не планировал, не то место для склоки, но эти кривые понты с явным возвращением желания меня себе подчинить, только в этот раз уже не нахрапом, прямо просили соответствующего ответа этому наполеончику. Благо его даже выдумывать не надо, сразу вспомнился один военно-исторический тролль, который людям, певшим дифирамбы номонганскому инциденту, как-то напрочь настроение испортил. С темой я был знаком недостаточно, но судя по тому, что возмущение при всём неприятии замечания очень быстро затихло, возразить троллю было нечем.
– Это там, где японцы действиями пехотных дивизий в голой степи механизированный 57-й особый корпус чуть было не окружили? И если бы нам не повезло, не прибудь вовремя с инспекцией кавалерии корпуса генерал Жуков, который управление перехватил, верно и окружили бы, да? А так не смогли, хотя 11-я бригада об японский полк на Баин-Цагане и убилась. А потом японцы еще и сами из-под танковых клиньев в этой же степи пешкодралом выскочили, бросив только подразделения прикрытия? Мы ведь про один и тот же инцидент говорим? Я не ошибся, товарищ подполковник?
Я был готов ко всему, но не к тому, что подполковник зевнет как рыба на воздухе, сожмет кулаки и заткнется, не зная, что сказать. Политрук забыл, как дышать. Ухмылка с лица особиста исчезла, а сам он напрягся как перед броском. Вот так вот и закрывают дискуссии.
Поделиться книгой: