— Сейчас! — отрезал я.
— Ну? — Паха упорно смотрел в сторону.
— Ты до каких пор будешь голову морочить Кристе? — холодно проговорил я. — Что, ко мне ревнуешь? Давай! Сколько там у нас времени до конца отпуска? Неделя? Отлично! Вот, и покорчи из себя страдальца или Отелло бледнолицего. Валяй! А потом Кристинка уедет, так и не дождавшись от тебя не то, что поступка, а даже слова! И ты больше не увидишь ее. Ни-ког-да. Понимаешь, дурья твоя башка? Вместо двух счастливых людей по земле станут бродить двое несчастных, ты и она, но лишь по твоей вине! Кристя слишком горда, чтобы подойти первой, а тебе что, трудно побыть мужиком?
Было забавно наблюдать за лицом Ломова. Нарочитая бесстрастность облезала, выдавая то гнев, то обиду, то растерянность.
— Ты же… — пролепетал командир. — Вы же…
— Мы же! — передразнил я его. — Мы с Кристей друзья. Надеюсь, надолго. Потребуется свидетель на свадьбе — я готов. Только, боюсь, если ты продолжишь себя вести, как обиженный юнец, до ЗАГСа дело не дойдет.
Внезапно обессилев, Ломов плюхнулся задом на рыхлую землю. Покачал головой, будто контуженный.
— Что ж я за дебилоид? — простонал он.
— Обыкновенный, — определил я. — Ладно. Чего расселся? Пошли, обедать пора.
Кряхтя, Павел стал подниматься, а я добавил:
— Но учти, если ты сегодня же не поговоришь с Кристиной, можешь вычеркивать меня из списка твоих друзей. Понял?
Ответом был тоскливый и длинный вздох.
После обеда раскопки пришлось отложить — до лагеря добралась машина из Большого Мира. Привезла почту, свежие газеты, продукты и два велосипеда. Голов пять «железных коников» у нас уже имелось, но лишние колеса не помешают. Мне даже поплохело — я долго откладывал поездку на место гибели «двойника», находя себе оправдания, но теперь-то уважительные причины иссякли. Погода стояла хорошая, работы отменены до завтрашнего дня, и вот оно — средство передвижения.
Я долго искал Ломова, чтобы отпроситься, и нашел — командир восседал за длинным монастырским столом под растянутым тентом, где были свалены артефакты, и дул чай вприкуску. Вид у него был победительный, как у Кутузова, лично пленившего Наполеона Бонапарта.
— Паха, я отъеду до вечера к Бойне, ладно?
Павел в ответ величественно кивнул, вряд ли слыша вопрос — его душа витала в раю для влюбленных, где сбываются все мечты и самые заветные желания.
Овладев великом, я покатил его по тропе.
— Антон!
Я обернулся — и чуть не свалился под весом Кристины, бросившейся мне на шею.
— Спасибо, спасибо тебе! — зачастила девушка, перемежая всхлипыванья с жаркими поцелуями.
— Осторожней! — засмеялся я. — Если Пашка нас застукает, то кого-нибудь придушит!
— Павлик сказал, что любит меня! — громко зашептала Кристя. — А ты куда?
Не знаю уж, что на меня нашло, то ли радость за друзей так подействовала, то ли, наоборот, зависть к ним разыгралась, а только я все выложил Кристинке — и про нечаянную встречу 9 мая, и про своего «двойника», и про точку, где пресеклась мировая линия Антона Лушина, политрука.
Незаметно я попал в окружение — Артем мне в рот глядел, а за спиной сдержанно сопел Павел. Командир по-прежнему был под любовным кайфом, но отблеск тайны пал и на него.
— Вот это ничего себе… — пробормотал он, едва я изложил свою историю. — Нет, ты прав, конечно, совпадение возможно, но математики меня засмеют! Хотя теория вероятности — штука вполне серьезная.
— Паш, — сказал я кротко, — все версии перебрал, даже самые дурацкие. Никаких связей между мной и тем Лушиным нет, кроме поразительного сходства. Я даже анализ ДНК сделал — мы с Дарьей Ивановной совершенно чужие люди! И все-таки какая-то смычка есть, почти на грани мистики, и в этом вся тайна!
— А если коротко? — почесал Тёма в затылке.
— Мне кажется, — медленно проговорил я, — что главный вопрос не в том даже, почему мы с Тосей Лушиным идентичны по телу, по почерку или по имени-отчеству, а зачем.
— Зачем? — приподнял брови Павел.
— Да, зачем! Чего для? Именно это я и хочу выяснить. Там, у озера, где почил мой «двойник». Я не собираюсь ничего копать или искать, я… Господи, да не знаю я ничего! Вот, и еду…
— Мы с тобой! — решительно заявила Кристина.
— Мы с тобой! — эхом повторил Паха.
— И я! — присоседился Тёма.
Проселок развивался пыльной лентой, катясь под узкие колеса великов. Старый Рукав мы оставили за спиной, едучи вдоль реки с пугающим названием Бойня. Слева белокорые березы оттеняли темную хвою елок, шелестя ветвяными прядями, а справа тянулись заросшие бурьяном поля — колхозники перевелись, а других охотников землицу ковырять не нашлось.
Лето разливалось лучезарным воздухом, в носу свербило от душных запахов вянущей травы, а небо раскидывалось над нами бездонностью выцветшей сини.
— А я б хотела попасть туда… — сказала Кристина, неторопливо крутя педали.
— Куда это? — благодушно спросил Павел.
— На войну, — спокойно договорила девушка, — в сорок второй год.
— Балда! — сказал Артем назидательно. — Не женское это дело — воевать.
— Да ну? — фыркнула Кристя. — А с поля боя вас кому вытаскивать? Лечить и в ряды ставить?
— А ты у нас кто по профессии? — поинтересовался я.
— Хирург, — ответила девушка. — Между прочим, в зоне боевых действий работала!
— Чечня?
— Ага. Войны уже не было, но КТО шла…
Пашка коротко хохотнул.
— Помнишь, я тебе в мае писал? — сказал он для меня, не поворачивая головы. — Про «эхо прошедшей войны»?
— А, это когда снаряд рванул?
— Ну! Так это Кристинка мне осколки удаляла! Да-а!
— Ржавые, грязные… — поморщилась девушка. — Фу! Так, мало ему, он еще и сюда меня заманил!
— Вот и ты познала всю глубину его коварства, — сочувственно сказал я.
— Да ладно вам… — проворчал Ломов и вздохнул, теша себя воспоминаниями о первой встрече. — Хорошо еще, что в голову не прилетело!
— А, это не страшно! — хихикнула Кристя. — Рикошетировало бы!
— Да ладно вам!
Я посмотрел вперед. О, первый ориентир! «Дуб-инвалид». Давным-давно у него отломился огромный сук, и раскидистое дерево скособочилось на века.
Проехав мимо, я разглядел слева от дороги огромный замшелый валун — еще одна примета, — и свернул на обочину. Наверное, в сороковые тут ничего не росло, потому «эмка» и съехала, а ныне шелестели березы чуть ли не в обхват.
Вырулив, я оказался на берегу небольшого озерца, этакой жирной запятой вытянувшейся к востоку. Плотная завеса деревьев прикрывала озеро, словно живой ширмой — с дороги не высмотреть.
— Купаться! Купаться! — воскликнула Кристина, бросая «взрослик» и подбегая к озерку. Попробовав ногой воду, она запищала: — Ой, какая теплая!
Тут уж все кинулись разоблачаться, и я в том числе. На минутку даже цель прибытия улетучилась из памяти — я погрузился в озерные воды, как в ванну. Никакой мути, на дне чистый песок. Камыши только-только начинали наступление, заболачивая отмель подальности.
Теплая влага не освежила, но сладостно омыла тело, закрепив ощущение чистоты. Стягивая вдох, пеленая ноги бурлящими путами, водица услаждала.
Переплыв озерцо, я вышел на пустынный западный берег и присел обсохнуть на ноздреватый камень, нагретый солнцем.
Это случилось минуту спустя.
Левее меня, в каких-нибудь десяти метрах, вздыбился мерцающий гребень ослепительного сиреневого света, отчего померк солнечный день. Я заметил, как этот полупрозрачный частокол из фонтанов дрожащего сияния прочертил яркую оранжевую полосу по траве. Земля дрогнула, сдвигаясь «ступенькой» по ту сторону черты, обнажая слои тощей почвы с корявыми обрубками корневищ.
Тут мои босые ноги ощутили сотрясение — справа чиркнул по земле еще один «гребешок», застя озеро и лес колеблющимися столбами холодного лилового огня. Две рыжих линии сошлись клином южнее — и полное безмолвие. Еще секунду назад я различал довольный визг Кристины, хохот Тёмки, уханье Павла, и вдруг тишина. Хлопнул в ладоши — слышно.
В тот же момент будто прорвало. С высоты упал грозный рев моторов, зловеще завыла падающая бомба. Я видел, как ее серая туша врезалась в песчаный грунт, и тут же вздыбился взрыв. Тонны пыли, песка и комьев земли поднялись выше деревьев, толкаемые огнем и клубящимся дымом. Рвануло недалеко, там, где плескалось озеро. Вот только солнечные лучи не перебирали в истоме слабые волнишки, как давеча — водоема не было, а на его месте проседала глубокая промоина, заросшая тальником.
Я едва ощутил ударную волну — пихнуло, словно подушкой, а раскаленные осколки пролетали мимо, как в замедленной съемке, будто плоские камешки-«жабки», пущенные мальчишкой по-над водой. Повалившись в траву, я перекатился — и замер. Надо мною пролетал двухмоторный бомбовоз с крестами на крыльях. Рядом вился юркий истребитель — в глаза бросилась черная свастика, раскоряченная на киле.
«Тот самый «Мессершмитт»…», — проплелась мысль.
Бомбардировщик скрылся за деревьями, и вскоре воздух раскололся от пары новых взрывов, а со стороны дороги донеслось завывание мотора. С треском ломая подлесок, выкатился новенький ГАЗ М-1 цвета сургуча. По мне, по поляне скользнула хищная тень — «Мессершмитт», взревывая мотором, виражил над лесом. Забили злые огоньки крыльевых пулеметов, и легковушку прострочила очередь. Посыпались стекла, задымил мотор — «эмка», как ехала, так и скатилась в глубокую воронку, дымившуюся удушливым желтым дымом. Я отмер.
Подброшенный силой мышц, кинулся к «эмке». Думать, соображать было нечем — вакуум в голове. Я двигался и действовал на голых рефлексах, подобно автомату.
Сбежав по сыпучему склону к перекосившейся машине, дернул заднюю дверцу, и она со скрежетом поддалась, обвисая на единственной уцелевшей петле. Я просунулся в салон — в носу защекотало от запаха бензина. На сидушках раскинулось трое. Водителю почти снесло голову, дальнему от меня пассажиру разворотило грудь, а ближний…
На меня смотрел Антон Лушин — неживым, остановившимся взглядом, как у нарисованных глазок куклы. «Двойник» лежал на сиденье, откинув голову назад, руками обнимая набитый вещевой мешок, а на грудь ему свисал ППШ.
Я с трудом вырвал «сидор» из цепкого хвата и отбросил за спину. Ухватился за безвольные руки «Тоси», вытаскивая наружу, поволок по склону наверх, уложил на траву. Бросился обратно к машине, чтобы выволочь и капитана Павлова, но тут, гулко разрываясь, лопнула канистра, мгновенно вспухая огненным шаром. Следом, едва слышные за ревом огня, раздались еще два хлопка, и машина полыхнула вся, от бампера до бампера, закручивая над собой пламенный вихрь.
Прикрываясь рукой от жара, я подхватил вещевой мешок и взобрался наверх. Отпыхиваясь, мало-помалу пришел в себя. На коленях подполз к «двойнику» — он был безнадежно мертв. Пуля калибром 7,92 мм ударила Тосю рикошетом в висок. Крови вытекло чуть, а душа — вон…
Я прислушался. Издалека доносились глухие, едва слышные раскаты — явно не гроза. Погромыхивала канонада на линии фронта, он здесь недалеко.
Тупо моргая, пропустил такую мысль спокойно, как будто события последних минут (или часов?) подготовили меня к произошедшему, к новому бытию, заранее смиряя с ним. Я сидел в полном бездействии, и не потому, что утомился. Просто набирался решимости — до меня стало доходить,
Внутри нарастало знакомое мучительное томление, я каждой клеточкой ощущал чудовищную дисгармонию, увязанную с местом гибели Тоси Лушина.
Избыть неприятное чувство вселенского разлада очень легко — надо просто встать и уйти. Но я остался.
Подняв взгляд к невинно голубевшим небесам, сильно вздрогнул: ясную лазурь пересекал двойной инверсионный след — там, надо мной, пролетал «Боинг» или «Эрбас». Прямой рейс Копенгаген — Токио. Так я где?!
Будто напоминая о себе, над чертой, испускавшей тусклый оранжевый свет, забили бледно-фиолетовые сполохи, сплачиваясь в слабенький, мне по пояс, «гребешок». Уже не частокол, а заборчик, он колыхался по высоте, прогоняя вялые синусоиды и опадая.
«Граница!» — похолодел я. По ту сторону — две тыщи девятнадцатый, по эту — идет война народная… Смешение времен.
Непослушными пальцами я развязал вещевой мешок и вывалил на траву свежее исподнее, новенькую гимнастерку и пилотку, мешочек с сухарями, несессер с бритвой «Золинген» и прочие причиндалы служивого человека.
— «За себя и за того парня», — пробормотал я, переживая спад болезненного напряжения. Мой выбор медленно, но верно возвращал миру утерянный лад.
Заторможенно содрав с себя плавки, смял их в комок и запустил в горящую «эмку» — синтетика для сорок второго не адекватна. Натянув подштанники и рубаху, я осторожно раздел «двойника», отмахиваясь от брезгливости и прочих последов будущего времени. Оделся, обулся — слава богу, нашлись свежие портянки, а размер у нас один. С подозрением оглядев фуражку — следов крови не видать — натянул на мокрые волосы.
В нагрудных карманах обнаружилась командирская книжка и партбилет. Отныне я — член ВКП (б)…
Тосю Лушина я схоронил в соседней воронке, обрушив пласт песка. Снял головной убор и дал в небо короткую очередь из ППШ.
«Салют Мальчишу!»
Постоял минутку, помолчал, и натянул фуражку. Автомат на плечо, вещмешок за спину.
— Прорвемся! — сказал с вызовом.
Лес зашелестел в ответ, колыша ветвями, словно желая удачи.
Из газеты «Красная звезда»:
Глава 2
Глава 2.
Фантастические «гребни» угасли, пропали, как будто их и не было, лишь ровные уступчики повторяли «разметку» полос, да кое-где в короткой тени «ступенек» дотлевало блеклое оранжевое сияние.
Поделиться книгой: