«Максиму Горькому» повредили надстройки, выбили половину стомиллиметровых орудий и вызвали пожар, который с трудом удалось локализовать. Не смертельно – но очень неприятно, и столб тяжелого, густого дыма поднимался к небесам.

Получили свое и линейные крейсера, хотя их повреждения носили в основном косметический характер. Броня уверенно защищала гигантов от серьезных повреждений, хотя артиллеристам зенитных орудий приходилось несладко. «Кронштадт», вдобавок, лишился пары стомиллиметровых орудий, но на его огневую мощь это повлияло незначительно.

Куда сильнее портили нервы небольшие пожары, вызванные американскими фугасами и периодически задымляющие палубы. Однако «Кронштадт» и «Севастополь» продолжали вести точный огонь, и в раскаленных недрах башен сновали взмокшие фигуры матросов. Зенитки исчертили небо рваными нитями трасс – на американских авианосцах, плюнув на все, подняли в воздух оставшиеся самолеты. К счастью, их было слишком мало, и прорваться сквозь огонь у американских летчиков практически не получалось. И все равно выбранный в качестве главной мишени «Севастополь» получил два попадания авиабомб, на некоторое время вынудивших кормовую башню прекратить огонь. К счастью, подачу электричества удалось быстро восстановить, и башня вновь ожила.

Американцам досталось сильнее. На «Балтиморе» осталась одна действующая башня главного калибра, корабль горел, но пока что ни тонуть, ни выходить из боя не собирался. «Канберра» лишилась обеих труб, получили повреждения надстройки, и вся носовая часть была затянута дымом пожаров, а кормовая – из машинного отделения. Крейсер имел серьезный дифферент на левый борт, но огня не прекращал и упорно держался в кильватере «Балтимора».

По сравнению с ними «Кливленд» и «Бирмингем» пострадали намного меньше. Здесь все было просто. Несмотря на отличную баллистику советских орудий, точность огня продукции немецких оружейников оказалась выше, да и семь дюймов – не пятнадцать. Однако их огонь тоже заметно ослабел, и было ясно, что еще немного – и эти корабли рискуют отправиться в гости к Нептуну.

Зато три необстреливаемых крейсера вели интенсивный огонь, и их пятидюймовки наносили сейчас едва ли не более серьезный ущерб, чем избиваемые «старшие братья». Позади крейсеров жутковато-бесплотными тенями носились миноносцы, но пока ничего не предпринимали. В общем-то, ничего удивительно, для торпед далековато, а стрелять из орудий бесполезно. Дистанция слишком большая для уверенного выстрела – даже небольшое волнение изрядно качает легкие кораблики, и попасть в цель становится больше похоже на акробатический трюк, чем на реальность. Такова участь всех неустойчивых артиллерийских платформ, и советские моряки об этом сейчас ничуть не жалели.

– Николай Павлович, – контр-адмирал Белли, с удобством расположившийся в рубке «Кронштадта», повернулся к командору своего флагмана. – А ведь они, пожалуй, сейчас начнут.

– Вы полагаете, Владимир Александрович? – коренастый, плотно сбитый моряк, оставил в покое бинокль, с помощью которого наблюдал за американцами.

– Уверен, – Белли потер виски. – Минут десять, ну, пятнадцать – и их эсминцы попытаются нас атаковать.

Командир линейного крейсера повернулся к своим подчиненным и негромко, он никогда не повышал голоса, принялся отдавать распоряжения. Если адмирал сказал – значит, так и будет. Не потому, что тот старше по званию, просто они с Белли хорошо знали друг друга.

Тридцать с лишним лет, куда уж больше. В тысяча девятьсот восьмом году, в Италии, произошло страшное землетрясение. Город Мессина превратился в груду щебня, и первые, кто подоспел на помощь, были моряки оказавшейся неподалеку русской эскадры. И они едва ли не голыми руками разбирали завалы, вытаскивали раненых, пытались хоть что-то сделать… Вот тогда в первый раз и пересеклись дороги матроса-первогодка и вахтенного офицера броненосца «Цесаревич» мичмана Белли, запорошенного, как и все его подчиненные, мерзко скрипящей на зубах известковой пылью, со сбитыми в кровь руками и мрачной усмешкой на неунывающем обычно лице.

Потом их дороги то расходились, то периодически сходились вновь. Флот, особенно небольшой, как в России, а позднее в СССР, это достаточно замкнутый микрокосм, в котором, так или иначе, все друг друга знают. Белли рос по службе, переходил на другие корабли и возвращался на «Цесаревича», чтобы потом вновь уйти на крейсера или эсминцы. Матрос-первогодок вырос до кондуктора… А потом случилась революция.

Смена власти и гражданская война – время, когда страна катится в пропасть. Но в этот момент, если ты храбр и удачлив, можно добиться многого. Белли революцию принял и не сгнил в эмиграции, подобно бывшим сослуживцам, а дорос до контрадмирала. Не бог весть какая карьера, мешало происхождение и служба офицером в царском флоте, перевешивающие иной раз любые заслуги. Однако же и не сгорел, хотя бывало всякое, и год лагерей по доносу – еще не самое худшее.

Зато его бывший подчиненный успел отметиться и там, и сям, повоевать на фронтах гражданской войны, причем и за красных, и за белых, и в какой-то банде, и снова за красных. Дело по тем временам вполне житейское, и пленных бывшие враги не раз ставили под ружье буквально через несколько часов. Повезло, что в конце концов оказался на стороне победителей, да еще и не рядовым, а командиром роты. И вернулся на флот, где снова столкнулся с Белли, преподающим в Военно-морской академии.

Дружбы между старыми сослуживцами не было, а вот взаимное уважение и доверие – вполне. И командир «Кронштадта» привык доверять словам наставника, поэтому отреагировал на них без малейшего промедления. Однако тот все равно, по въевшейся с годами преподавательской привычке, достаточно развернуто пояснил:

– Они же не дураки, Николай Павлович, совсем не дураки. Если голова без мозгов, такой флот не построить. И наверняка понимают, что как только мы разделаемся с этими красавцами, – небрежный жест в сторону избиваемых крейсеров, – а это дело нескольких минут, как примемся за них. На эсминцах слишком много торпед, чтобы оставлять их без внимания. До темноты им не продержаться, разве что спасаться бегством, а на это они пока не пойдут. Стало быть, надо что-то делать уже сейчас, и шанс у них есть. Через десять-пятнадцать минут наш курс приведет к тому, что горящие крейсера полностью скроют их от нас, частично своими корпусами, частично дымом. Еще и шашек добавят, чтобы завесу поставить. Затем подтянут миноносца поближе – и все, нам придется жарко. Откровенно говоря, более всего меня сейчас интересует, будут ли участвовать в атаке их легкие крейсера. У них ведь торпеды тоже имеются, да и орудия лишними не будут. Мы их, конечно, разнесем, это не намного сложнее, чем уничтожить сами эсминцы, но время займет, а дистанция небольшая, могут и успеть подойти да напакостить.

Адмирал оказался совершенно прав. Через двенадцать минут дымные шлейфы, тянущиеся за горящими американскими кораблями, стали заметно гуще. Шашки запалили – в этом Белли не сомневался. Значит, сейчас начнется. И пора их всех удивить, невидимость – она ведь штука обоюдная. И советские корабли сработали мгновенно.

Белли действовал вопреки общепринятой тактике и здравому смыслу, но, как оказалось, эффективно. Именно этот маневр привел к тому, что во всех американских газетах следующий эпизод боя именовали не иначе как Большой Резней. В чем-то газетчики определенно были правы, хотя, конечно, их всегда отличала любовь к крикливым заголовкам. Вон, «Правда» написала три десятка строчек, и то в основном с фамилиями награжденных, поскольку на фоне основного сражения это и впрямь был всего лишь эпизод. Не самый важный, хотя, конечно, эффектный, этого не отнять…

Поворот в сторону американцев, ураганный огонь по и без того избитым крейсерам. Все, тем уже не до того, чтобы передавать товарищам о происходящем, свои бы шкуры спасти. Строй распадается. Из носовой части «Балтимора» рвется могучий клубок пламени – явно зацепили что-то серьезное, может, даже пороховой погреб. Хотя нет, вряд ли, корабль не собирается ни раскалываться, ни просто тонуть, хотя виляет на курсе, словно пьяный матрос, выходящий из паба. И дым, теперь уже не от шашек, а, так сказать, естественный, корабль напоминает чернильную кляксу, расползающуюся по волнам, и огонь прекратил окончательно. «Канберра» от сокрушительного, почти продольного залпа, превращается в бултыхающийся на волнах факел, в котором рвутся поданные к орудиям снаряды. Остальным тоже достается. И спустя считанные минуты вырвавшиеся из-за дымовой завесы эсминцы сталкиваются с советскими кораблями, открывшими огонь практически в упор.

Идущий головным «Рэдфорд» моментально ощутил на своей шкуре все прелести участи ведущего корабля. Выпущенный в упор стовосьмидесятимиллиметровый бронебойный снаряд обладал огромной начальной скоростью, которую не успел погасить. Ударив «Рэдфорд» в носовую часть, снаряд проткнул вдоль корпуса почти насквозь и разорвался в корме. Из защиты на этих эсминцах имелась разве что полудюймовая броневая палуба над машинным отделением, и остановить раскаленный кусок стали и взрывчатки смогла только паровая турбина, в которую он влетел, кроша все на своем пути. И взорвался так, что небу стало жарко.

Лопатки турбины, превращающие энергию перегретого пара во вращение громадных валов, разлетелись, словно ножи у незадачливого циркача, кроша все на своем пути и пропарывая корпус изнутри, превращая его в подобие гигантского сита. А следом, догоняя, рвалась волна огня, тонкими струйками плеснувшего во все стороны. Кусок днища вырвало, и искалеченные турбины вместе с фундаментами рухнули вниз, на дно морское. Корабль просел, изгибаясь, словно кусок теста, по которому хозяйка врезала скалкой. А потом он, быстро теряя ход, начал погружаться, оставляя на поверхности обломки и головы тех, кто успел выброситься за борт. Через две минуты палуба эсминца скрылась под водой, и в этот момент раздался мощный взрыв, выбросивший в небо гигантские клубы грязно-белого пара – вода добралась до раскаленных котлов.

Но тех, кто сейчас резвился вокруг, мало интересовали подобные тонкости. Их вообще не интересовал уже погибающий эсминец. Своих дел хватало, причем с обеих сторон прицела, и бой еще только начинался.

Эсминец «О’Бэннон», идущий в кильватере «Рэдфорда», резко принял влево, чтобы не ударить носом в корму подбитого корабля, и нарвался на залп в упор с «Максима Горького». Шесть попаданий. Правый борт эсминца перестал существовать – на крейсере предусмотрительно зарядили орудия фугасами, в таком бою куда более эффективными. Корабль лег на борт и почти мгновенно затонул вместе со всем экипажем. Спастись не удалось никому, и лишь радужное пятно вытекшего из пробитых танков горючего указывало теперь место, где затонул еще недавно красивый и мощный корабль.

«Беннет» вынесло прямо под прицел «Севастополю», и артиллеристы линейного крейсера не сплоховали. Корабль просто исчез, превращенный залпом главного калибра в мелко перемолотые куски железа. Как ни странно, два человека, находившиеся в самом центре этого безобразия, уцелели. Одного взрывом вышвырнуло из машинного отделения, и он, пролетев метров сто, с размаху плюхнулся в воду. Второй повторил его судьбу в точности, с той лишь разницей, что вышвырнуло его не из корабельных недр, а с мостика. Оба остались живы, не утонули и не привлекли акул, нашли обломки, за которые можно держаться, и были подобраны случайно проходившим мимо танкером.

Правда, ради этого им пришлось плавать больше суток, но все равно они могли считать себя очень везучими людьми.

А вот «Тэйлору» повезло чуть больше. Его командир оценил угрозу мгновенно и, отшвырнув рулевого, отработал рулем и машинами быстрее, чем отдал бы команду. Эсминец крутанулся так, что не ожидавшие этого люди не удержались на ногах, многие травмировались. Однако главное, корабль успел нырнуть обратно в дым почти целым – лишь один снаряд с «Кронштадта» попал в корму «Тэйлора», но не взорвался. Вскрыв, словно консервный нож, палубу эсминца как раз позади пятой орудийной башни, он улетел в море, и рванул, лишь ткнувшись в волны. Так что «Тэйлор» отделался лишь косметическим повреждением и не потерял ни одного человека.

Следующим угодил под удар легкий крейсер «Флинт». Американцы все же решились погнать свои крейсера в атаку – и потому, что те несли достаточно серьезное торпедное вооружение, и потому, что боевая устойчивость крейсеров в разы выше, чем у эсминцев. Конкретно в этом случае эти достоинства означали, что корабль выдержит не один залп линейного крейсера с жалких полутора миль, а два. И даже ответит из чего-то там несерьезного, что выбьет искры из непроницаемой брони «Кронштадта». И вздрогнула от удара башня с пятнадцатидюймовыми орудиями. Позже на броне в триста тридцать миллиметров нашли царапину, а в тот момент никто даже не сообразил, что «Флинт» врезал из своего главного калибра…

Правда, американцы, надо отдать им должное, сражались до конца, и, прежде чем их крейсер перевернулся, успели выпустить две торпеды. Дистанция позволяла, но времени прицелиться уже не оставалось, так что стреляли «куда-то в сторону цели». Для таких раскладов даже весьма точно – одна из торпед прошла в двух кабельтовых за кормой «Севастополя». Однако, в любом случае, это была уже агония. «Флинт» ушел на дно вместе с большей частью команды, следом за ним никого не наблюдалось, но бой тем временем все равно продолжался, и советские корабли уверенно играли в нем первую скрипку.

Белли вновь действовал так, как от него не ожидали. Удивил – победил… Добивающие залпы по горящим кораблям американцев – и вперед, сквозь все густеющий дым. Риск – несомненно, если советские корабли там ждут, то уже они, полуослепшие, окажутся под ударом и вполне могут не успеть отбиться. Но Белли рассчитывал, что от него не ждут действий, выглядящих глупостью, и вновь угадал. И американцы даже не успели перестроиться, как из густых клубов дыма выдвинулась и паровым катком навалилась на них бронированная смерть.

Уйти вновь удалось лишь «Тэйлору», командир которого, может, был и не самым храбрым человеком на этой планете, зато мог похвастаться отменной выживаемостью и моряком оказался великолепным. Снова разворот – и эсминец понесся прочь от места боя, выбрав курс так, чтобы уходить в одиночку, подальше от авианосцев. Уж они-то вполне могут оказаться следующими, такой лакомый кусок никто не отпустит. И, надо сказать, ход мыслей американского офицера оказался совершенно правильным. Уже через сутки он привел свой корабль на базу, где его попытались разжаловать – но не сумели, поскольку комиссия, собранная в спешке для поиска виновных, подтвердила, что в данной ситуации действия командира «Тэйлора» были единственно верными. Любой другой вариант неминуемо приводил к бессмысленной потере корабля и гибели экипажа. Так что оставили его в покое, но наградой обошли.

Остальные корабли американской эскадры поступили согласно той же логике, но несколько запоздало, что стоило им жизни. Все же, когда твой корабль выдает тридцать четыре узла, а противник тридцать один и, вдобавок, уже разогнался, уйти вряд ли возможно. По американцам лупили прямой наводкой из крупнокалиберных орудий, и они просто не успевали что-либо предпринять. В «Николас» попал пятнадцатидюймовый снаряд, и взрыв восьмисоткилограммовой дуры буквально разорвал его пополам. «Стронгу» угодили прямо в заряженные торпедные аппараты, и от корабля мало что осталось. Остальным пришлось не лучше. Дольше всех продержались крейсера, но, опять же, разница составляла считанные минуты. И, что интересно, один крейсер уцелел. Поврежденный в самом начале боя «Санта-Фе» к этому моменту успел отползти далеко, и за ним просто не стали гоняться – не так уж много времени и снарядов в погребах оставалось в распоряжении Белли.

Надо сказать, игра шла не в одни ворота. Американцы пытались отстреливаться и даже попадали, но реально успеха достигли единственный раз. Выпущенная кем-то торпеда (опять же, били эсминцы куда попало, целиться им не давали, и автор удачного выстрела так и остался неизвестен) нашла свою цель и проделала в кормовой части «Севастополя» огромную дыру, заодно оторвав правый винт. Не смертельно, но очень, очень плохо. Скорость линейного крейсера моментально снизилась до несерьезных восемнадцати узлов, вода начала заливать машинное отделение. К счастью, руль не пострадал, а грамотные действия экипажа позволили быстро предотвратить угрозу кораблю, но стало ясно – для серьезного боя «Севастополь», пока не пройдет доковый ремонт, больше не пригоден.

И все же Белли не хотел упускать авианосцы, отчаянно пытающиеся уйти и уже видимые только на радарах. Оставив наиболее поврежденные «Севастополь» и «Максим Горький» разбираться с еще кое-как держащимися на воде американскими крейсерами, он на двух кораблях погнался за беглецами. Уничтожать авианесущие корабли при каждом удобном случае – это одна из основных задач. Во всяком случае, именно так говорил вездесущий Лютьенс, а учитывая его опыт, а также тот вес, который немецкий адмирал набрал и у военных, и у политиков всех уровней, к словам авторитетного флотоводца стоило прислушаться.

Американцы драпали, что выглядело в такой ситуации самым разумным. Плавучие аэродромы, размерами не уступающие иным линкорам, они были страшны, когда бой происходил на дальней дистанции, без непосредственного контакта с противником, но беспомощны, как только артиллерийский корабль выходил на дистанцию залпа. Примеров в этой войне хватало, и в то время, когда авиагруппы практически перестали существовать, а силы прикрытия стремительно превращались в украшение подводных пейзажей, отступление выглядело, пожалуй, самым логичным выходом из ситуации.

Сейчас три авианосца, один из которых уже пострадал, спешно отходили на запад. В принципе, что легкий «Монтерей», построенный на основе легкого же крейсера, что гигант «Интрепид», чье водоизмещение превышало тридцать тысяч тонн, имели хорошие шансы уйти. Скорость первого корабля превышала тридцать один с половиной узел, второго – тридцать три. Одно из лучших детищ верфей Ньюпорт-Ньюс, и этим все сказано… «Кронштадт» же и до тридцати одного дотягивал только на испытаниях, а после резкого усиления зенитного вооружения выдавал не более тридцати. Оставался еще «Молотов» со своими тридцатью семью узлами парадного хода. Сейчас, конечно, поменьше, но не принципиально. Догнать авианосцы он мог. Теоретически. Но тут играло роль расстояние, на которое успели отойти американцы, да и, честно говоря, совсем уж беззащитными авианосцы не выглядели. Несколько самолетов они могли поднять, плюс зенитная артиллерия, представленная, в том числе, стодвадцатисемимиллиметровыми спарками «Интрепида», вполне могла удержать посредственно защищенный советский крейсер от необдуманных поступков.

Однако третий авианосец, «Беарн», связывал их по рукам и ногам. Хотя американские инженеры и смогли добавить кораблю пару узлов, но уйти ему все рано не светило. Будь у русских только легкие крейсера, этот обладающий солидным бронированием и хорошей артиллерией корабль оказался бы вполне к месту, но сейчас… В общем, американцам надо было срочно принимать решение – снимать с него экипаж и топить самим, пока не подоспели советские корабли, или тонуть всем вместе.

Как оказалось, выпал третий вариант. То ли на авианосцах были уверены, что оторвались (имей атакующие корабли немецкие радары, которыми пользовался Лютьенс во время битвы за Англию, так бы не было), то ли просто затянули с принятием решения, не желая брать на себя ответственность. Как бы то ни было, им пришлось наблюдать неприятное зрелище, когда вначале из-за горизонта появляется столб полупрозрачного черного дыма – не все пожары на советских кораблях к тому моменту были ликвидированы. Затем, ясно видимые на фоне неба в хороший бинокль, появляются тонкие мачты, почти сразу же исчезнувшие, оттененные массивными пирамидами надстроек. А затем, словно поднимаясь из моря, возникли и сами корабли, идущие строем фронта. Огромные, уродливые. Они пока не стреляли, зачем тратить снаряды в надежде добиться считанных попаданий, если можно догнать и решить вопрос одним залпом?

– Боже, какой он уродливый, – выдал кто-то из собравшихся на мостике «Интрепида». Командир авианосца не узнал говорившего по голосу, да и, честно говоря, ему было не до того. Хотя с говорившим он был совершенно согласен – пускай советские корабли выглядели, скорее, изящно-хищными, но в свете понимания, что могут сделать с их авианосцем орудия этих красавцев, выглядели они и впрямь жутко.

– Да, русские не умеют строить красиво, – поддержал эстета чей-то ломающийся басок. Здесь и сейчас собралась, в нарушение устава, куча народу, в основном пилоты, чьи самолеты в разной степени поврежденности частью опустили в трюмы, частью сбросили за борт, потому что летать на них после встречи с мессершмиттами решился бы разве что самоубийца. – Корявые корабли.

– Все правильно они делают, – зло буркнул еще кто-то. – Если ты встретишь в подворотне мальчика из хорошей семьи с престижным колледжем за плечами и маньяка с ножом и руками в крови, кому быстрее кошелек отдашь? А? Не слышу ответа!

Командир авианосца не стал дальше прислушиваться к зарождающейся перепалке, тем более, она совершенно ничем не могла ему помочь. Куда больше его занимало, что делать дальше. Вопрос отпал сам собой, когда на более крупном русском корабле блеснули две вспышки, и снаряды вспенили голубую воду Карибского моря. Довольно далеко от цели, но это было уже непринципиально, главное, еще совсем немного – и будет поздно. Вообще поздно.

«Интрепид», а следом за ним и «Монтерей», начали разгоняться. Все, «Беарн» был обречен, и единственная польза, которую он мог сейчас принести, это хоть немного задержать русских. Всплыла в памяти дискуссия о том, что корабль стоит переименовать, несчастливое, мол, название, но тогда решили не возиться. Выходит, и впрямь несчастливое, ни под одним флагом нормально повоевать не успел. И еще одна мысль о том, что думает об авианосце уже в прошедшем времени…

Русские пришли, очевидно, к подобным же выводам и открыли огонь. Били не по «Беарну», их целью стали уходящие корабли, но дистанция была слишком велика. Самый удачный снаряд упал в море метрах в двадцати от «Монтерея», обдав брызгами тех невезучих, что оказались в этот момент на палубе, и – все. Еще через несколько минут огонь ослабел, очевидно, погреба советских кораблей тоже были не бездонные.

Еще через несколько минут сигнальщики доложили, что легкий крейсер русских набирает ход – очевидно, для того, чтобы затормозить быстро уходящие авианосцы. Предсказуемо. С палубы «Беарна» взлетели два самолета – все, что осталось от его авиагруппы. Еще три смог поднять «Интрепид». Все, мизер, с которым в иной ситуации никто не стал бы даже пытаться атаковать два ударных корабля, но деваться было некуда.

Удача улыбается храбрым. А американских летчиков ни у кого не повернулся бы язык назвать трусами. Хотя бы потому, что трусы в морскую авиацию не идут. К тому же они, видимо, хорошо понимали, что если не смогут остановить быстроходный крейсер, то их уже ничего не спасет. До берега не дотянут, а садиться на «Интрепид» бесполезно – прежде, чем они вновь смогут взлететь, семидюймовые снаряды разозленных русских обрушатся на авианосец, после чего подоспеет «Кронштадт». И отправит их всех на дно. Так что атаковали американцы решительно и, несмотря на плотный огонь зениток, не только не потеряли ни одного самолета, но и сами положили две бомбы в узкий, будто клинок, корпус «Молотова».

Над носовой башней полыхнуло. Тонкий, похожий на огненную спицу, столб пламени ударил, кажется, в самые небеса, пронзая низкие тучи. Конечно, это был оптический обман, но смотрелось все равно внушительно и жутко.

Американская бомба ударила, как оказалось, точно в центр крыши первой башни, пробила тонкую броню и разорвалась уже внутри. Расчеты орудий погибли мгновенно, а огонь распространился вниз, к погребам. Шипящая струя испепелила всех, кто встретился ей на пути, но детонации не вызвала. Порох сам по себе не взрывается – он горит, выделяя огромное количество тепла и раскаленных газов. Находись это все в замкнутом объеме – и хана кораблю, но путь наверх оказался свободен. Газы устремились наверх, почти моментально накалив корпус «Молотова» докрасна и вызвав обширные деформации. Погреба второй башни успели затопить, и это спасло от второго взрыва. Кто-то, чье имя узнать было уже не суждено, успел открыть кингстоны и в носовой части крейсера, вызвав обширные затопления, но помешав тем самым огню распространиться. Часть снарядов, конечно, взорвалась, но не все и не сразу, поэтому, несмотря на чудовищные повреждения, корабль не затонул и не рассыпался, хотя и осел на нос почти по самую палубу. Всюду валялись неразорвавшиеся снаряды, выброшенные силой взрыва наверх, но матросы, занятые спасением корабля, не обращали на них внимания. Позже снаряды просто спихнули за борт. Примерно через час крен удалось частично выправить путем контрзатоплений, но для боя корабль, разумеется, уже не годился. На фоне этого взрыв второй бомбы, повредившей надстройки, выглядел уже не стоящей упоминания мелочью.

Ну что же, Белли лишь пожал плечами. Как получилось – так получилось, в любом случае они сегодня оказались в выигрыше, и будет он еще больше – «Беарну» не уйти. Конечно, хочется всегда большего, но они и так сделали столько, что кому рассказать – не поверят. Линейный крейсер чуть изменил курс, идя на сближение с авианосцем. И гулко проревели орудия носовой башни, начиная пристрелку.

Американцы не собирались сдаваться без боя. Корабль их, несмотря на внешнюю несуразность и серьезные недостатки конструкции, кое в чем был орешком покрепче своих молодых собратьев. За основу его не зря взяли корпус недостроенного линкора – такой развали, попробуй. Броня, конечно, куда тоньше, чем на линейном корабле, но все же полноценный бронепояс, восемь шестидюймовых орудий… У французов были стопятидесятипятимиллиметровые, но американцы при модернизации поставили свои, калибром сто пятьдесят два миллиметра, ничего не выиграв и не проиграв, просто сведя все к собственному стандарту и избавившись от кучи проблем, связанных с пересортицей боеприпасов. Изначально еще и торпедные аппараты имелись, но их, конечно, сняли за ненадобностью, выиграв взамен место еще для пары самолетов. В общем, от легкого крейсера «Беарн», скорее всего, отбился бы, даже тяжелый отогнать шансы имелись, но вот против «Кронштадта» явно не плясал.

И все же американцы вначале попытались уйти, выбрав курс, уводящий корабль в сторону от того, куда ушли остальные корабли, а когда их все-таки догнали, сражались. Откровенно говоря, Белли от них такой ярости не ожидал. Он насмотрелся на них и во время интервенции, когда армия США беспардонно грабила все, до чего могла дотянуться, и позже сталкивался, да и раньше тоже, разве что не при таких драматических обстоятельствах. И мнение у него имелось устоявшееся. Энергичны, сметливы, никогда не упустят своего и вполне могут подраться, но притом нестойки и, как бы хорошо их не готовили, отнюдь не самые лучшие солдаты. То же относилось и к водоплавающей братии родом из США. Нет правил без исключений, конечно, однако же, это надо очень постараться, чтобы угодить на подобное.

Но вот – так уж получилось. Командовал «Беарном» кэптен или, по-русски, капитан первого ранга Джеймс Ли, дальний родственник знаменитого некогда генерала Конфедерации. И, как многие американцы-южане, он был и вспыльчив, и храбр, но, главное, образом мысли весьма отличался от уроженцев северных штатов. Все же южане когда-то не зря считались элитой – в тех местах, в Вирджинии, Флориде и прочих Луизианах, когда-то селились выходцы из наиболее просвещенных европейских стран, среди которых хватало и представителей аристократии, порой из весьма древних родов. Джентльмены, а не полууголовный сброд. Библиотеки, лаборатории – это южные штаты, лучшие американские солдаты – тоже оттуда. И даже сейчас южане цеплялись за старые традиции. Неудивительно, что резкий, острый на язык и плохо идущий на компромиссы Ли не имел шансов когда-нибудь дослужиться до адмирала, но зато умел воевать, пользовался уважением команды и смог натаскать ее достаточно, чтобы превратить в реальную силу.

«Беарн» дрался. Орудия линейного крейсера разносили его в клочья, но запасы топлива и боеприпасы для самолетов были скрыты глубоко под броней, и дотянуться до них пока не удавалось. Кроме того, минус боя на малой дистанции – излишняя настильность траектории снарядов. Да, количество попаданий велико, но все они практически сплошь идут в надводную часть борта, а чаще и вовсе в надстройки. Нет ударов в уязвимую палубу, да и в подводную часть корпуса попасть крайне проблематично. Утопить же корабль водоизмещением почти тридцать тысяч тонн – занятие долгое и нудное. А вот орудия самого «Беарна» исправно бухали в ответ и даже попадали. Особых повреждений «Кронштадту» они, конечно, нанести не могли, но все равно неприятно, да и потери среди экипажа росли неприемлемо быстро.

– Товарищ адмирал! Обнаружены неизвестные корабли…

Это интересно. Радар давно вышел из строя. Фактически после третьего залпа по авианосцу. Не из-за повреждений, просто конструкция хлипкая, сотрясений от огня собственных орудий хватило. А значит, противник обнаружен визуально. Все это вихрем пронеслось в голове Белли, но внешне контр-адмирал остался совершенно спокоен. Не хватало еще, чтобы подчиненные видели, что у него на душе.

– Докладывайте.

Докладывать, в общем-то, было и нечего. Обнаружены пять неопознанных пока кораблей. Фактически видны пока только дымы. Идут практически точно оттуда, куда умчались сбежавшие авианосцы. Видно, что на сближение, вот, в принципе, и все.

– Николай Петрович. Передайте «Молотову», чтобы отходил к основным силам. И радируйте обо всем Кузнецову. А мы пока… закончим дела.

Командир «Кронштадта» привычно кивнул, хотя и понимал, как они сейчас рискуют. Если не получится быстро затопить «Беарн», то, пока они будут возиться, кто бы ни шел с северо-запада, имеет неплохие шансы выйти на дистанцию залпа. А каперанг, как, впрочем, и Белли, отлично знал – своих кораблей быть здесь не может. Но – приказ топить авианосцы при любой возможности никто не отменял, а значит, следовало рискнуть. И два моряка старой, еще имперской выучки, не собирались отступать.

Ситуация разрешилась через пятнадцать минут. «Беарн» как раз накренился, черпая воду дырами в изорванном снарядами борту, и окончательно потерял ход. Именно в этот момент сигнальщик, как в старину сидевший в самой высокой точке корабля, заорал в телефонную трубку:

– Головным – «Шарнхорст», вторым – «Бисмарк» или «Тирпиц», третьим – кто-то из французов. Остальных пока не вижу – далеко, отстают не менее чем на две мили.

И Белли, сняв фуражку, вытер мокрый от пота лоб. Немцы. Не бог весть какая радость, но – союзники, а значит, они еще поживут… какое-то время.

Колесников торопился изо всех сил. Из-за, в том числе, и его ошибки гибли советские моряки, и он намерен был из кожи вывернуться, но спасти хоть что-то. В том, что Кузнецову удастся без посторонней помощи отбиться от Нимица, он сомневался. Поэтому, наплевав на осторожность, он гнал линкоры без воздушного прикрытия по наикратчайшему курсу, а его радисты пытались в мешанине заполнивших эфир сигналов разобраться в обстановке. Сам Кузнецов только отвечал, что ведет бой, и передавал координаты, хотя, скорее всего, даже не знал, зачем это делает – в свои планы его Колесников не посвящал. Просто опасался, что американцы смогут перехватить и расшифровать сообщение. Боги, как же не хватало сейчас того, что станет обыденностью в не таком уж и далеком будущем! Самых обыкновенных спутников на орбите, которые передают информацию о происходящем в реальном времени…

И корабли шли, буквально насилуя машины. Больше всего адмирал боялся, что они не выдержат долговременных нагрузок, но за годы эксплуатации сложные и излишне капризные силовые установки «Шарнхорста» и «Бисмарка» были механиками, что называется, вылизаны, слабые места выявлены и, при модернизации, сколь возможно исправлены. Сами механики тоже были выше всяких похвал, так что единственная неисправность, заставившая «Бисмарк» снизить ход до двадцати узлов, была устранена менее чем за час. Ну а у французов и этой проблемы не имелось, «Ришелье» был и проще, и надежнее.

Вообще же, это была авантюра, основанная на одном-единственном допущении. Противник знает, что немецкая эскадра сильно пострадала, а значит, не может идти на выручку союзникам. И даже если какой-то из кораблей сохранил боеспособность, то адмирал уж точно не станет рисковать. Хе-хе, еще как станет, и три первоклассных корабля станут тем джокером в рукаве, который, будучи брошенным на стол в нужный момент, побьет и козырного туза. Колесников хорошо помнил, что всю жизнь человек человеку не волк, а кролик. То ты их, то они тебя. В прошлый раз получилось у Нимица, пускай и частично, сейчас же пришла очередь отыгрываться.

Появление двух кораблей на радарах при подходе к району, где кипело невиданное для этих мест сражение, адмирал воспринял спокойно. Кто-то драпает… Если бы пришлось значительно отклоняться от курса, то ради этой парочки не шевельнули бы и пальцем, но раз уж надо пройти всего-то лишний десяток миль – то и пес бы с ними, реально это уже ничего не меняло. И, как оказалось, решение было верным.

От результатов встречи ошалели все. Одни потому, что обнаружили перед собой авианосцы противника, другие – из-за того, что только что ушли от одних врагов, уже считали себя в безопасности, и вот на тебе, такие же, только хуже. А главное, угрозы они не ожидали, и корабли приняли за свои, а потом стало уже слишком поздно. При этом вне зависимости от морального состояния противников исход боя был предрешен, оставался только вопрос о мелких нюансах. А они, как оказалось, сильно зависели от морального состояния экипажей авианосцев, которое в определенный момент ушло вниз и вплотную приблизилось к точке замерзания.

В общем, стоило идущему впереди «Шарнхорсту» положить снаряд поперек курса американцев, как «Интрепид» сбросил ход и лег в дрейф. «Монтерей» последовал его примеру. Те, кто вел эти авианосцы, прекрасно понимали, что три линейных корабля пустят их на дно прежде, чем они успеют хоть что-то сделать. Да и делать нечего, не со скромными возможностями их артиллерии противостоять линкорам.

Глядя на медленно замедляющиеся авианосцы, Колесников усмехнулся, коротко отдал распоряжения и, отобрав у вахтенного офицера мегафон, заорал на своем портовом английском:

– Флаги спустить! Принять на борт призовые партии! Следовать за нами! В случае неподчинения – утоплю к…

Далее следовало неповторимое по образности и совершенно неприличное пояснение о том, куда авианосцы утопят и что будет с их экипажами. Если сводить к классику, «те, кто останутся в живых, будут завидовать мертвым». А главное, адмирал не шутил.

Второго Ли среди американских офицеров не нашлось, и флаги рухнули с мачт, будто их там и вовсе не было. Следующие полчаса были посвящены спешному формированию призовых групп и их высадке на авианосцы, что само по себе оказалось делом не таким уж и простым. Вы попробуйте, выдерните людей из экипажа корабля перед боем. Притом, что без дела никто не остается, все за что– то отвечают, все задействованы согласно боевому расписанию. И кого на их место? И ведь не один нужен, не два и даже не десять. На «Монтерей» высадили сотню человек, на «Интрепид» полторы.

Хорошо еще, что в немецком флоте и впрямь служили профессионалы, умеющие, в том числе, и работать с людьми. Да и стрелковое оружие нашлось в достаточном количестве. Группы были сформированы и высажены в рекордные сроки. А дальше – ничего сложного. Офицеров заперли в каютах, матросов разогнали по кубрикам и тоже заперли. Взяли под контроль основные центры кораблей – и вперед! Тем матросам, которые находились в машинном отделении, пообещали, что их будут содержать в нормальных условиях и после войны отпустят по домам, и те поверили – репутация у немецкого адмирала была что надо, слово он держит – это знали все. Вот и старались американские морячки, ведя теперь уже бывшие свои корабли следом за линкорами.

Еще через час к ним присоединился четвертый артиллерийский корабль – серьезно пострадавший, но сохранивший боеспособность линейный крейсер «Кронштадт», только-только закончивший свой приватный разговор с «Беарном». Авианосец на тот момент, правда, еще не затонул, но уже лег на борт. Большое корыто долго тонет, и моряки сейчас в спешном порядке сооружали из подручных материалов плоты – практически все шлюпки были разбиты во время боя. Русские их не добивали – подобное, в отличие от более «цивилизованных» соседей, было не в обычае советского флота.

Впрочем, Колесников неплохо представлял себе, что произойдет с пассажирами плотов даже в небольшой шторм. Конечно, никто бы его не осудил, просто пройди его корабли мимо, но он все же тоже был русским, а потому просигналил на трофейные авианосцы, чтобы подобрали людей. В конце концов, от авианосцев хоть какого-то участия в последующем бою все равно не ожидалось, и чем дальше они будут от места, где рвутся снаряды, тем больше шансов притащить ценные призы в свой порт. Ну а чтобы американцам не пришли в голову глупые мысли, советский адмирал немедленно связался с систершипом «Кронштадта», «Севастополем». Для боя тот уже не годился, но исполнять конвойную функцию, тем более, поддерживаемый двумя тяжело поврежденными легкими крейсерами, мог вполне и должен был подойти менее чем через полтора часа. За это время вряд ли что-то случится, если даже кто-то попробует выкинуть фортель, продержаться вооруженные автоматами немецкие моряки сумеют вполне.

Становясь в кильватер «Ришелье», контрадмирал Белли не мог сдержать легкого приступа зависти. Не к линкорам Лютьенса – в конце концов, советские корабли были не хуже, а скорее даже лучше. Но вот когда мимо них проходил «Шарнхорст», Белли не смог удержаться от вздоха. Немецкий линейный крейсер сейчас, после модернизаций, был, наверное, лучшим в своем классе. Самые мощные орудия, самая толстая броня… И пускай его бесхитростно-прямые борта смотрятся несколько старомодно, не стоит обманываться. Случись нужда – и «Кронштадт» ему не противник. Разве что если очень повезет. Оставалось утешаться тем, что к доводке этого шедевра изрядно приложили руку специалисты из СССР. Впрочем, «Кронштадт» помогали достраивать немцы, так что здесь баш на баш.

И эскадра устремилась туда, где все еще грохотал на последнем издыхании бой и где советские и американские моряки старались уничтожить друг друга. Они лично не сделали своим противникам ничего дурного, но – так уж сложилось, и сейчас интересы держав сошлись в этой ничем не примечательной точке Мирового океана.

В рубке «Советского Союза» адмирал Кузнецов снял фуражку и, не очень заботясь о том, какой пример он подает младшим по званию, рукавом кителя вытер мокрый от пота лоб. На лице осталась темная полоса копоти, но зеркала, чтобы увидеть это, под рукой не было. Да и было бы – все равно, внешний вид сейчас волновал адмирала в последнюю очередь. А вот что реально волновало, так это уцелеют ли они в этом бою и, если все же им повезет выжить, что останется от недавно еще могучего флота.

Корабль горел, со стороны показалось бы, что весь, от носа до кормы, но на самом деле пожары были относительно небольшие. Просто их оказалось много и, хотя пока с ними удавалось справляться, долго так продолжаться не могло. Еще немного, еще чуть-чуть, пара-тройка снарядов, десяток-другой погибших моряков, и пожаров будет больше, чем людей. Когда они начнут усиливаться, это станет началом конца.

На других кораблях дела обстояли вроде бы немного лучше, но именно что немного. Просто флагману традиционно достается сильнее всех. Однако пожарами мог похвастаться каждый, да и орудия гремели все реже. Эскадра продолжала сражаться, вот только на флагмане сейчас действовала только одна башня. Остальные вели огонь чуть активнее, но точными данными Кузнецов уже не владел – сквозь густой дым разглядеть детали было крайне сложно, а радиосвязи они лишились еще полчаса назад.

А еще советского адмирала весьма беспокоил тот факт, что снаряды в единственной действующей башне подходили к концу. Осталось по полтора десятка на ствол, а дальше хоть лапу соси, хоть из поврежденных башен под обстрелом да через пожары перетаскивай.

Стоило признать, американские линкоры оказались для советского флота крепким орешком. Да, их корабли были защищены хуже русских, а артиллеристы посредственно обучены, но их собралось слишком много. Шестеро против четырех – паршивый расклад, хотя, конечно, уважать русских они сегодня научились. Горели тоже все, и огонь ослаб… В общем, шансы отбиться есть, победить – уже нет.

Кузнецов, наверное, весьма удивился бы, если б узнал, что Нимица мучают мысли, удивительно похожие на его собственные. Американский адмирал мечтал хоть на пару часов прервать бой, чтобы потушить пожары, оценить повреждения и определиться, что делать дальше. Его флагман горел ничуть не хуже «Советского Союза», а в многочисленные пробоины поступала вода, которую едва-едва успевали откачивать. Да и вообще, на роль флагмана «Миссури» уже не годился совершенно. Не действовало ни одно орудие главного калибра, перестала работать связь, отказали радары. И нет никакой возможности перебраться на другой корабль. Оставалось тупо идти вперед на смешной скорости в двенадцать узлов, потому что иначе эскадра потеряет управление, и это будет означать смертный приговор. Русским, конечно, тоже досталось, огонь их ослабел, и корабли горели достаточно ярко, но все же они держали строй и стреляли. Все стреляли, что было вдвойне обидно.

Счастье еще, что, во-первых, скорость русской эскадры снизилась примерно до того же уровня, как и у «Миссури», а во-вторых, точность огня что с одной, что с другой стороны заметно упала. И у американцев, и на советских кораблях были разрушены либо повреждены и дальномерные посты, и радары, так что пристреливаться всем приходилось по старинке. Естественно, что хотя дистанция заметно сократилась, процент попаданий заметно снизился. Все шло к тому, что бой продолжится, пока не истощится боезапас, после чего избитые линкоры расползутся по своим базам. Кому повезет – доберется и встанет на ремонт на несколько месяцев, а то и лет. Кому не повезет – отправится на дно. Впрочем, погода благоприятствует, шансы пока есть у всех.

Ничего удивительного, что на укутанных в дым кораблях появление новых действующих лиц, идущих лоб в лоб сражающимся, обнаружили, когда до них оставалось миль пять, не более. Обнаружили практически одновременно и русские, и американцы, причем и для тех, и для других это оказалось столь неожиданно, что бой на несколько минут стих будто бы сам собой. А потом, тоже практически одновременно, на флагманах опознали чужие корабли, и адмирал Кузнецов, разом ссутулившись, словно из него выдернули какой-то невидимый стержень, вновь стер пот со лба и сел прямо на пол, привалившись спиной к броне переборки и расслабленно улыбаясь. А Нимиц так стиснул блестящий голубовато-серебристым хромом поручень, что, казалось, сейчас оторвет его и скомкает. Но все это оставалось лирикой, главное же, к месту боя полным ходом шли четыре линейных корабля, и три из них были даже не повреждены, да и четвертый в основном сохранил боеспособность.

Вначале Колесников думал вести свою эскадру таким образом, чтобы она оказалась между противоборствующими колоннами. Так он прикрывал бы советские корабли, от которых толку все равно уже не было, и одновременно не рисковал бы случайно попасть в них. Однако, подумав немного, адмирал решил все же не рисковать лишний раз, сходясь на пистолетный выстрел. Когда у тебя больше орудий и выше скорость, можно выбирать, что делать, и обойтись минимальными затратами.

Свои корабли он поставил на пути американцев строем фронта, благо только его флагман в этом случае терял половину залпа. Остальным это было не столь болезненно, две трети орудий линейных крейсеров были расположены в носовой части, а «Ришелье» и вовсе мог работать по курсу из всех стволов. Так что не стоило изобретать велосипед, все, как говорится, придумано до нас. Классический охват «головы» вражеской колонны – и расстрел ее из двух десятков орудий. Тем более, перелеты здесь с большой долей вероятности доставались американским кораблям, идущим вторым и третьим в линии. Оставалось лишь дать отмашку артиллеристам. А потом «Миссури» просто исчез, скрытый десятками водяных фонтанов от падающих снарядов.

Пристреляться удалось почти сразу, благо дистанция была невелика и быстро сокращалась.

Флагманский корабль американского флота, и без того уже едва держащийся на воде, получил один за другим дюжину снарядов только калибром пятнадцать и шестнадцать дюймов, не считая всякой мелочи. Куда – это было уже не важно. Огромный, почти такой же громадный, как русские корабли, линкор начал быстро садиться носом. Еще через пару минут он остановил машины, лег в дрейф и приступил к эвакуации экипажа, что, с учетом полного отсутствия неповрежденных шлюпок, само по себе было задачей не для слабонервных.

Идущий в кильватер флагману «Висконсин» тут же резко положил руль влево, избегая столкновения и одновременно прикрываясь корпусом тонущего флагмана от русских. Уцелевшие орудия попытались перенести огонь на нового противника, но безуспешно. Сейчас немецким кораблям не требовалось даже пристреливаться, и прежде чем американский линкор успел хоть что-то сделать, снаряды вскрыли его, как консервную банку.

Командир «Алабамы», идущий третьим, имел и время, и повод для того, чтобы задуматься. Только что на его глазах один корабль начал тонуть, а второй превратился в извергающийся вулкан. Объятый пламенем, содрогающийся от внутренних взрывов и выплескивающий во все стороны фонтаны огня из многочисленных пробоин. Вряд ли там кто-то остался в живых, хотя машины линкора еще работали, ход узла в четыре он сохранил. И становиться следующими участниками шоу «Кто быстрее утонет» никому на «Алабаме» не хотелось.

Поломав строй, линкор взял влево еще сильнее, уводя за собой всю линию кораблей. «Южная Дакота» и «Массачусетс» дисциплинированно последовали за ним. Четвертый линкор, «Индиана», повторить маневр в точности не смог, поскольку из-за многочисленных подводных пробоин резко ухудшилась его остойчивость. При резком изменении курса линкор рисковал попросту опрокинуться, однако опытный командир «Индианы» сумел, начав поворот чуть раньше, спрямить курс и без эксцессов вернуться в строй. Это выглядело уже серьезнее, но Колесников был готов к подобному развитию событий. Поворот все вдруг, построение в линию… Откровенно говоря, единственным кораблем, по поводу которого у него имелись сомнения, оставался «Кронштадт», все же опыта совместных эволюций с немцами советский линейный крейсер не имел. Однако русские моряки оказались прекрасно обученными профессионалами, и маневр выполнили без малейших помарок. Оставалось украдкой перевести дух и внимательно наблюдать за ходом сражения, благо все необходимые приказы были уже отданы.

Ситуация складывалась абсолютно не в пользу американцев. Против четырех серьезно поврежденных линкоров сейчас работали два линкора и два линейных крейсера, превосходящие американские корабли и в скорости и, благодаря выбитым башням, количеством орудий. Даже в формате линия против линии с тупым обменом ударами их шансы выглядели предпочтительнее, тем более что по замыкающей американскую колонну «Индиане» продолжали вести не слишком успешный огонь советские линкоры. Однако Колесников не собирался лишний раз подставлять свои корабли под удар. Если ты имеешь десять узлов преимущества – так используй их!

Эскадра легко обогнала американскую колонну, а затем вновь «обрезала» ей курс. «Алабама» попыталась отвернуть, но повторилась ситуация с «Миссури», разве что обстрел вело еще больше орудий. Казалось, силуэты кораблей Альянса опоясало дымно-огненное кольцо. А потом полыхнуло так, что глазам стало больно.

Кто-то сказал бы, что случился наконец «золотой» снаряд, а Колесников, слишком хорошо умеющий считать, просто решил, что виновата теория вероятности. Должен же хоть один из огромного количества выпущенных снарядов попасть в уязвимое место вражеского корабля. Кто прав, оптимист или математик, сказать было сложно, да и не нужно, на результате это все равно не сказалось. Главное, рванул наконец пороховой погреб носовой башни, и взрыв оказался такой мощи, что буквально расколол гигантский корабль пополам.

Носовая часть линкора затонула почти мгновенно, кормовая же держалась на воде еще некоторое время. Не будь перед этим упорного многочасового боя, кучи пробоин и в клочья изорванных переборок, может статься, не затонула бы вообще, примеров таких хватало. Однако сейчас «Алабама» была слишком тяжело повреждена. И все равно уходила она, как и положено боевому кораблю, неспешно и гордо, давая уцелевшим членам команды время на организацию спасения. По ним никто не стрелял – и цели поважнее имелись, и командующий запретил, хотя кое-кто был бы и не против. Особенно из тех, что пришли на флот при Гитлере и все еще не поняли, что его идеи уже превратились в историю и не являются руководством к действию. Однако приказа адмирала никто из них даже в горячке боя ослушаться не рискнул, порядок Лютьенс поддерживал железный.

Дальше все развивалось стремительно. Поврежденные, но не потерявшие ход «Южная Дакота» и «Массачусетс» ринулись на прорыв. Командиры линкоров независимо друг от друга пришли к весьма схожим выводам: у них на троих действуют четыре башни, и если так будет продолжаться дальше, то немцы всех их, не торопясь и не подвергая себя излишнему риску, перетопят поодиночке. «Индиана» попыталась было следовать за ними, но корабль имел слишком серьезные повреждения и обширные затопления. Дифферент на корму тоже оказался весьма серьезным. В результате всего этого ход корабля заметно упал, и «Индиана» могла выдать не более двадцати узлов. Дожидаться ее, разумеется, не стали…

Теоретически линейные корабли типа «Южная Дакота» способны были выдать двадцать семь с половиной узлов. Практически же, после тяжелого боя, «Дакота» кое-как могла выдать двадцать три, а «Массачусетс» двадцать четыре узла. Немецкие корабли без особых проблем удержали выгодную для себя дистанцию и не спеша расстреляли сначала «Массачусетс», а затем и его систершип, получив в ответ всего пару снарядов. Один разорвался среди надстроек «Ришелье», второй проделал дыру в броневом поясе «Бисмарка». Неприятно, однако такого рода повреждения ликвидируются максимум за неделю.

А «Индиана» по-прежнему сражалась. И когда немецкая эскадра паровым катком надвинулась на нее и на мачтах взлетели флаги с предложением сдаться, в ответ громыхнули орудия из единственной уцелевшей башни американского корабля. Что же, гордо и храбро, но абсолютно безнадежно. И без того серьезно поврежденный линкор выдерживал сосредоточенный огонь четырех кораблей минут пятнадцать, после чего начал быстро ложиться на борт, а затем и вовсе перевернулся кверху килем.