– Ну, еще лучше. Вот насчет будущего… Придется, вероятно, признаться и в этом – но в том, что было в наше время, ты ни хрена не смыслишь. А вот что можно говорить… Обдумаем этот вопрос и еще раз обсудим.
– Ладно.
– И, наконец, о делах не столь давно минувших дней. Ты слышал краем уха, что наши собираются брать Силистрию. И вроде зимой, а когда именно, не знаешь. А потом пойдут и на Рущук.
– Это там, где Кутузов туркам люлей дал в 1811 году?
– Ага, но его по итогам той войны опять отдали туркам.
– Ладно, соображу. А больше я ничего не знаю? Не поверят мне, хотя если я курсант, то больше мне знать не положено. К тому же я все по бабам бегаю…
– Угу. Вот именно. Да, и если вдруг выплывет, что наши корабли засветились в Атлантике, можешь тогда «припомнить», что кто-то из твоих друганов вдруг исчез, обмолвившись, что, мол, уходит в море. Куда, не знаешь. Не бойся, ты и так для них будешь кладезем информации, они с тебя пылинки сдувать будут.
– Ты ж мне про пытки вещал.
– А одно другому не мешает. Но опять же, если не проколешься, то это будет кратковременно. Ну что, согласен?
Я обреченно вздохнул и отчеканил:
– Так точно.
– Ну и наконец о модалитетах. Завтра Лизу попросят привести тебя на смотрины. Когда именно, еще не знаю. Мы тебе выдадим кое-какие девайсы – сам понимаешь, что рацию мы тебе дать не сможем, ее на раз найдут. А вот крестик… Отдашь его и колечко, которое носишь с ним на цепочке, нам на сохранение, а сегодня ночью устроишь Лизе «хенде хох» – мол, куда ты мой крестик подевала? А завтра «купишь» новый. С секретом. Не бойся, мы его освятим, чин по чину. А твой мы тебе отдадим, когда вернешься.
– Если вернусь.
– Да вернешься, не боись. Мы, если что, весь их Тауэр с Букингемским дворцом в придачу перетряхнем, но тебя вытащим. Мы своих на войне не бросаем.
– Хорошо, если так. Ну а если чего случится – не поминайте лихом. Жить, конечно, хочется, но нашей победы хочется еще больше.
– Здравствуйте, ваше величество, – с гримасой, которую лишь при большой фантазии можно было бы назвать улыбкой, сказала Виктория, подав руку Луи-Наполеону – так она его до сих пор про себя называла. – Надеюсь, вы благополучно добрались до берегов Британии?
– Да, ваше величество, – император, как опытный бонвиван, надел на лицо лучезарную улыбку. – Погода хорошая, не штормило, и мы пересекли Ла-Манш за каких-то три часа. Благодарю вас за ваше гостеприимство, – и он посмотрел на нее томным взглядом, напомнившим те далекие времена, когда он ей очень даже нравился. Эх, кто знает, будь он чуть родовитее, может быть, она и согласилась бы. И совершила бы серьезную ошибку – новоиспеченный император ныне известен своей блудливостью. Если в первый свой приезд, в далеких тридцатых, он еще держался в рамках приличия, то во второй свой лондонский период он стал альфонсом при богатой, но безродной дамочке по имени Гарриет Говард, к тому же не чураясь связями на стороне, вроде актриски Элизы Рашель Феликс.
Но как бы он ни был ей неприятен, он был ее союзником. И поэтому королеве приходилось терпеть общение с новоиспеченным императором.
– Ваше величество, полагаю, что будет уместным, если мы сначала поговорим тет-а-тет, – подкручивая острые, как шпаги, усы произнес Наполеон.
– Оставьте нас наедине, – понимающе кивнула Виктория и сделала небрежный жест своим министрам. Те вежливо откланялись. Вслед за ними к двери потянулись и французские министры.
Когда они остались одни, Виктория произнесла:
– Давай не ходить вокруг да около. Русские нанесли нам большой урон, как Ганнибал Риму в начале Второй пунической войны. Но мы помним, что в конце концов победил Сципион, а Карфаген, как этого страстно желал зануда Катон, был разрушен. Именно этих принципов мы и должны придерживаться в отношении русских.
