Кузнецов обернулся, поглядел на вытянувшегося в струнку матроса и остался доволен. Все же недавно начатые в вооруженных силах реформы пошли им явно на пользу. Во всяком случае, теперь ни один комиссар не имел права отменить приказ командира, да и дисциплину подтянули резко. Офицер снова стал офицером, а права у него заметно расширились. Поговаривали, скоро еще и погоны введут, но это в будущем, может быть. А дисциплина – она подтягивается здесь и сейчас, что радует.

Зато не радовала только что принятая и расшифрованная радиограмма, которую матрос доставил. Кузнецову достаточно было пробежать по ней глазами, чтобы понять – американцы сумели их перехитрить, и теперь Лютьенс сообщал, что навстречу Кузнецову идет американский флот. Неприятно, особенно с учетом того, что американцы здесь и сейчас имели больше кораблей и орудий.

Однако Лютьенс не ограничился констатацией факта. И даже довольно подробная информация о составе американского флота оказалась не главной. В радиограмме содержался вполне конкретный приказ, каким курсом следовать и что предпринимать, когда они с американцами обнаружат друг друга. Особенно радовала последняя фраза, не с пожеланием удачи, а с информацией о том, что Лютьенс идет навстречу. То есть без помощи не оставит, что радует. Впрочем, Кузнецов и без того не стал бы отворачивать. Не для того страна, надрываясь, строила его корабли, чтобы бегать от врага. Нет уж.

А раз боя было не избежать, то следовало поставить задачу остальным исходя из имеющихся сведений. Кузнецов был неплохо осведомлен о возможностях американцев и, надо сказать, они впечатляли. Корабли у них были и хорошо оснащены, и прекрасно бронированы, и несли весьма приличное вооружение. В целом лучшее, чем у итальянцев, и примерно равное советскому. А вот скоростью они русских и, тем более, итальянцев не превосходили, эскадренный ход у них получался даже чуть ниже. Это, конечно, если снова у кого-нибудь в машине что-то не навернется.

Плюс американцы превосходили эскадру Альянса в количестве крейсеров и эсминцев, но все это, на проверку, оказывалось не так и страшно. Фактически единственное, в чем они имели по– настоящему серьезный перевес, так это авианосцы. Четыре против двух, причем один из них – бывший французский, построенный на базе корпуса линейного корабля типа «Нормандия», а значит, крайне малоуязвимый. Но, с другой стороны, это обстоятельство делало его гирей на ногах остальных – скорость корабля всего двадцать один узел, и даже если американцы успели провести какую-то модернизацию, это ничего принципиально не изменит. А самолетов несет мало, сорок штук от силы. И непонятно даже, чем руководствовался американский командующий, таща с собой этот гроб.

Вообще, судьба играет кораблями. Авианосец «Беарн», корабль еще не старый, от введения в строй ему всего лет пятнадцать, перед самой капитуляцией Франции ушел в США за новыми самолетами. Купили их, кстати, за бешеные деньги – на борту авианосца в США отправились без малого двести тонн золота. Вот только возвращаться кораблю оказалось уже некуда, пока шла приемка груза, Франция пала.

Командир «Беарна» увел корабль на Мартинику, рассчитывая там отсидеться, но подоспела британская эскадра. Англичане как раз в тот момент проводили операцию «Катапульта» и оставить без внимания авианосец никак не могли. Тем не менее, захватить авианосец им не позволили американцы. Точнее, британцы сделали вид, что поддались на дипломатические уговоры, но всем было ясно, что в реалии они просто были уже не в состоянии оспаривать мнение своей бывшей колонии. И остался «Беарн» на Мартинике. Не очень надолго.

Как только Великобритания пала под натиском тевтонских орд, американцы наложили лапу на авианосец. Немцы (точнее, французы, но все знали, с чьей подачи они поют) на дипломатическом уровне возмутились, но как-то не слишком убедительно. Скорее, просто чтобы выразить свое неодобрение. Откровенно говоря, одной из причин этого было нежелание раньше времени лезть в драку по столь ничтожному поводу, как тихоходный авианосец, не вписывающийся в концепцию нового германского флота. И остался корабль у американцев, чтобы спустя не такое уж и большое время схлестнуться с эскадрой Альянса.

Весь план боя Кузнецов построил на том, что сейчас испытывающие острый дефицит авианесущих кораблей американцы не смогут позволить себе терять даже один такой корабль. Стало быть, на съедение они «Беарн» точно не отдадут и будут защищать его до конца. А следовательно, окажутся связаны тихоходным кораблем по рукам и ногам. Увы, проверить правильность умозаключений советского адмирала могло только время, тем более что, хотя американские моряки трусами не были, но и бороться за корабль ценой собственной жизни в их привычку не входило.

Нимиц начал бой в уже отработанном тихоокеанском стиле, подняв в воздух около двух сотен самолетов – почти все, что находилось на его авианосцах. В принципе, это давало неплохой шанс нанести противнику серьезный урон, сбить ход, а может, и потопить кого, после чего добить уцелевших огнем корабельной артиллерии. Действуя в привычной ему стремительной манере, адмирал начал поднимать самолеты сразу же после того, как самолет-разведчик обнаружил русские корабли.

И, возможно, все бы у него получилось, если бы не два нюанса. Во-первых, Кузнецов был не дурак и хорошо понимал, какую угрозу могут нести самолеты. Результаты боев на Тихом океане он тоже изучил, хотя, конечно, возможности по сбору информации там были весьма ограничены. А во-вторых, помимо этого его просвещал адмирал Лютьенс, который из прошлой истории помнил, как целые эскадры топили куда меньшими силами. И потому русские оказались готовы к такому повороту событий. Ну и, кроме того, у них имелось небольшое преимущество – они уже знали, куда направляется противник, и смогли обнаружить его первыми.

Для американцев мессершмитты, заходящие, как обычно, со стороны солнца, оказались неприятной неожиданностью. Тем не менее, они сработали грамотно, как можно плотнее сбив строй и готовясь встретить атакующих сосредоточенным огнем. Численное преимущество было на их стороне, причем большое, в два с лишним раза, и шанс отбиться они имели. Однако и немецкие летчики держали кое-что в запасе, и зашли они с козырей. Да так зашли, что американцы вновь оказались к такому развитию событий совершенно не готовы.

Густо висящие под крыльями РС-82, так хорошо показавшие себя в Панаме, могли использоваться и против самолетов. На Халхин-Голе русские уже применяли их, превращая маленькие И-16 и даже морально устаревшие бипланы И-15 в грозу дальневосточного неба. Точность у неуправляемых снарядов, конечно, была аховая, но их было несколько сотен, а идущие строем самолеты куда лучшая мишень, чем одиночная машина. И в результате потери американцев оказались ужасающими. Более половины самолетов горящими комками посыпались в океан, и это стало для американцев настоящим шоком. Они не были трусами, умели воевать, но к ситуации, когда боя, собственно, не было, когда их просто убивали, оказались не готовы. Многие стали отчаянно сбрасывать бомбы, чтобы облегчить самолеты и уйти или, как пилоты «Корсаров», вступить в бой уже в истребительной ипостаси. Другие продолжали упорно тянуть вперед, намереваясь дотянуться до русских кораблей. А мессершмитты тем временем вновь набрали высоту и повторили атаку. Правда, уже не столь эффективно, большинство успели полностью расстрелять свои эрэсы, но все равно до цели добралось лишь десятка полтора американских самолетов, а к кораблям сквозь плотный огонь зениток пробился и вовсе всего один, да и тот положил бомбы далеко от борта «Советского Союза». И все же, несмотря на очевидный успех, немцы потеряли почти четыре десятка машин.

Однако контрудар они смогли нанести. Пока авианосцы противника принимали на палубы уцелевших в этой бойне, в воздух поднялись двенадцать свежих, не участвовавших в бою мессершмиттов. Последний резерв, под крыльями которых висели все те же многострадальные эрэсы. И удар их оказался сколь неожиданным, столь и успешным.

Одним из главных недостатков американских авианосцев было слабое бронирование покрытых деревом палуб. И в них выпустили ракеты спикировавшие мессершмитты. Эффект получился потрясающий.

Легкие авианосцы «Принстон» и «Монтерей» типа «Индепенденс», только-только вошедшие в строй, шли первыми в строю. Для кораблей это был первый поход, и для «Принстона» он же, как оказалось, последний. Двенадцать самолетов несли девяносто шесть ракет, из которых на флагмана обрушилось три четверти, и удар их оказался страшным.

Сами по себе ракеты были не в состоянии пробить даже двухдюймовую бронепалубу, но авианосец принимал самолеты, на палубе находился боезапас, были выведены шланги с топливом… Все это немедленно взорвалось, да так, что деревянный настил попросту сорвало, а металл разворотило вдребезги. Пламя рванулось вниз, а еще через несколько секунд полыхнули танки с авиационным бензином.

Со стороны результат смотрелся феерично. Корабль даже не горел – он плавился, а над ним, кажется, до небес поднималось колышущееся марево раскаленного воздуха. Экипаж погиб в первые же секунды – от взрывов, от огня, задохнувшись. Потом не выдержал напора пламени изнутри и холодной воды снаружи корпус, стыки броневых плит начали растрескиваться, и вода хлынула внутрь. Над кораблем взметнулось облако пара, а еще через четверть часа он затонул, оставив на поверхности воды огромное пылающее пятно.

«Монтерей» пострадал не так сильно, хотя внезапность атаки и позволила немцам отстреляться в относительно комфортных условиях. Тем не менее, хотя были и взрывы, и пожары, и раскуроченная палуба, внутрь корпуса пламя не распространилось. Экипаж сумел отстоять корабль, но принимать самолеты он был уже не в состоянии. Американцам еще повезло, что поврежденный авианосец не потерял ход, однако, в любом случае, принимать активное участие в бою он уже не мог.

К тому моменту, как на «Монтерее» справились с пожарами, восемь уцелевших в той атаке мессершмиттов уже садились на палубу немецкого авианосца. Первый этап сражения завершился, и силы Альянса с блеском выиграли его у американцев.

Даже издали американская эскадра, висящая по левому борту, выглядела крайне впечатляюще. Тяжелый, кажущийся несокрушимым строй линкоров, и дымы на полнеба. Кузнецов рассматривал их в бинокль с таким интересом, словно в жизни не видел лучшего зрелища. Особенно внимательно он наблюдал за флагманом американцев, по которому то и дело пробегала цепочка вспышек. Вскоре после этого в небо взметались столбы воды, к счастью, каждый раз на приличном удалении от русских кораблей. Американцы вели пристрелку, но получалось пока не очень – далеко.

– Николай Герасимович, может, лучше пройти в рубку? – осторожно спросил его командир «Советского Союза». Чувствовалось, что он нервничает – в полноценном линейном бою этот офицер участвовал всего один раз, в Панаме, где все преимущества были на их стороне, и все равно хорошо помнил, что такое рвущий борт снаряд. Во всяком случае, седины на висках у него тогда прибавилось изрядно.

– Может быть, вы и правы, – задумчиво ответил адмирал. – Ладно, распорядитесь начинать пристрелку, как только сблизимся на шесть миль.

Командир линкора кивнул и принялся спокойным голосом раздавать приказы. Ну да, все правильно, командир вне зависимости от ситуации должен излучать уверенность – и этот офицер прекрасно понимает степень ответственности. Даже если корабль будет тонуть, подчиненные должны знать, что командир спокоен, и опасаться нечего. В этом плане на командира линкора можно было положиться. Сам же Кузнецов уходить в боевую рубку пока не торопился. Вновь приникнув к биноклю, он внимательно наблюдал за американцами и чем дальше, тем лучше понимал – хотя Нимиц и талантлив, но кое в чем он явно слабоват.

Да, американский адмирал не кабинетный деятель. Кузнецов читал досье на него, предоставленное разведчиками, а на этих людей можно было положиться, дело свое они знали туго. В конце концов, многие начинали еще до революции, и готовила их Империя, в которой имелись серьезные специалисты. Да и тех, кто помоложе, готовили хорошо, не чинясь задействовать при этом специалистов старой школы. Адмирал отдавал себе отчет в том, что во время революции и за годы последовавшей гражданской войны и разрухи утрачено очень многое, однако разведка сохранилась и даже развилась. Так что информации о Нимице можно было доверять.

Так вот, американский адмирал – человек с огромным, в том числе и боевым опытом. Воевал в ту войну, в эту, командовал кораблями и соединениями… Но вот линейным флотом он не командовал, тем более в бою. Эпизоды с участием одного-двух кораблей не в счет, это все же не десять. А стало быть, не сталкивался Нимиц с кризисом управляемости, который подвел британцев еще в Ютландском сражении. Не зря же островитяне практически не использовали в этой войне большие эскадры, даже несмотря на радары и вроде бы ставшее надежным радио. Только в самом конце, когда терять было уже нечего и на карту ставилось все.

А вот американцы, сами полноценно никогда не воевавшие, больше доверяли технике и меньше склонялись к учебе на ошибках, тем более чужих. И вытянувшиеся в безобразно длинную линию линкоры это подтверждали.

Правда, советский флот с этим тоже не сталкивался, но здесь были склонны изучать опыт вероятного противника. Вначале посмотри, как делают другие, а потом уже, научившись, создавай что-то свое. Иначе получится как у китайцев полвека назад. Накупили хороших по тем временам кораблей, а вот в единое целое их превратить так и не смогли. Отказались от чужого опыта, а пока экспериментировали, упустили время, не приобретя ничего взамен, и закономерно проиграли. Да и русские, откровенно говоря, чуть позже тоже оказались не на высоте.

Выводы умными людьми было сделаны тогда вполне однозначные, и ленинское «учиться, учиться и еще раз учиться» пришлось как раз кстати. И Лютьенс, кстати, тоже предупреждал, что мощь слишком большого флота кажущаяся. Если он неуправляем, то перевес в бортовом залпе далеко не гарантия победы. Из этого постулата Кузнецов и строил свою тактику.

Основная линия, четыре линкора типа «Советский Союз», оставалась под его непосредственным командованием. Вторую группу, состоящую из линейных крейсеров «Кронштадт» и «Севастополь», вооруженных шестью немецкими пятнадцатидюймовыми орудиями каждый, а также из четырех крейсеров проекта 26-бис, несущих по девять семидюймовых орудий, вел контр-адмирал Владимир Александрович Белли. Просто потому, что других кандидатур не нашлось. Начальник кафедры оперативного искусства и стратегии и одновременно начальник командного факультета Военно-морской академии, он храбро воевал в Первую мировую и не сломался в лагере, но при этом уже двадцать лет занимался в основном педагогической и частично штабной и разведывательной деятельностью. Он и в этот поход-то напросился как представитель академии, логично заявив, что теория не должна отрываться от практики и что учить людей должен человек, знакомый с современной войной не понаслышке. К Сталину на прием пробился, и тот, к смелым людям неравнодушный, его, что называется, благословил.

Вообще, конечно, тут больше подошел бы Трибуц, который тоже участвовал в их походе, но увы – случайный снаряд во время Панамского сражения, и раненого адмирала отправляют в Ленинград, а на замену ему никого не присылают, поскольку на тот момент особой надобности не наблюдается. Так что альтернативы Белли не оказалось, и пришлось Кузнецову, скрепя сердце, ставить во главе крейсерских сил именно его.

Третья группа – итальянские линкоры. У них свой адмирал, здесь без вариантов. Как себя покажут, видно будет. На всякий случай на итальянских линкорах имеются советские офицеры связи, так что можно надеяться, что координацию действий наладить удастся. Но главное, такая структура, когда эскадра состоит из отрядов, имеющих право на самостоятельные действия в рамках общей концепции боя, по замыслу Кузнецова, придавала ей гибкость, которой не могли похвастаться американцы. У Лютьенса подобное как-то проходило – почему же не получится у русских?

Откровенной слабостью эскадры Альянса было отсутствие легких сил. Четыре крейсера – это ничто, а эсминцев у Кузнецова под рукой не имелось вообще. Увы, «семерки», основной тип советского эсминца, не слишком подходили для дальних походов. Да чего там, вообще не подходили. Хороший ход, приемлемое вооружение – но притом сравнительно малый запас хода и отвратительная мореходность. Их создавали на основе итальянского эсминца, совершенно не учтя, что макаронники – излишне грамотные инженеры. И прототип создавался исключительно для условий Средиземного моря, где нагрузки на набор корпуса невелики. Как следствие, первые «семерки» получились малоприспособленными даже к условиям Черного моря, не говоря уже о местах более северных. Впоследствии проект, разумеется, доработали, но все равно корабли получились слабоваты. Да и построили их не так много. Неудивительно, что тащить эти эсминцы к берегам Америки никто не рискнул, да и порядком устаревшие «новики» тоже.

Итальянцы, кстати, не повели через океан не только эсминцы, но и крейсера – хорошо понимали, чем это может кончиться. И пришлось полагаться на помощь немцев, которые оказались куда продуманнее. Но, увы, пока флот держался вместе, все обстояло хорошо, однако, как только он разделился, советско-итальянская эскадра оказалась без прикрытия – немцам, даже с учетом развернувшегося у них массового строительства эсминцев, не хватало кораблей для собственных нужд.

Американцы же тащили с собой не менее двух тяжелых и шести легких крейсеров, да в довесок еще с десяток эсминцев. Тоже немного, кстати, однако никогда неизвестно, какой из камушков станет последним, способным перетянуть чашу весов в свою пользу. Впрочем, сейчас все эти корабли держались возле авианосцев, чтобы прикрыть их в случае новой атаки.

А флагманский линкор американцев упорно продолжал стрелять. Эти умники привыкли воевать богато и снарядов не жалели, вели огонь полными залпами. Кстати, артиллеристы у них оказались хоть и не блестящими (видать, срочно формируя команды для новых кораблей, просто не успели полноценно натаскать их), но и косорукими неучами американцев назвать было сложно, и снаряды ложились уже заметно ближе к цели. «Берет прицел», – равнодушно подумал Кузнецов. Пожалуй, и впрямь пора, а то глупо погибать из-за собственной бравады. Повернувшись, он махнул рукой остальным, и уже через минуту за спиной тяжело лязгнула, отрезая их от остального мира, тяжелая дверь боевой рубки. Позже, вспоминая бой, он отсчитывал его начало именно с этого звука.

Как говорил Суворов, «удивил – значит, победил». Следуя этому правилу, Кузнецов попытался сразу же перехватить инициативу. Обмен ударами с дальней дистанции его совершенно не устраивал – у американцев в этом случае получалось однозначное преимущество в количестве стволов и весе залпа. Поэтому в ту же минуту, когда носовая башня громыхнула в первый раз, начав пристрелку, «Советский Союз» резко принял влево, одновременно начиная ускоряться, повышая ход до полного. Этим, кстати, советскому адмиралу удалось моментально сбить противнику прицел. Своим артиллеристам, правда, тоже, но они только начали, а вот противник уже чувствовал себя уверенно. Последний залп с американского линкора как раз перед началом поворота довольно кучно лег метрах в пятидесяти от борта советского флагмана, но в следующий раз столбы воды поднялись уже дальше – маневр русских американцы безнадежно проворонили.

Увы, максимальная скорость советских линкоров составляла всего двадцать восемь… Ну, если из кожи вывернуться, то на короткое время и при идеальном состоянии обшивки двадцать девять узлов, а маневренность откровенно удручала. И у Нимица было достаточно времени, чтобы осмыслить этот маневр и принять меры для противодействия.

Надо сказать, американский флотоводец размышлял недолго. Маневр выглядел вполне однозначно – попытаться сблизиться и устроить классический кроссинг, чтобы огнем всей эскадры по очереди давить американские корабли. Характеристики советских линкоров ему тоже были известны и не вызывали опасений именно в силу посредственных ходовых качеств. Разумеется, часть американских линкоров выглядела не лучше, скорее, наоборот, однако это компенсировалось резервом дистанции. И сближаться на пистолетный выстрел он не собирался.

Честер Нимиц не был трусом. В иных обстоятельствах он бы, возможно, даже повернул навстречу обнаглевшим русским. А что? Сойтись на контркурсах да проверить, чья броня прочнее. В этой войне такое делали уже не раз. У американских кораблей больше орудий, а бронирование если и тоньше, то не везде и ненамного. На дистанции в две-три мили это уже не играет роли. Итальянцев он даже в расчет не брал – их линкоры заметно хуже вооружены, а экипажи склонны впадать в панику и драпать. Несколько хороших попаданий (а на малых дистанциях они будут), и на макаронников можно не обращать внимания. Недавнее сражение у Панамского канала полностью подтверждало такой ход мыслей. Словом, шансы свои он в такой ситуации оценивал как предпочтительные. Если бы не одно досадное «но».

Нимиц уже знал, что его попытка нанести воздушный удар по немецкой эскадре с треском провалилась. Не знал он только, с каким счетом. То, что немецким кораблям досталось, он не сомневался, а вот какому и сколько – вопрос открытый. И если повреждения не слишком велики, то сходиться грудь в грудь с русскими выглядело не самой лучшей идеей. После такого боя хоть кому-нибудь ход да собьют. А затем подоспеют немцы.

В том, что командующий военно-морскими силами Альянса не бросит союзников, Нимиц не сомневался. Это японцев Лютьенс использовал самым беспардонным образом, а со своими, европейскими союзниками он так не поступит. Даже просто потому, что ему нужны и их корабли, и их солдаты. А значит, он наверняка уже торопится сюда. И связываться с легендарным адмиралом Нимицу почему-то совершенно не хотелось.

В свете таких раскладов его дальнейшие действия выглядели вполне логичными, весьма напоминая маневры, которые совершал в Русско-Японскую войну адмирал Витгефт. Принять влево, сохраняя выгодную для себя дистанцию – да и делу конец. Тем более, американские линкоры благодаря специфической форме носовой части были менее устойчивы на курсе, но зато куда более маневренны, чем советские, и совершать любой контрманевр получалось не в пример легче.

Пожалуй, сейчас у Нимица имелся реальный шанс взять инициативу в свои руки и достаточно легко победить. Он описывал круг намного меньшего радиуса, соответственно легко мог уйти вперед, а потом, резко повернув вправо, сам поставить «палочку над Т». Однако Нимиц предпочел классический обмен ударами. Тоже логично, кстати, провести боевое слаживание эскадры он просто не успел и резонно опасался во время маневров поломать строй. К тому же, судя по поведению эскадры Альянса, там тоже далеко не все обстояло гладко.

Хотя итальянские линкоры были заметно быстроходнее советских, они начали постепенно отставать. Выводы из этого следовали достаточно простые – драться итальянцы не жаждут совершенно, и планируют сохранить свои корабли и свалить, как только станет жарко. Такое поведение достаточно четко согласовывалось с мнением Нимица об итальянцах вообще и об их флоте в частности. И подтверждало его изначальные предположения о том, как будет развиваться бой.

Позади американского адмирала раздалось насмешливое фырканье – очевидно, кто-то еще из находившихся в боевой рубке офицеров пришел к такому же выводу. А обернувшись, он даже понял, кто. Капитан второго ранга Кавалли, высокий, худой, с полностью соответствующим фамилии вытянутым лицом[4]. Ну да, все понятно, Кавалли сам внук итальянского эмигранта. Только вот, в отличие от бывших соотечественников, истинный американец, решительный и предприимчивый. И не трус. В молодости, будучи сопливым юнцом, подвизался в какой-то уличной банде, ну да ничего удивительного. Жить в итальянском квартале, быть этническим итальянцем и не иметь хоть какой-то связи с мафией практически невозможно. Однако же оказался достаточно умен, чтобы вовремя соскочить с неправедной дорожки и превратиться, в конечном итоге, в пускай ничем особо не выдающегося, но вполне годного и храброго морского офицера. Главный недостаток, пожалуй, это неосознанное копирование поведения британского джентльмена, отчего при первой встрече Кавалли кажется излишне чопорным. Однако при более близком рассмотрении это ощущение быстро рассеивалось, и итальянец воспринимался таким, какой есть – не только храбрым, но и грамотным, и вполне компанейским. Неудивительно, что к итальянским морякам, позорящим гордых римлян, он относится пренебрежительно-брезгливо.

Нимиц вернулся к наблюдению за русскими. Головной линкор, как и его собственный флагман, «Миссури», начал пристрелку, но, судя по едва различимым в свете дня вспышкам, снаряды русские экономили. Во всяком случае, интенсивность обстрела у них была почти вдвое меньшей, чем у американцев. Но стреляли они, надо сказать, неплохо – пару раз брызги от падения снарядов уже долетали до американского корабля, и даже осколки по борту звякали, сбивая с брони свеженькую, только с верфей, краску. Однако говорить о каком-то накале боя пока что было рано – так, вялотекущая перестрелка. Результатов пока особо не наблюдалось, а вести бой, ориентируясь в основном на показания артиллерийских радаров, сложно. Американцы, правда, попытались задействовать самолеты-корректировщики, но поддержки от уцелевших авианосцев, практически лишившихся авиагрупп, ждать пока не приходилось, а пара летающих лодок продержалась над советскими кораблями буквально несколько минут, после чего была сбита плотным огнем зенитной артиллерии. Пришлось вернуться к классическому варианту и рассчитывать, если повезет, на один– два процента попаданий. Нимицу такие расклады не слишком нравились, но выбора у него сейчас, по большому счету, и не было.

А еще Нимиц не совсем понимал, почему Кузнецов (кто ему противостоит, американец знал прекрасно) не поставил в основную линию свои первоклассно вооруженные линейные крейсера. Конечно, это риск, но в условиях явной нехватки кораблей вполне допустимый. Тем более, что сам он предпочел усилить свою линию даже относительно слабым «Гуамом», правда, поставив его в самом хвосте колонны. Советские же линейные крейсера (об этом успели сообщить, прежде чем их сбили, незадачливые корректировщики) болтались далеко за линией ударных кораблей в компании своих более легких собратьев и лезть в драку, похоже, не собирались.

Первыми добились попадания все же артиллеристы «Советского Союза». Надо признать, школа у них была лучше, чем у американцев – флот, который имеет традиции длиной в сотни лет и осваивал свое вооружение поэтапно, поколение за поколением, всегда имеет некоторое преимущество перед теми, кто вышел в океан сравнительно недавно. К тому же, те, кто шел на советских кораблях, были набраны заранее, натаскивались качественно, принимали в ходе строительства корабля участие в ряде работ и знали вверенные им механизмы, как свои пять пальцев. Ну и плюс системы управления огнем, впитавшие в себя опыт и технологии всех морских держав Европы, оказались несколько эффективнее американских. Поэтому результат оказался соответствующим – советские моряки пристрелялись быстрее и с меньшим расходом снарядов.

Снаряд ударил в верхнюю треть борта «Миссури», аккурат напротив второй трубы, под небольшим углом. Триста тридцать миллиметров отличной стали не смогли его остановить, но и не дали проникнуть глубоко, поэтому результат оказался довольно скромным. Пробоина, ничему, в принципе, не угрожающая и не слишком даже большая, но звонок о том, что дело принимает серьезный оборот, достаточно ясный. Корабль от удара вздрогнул и на миг зазвенел, словно натянутая струна. От резкой, неожиданной вибрации палубы заработал перелом лодыжки оказавшийся поблизости от места взрыва матрос. В общем, затраты на свое производство снаряд явно не окупил, но продемонстрировал всем заинтересованным лицам, что игра пошла по– взрослому.

Русские тоже зафиксировали попадание и немедленно открыли огонь всем бортом, а спустя минуту, к ним присоединились и остальные корабли эскадры. «Советский Союз» и «Советская Россия» били по «Миссури», «Советская Украина» и «Советская Белоруссия» взяли под прицел «Висконсин». И американцы сразу почувствовали разницу между пристрелкой и ситуацией, когда по тебе лупят почти четыре десятка орудий. А позади вяло громыхали орудия итальянцев, по мере сил добавляя веселья…

Бить вдвоем по одной цели довольно сложно, однако в советском флоте этому учили. Там вообще боевая подготовка была поставлена весьма прилично. Неудивительно, что оба угодивших под обстрел корабля очень быстро получили по нескольку «гостинцев», «Миссури» три, а «Висконсин» два. Не то чтобы повреждения от них носили запредельный характер (хотя развороченная труба «Висконсина» и вдребезги разбитый радар на его систершипе мелочами тоже не назовешь), однако главное, была серьезно затруднена пристрелка. В результате каждому кораблю пришлось начинать бой самостоятельно, пристреливаясь с нуля, что не способствовало эффективности их действий.

Адмирал Нимиц тихонько выругался под нос. Несмотря на серьезный количественный и качественный перевес американцев, ситуация выходила из-под контроля. Доказательством тому был, к примеру, небольшой, но весьма бойкий пожар в носовой части его корабля, из-за которого уже сейчас было плохо видно, что происходит в каких– то паре сотен футов от «Миссури», не говоря уже о линкорах противника. Вокруг них море буквально кипело, но пока еще ни одного попадания зафиксировать не удалось. Хотя, если верить радарам, дистанция между эскадрами все же понемногу сокращалась, и скоро это наверняка скажется на точности стрельбы. И радовало, что итальянцы все больше отстают. Если так пойдет дальше, то скоро русские останутся совсем одни. Впрочем, макаронники и сейчас практически не стреляют, поэтому Кузнецов, скорее всего, этого даже не заметит.

Свою ошибку Нимиц осознал только через полчаса. К тому времени ситуация не то чтобы поменялась, но как-то перестала выглядеть игрой в одни ворота. Дистанция постепенно сократилась до пяти миль, и огонь вело все, что могло стрелять. «Миссури» горел уже весь, от носа до кормы, получив еще пять шестнадцатидюймовых снарядов и пару калибром сто пятьдесят два миллиметра в довесок. Кроме того, в него угодило несколько эрэсов – с авианосцев подняли около двадцати мессершмиттов, которые попытались нанести еще один удар по американским плавучим аэродромам. Попытаться-то попытались, но не смогли пробиться сквозь плотный зенитный огонь и выпустили реактивные снаряды по не ожидающим такой наглости линкорам. Не то чтобы реактивные снаряды относительно небольшого калибра могли причинить заметный вред броненосным исполинам, но пожаров добавилось, жертв тоже, пару зенитных установок вышибло взрывами за борт, да и вообще атака самолетов подействовала на американцев деморализующе.

Из трех орудийных башен американского флагмана действовали теперь только две, и интенсивность, равно как и точность их огня, заметно снизилась. Корабль непрерывно рыскал на курсе – один из русских снарядов, немного не долетев до цели, нырнул в волны, как пьяный дельфин, и ударил в носовую часть линкора ниже уровня ватерлинии. Пробоина вышла – просто загляденье! В огромную дыру хлынула чистейшая океанская водичка, и прежде, чем удалось остановить затопление, «Миссури» получил сильный дифферент на нос. И вот тут сказалась особенность его конструкции.

Форма носовой части корабля, если рассматривать ее в горизонтальной проекции, напоминала отточенную опасную бритву. Очень хорошие обводы с точки зрения гидродинамики, обеспечивающие и лучшую скорость, и отменную маневренность. Все так, но… Вот это «но» проектировщикам стоило бы учесть.

Обводы американских линкоров при всех плюсах имели и серьезный недостаток. Не зря же русские, использовав аналогичное решение на линкорах типа «Императрица Мария», впоследствии от него отказались, предпочтя выбрать для сверхмощных «Советских Союзов» более простой вариант. Причиной оказалась ошибка в расчетах, из-за которой первый черноморский дредноут имел незначительный дифферент на нос. И тут же выяснилось, что корабль стал практически неуправляем. Пришлось даже проводить немедленную модернизацию, вплоть до снижения количества боезапаса в носовой башне, чтобы выправить линкор, в противном случае он ни в какую не хотел нормально слушаться руля.

Здесь случилось то же самое. Пока американский линкор шел на ровном киле, проблем не было, но стоило центровке нарушиться – и управлять «Миссури» стало крайне сложно. Пришлось даже снижать ход, а это привело к падению скорости всей эскадры. Впрочем, она, состоящая из кораблей разных серий и годов постройки, и так не торопилась. И сейчас адмирал всерьез обдумывал вопрос, не отойти ли за линию своих кораблей, чтобы хотя бы не мешать остальным.

Беда была в том, что идущий вторым «Висконсин» тоже оказался не в лучшем положении. Издали, на фоне избитого флагмана, он казался почти неповрежденным, однако это было обусловлено не меньшим количеством попаданий, а отсутствием пожаров – так уж сложилось, что русские снаряды не подожгли ничего, способного долго и с чувством гореть. Зато они дотянулись кое до чего иного.

Для начала бронебойный снаряд ударил в палубу между первой и второй башней. Легко проткнув шесть дюймов брони, а потом еще шестнадцать миллиметров противоосколочной защиты, он скользнул сквозь нутро корабля и ударил в противоположный борт. К тому моменту снаряд уже утратил скорость, но броневая плита, не рассчитанная на удар изнутри, просто вылетела, а следом наружу ушел и сам снаряд. Зарылся в волны – и не разорвался. «Золотого» попадания не получилось, хотя рвани он во время своего путешествия по недрам линкора, и на «Висконсине» можно было бы ставить крест.

Однако все равно получилось неплохо. Прорываясь между башнями, летящий с огромной скоростью снаряд зацепил и деформировал бронированные трубы элеваторов, по которым осуществлялась подача снарядов. Несильно – однако механизмы работать уже не могли, а выправить смятые бронированные плиты в море нечего было и думать. В результате подачу снарядов пришлось осуществлять вручную. Американские матросы проявили завидную сноровку, быстро организовав процесс, и пауза оказалась незначительной, однако вытягивание ручными талями снарядов и пороховых зарядов к ним шло не слишком-то проворно. Сразу две абсолютно неповрежденные орудийные башни главного калибра теперь стреляли удручающе медленно, давая не более одного выстрела в три минуты на орудие, а позже, когда люди окончательно вымотались, и того меньше.

А тем временем, линкор получил еще несколько попаданий, одно из которых едва не стало роковым. Снаряд, уже идя по настильной траектории (эскадры к тому моменту заметно сблизились), проскочил между надстроек и ударил в пятидюймовую башню, расположенную с необстреливаемого левого борта. На сей раз взрыватель сработал штатно, и все, кто находился в башне, превратились в мелко нарубленный гуляш, однако уже поданные к орудиям снаряды не сдетонировали, к погребам огонь не распространился. В результате, хотя башню сорвало с погона и отбросило на несколько метров, попадание, которое, теоретически, могло привести к гибели линкора, осталось русскими незамеченным.

Ну а лишиться двух и без того не задействованных орудий среднего калибра неприятно, но далеко не смертельно. Легко, можно сказать, отделались.

Как ни странно, досталось и идущей третьей «Алабаме». Линкор этот, помимо общего с «Миссури» и «Висконсином» недостатка в лице относительно слабо подготовленного экипажа (корабль вступил в строй буквально накануне), имел еще и меньшие размеры, чуть худшее бронирование и заметно уступал им в скорости хода, что, впрочем, сейчас было абсолютно непринципиально. А еще это оказался первый корабль, которому «посчастливилось» «размочить» итальянский счет. До того с самого начала войны линкоры дуче не попадали ни в кого. От слова «вообще», косорукость их артиллеристов выглядела просто запредельной. Однако Боргезе за то короткое время, что у него было, сделал невозможное, заставив своих соотечественников воевать. И, хотя подготовкой они все равно уступали и немцам, и русским, четырех попаданий в «Алабаму» и двух в «Южную Дакоту» итальянцы все же добились.

Калибр итальянских орудий был пятнадцать дюймов – показатель меньший, чем у «Айов» с «Дакотами» и «Советских Союзов», но все равно достойный. Зато начальная скорость снарядов оказалась заметно выше, а это и настильность траектории, что теоретически дает большую точность, и бронепробиваемость. Обратная сторона медали – быстрый износ стволов и, при интенсивной стрельбе, временное изменение баллистических характеристик орудий через несколько десятков выстрелов. Однако сейчас данное обстоятельство пока не сказалось – стреляли итальянцы неторопливо.

«Южной Дакоте» досталось несильно, хотя одно из попаданий едва не привело к печальным последствиям. Особенностью конструкции именно этого, головного корабля серии, была рубка увеличенных размеров. Корабль-то планировался как штабной. Именно в эту увеличенную рубку и попал снаряд. За счет огромной скорости, он легко проткнул шестнадцать дюймов американской брони и хлопнул внутри, превратив командный состав линкора в кучку свеженарубленных и слегка поджаренных покойников. Со стороны это выглядело эффектно – изо всех щелей рвануло пламя и через миг погасло. Результат оказался не менее эффектен – многие из тех, кто заглядывал потом в эту свежую братскую могилу, откровенно блевали, а опознать кто есть кто было попросту невозможно, получившийся фарш сгребали лопатами. Однако старший помощник вовремя перехватил управление линкором, и корабль удержался на курсе, даже не снизив темп стрельбы, а потому результат воздействия снаряда оказался скорее моральным.

Три снаряда из четырех, попавших в «Алабаму», ударили в броневой пояс линкора. Наследник знаменитого рейдера[5] выдержал их вполне достойно. Удачная схема бронирования вкупе с тем, что снаряды попадали под достаточно острым углом, позволила отделаться «малой кровью». Дыры в бортах, конечно, появились, но энергию взрывов защита корабля поглотила, и внутренности не пострадали. Самым удачливым оказался снаряд, попавший в цель последним. Взрыв произошел в районе кормовой башни, оторвав ствол одного из орудий и повредив два других. Расчеты отделались контузиями. Неприятно, конечно, однако в целом повреждения и потери в живой силе можно было считать приемлемыми.

Естественно, досталось и кораблям Альянса. У американцев было больше кораблей и орудий, соответственно, и попадали они как минимум не реже. Огонь, правда, распределили не слишком грамотно. «Миссури» и «Висконсин», как и их русские визави, сосредоточили огонь на флагмане противника. Если бы не мощнейшее бронирование, линкору пришлось бы несладко, но защиты гиганту, превосходящему корабли противника по всем показателям, кроме скорости, хватило для того, чтобы избежать серьезных повреждений. Надстройки, конечно, превратились в руины, полыхали несколько локальных пожаров, силясь объединиться в один большой, но при этом ничего жизненно важного задето не было. Даже одна из башен, получив шестнадцатидюймовый снаряд, пережила эту плюху, девятнадцать с половиной дюймов брони оказались американцам не по зубам. Конечно, на некоторое время после такой встряски башня прекратила огонь, но вскоре снова присоединилась к грохочущему оркестру, которым, словно опытный дирижер, руководил старший артиллерист корабля.

А вот дальше стало интереснее. Командир «Алабамы», идущей третьей, логично рассудил, что его противник тоже третий в строю. И азартно бил по «Советской Украине». «Советская Россия» же, оказавшись в комфортных условиях необстреливаемого корабля, могла работать, как на полигоне. И неудивительно, что американский флагман в этом бою получил пока сильнее всех.

Дальше было вроде бы проще. «Дакота» взяла под прицел «Советскую Белоруссию» и добилась определенных успехов, равно как и «Алабама». Худшую, по сравнению с «Айовами», баллистику своих орудий они уверенно компенсировали чуть лучшей подготовкой экипажа, да и дистанция все более снижалась. Им даже удалось выбить одну из орудийных башен советского линкора. Снаряд попал в ствол орудия, попадание было зафиксировано, и все ждали, что вот, сейчас полыхнет на полнеба, и линкор исчезнет в огненном столбе, однако ничего подобного не случилось.

Ну не было в этом бою «золотых» снарядов. Орудия «Советской Белоруссии» только-только дали залп, и снаряда в стволе не оказалось. В результате гигантская труба ствола шестнадцатидюймового орудия, вырванная «с корнем», вращаясь, подлетела выше мачт и с грохотом рухнула в море, взметнув искрящийся фонтан брызг. Два других орудия сорвало с люлек, и отремонтировать их можно было теперь только в условиях нормальной верфи. Часть артиллеристов погибла на месте – от дикого сотрясения, разрушающего нежные клетки организма не хуже удара молотком по голове. Однако взрыва боезапаса не последовало, и линкор, пускай и утратив треть огневой мощи, уверенно продолжал бой.

«Советской Украине» повезло намного больше. Несмотря на то, что линкор получил сравнимое количество попаданий, серьезных повреждений они ему не нанесли. И скорость, и огневую мощь корабль сохранил, хотя, конечно, офицерам на нем сейчас было, за что костерить американцев. Вдребезги разбитый гальюн и распыленные в воздухе осколки метлахсской плитки – хороший повод. Впрочем, это, скорее, курьез, чем серьезные последствия обстрела.

Остальные американские корабли с переменным успехом вели огонь по все более отстающим итальянцам. Те, правда, с каждой минутой представляли собой все худшую мишень – острые углы, плюс непрерывный поворот американцев влево, что периодически исключало из боя носовые башни, однако попаданий хватало. И все бы ничего, советские корабли получали свою порцию плюх, итальянцы явно намеревались под шумок сбежать, что радовало американцев несказанно…

А потом итальянский флагман, «Рома», вдруг резко положил руль влево и начал стремительно разгоняться, выходя на парадные тридцать узлов. Следом за ним тот же маневр послушно исполнили «Витторио Венето» и «Имперо». И почти сразу же и самому Нимицу, и командирам его кораблей стало ясно, что их перехитрили. Ведь «палочку над Т» можно сделать не только с головы вражеской колонны.

По сути, советский и итальянский адмиралы всего лишь повторили удачный ход Лютьенса, который принес ему победу в последнем сражении с англичанами. Правда, опыт немцев переработали творчески и применительно к конкретной ситуации, нельзя не признать. «Кроссинг Т» длился всего несколько минут, но за это время три полноценных быстроходных линкора, проходя за кормой «Гуама», выпустили в него с дистанции чуть меньше мили свыше полутора сотен крупнокалиберных снарядов при соответствующем для такой дистанции проценте попаданий. К моменту, когда итальянцы начали разворот, «Гуам» уже тонул, быстро садясь на развороченную корму. Орудия линейного крейсера не действовали, ход он потерял, электроснабжение нарушилось. Фактически корабль был парализован, участь его решена, а экипаж куда больше озабочен собственным спасением, чем гипотетическими попытками дотянуться до итальянцев. А те, пользуясь имеющимся сейчас полуторакратным преимуществом в скорости, аккуратно обогнули быстро тонущий линейный крейсер, не отказав себе в удовольствии всадить в него еще по залпу, и легли на обратный курс, взяв под прицел замыкающий строй американцев линкор «Северная Каролина».

Отреагировал Нимиц молниеносно. Он-то хорошо понимал, чем ему грозят такие маневры. Если позволить итальянцам резвиться, то они так и будут ничем не рискуя топить замыкающих колонну. Классика жанра, в морском сражении командующий эскадрой должен использовать любое преимущество и наносить противнику максимум ущерба, стараясь не подставлять под ответный удар собственные корабли. Вот как сейчас, например. Понятия «честно» и «нечестно» здесь не действуют, только победил или погиб. И кто бы ни командовал сейчас итальянским отрядом, дело свое он знал неплохо, явно рассчитывая разрушить стереотип о том, что макаронники – скверные вояки.

Надо сказать, ему это удавалось. «Северная Каролина» горела качественно и, хотя повреждений, реально угрожающих существованию или потере боеспособности корабля, пока не было, все понимали, что это лишь дело времени. На такой дистанции уже неважны проблемы с орудийными стволами – баллистика при стрельбе в упор роли не играет. А умирать американцы не любили, вид доживающего последние минуты «Гуама» оказал на них крайне деморализующее воздействие. Поэтому, хорошо понимая, что или он сделает это сам и немедленно, или то же самое произойдет спонтанно и с куда худшими последствиями, адмирал скрепя сердце приказал ломать строй.

Шесть линкоров продолжали двигаться вперед, ведя дуэль с русскими, а три резко взяли вправо, ложась на параллельный курс с итальянцами. Весь маневр – и поворот, и перестроение – был выполнен с невероятной четкостью. Сказалось желание выжить в этом бою, но главное, лучшая, чем на более новых кораблях, подготовка экипажей. Линкоры, пускай и изрядно устаревшие, содержались в идеальном техническом состоянии, а экипажи были качественной довоенной выучки.

И моментально выправив строй, они приступили к обмену ударами. В упор, так, что ошметки стали клочьями летели.

У итальянцев была лучшая, более современная и рациональная система бронирования. На стороне американцев оставалась большая толщина закрывающих борта стальных листов. Теоретически итальянцы были намного быстроходнее, однако уже через десять минут боя, когда обе стороны нахватались снарядов, и те и другие с трудом выдавали по семнадцать-восемнадцать узлов, быстро отставая от основных сил. Фактически сражение начало распадаться на отдельные эпизоды, и исход каждого из них был непредсказуем. Все решали выучка конкретных экипажей, удача и храбрость их командиров. Именно храбрость, а не мастерство, поскольку места для сложных маневров уже не оставалось, и все сводилось к тому, что надо идти вперед и терпеть, чем обе стороны, сцепив зубы, и занимались. Шли практически борт в борт, на ничтожной для современного боя дистанции, и ломали друг друга полновесными бортовыми залпами.

В рубке «Советского Союза», кашляя и вытирая слезящиеся от дыма глаза, адмирал Кузнецов все же нашел в себе силы злорадно усмехнуться. Пускай у него и нет за спиной такого опыта, как у американца, но он Нимица все же переиграл. Американский командующий ввел в бой практически все, что у него оставалось. Во всяком случае, линейные сила точно все. А у Кузнецова оставались в резерве еще не участвовавшие в бою линейные крейсера. Новенькие, муха не сидела, корабли, держащиеся в стороне от места боя, о которых в азарте сражения все просто забыли. Неповрежденные, с полным боезапасом. И теперь, когда строй американцев разорван… Ну что же, пора!

По радио, флагами, практически невидимыми в густом дыму, прожектором, дублируя друг друга, полетели к Белли сигналы. Атаковать. То, что они обсуждали еще до начала сражения, сейчас военно-морскому теоретику предстояло реализовать на практике. Ну что же, потомок британцев, столетиями служивших Российской империи и считающих ее своей Родиной, не собирался праздновать труса. И его корабли, вспарывая форштевнями воду, рванулись вперед. Два линейных и два легких крейсера (еще два остались при авианосцах на случай непредвиденного хамства американцев) разгонялись стремительно, и дым из труб, вытянувшись длинными хвостами, отмечал их путь.

Хваленой выдержке Нимица предстояло сейчас пройти через весьма серьезное испытание. Он, словно азартный игрок, поставил все на одну карту генерального сражения и, как оказалось, поторопился. А сейчас корабли советского резерва шли сквозь быстро увеличивающийся разрыв в строю американских линкоров, и это грозило тем, что они, повторив маневр итальянцев, раскатают в блин замыкающий колонну линкор. Против дюжины отличных пятнадцатидюймовок окажется задействована всего одна трехорудийная башня, и вряд ли «Индиана» (а именной ей «повезло» оказаться сейчас последней) сумеет оказать русским достойное сопротивление.

Скрипнув зубами, адмирал принялся реагировать на новую угрозу, пытаясь перестроить свои корабли уступом – в этом случае кормовые башни всех линкоров можно было бы задействовать для ликвидации прорыва. Учитывая, что линейный крейсер – это все же не линкор, и броня его на противостояние шестнадцатидюймовым снарядам не рассчитана, шансы отбиться имелись неплохие. Вот только маневр этот был достаточно сложный, особенно с учетом того, что корабли уже давно в бою, получили повреждения, а связь между ними частично нарушена. Опять же, по времени цейтнот. В результате перестроение смогли совершить только «Массачусетс» да сама «Индиана», с начала боя практически не обстреливавшиеся и повреждений пока не имевшие. Хотя, конечно, и это хлеб, шесть орудий – тоже сила, и шансы отбиться выглядели неплохо.

Но сюрпризы на том не кончились, и Нимиц испытал подобие шока, когда все же разгадал окончательный смысл маневра русских. Линейные крейсера, набрав практически тридцатиузловую скорость и вздымая сейчас из-под форштевня прозрачные водяные «усы», взлетающие выше палуб, пронеслись позади его кораблей, даже не пытаясь сделать поворот или хотя бы снизить скорость.

Противники обменялись ударами, успев сделать всего несколько залпов. На такой скорости удержать быстро смещающуюся в оптике цель было крайне сложно, а потому и точность была невелика. Редкий случай, когда малая дистанция скорее мешала, чем помогала – башни просто не успевали поворачиваться за целью. В результате русские попали всего восемь раз, правда, успев превратить кормовую часть «Индианы» в шикарный костер, а «Массачусетсу» сделать дыру в обшивке и разворотить надстройки, что было неприятно, однако на боевых возможностях корабля практически не сказалось. Ну и еще два снаряда вроде бы промахнулись, но… но дальше маячила «Южная Дакота», которая их и словила. Плюха получилась болезненной, корабль несколько минут вилял на курсе, сбивая прицел и своим, и русским артиллеристам, но потом выправился и продолжил бой.

Американцы не остались в долгу. Идущий головным «Кронштадт» получил небольшую пробоину в правом борту на уровне ватерлинии, что вызвало крен на два градуса, но скорость корабля почти не уменьшило. Поврежденные надстройки и слегка прореженные зенитки тоже болезненно, но не смертельно. «Севастополь», идущий следом, отделался, можно сказать, легким испугом и всего лишь заработал пробоину в верхней части борта. Держащийся третьим «Молотов» вообще проскочил, а замыкающий строй, только-только вернувшийся из ремонта «Максим Горький» получил зловещую на вид, но в действительности практически безвредную сквозную пробоину. Бронебойный снаряд ударил в правый борт практически точно под прямым углом, однако защита легкого крейсера оказалась слишком слаба. Взрыватель не сработал, и дорогущая конструкция из высококачественной стали и взрывчатки, проткнув корабль насквозь и в щепки разнеся две попавшиеся на пути офицерские каюты, улетела прочь, с шумом плюхнулась в воду, подняв облако брызг. И моментально затонула.

Но суть была не в этом. Нимиц уже успел понять, что русские не собираются устраивать дуэль с его кораблями и целью их атаки являются авианосцы. Также он понял, что они всерьез рассчитывают справиться с его эскадрой силами четырех своих линкоров. Самонадеянно, конечно, однако при таких раскладах кораблям, прикрывающим авианосцы, придется туго. Впрочем, силы прикрытия достаточно многочисленны, а у русских пускай и линейные, но все же крейсера. Отобьются, решил Нимиц, подавив желание послать следом один, а то и два своих линкора. Ослаблять огневое воздействие на советскую эскадру казалось ему сейчас слишком рискованным.

В охране оказавшихся под ударом и плетущихся из-за тихоходного «Беарна» со скоростью всего двадцать три узла (американцы все же модернизировали корабль, повысив мощность его машин, но так и не добившись качественного скачка) авианосцев и впрямь были задействованы серьезные силы. Тяжелые крейсера «Балтимор» и «Канберра» были новейшими, однотипными кораблями с хорошим ходом, мощным для своего класса бронированием и очень приличным вооружением. По девять восьмидюймовых орудий в отлично защищенных башнях и с длиной ствола в сумасшедшие пятьдесят пять калибров делали их весьма опасными противниками для кого угодно. И уничтожить такой корабль непросто, уже потому, что большое корыто долго тонет. Полное водоизмещение семнадцать тысяч тонн. Лет сорок назад линкоры, бывало, строили меньших размеров. В общем, это были корабли, способные догнать и утопить слабейшего и ускользнуть от более сильного противника, что, в общем-то, от крейсера и требуется.

Недостатков у этих кораблей сейчас было только два. Во-первых, как и многие другие корабли американского флота, эта сладкая парочка только-только вступила в строй и не могла еще похвастаться опытной командой. А во-вторых, им сейчас приходилось выступать в несвойственной роли сил прикрытия, защищая подопечных от куда более мощных противников. Соответственно и выбор условий боя оставался за атакующими.

Их поддерживали шесть легких крейсеров – «Кливленд», «Бирмингем» и «Санта-Фе», каждый с водоизмещением, достигающим четырнадцати тысяч тонн и вооруженные дюжиной шестидюймовок, не считая всякой мелочи, и «Атланта», «Сан– Диего» и «Флинт». Эти в полтора раза уступали «Кливлендам» по водоизмещению и были вооруженные пятидюймовками. И тоже все новенькие, еще не полностью обкатанные. Ну и эсминцы, все типа «Флетчер», очень слабо бронированные, зато хорошо для своего класса вооруженные. По пять стодвадцатисемимиллиметровых орудий плюс пять спаренных торпедных аппаратов. Внушительная сила.

Разумеется, любой американский корабль был куда слабее русских линейных крейсеров, но толпой, как известно, и комары медведя сожрать могут. Впрочем, у русских имелся свой небольшой козырь в рукаве. Крейсера двадцать шестой серии считались легкими, но то по меркам советского флота, стремившегося иметь все самое лучшее. Их вооружение и защита соответствовали, скорее, тяжелым «вашингтонским» крейсерам. По девять семидюймовых орудий на корабль – это серьезно.

Разрабатывавшиеся на основе итальянских крейсеров типа «Евгений Савойский», эти корабли получили иной набор корпуса, что обеспечило куда большую прочность и возможность эксплуатации в гораздо более суровых условиях, чем прототипы. Орудия могли вести огонь на значительно большую дальность, чем у конкурентов, хотя особой точностью на больших дистанциях не отличались. Стрелять-то конструкторы эти орудия научили, осталось научить попадать. Да и ресурс стволов, откровенно говоря, оказался маловат, но сейчас, когда ожидался бой на относительно небольших дистанциях, все это не было принципиальным. Другой проблемой выглядела сравнительно небольшая для кораблей такого класса дальность плавания, так что притащить эти корабли вместе с основными силами флота оказалось сложной задачей, но танкеры снабжения нашлись, и вопрос был решен. И вот сейчас настало время этих крейсеров подтвердить, что затраты на их строительство и перегон были не бесполезным выбрасыванием денег.

Бой начался на дистанции восемь миль, которая, впрочем, быстро сокращалась. Белли не без основания решил, что перерасход снарядов – это, конечно, неприятно, однако, во-первых, не стоит подставляться под сотню торпед, которые могут выпустить эсминцы, а во-вторых, шанс попасть в слабо защищенную палубу вражеского корабля тоже кое-что значит. Такое попадание куда опаснее дырок в борту. И, что интересно, теоретик в погонах контр-адмирала оказался прав, хотя первое попадание, которого добились советские артиллеристы, выглядело, скорее, курьезом.

Линейные крейсера на этом этапе боя вели огонь по «Балтимору» с «Канберрой», а «Молотов» и «Максим Горький» распределили между собой соответственно «Кливленд» и «Бирмингем». Однако рассеивание у семидюймовых орудий оказалось все же излишне большим, и первый снаряд получил «Санта-Фе», по которому вообще никто не стрелял.

Бронебойная дура калибром сто восемьдесят миллиметров ударила точно позади второй башни, легко пробила два с половиной дюйма брони и пошла вниз. Словно бритвой вскрыв пороховой погреб, она проскочила его, не воспламенив содержимое, и ткнулась в днище корабля. Очевидно, этого слабенького толчка как раз и хватило взрывателю, чтобы сработать. Мощный взрыв разнес все вокруг. В подводной части «Санта-Фе» моментально образовалась здоровенная неправильной формы дыра с рваными, загнутыми наружу краями, в которую хлынула вода. Крейсер вначале подбросило, а потом он вновь двинулся вперед, все сильнее зарываясь носом. На этом его участие в бою, откровенно говоря, и закончилось.

Американские моряки действовали быстро и слаженно, задраив все, что могли, и, перекрыв поступление воды в соседние с поврежденным отсеки, но вести огонь корабль уже не мог. Каждый выстрел заставлял и без того прогибающиеся под напором воды переборки отчаянно вибрировать, и вероятность, что они разрушатся и затопление продолжится, выглядела реальной. «Санта-Фе» прекратил огонь и, сбросив ход, вышел из боя, на что все остальные не обратили особого внимания – имелись дела поважнее.

Дистанция сокращалась, количество попаданий быстро увеличивалось. Американцы тоже пристрелялись – у них, честно говоря, просто было намного больше стволов и по статистике число попаданий в цель должно было оказаться соответствующим. Правда, большинство орудий имело калибр сто двадцать семь и сто пятьдесят два миллиметра. Линейным крейсерам удары бронебойных снарядов в такой ситуации что слону дробина, но американцы быстро приспособились и перешли на фугасы. Против брони они, конечно, слабоваты, но надстройки и все, что не прикрыто толстым слоем стали, разносят на куски. Это блестяще доказал в свое время адмирал Того, а американцы, как оказалось, вполне способны перенимать удачный опыт соседей, пускай те даже и семь раз дикари.

К моменту, когда дистанция уменьшилась до трех миль, обе стороны оказались изрядно попятнаны. «Молотову» бронебойные снаряды в трех местах проломили борт, в одном палубу, а взрыв фугаса заклинил кормовую башню. Если бы не самоотверженность русских моряков, под непрекращающимся обстрелом сумевших выколотить крупные (мелкие сами перемелются) осколки. Теперь башня вращалась с заметным усилием и громким хрустом, но хотя бы действовала.