– Но, Виктория, если бы ваш флот не бежал из Евпатории, то мы до сих пор были бы в Крыму.
– Каким образом, Луи? – Она знала, что император ненавидел, когда его так называли, причем сказано это было с немалым сарказмом. – Вы потеряли флот у Севастополя, ваши солдаты подняли руки кверху и сдались на милость победителя. Примерно как ваш же экспедиционный корпус у Бомарзунда.
– Который ваш флот транспортировал в трюмах, как скот, Александрина.
Виктория ненавидела свое второе имя, данное ей в честь крестного отца – русского императора Александра I. Ненавидела она его с тех пор, как этот мужлан Николай запретил своему сынку, тоже Александру, жениться на Виктории. И никакой Луи не имеет права ей напоминать про это имя. Она посмотрела на императора-выскочку ледяным взглядом и процедила:
– Не знаю, что там было, но опять же, ваши солдаты не снискали славы ни на Балтике, ни на Черном море. Более того, именно все они оказались в плену. Ну или почти все, что дела не меняет.
– Но ведь именно наша база подверглась вероломному нападению русских, с нарушением всех возможных правил ведения войны… То же случилось и у Бомарзунда.
– Назови мне хоть одно правило, которые русские нарушили.
– Ну… э-э-э… – растерянно заблеял Наполеон.
– Вот именно. У них оказалось более мощное оружие, нежели у нас. Но тем не менее у нас до сих пор сохраняется преимущество как по кораблям, так и по сухопутным войскам. Даже на Черном море. Кроме того, насколько я помню, у вас строятся плавучие батареи.
Наполеон вздрогнул. Да, Дюпюи де Лом давно уже носился с этой идеей, но одно дело идея, а другое – воплощение в жизнь этой идеи. И постройка батарей держалась под строжайшим секретом. Во-первых, о них не должны знать русские. Ну, и неизвестно, как долго англичане еще будут союзниками Франции. Вики сейчас оказалась еще большей стервой, чем тогда, когда она спросила его, правда ли это, что он сожительствует с Гарриет. Видимо, у этих «лимонников» есть шпионы, от которых она узнала даже про эти еще не построенные плавучие батареи. Но пока что у них общий враг – проклятый азиат, посмевший так унизить его после коронации, приходится терпеть ее выходки. И он решился:
– Да, Виктория, три из них должны быть готовы не позднее февраля-марта, а первая из них – «Девастасьон», возможно, уже в декабре. После чего мы отбуксируем их на Черное море. Вряд ли русские смогут хоть что-нибудь противопоставить этим кораблям – их броню ни одна русская пушка пробить не сможет, в этом вы можете быть уверены.
И он тут же пожалел о последних своих словах – лицо Вики резко изменилось; похоже, она тоже подумала о том, что рано или поздно эти батареи могут быть направлены и против Англии. Но вслух сказала совсем другое:
– А как у вас с финансами?
– Имеются. Полагаю, у вас тоже? И, вероятно, из того же источника?
– Приходится, увы, терпеть этих проклятых евреев, – хмуро усмехнулась Виктория. – Ведь почему-то только у них можно раздобыть деньги на военные нужды. Но это еще не все, Луи. Твой дядя – тут на лице ее появилась издевка – в начале века захотел поставить Британию на колени путем так называемой Континентальной блокады. Так почему бы нам не устроить подобную блокаду против русских?
– А как это сделать? – с удивлением спросил Наполеон.
– У русских сейчас только два выхода в открытое море – Датские проливы и Босфор с Дарданеллами. Конечно, есть еще и Белое море, но оно сковано льдами с ноября по апрель, да и после этого можно будет закупорить его горловину. А на Тихом океане у них только Петропавловский порт, и адмирал Прайс, скорее всего, уже взял его. Был еще Охотск, но он давно уже захирел. Да и нет у русских наземного сообщения с тамошними портами – разве что в Охотск еще можно добраться за несколько месяцев, путешествуя по непроходимой тайге и болотам. А в Петропавловский порт кроме как по морю не попадешь.
Босфор с Дарданеллами надежно закупорены, кроме того, в узких местах мы поставим береговые батареи. Остаются Датские проливы. И вот тут-то мы и потребуем у датчан присоединиться к блокаде и запретить проход не только военных кораблей, но и любых грузов из России либо для России, вне зависимости от порта приписки корабля, перевозящего эти грузы.
– Но датчане настроены вполне дружественно к России. Ведь именно Россия вмешалась в войну Дании и Пруссии, послав в Скагеррак свою эскадру. И русские стали гарантами территориальной целостности Дании.
А про себя он подумал, что Франция и Англия тоже являются гарантами нерушимости датских границ.
– Посмотрим, как они запоют, когда у Копенгагена появится наша эскадра, – ухмыльнулась Виктория. – Наш флот даст понять датчанам, что либо они делают то, что мы от них хотим, либо мы «копенгагируем» их столицу в третий раз. Время на размышление – сутки. Можно даже сделать залп-другой, чтобы они прониклись.
– Но датчане после этого нас возненавидят.
– Oderint, dum metuant[22], – похоже, королева вспомнила сегодня уроки латыни, которую она изучала в совсем юном возрасте. – Они и так нас ненавидят лютой ненавистью. А вот что-либо против нас сделать – кишка тонка. Да и морковок[23] им можно подбросить – торговых преференций, например. А когда разберемся с датчанами, поработаем с пруссаками, голландцами и бельгийцами. Вряд ли они будут настроены на активное противостояние нам. Преференции, кстати, можно оставить для голландцев и бельгийцев… Так ты сможешь прислать хотя бы несколько кораблей? Чтобы датчане сразу поняли, что надеяться им не на кого.
– А как быстро это нужно сделать?
– Видишь ли… Промедление может привести к появлению русского флота у берегов Дании. Поэтому действовать надо как можно быстрее, прямо сейчас. В Портсмуте уже готова эскадра для этой операции. Она выходит в море уже послезавтра.
– Тогда могу помочь только тем, что у меня в Кале, – Наполеон огорченно развел руками. – Только я боюсь, что это оголит наше северо-восточное побережье…
– А кого вам бояться? Русских не будет, с нами и нашими бывшими заокеанскими колониями у вас хорошие отношения, испанцев и португальцев можно не брать в расчет, да и у голландцев флот уже не тот. Тем более, как я слыхала, у вас скоро появится несколько десятков новых кораблей.
Наполеон кивнул.
– Хорошо, Виктория. А что насчет Черного моря? По моим агентурным данным, австрийцы уже начали вывод войск из Дунайских княжеств. Как только они уйдут, русские снова туда вернутся. Полагаю, что их операция начнется в течение месяца.
– У меня такая же информация. Вероятно, они опять возьмут Толче, и далее будут осаждать Силистрию. Возможен и удар по Бабадагу и оттуда по Кёстендже. Либо вдоль Дуная на Рущук.
– Предлагаю усилить гарнизоны этих городов нашими войсками и артиллерией. Тем более что турки уже просили об этом.
– Хорошо, пусть будет так. Если вы позаботитесь о Силистрии и Рущуке, то мы усилим гарнизон Кёстендже и переведем туда часть флота из Варны.
– Согласен, Виктория. И как ты блестяще разбираешься во всех этих военных вопросах! – Наполеон не смог сдержать восхищения. – Если бы ты не была бы королевой, то из тебя получился бы отличный полководец.
Виктория скромно потупила взор и таинственно улыбнулась, после чего сказала:
– Ну, тогда давай позовем наших сопровождающих. Ведь все, что нам было нужно, мы обсудили. Дадим и им блеснуть свои красноречием…
Мой дед, Игнаций Качковский, был офицером армии Наполеона. Вместе с ней, он ушел в 1812 году в поход против России, где и остался лежать под Малоярославцем. А в Париже у него остались жена и сын, Анджей Качковский, мой будущий отец.
Отец пошел по стопам деда и тоже стал офицером. После двух ранений в Северной Африке его отправили лечиться на родину, в Париж. Тогда же он женился на моей маме, и у них родились сначала я, а потом и моя сестра. Но когда в 1830 году началось Ноябрьское восстание в Польше, он, несмотря на ранения, уехал воевать с русскими, где погиб в битве при Остроленке. Как потом рассказал один из его сослуживцев, его попросту бросили на поле боя. Когда его наконец подобрали русские, было уже поздно что-либо сделать, хотя они и попытались. Умер он не от ранения, а от того, что его при бегстве затоптали копытами обезумевшие от страха уланы.
Хоть маме деятели эмиграции и обещали назначить пособие за погибшего отца, ни сантима она так и не увидела. Зато получила небольшую пенсию от французского государства, как вдова офицера, раненного во время боевых действий. Тем не менее средств постоянно не хватало, и маме пришлось продать дом на окраине Парижа и переехать в один из пригородов, а также открыть швейную мастерскую, где ей помогала сестра. После этого у нас появились хоть какие-то, но деньги, и меня отправили в школу.
Через несколько лет мама вышла замуж за какого-то польского поэта. До свадьбы он дарил ей и нам подарки, обещал составить мне протекцию в будущем при поступлении в высшее учебное заведение, уверял маму, что его поэзия столь гениальна, что ей не придется работать. Но не успели они пожениться, как мне было объявлено, что на мое дальнейшее обучение денег нет.
Мне было шестнадцать лет, и я пошел служить в армию по контракту, став зуавом. После ранения в Алжире я ушел в запас в чине сержанта. Но когда я приехал домой, то обнаружил, что мама до сих пор работает, сестра ей помогает, а ее новый муж лишь лежит на оттоманке и пишет стихи. Более того, и у мамы, и у сестры на лицах были свежие синяки, а на сестру ее «папочка» бросал столь откровенные взгляды, что я заподозрил худшее. Но стоило мне лишь открыть рот, чтобы возмутиться, как «великий поэт» попросту выгнал меня из дома, а мама присовокупила, что больше я ей не сын.
Какие-то деньги у меня оставались, и я решил не спешить с поиском службы. Память отца и жгучее желание отомстить русским привели меня в «Коло Польске», кружок, созданный генералом Людвиком Мерославским для подготовки новой освободительной войны с азиатскими варварами. Через два-три месяца ко мне подошел некто Михал Коморовский и попросил меня остаться после одного из собраний. Он расспросил меня про отца, про службу в армии – ему почему-то понравился тот факт, что я был чемпионом своей части по стрельбе. А потом он вдруг спросил:
– Готов ли пан отдать свою жизнь за свободу Польши?
– Да, готов.
После чего он мне рассказал, что при кружке есть тайная организация, «Польша молодая», которая готовится к участию в войне с русскими. Часть ее уже действует в логове врага, а другая будет готовиться здесь, в Париже, попутно выполняя определенные «акции». Готов ли я в них участвовать?
– Да, готов! – сказал я без тени сомнения, так и не решившись спросить, что он подразумевает под словом «акции».
К моему удивлению, мне сразу начали выплачивать неплохие деньги, вначале ничего не требуя взамен. Примерно через месяц мне поручили убить некоего поляка из отеля «Ламбер», которого подозревали в работе на русских. Я проследил за ним и вскоре узнал, что у него есть невеста, но он любит иногда захаживать в «дома терпимости», некоторые из которых находились на окраине Парижа. В один прекрасный день – точнее, в одну прекрасную ночь – я выстрелил ему в голову в тот момент, когда он выходил из одного из них и проходил под газовым фонарем. Полагаю, что он умер счастливым…
Последовала еще парочка подобных «акций», а потом мои задачи изменились. Моим командиром так и остался Коморовский. Впрочем, я не знал более никого из организации в лицо. Жалованье мое, однако, удвоилось. Теперь я занимался отбором новых кандидатов – всегда по наводке шефа – и координацией «акций». Каждый новый рекрут должен был быть повязан кровью. Кстати, по моей настоятельной просьбе, второй жертвой мне разрешили назначить маминого мужа.
Покушения проходили без сучка и без задоринки – насколько я понял, кто-то из наших был достаточно высокопоставленным чином в сыскной полиции, а убитые все были эмигрантами, поэтому дела никто особенно и не расследовал. Но третий кандидат не смог заставить себя убить намеченную жертву. Незадачливого «акционера» потом нашли повесившимся у себя дома – тяжелый был, кабан… А приговоренного к смерти застрелил следующий новичок.
Кроме того, мне один раз было поручено собрать информацию по неким французским чиновникам. С задачей я справился очень быстро; Коморовский сначала не поверил, но, выслушав весь мой доклад, сказал:
– Нет, то, что пан теперь робит – не дело для пана. У пана замечательная память и способность замечать подробности. Пан довудца[24] как раз просил меня подобрать кандидатуру на должность в его штабе. Мыслю, что это место для пана.
Вскоре я начал работать лично с Людвиком Мерославским. Вначале мне было откровенно скучно. Да, мое пособие снова выросло, но мне поручали банальные задания – принеси это, отнеси то… Как, например, вчера, когда меня послали по какому-то адресу, поручив получить без всякой расписки двести гиней и принести их по адресу, в данный момент являвшемуся нашей штаб-квартирой и располагавшемуся над вполне респектабельной мастерской в девятнадцатом районе Парижа.
А когда я принес эти деньги, мне выдали несколько бумаг и поручили выучить их содержимое, после чего пан Людвик лично проэкзаменовал меня по их содержанию – ведь иметь такие бумаги на себе в случае, если я попаду в руки жандармов, будет весьма и весьма опасно.
– Пане Игнаций, завтра в семь часов вечера вы отправитесь к «Маме Катерине» и встретитесь там с неким милордом Каули. Он – посол Соединенного королевства в Париже. Ваши инструкции будут следующими…
– Господин посол? – спросил я у молодого, но уже обрюзгшего человека, сидевшего за столом. Я обратил внимание на то, что он даже не удосужился встать, как это принято в цивилизованном обществе. Росбифы, подумал я по-французски, а вслух продолжил:
– Меня зовут Ежи Ковальский. Мсье принц сказал мне, что у вас есть некое предложение для нашей… организации.
– Да, я ожидал вас, – ответил тот весьма высокомерным тоном и указал мне на стул. Я, конечно, не пришел сюда есть или пить, но на столе не было вообще ничего, кроме рюмки коньяка, из которой англичанин время от времени делал глоточки. Мне он ни коньяка, ни чего-нибудь другого даже не предложил – английское гостеприимство во всей красе… Росбиф еще раз взглянул на меня и процедил:
– Ваш принц пообещал мне определенную информацию.
– И сейчас вы ее получите.
Я достал несколько листов бумаги и карандаш и начал писать.
– Вы не могли подготовить это заранее? – желчно спросил милорд.
– Если бы меня остановили с этими бумагами, то для меня это могло бы кончиться плохо. Но что более важно для вас лично, вы не получили бы запрошенную вами информацию. Вас же никто задержать и тем более обыскать не посмеет, вы посол. Не беспокойтесь, информация будет исчерпывающей.
Тот посмотрел на меня еще более неприязненно, но я, не обращая внимания, писал дальше. Но когда я передал ему листки и он начал читать, его лицо разгладилось, хотя он и сказал что-то типа «вы, конечно, что-нибудь наверняка забыли».
– Нет, милорд, ничего не забыл. Так я могу идти, или у вас есть к нам еще дело?
– Подождите, мсье, – сказал тот. – Надеюсь, что мсье принц рассказал вам, что нам, возможно, нужны будут… действия определенного рода.
– Именно.
– У вашей организации есть… доказательства вашей эффективности?
– А какие доказательства вас устроят? – усмехнулся я. – Могу лишь сказать, что отель «Ламбер» нами вполне доволен.
Был ли он доволен или не был, я не знал – но этого не мог знать и Каули. Тот подумал и сказал:
– Резонно. А какие у вас расценки?
– Ну, во-первых, каждые три месяца нам потребуется базовая сумма. Сумма, соответствующая половине той, которую вы заплатили отелю «Ламбер». Стоимость самой же акции зависит от ее характера и от того, кто будет вашей… целью.
Поделиться книгой: