Сабриэль встала в нужное положение, держа колоколец в необычном хвате обеими руками. Кибет, казалось, подрагивал в ее руках, но Сабриэль, подчиняя его своей воле, качнула его назад, вперед, а затем описала причудливую восьмерку. Звуки, рожденные одним и тем же колоколом, разительно отличались друг от друга, но сложились в короткую маршевую мелодию, в танцевальную песню, в музыку торжественного шествия.
Тральк услышал – и оказался во власти неодолимых сил. Непостижимые, неумолимые стихии принуждали его отыскать границу и возвратиться в Смерть. Тщетно и жалко боролся он с ними, зная, что не вырвется. Теперь ему предстояло пройти сквозь все Врата по очереди и наконец кануть в Девятые. Он оставил сопротивление и потратил остатки силы на то, чтобы создать в середине своего тенеподобного естества подобие рта – рта, в котором ворочался язык тьмы.
– Будь ты проклята! – пробулькал он. – Я все расскажу слугам Керригора! Он отомстит за меня…
Его гротескный захлебывающийся голос оборвался на полуслове: Тральк утратил свободу воли. Саранет сковал его, Кибет схватил его и повел, повел туда, где Тральк перестанет быть. Извивающаяся тень просто-напросто исчезла. Остался только снег под давно мертвым трупом.
Но хотя призрак сгинул, его последние слова встревожили Сабриэль. Имя Керригора, пусть и не вполне знакомое, отозвалось в ней неким подспудным страхом, каким-то давним воспоминанием. Возможно, Абхорсен называл это имя – оно наверняка принадлежит одному из старших мертвых. Оно напугало ее так же, как расколотый камень, как если бы то были осязаемые символы мира, где все разладилось, мира, где сгинул отец и где она сама подвергается жуткой опасности.
Сабриэль откашлялась, ощущая стылый холод в легких, и аккуратно убрала Кибет в бандольер. Меч, похоже, очистился собственным пламенем, но она все-таки провела тряпицей по лезвию, прежде чем вложить его в ножны. Сабриэль вновь надела рюкзак. Несмотря на страшную усталость, она ни минуты не сомневалась, что надо выдвигаться в путь немедленно. Слова духа матери эхом отзывались в ней, а собственное чутье подсказывало: в Смерти что-то происходит – что-то могущественное движется в сторону Жизни, движется к выходу у разбитого камня.
Слишком много смерти и слишком много магии Хартии видел этот холм. До непроглядной мглы еще не стемнело, ветер кружил над землей, облака постепенно заполоняли небо. Скоро звезды исчезнут, а молодая луна оденется белым маревом.
Сабриэль торопливо оглядела небосвод, высматривая три яркие звезды, обозначающие Пряжку на Поясе Северного Великана. Найти она их нашла, но на всякий случай сверилась со звездной картой в своем альманахе. Самодельная спичка, издавая мерзкий запах, роняла на страницы мерцающий желтый отблеск: девушка не смела вновь воспользоваться магией до тех пор, пока не уйдет подальше от разбитого камня. Альманах подтвердил, что она все помнит правильно: Пряжка в Древнем королевстве указывает точно на север; ее второе название – Моряцкая Уловка. В Анцельстьерре Пряжка смещена градусов на десять западнее.
Определив север, Сабриэль двинулась к нужной стороне хребта, высматривая отрог, уводящий в долину, затерянную внизу во тьме. Облака густели, ей хотелось спуститься с холмов прежде, чем лунный свет погаснет. Когда она наконец нашла отрог, то порадовалась и тому, что спуск обещал быть легче, чем ступени на юге, хотя и дольше – уж больно пологий был склон.
На деле спуск в долину занял несколько часов – Сабриэль брела, спотыкаясь и дрожа от холода, за язычком пламени, который призвала, обратившись к Хартии. Слишком зыбкий и хрупкий, чтобы по-настоящему облегчить ей путь, он помогал избежать серьезных препятствий. Она от души надеялась, что для чужих глаз его зыбкое пламя сойдет за болотный огонек или случайный блик. Как бы то ни было, он очень пригодился, когда тучи застлали последний клочок чистого неба.
«Ну вот, а мне говорили, облаков не будет», – подумала Сабриэль, высматривая красную звезду Уаллус где-то там, где, как ей казалось, был север. Зубы безудержно стучали; ноги превратились в ледышки, а от них дрожь расходилась по всему телу. Если не двигаться, она просто-напросто замерзнет на месте, тем более что снова поднялся ветер…
Сабриэль тихонько рассмеялась, борясь с истерикой, и повернулась лицом навстречу ветру. Дул он с востока и с каждой минутой набирал силу. Да, стало еще холоднее, но зато ветер разогнал облака, унес их на запад, и на первом же клочке неба, который он вымел, будто метлой, ярко-алым светом вспыхнул Уаллус. Сабриэль улыбнулась, глядя в сторону звезды и запоминая те немногие ориентиры, что были, и снова двинулась в путь, следуя за звездой, а в ушах все звучал шепот:
Все еще улыбаясь, Сабриэль отыскала дорогу и, поскольку в канавах снега скопилось достаточно, быстро помчалась на лыжах, наверстывая упущенное время.
Когда Сабриэль добралась до мильного столба и камня Хартии за ним, на ее бледном лице не осталось и тени улыбки. Снова повалил снег, косой и колючий, ветер, как с цепи сорвавшись, подхватывал белые кристаллы и швырял их ей в глаза – лицо она замотала шарфом, но глаза остались незащищенными. Сапоги, загодя смазанные бараньим жиром, все равно промокли. Лицо, руки и ноги все больше мерзли по мере того, как силы покидали ее. Она благоразумно подкреплялась понемногу каждый час, но теперь уже просто не могла разомкнуть застывших челюстей.
У неповрежденного камня Хартии, что гордо высился позади низкого мильного столбика, Сабриэль ненадолго задержалась погреться, обратившись к Хартии и сотворив заклинание тепла. Но она слишком устала, чтобы поддерживать его без помощи камня, – чары рассеялись, едва девушка снова двинулась в путь. Только материнское предостережение и заставляло ее идти дальше. Да еще смутное ощущение, что ее преследуют.
Подспудное чувство, не больше… Обессиленная и промерзшая, Сабриэль не знала, верно ли оно, или это просто игра воображения. Но если ей все же не мерещится, она в своем нынешнем состоянии вряд ли справится с кем бы то ни было. А значит, нужно идти.
Тропа вверх от мильного столба и камня Хартии, пусть и более крутая, чем та, что вела на Рассеченную Вершину, была проторена лучше. Строителям дорог здесь пришлось прорубаться через твердый сероватый камень, который не выветривался и не крошился подобно граниту; они проложили сотни широких, низких ступеней, украсив их прихотливыми резными узорами. Что означают эти узоры и означают ли вообще что-нибудь, Сабриэль не знала. Это были не знаки Хартии и не буквы какого-либо из известных ей языков; и она слишком устала, чтобы строить догадки. Она могла лишь одолевать ступень за ступенью, переставляя застывшие ноги, помогая себе руками, кашляя, хватая ртом воздух и нагнув голову, чтобы в лицо не летел снег.
Тропа поднималась все круче, Сабриэль уже видела впереди сквозь снежные вихри стену утеса – черную вертикальную громаду, темнее, нежели затянутое тучами небо, бледно подсвеченное луной. Но утес все никак не приближался – тропа петляла туда и сюда, карабкаясь от долины все выше, выше…
И вдруг, нежданно-негаданно, Сабриэль оказалась у цели. Тропа в очередной раз свернула, и крохотный блуждающий огонек отразился от стены – стены, протянувшейся на многие мили в стороны и на сотни ярдов вверх. Здесь тропа заканчивалась, и стена не могла быть ничем иным, кроме как Долгими утесами.
Едва не разрыдавшись от облегчения, Сабриэль доковыляла до основания утеса, огонек взмыл у нее над головой и озарил серый, в прожилках лишайника камень. Но даже в его слабом свете было ясно видно, что никакой двери тут нет – ничего, кроме иззубренной непроницаемой скалы, уходящей высоко-высоко вверх, за пределы крохотного освещенного круга. Тропа исчезла, идти некуда.
Сабриэль обессиленно опустилась на колени прямо в снег и яростно потерла ладони друг о дружку, пытаясь восстановить кровообращение, прежде чем доставать из бандольера Мозраэль. Мозраэль, пробуждающий колоколец… Сабриэль осторожно прижала его язычок и сосредоточилась, проверяя, нет ли поблизости чего-нибудь мертвого, чего не следует будить. Рядом ничего не обнаружилось, но Сабриэль снова почудилось, будто кто-то есть позади, кто-то идет по ее следу – пока еще далеко, в самом низу тропы. Какой-то мертвый, причем осязаемо могущественный. Сабриэль попыталась точнее прикинуть расстояние, но в итоге выбросила его из головы. Кто бы это ни был, даже пронзительный голос Мозраэля не долетит так далеко. Сабриэль выпрямилась и позвонила в колокольчик.
Звук был такой, словно десятки попугаев разом подняли грай, этот шум взорвал воздух и вплелся в ветер, эхом отражаясь от утесов, многократно умножаясь, перерастая в какофонию криков тысячи птиц.
Сабриэль тотчас же заставила колоколец умолкнуть и убрала его на место, но эхо прокатилось по долине из конца в конец, и она поняла: преследователь услышал звон. Сабриэль почувствовала, как враг точно определил, где она, и прибавил ходу: словно лошадь перешла с шага на галоп, напрягая мышцы. Существо перепрыгивало сразу через четыре-пять ступеней. Сабриэль мысленно видела его стремительное приближение, и столь же быстро в ней поднимался страх; и все-таки она подошла к тропе и поглядела вниз, извлекая из ножен меч.
Там, в снежных вихрях, обозначилась фигура, скачущая со ступени на ступень: невероятные головокружительные прыжки эти так и пожирали разделяющее их расстояние. Там, где ступало гигантское человекоподобное существо, разливалось пламя – точно горящее масло по воде. Завидев его и почувствовав мертвый дух внутри, Сабриэль не сдержала крика. «Книга мертвых» открылась в ее памяти на самых страшных страницах, и жуткие описания потоком захлестнули ее разум. Это был мордикант – создание, способное свободно ходить как в Жизни, так и в Смерти; некий некромант вылепил тело из болотной глины, смешанной с человечьей кровью, влил в него Свободную магию и поместил внутрь мертвый дух, чтобы тот мог управлять телом.
Сабриэль однажды уже доводилось изгонять мордиканта, но это случилось в сорока милях от Стены, в Анцельстьерре, к тому же мордикант был слаб и уже угасал. А этот – мощный, только что созданный, так и пышет огнем. Да он же убьет ее, внезапно поняла Сабриэль, убьет и подчинит ее дух. Все ее планы и мечты, ее надежды и смелость исчезли бесследно, уступив место одуряющей бездумной панике. Девушка заметалась туда и сюда, точно удирающий от собаки кролик, но единственная дорога вела вниз, а от мордиканта ее отделяло уже не больше ста ярдов, и расстояние это сокращалось с каждым мгновением, с каждой упавшей снежинкой. Из пасти чудища вырывалось пламя, оно запрокинуло на бегу конусообразную голову и завыло – вой этот прозвучал как предсмертный вопль несчастного, сорвавшегося в пропасть, приправленный скрипом ногтей по стеклу.
Сабриэль, захлебнувшись криком, кинулась к утесу и замолотила по нему рукоятью меча.
– Откройся! Откройся! – молила она.
В голове ее проносились знаки Хартии, да только все не те, которыми открывают двери, а ведь это заклинание она выучила еще во втором классе. Сабриэль знала его назубок, как таблицу умножения, но сейчас знаки упорно не шли на ум, и зачем только в голове вертится «двенадцать умножить на двенадцать», когда нужна цепочка магических символов…
Отзвуки Мозраэля угасли, и в наступившем безмолвии рукоять ударила во что-то, что отозвалось глухой пустотой, а не высекло искры, опаляя ей руку. Что-то деревянное, что-то, чего прежде здесь не было… Дверь, высокая, до странности узкая. Створку темного дуба обрамляют серебряные знаки Хартии, струясь сквозь древесину. Точно на уровне руки торчит железное кольцо – Сабриэль коснулась его бедром.
Охнув, она выронила меч, ухватилась за кольцо и рванула его на себя. Ничего не произошло. Сабриэль потянула снова, полуобернувшись, глянула через плечо – и в ужасе отпрянула от увиденного.
Мордикант одолел последний поворот – и встретился с ней взглядом. Сабриэль зажмурилась, не в силах вынести ненависть и жажду крови, пылающие в его глазах, – обжигающие, точно кочерга, оставленная в печи слишком надолго. Чудище снова взвыло – и прямо-таки перетекло вверх по оставшимся ступеням; с его когтей, ног и из пасти капало жидкое пламя.
Сабриэль, не открывая глаз, толкнула кольцо. Дверь распахнулась, девушка повалилась спиной вперед и рухнула навзничь в снежном вихре. Глаза распахнулись сами собой. Все еще лежа на земле, Сабриэль отчаянно извернулась, не обращая внимания на боль в руках и коленях, протянула руку наружу, ухватилась за рукоять меча и втащила его внутрь.
Едва меч скользнул в дверной проем, мордикант оказался у цели, повернулся боком, пытаясь протиснуться в узкий проем, просунул внутрь лапу. Серо-зеленая плоть сочилась пламенем, точно каплями пота, пламя курилось черным дымом, наполняя воздух отвратительным запахом жженых волос.
Сабриэль, беспомощно распростершись на земле, в ужасе глядела, как четырехпалая лапа медленно разжалась – и потянулась к ней.
Глава седьмая
Но лапа так и не сомкнулась, когти не вонзились в беззащитную плоть.
Внезапная волна магии нахлынула на них из ниоткуда, знаки Хартии замерцали на двери и вспыхнули так ярко, что перед глазами Сабриэль отпечатались алые росчерки и заплясали черные точки.
Она заморгала: из каменной стены вышел высокий, могучий воин с полуторным мечом – двойником ее собственного. Меч со свистом обрушился на лапу мордиканта, отрубив кусок пылающей, прогнившей торфяной плоти. Лезвие отскочило, снова прянуло вперед и отсекло еще ломоть – так щепки летят из-под топора дровосека.
Мордикант взвыл скорее от ярости, чем от боли, но лапу отдернул. Воин бросился к двери и захлопнул ее, навалившись всем весом. Как ни странно, его кольчуга совсем не производила шума: ни одно из сотен стальных колец не звякнуло. Да и тело под кольчугой выглядело странно: как только черные точки и алые разводы перед глазами погасли, Сабриэль разглядела, что спаситель ее вовсе даже не человек. Он казался вполне цельным и плотным, но каждый квадратный дюйм его тела был составлен из крохотных, непрестанно двигающихся знаков Хартии, а между ними не проглядывало ничего, кроме воздуха.
Да это же… это призрак, фантом, сотворенный магией Хартии.
Снаружи снова взвыл мордикант – точно паровоз выпустил пар. А в следующий миг весь коридор затрясся и протестующе заскрипели дверные петли: чудище всей тяжестью ударилось в дверь. Дерево затрещало, под потолком густым облаком заклубилась серая пыль, словно передразнивая метель снаружи.
Фантом обернулся к Сабриэль и подал ей руку, помогая встать. Сабриэль оперлась на нее и подняла глаза: усталые, заледеневшие ноги попытались в десятый раз вернуться к жизни. Вблизи иллюзия плоти казалась далеко не столь совершенной: слишком она была текучая и подвижная. Лицо фантома непрестанно преображалось, принимая десятки образов. Тут и женщины, тут и мужчины – но облик их всех дышал суровой, уверенной властностью. Тела и одежда тоже слегка менялись с каждым новым лицом, но две детали всегда оставались неизменны: черное сюрко[2] с гербом в виде серебряного ключа и полуторный меч, пропитанный магией Хартии.
– Спасибо тебе, – боязливо проговорила Сабриэль и вздрогнула: мордикант снова ударил в дверь. – А он сможет… как думаешь, он прорвется?
Фантом мрачно кивнул, выпустил ее руку и, не проронив ни слова, указал на длинный коридор. Сабриэль поглядела туда: темный проход уводил во мрак. Знаки Хартии освещали его у двери, но уже в нескольких шагах блекли и гасли. Несмотря на это, темнота тревоги не внушала; в пропыленном воздухе ощущался отчетливый привкус заклинаний Хартии.
– Мне нужно идти дальше? – уточнила Сабриэль, когда фантом указал на коридор снова, более настойчиво.
Призрак кивнул и замахал рукой вперед-назад, давая понять: торопись! За его спиной очередной сокрушительный удар поднял новый столп пыли; судя по звуку, дверь начинала поддаваться. Снова гнусно запахло паленым – вонь от мордиканта просачивалась внутрь.
Привратник поморщился и чуть подтолкнул Сабриэль в нужном направлении – так родитель подгоняет упрямого ребенка. Но ее уже не нужно было подгонять: страх вспыхнул в ней с прежней силой. Чудесное спасение на миг приглушило его, но запаха мордиканта хватило, чтобы ужас вернулся. Сабриэль вскинула голову и быстро зашагала в темноту.
Пройдя несколько ярдов, она обернулась: привратник застыл у двери, держа меч наготове. А дверь поддавалась, окованные железом доски ломались и трещали, в створке уже образовалась дыра размером с обеденную тарелку.
Мордикант просунулся внутрь и отломал еще несколько досок – легко, словно зубочистки. Чудище явно рассвирепело, увидев, что добыча ускользает; теперь вся его туша пылала ярым пламенем. Из пасти гнусным потоком извергались желто-алые языки огня, вокруг второй тенью клубился черный дым и под жуткий вой закручивался безумными водоворотами.
Сабриэль отвернулась и поспешила прочь, все ускоряя и ускоряя шаг; перешла на легкую трусцу, затем на бег. Сапоги ее глухо стучали о камень; уже разогнавшись, Сабриэль вдруг догадалась, откуда у нее нашлись силы бежать – и рюкзак, и лыжи остались у двери внизу. У нее даже мелькнула смутная мыль вернуться за ними, но исчезла прежде, чем облеклась в слова. Однако руки сами собою потянулись к ножнам и бандольеру: прикосновение к холодному металлу эфеса меча и к отполированному дереву рукоятей колокольцев придало уверенности.
А ведь тут светло, поняла Сабриэль на бегу. Знаки Хартии вились по камню, не отставая от нее ни на шаг. Знаки света, и быстроты, и многого другого, ей неведомого. Странные знаки, и их много – так много, что Сабриэль задумалась: с какой стати она возомнила, будто первое место по магии в анцельстьеррской школе сделает ее великим магом в Древнем королевстве. Страх и осознание собственного невежества – хорошее лекарство от глупой гордыни.
По коридору вновь прокатился вой, эхом отражаясь от стен, и одновременно – грохот и треск, глухие удары, лязг стали, рассекающей плоть чудовища и рикошетящей от камня. Сабриэль не нужно было оглядываться, чтобы понять: мордикант прорвался в туннель и теперь сражается с привратником или пытается протиснуться мимо него. Она мало что знала о фантомах, созданных магией Хартии, но главный недостаток подобных стражей состоял в том, что они не могли покинуть пост. Стоит только монстру обойти привратника и удалиться от двери на несколько шагов, фантом больше ничего не сможет сделать и мордикант одним рывком одолеет остаток коридора.
При этой мысли Сабриэль побежала еще быстрее, хоть и понимала, что на это уходят последние силы. Тело, подгоняемое страхом и ослабевшее от холода и перенапряжения, того гляди сдастся. Ноги плохо слушались, мышцы сводила судорога, в легких хрипело и булькало.
А коридор, полого уходивший вверх, все не заканчивался и не заканчивался. Но Сабриэль на бегу видела лишь крохотный его отрезок, освещенный магией, так что оставалось надеяться, что выход уже рядом… может, темнота впереди сейчас рассеется, и…
В следующее мгновение Сабриэль и впрямь разглядела смутное свечение, вот оно разгорелось ярче и сгустилось в сияющий контур двери. Она не то ахнула, не то всхлипнула, но ее тихий человеческий голос потонул в жутком потустороннем вопле мордиканта. Монстр прорвался через привратника.
Одновременно Сабриэль различила впереди еще один звук – раньше она думала, что это просто в ушах у нее шумит или удары неистово колотящегося сердца отдаются в голове. Но шум доносился снаружи, из-за верхней двери, – глухой рев, такой низкий, что улавливался не столько на слух, сколько как еле заметная дрожь каменного пола.
Никак тяжелые грузовики проезжают по дороге над скалой, подумала Сабриэль, но потом вспомнила, где находится. И тут же поняла, что это за звук. Где-то впереди стоящие кругом утесы заканчивались, и там срывался вниз гигантский водопад. И только очень большая, полноводная река могла рушиться со скалы с таким грохотом.
Текучая вода! При этой мысли в Сабриэль вновь вспыхнула надежда, а с ней пришли и силы, о которых девушка даже не подозревала. Она бросилась вперед и зашарила руками по дереву, поневоле замешкавшись, чтобы отыскать ручку или кольцо.
Но когда она наконец нащупала кольцо, его уже держала чужая рука, которой еще секунду назад здесь не было. И снова рука эта была соткана из знаков Хартии: сквозь ладонь нового фантома Сабриэль различала волокна древесины и синеватый отблеск стали.
Фантом был меньше ростом, чем привратник у первой двери, в монашеской рясе с капюшоном, закрывающим лицо, так что нельзя было понять, мужчина это или женщина. На черной рясе спереди и сзади красовался знак серебряного ключа.
Фантом поклонился и повернул кольцо. Дверь распахнулась в яркий звездный свет, что струился вниз сквозь летящие по ветру облака. Шум водопада грохотом ворвался в дверной проем вместе с брызгами пены. Ни минуты не колеблясь, Сабриэль поспешила наружу.
Привратник в капюшоне последовал за ней и захлопнул за ними дверь, затем опустил изящную серебряную решетку и запер ее на железный навесной замок. И то и другое появилось не иначе как из разреженного воздуха. Сабриэль пригляделась – и ощутила сокрытую в решетке и замке силу: это тоже были фантомы, созданные с помощью Хартии. Но и дверь, и опускная решетка, и замок лишь задержат мордиканта, а остановить не смогут. Единственная надежда на спасение – стремительно текущая вода или лучи полуденного солнца.
Вода струилась у ног Сабриэль, а вот до полудня оставалось еще много часов. Сабриэль стояла на узком береговом уступе. Река была шириной не меньше четырех сотен ярдов. Чуть правее, в каких-нибудь нескольких шагах, она обрушивалась с утеса величественным водопадом. Сабриэль чуть наклонилась вперед – поглядеть, как воды с грохотом разбиваются о камень внизу, взметывая гигантские белые крылья брызг, что с легкостью накрыли бы всю ее школу вместе с новым флигелем, – так резинового утенка может захлестнуть шальная волна в ванне.
До низу было очень далеко; головокружительная высота и первозданная мощь воды заставили Сабриэль поспешно отвести взгляд от водопада и посмотреть на реку прямо перед собой. Точно посередине между берегами еле виднелся остров: угнездившись на самой кромке водопада, он разделял реку на два потока. Остров был невелик, размером с футбольное поле, но парил над пенными водами, точно корабль, выточенный из скалы.
Его окружала стена из белого известняка высотой в шесть человеческих ростов. А за стеной стоял дом. Разглядеть его толком в темноте не удавалось, но видно было, что над домом высится башня – узкая и заостренная, точно карандаш, с красной черепичной крышей, на которой уже играли первые лучи рассветного солнца. Ниже, у основания башни, неясная темная громада наводила на мысль о множестве комнат, кухне, спальнях, арсенале, кладовой и погребе. А рабочий кабинет, внезапно вспомнила Сабриэль, занимал предпоследний этаж башни. Над ним, на самом верху, находилась обсерватория для наблюдения как за звездами, так и за окрестными землями.
Это и был дом Абхорсена. Дом, отчий дом, хотя Сабриэль бывала там лишь дважды, от силы трижды, и то совсем маленькой, и почти ничего не помнила. Те ранние годы тонули в тумане и полнились все больше воспоминаниями о Странниках, об их повозках, о бесчисленных стоянках – обрывочными, перепутанными образами. Она даже водопад позабыла, хотя шум его показался смутно знакомым: видно, он все же запал в душу четырехлетней девочки.
К сожалению, как добраться до дома, она тоже не помнила. Только указание, полученное от фантома матери: «мост Абхорсена».
Сабриэль сама не сознавала, что произнесла эти слова вслух, но тут маленький привратник потянул ее за рукав и указал вниз. Она пригляделась: в склоне были вырублены ступени, ведущие к самой реке.
На сей раз Сабриэль не колебалась. Она кивнула фантому, шепнула «спасибо» и двинулась вниз по ступеням. Присутствие мордиканта вновь дало о себе знать – точно зловонное дыхание чужака у самого уха. Было ясно: мордикант добрался до верхней двери и пытается сокрушить ее и выломать, хотя грохот и тонет в реве водопада.
Ступени привели к реке, но там не закончились. От берега к острову вела цепочка торчащих из воды камней, хотя с уступа они не просматривались. Сабриэль опасливо оглядела их и покосилась на воду. Здесь явно было очень глубоко, и река мчалась с пугающей быстротой. Камни едва возвышались над бурными волнами, и хотя они были широки и исчерчены перекрестными бороздками для вящей устойчивости, их поверхность явно сделалась скользкой от налипшего снега и льда, смоченных вдобавок водяными брызгами.
Мимо от верховьев реки пронеслась льдинка. Сабриэль проследила ее путь до водопада и живо представила себе, как кусочек льда, сорвавшись с утеса, словно камень из пращи, разбивается в пыль далеко внизу. Она вообразила на его месте себя, затем вспомнила о своем преследователе-мордиканте, о мертвом духе, движущем им, о том, что он уготовил ей: смерть и рабство по ту сторону смерти.
Сабриэль прыгнула. Чуть поскользнулась, замахала руками, чтобы не упасть, но удержалась на чуть согнутых ногах. Едва успев восстановить равновесие, перескочила на следующий камень, затем на следующий, на еще один и еще в сумасшедшей чехарде сквозь брызги и рев реки. Добравшись до середины «моста» и оставив за спиной сотню ярдов прозрачной беснующейся воды, она приостановилась и оглянулась.
Мордикант стоял на уступе, держа в лапах сломанную и смятую серебряную решетку. Привратника нигде видно не было, что и неудивительно. Побежденный, он просто потух – до тех пор, пока заклинание Хартии не возродится спустя несколько часов, дней или даже лет.
Мертвая тварь застыла неподвижно, но взгляд ее был прикован к Сабриэль. Даже такое могучее существо не могло пересечь реку, да оно и не пыталось. На самом деле чем дольше девушка наблюдала за ним, тем больше убеждалась, что мордикант никуда не торопится. Он стоял на страже, охраняя, возможно, единственный выход с острова. А может, ждал чего-то, что должно произойти… или кого-то, кто явится следом за ним…
Сабриэль подавила дрожь и запрыгала дальше. К тому времени заметно посветлело: всходило солнце, и она отчетливо различала вдали что-то вроде деревянной пристани, уводящей к воротам в белой стене. Над стеной виднелись верхушки деревьев, по-зимнему голых и темных. Между деревьями и башней летали птицы: мелкие птахи выпорхнули на утренний промысел. Там, словно в мирной гавани, царила нормальная обыденная жизнь. Но перед глазами Сабриэль стоял громадный, очерченный пламенем силуэт мордиканта на уступе.
Она устало перепрыгнула на последний камень и рухнула на ступени пристани. Даже веки поднимались с трудом: поле зрения сузилось до узкой щелочки прямо впереди. Уткнувшись чуть ли не носом в дощатые мостки, девушка доползла до ворот и нерешительно оперлась на них.
Ворота распахнулись, и Сабриэль повалилась ничком на мощеный дворик. Здесь начиналась дорожка из кирпича – совсем древнего, серовато-красного, словно припудренная пылью яблочная кожура. Дорожка, петляя, подводила к дому: парадная дверь веселого небесно-голубого цвета ярко выделялась на фоне побеленного камня. Бронзовый дверной молоток в форме львиной головы с кольцом в пасти матово посверкивал, а на тростниковой циновке у двери, словно его живая противоположность, спал, уютно свернувшись клубком, белый кот – или кошка?
Распростершись на кирпичах, Сабриэль улыбнулась коту и сморгнула слезы. Зверь дернул хвостом, чуть повернул голову и воззрился на гостью, распахнув ярко-зеленые глазищи.
– Привет, киска, – прохрипела Сабриэль, закашлявшись, снова с трудом поднялась на ноги и побрела вперед, постанывая и покряхтывая на каждом шагу.
Она нагнулась погладить кота – и застыла: кот запрокинул голову, открыв взгляду ошейник с крохотным колокольчиком. Ошейник из самой обычной красной кожи… зато начертанное на нем заклинание Хартии налагало оковы, крепче и надежнее которых Сабриэль в жизни не видывала, – а колокольчик оказался крохотным Саранетом. Никакой это не кот, а древнее, могущественное порождение Свободной магии.
– Абхорсен, – мяукнул кот, высунув крохотный розовый язычок. – Наконец-то!
Мгновение Сабриэль глядела на кота, затем застонала и рухнула ничком, лишившись чувств от усталости и потрясения.
Глава восьмая
Сабриэль проснулась, ощущая тепло перины и шелковых простынь, восхитительно гладких под плотными одеялами. Мягким светом горели свечи. В очаге, сложенном из красного кирпича, ярко пылал огонь, роняя блики на обшитые деревом стены, – так таинственно мерцает только темное отполированное красное дерево. Первое, что она увидела, открыв глаза, – это потолок, оклеенный синими обоями с россыпью серебряных звезд. В комнате было два окна, одно напротив другого, но закрытые ставни не пропускали свет, и Сабриэль понятия не имела, который теперь час, и напрочь не помнила, как здесь очутилась. Она не сомневалось в одном: она в доме Абхорсена, но последнее, что осталось в памяти, – это как она упала в обморок на ступеньках крыльца.
Опасливо – ибо после суток пути, страха и бегства у нее болело все, даже шея, – Сабриэль приподняла голову, чтобы оглядеться, и снова встретила взгляд зеленых глаз кота, который на самом деле был вовсе не кот. Существо свернулось клубочком у нее в ногах.
– Кто ты… что ты за создание? – настороженно спросила Сабриэль, внезапно осознав, что под мягкими простынями на ней ровным счетом ничего нет.
Приятно, когда шелк ласкает кожу, но при этом ощущаешь себя такой беззащитной! Девушка покосилась на перевязь с мечом и бандольер с колокольцами, аккуратно повешенные кем-то на подставке для сушки белья у двери.
– У меня много имен, – отозвался кот. Голос его звучал странно – не то мяуканьем, не то мурчанием, с пришепетыванием на согласных. – Ты можешь звать меня Моггет. А вот кто я и что я… я много чем был встарь, но сейчас осталось всего ничего. Главным образом я слуга Абхорсена. Разве что ты будешь так любезна снять с меня ошейник.
Сабриэль смущенно улыбнулась, но твердо покачала головой. Что бы ни представлял собою Моггет, ошейник – единственное, что держит его в услужении у Абхорсена… или у кого бы то ни было. Знаки Хартии на полоске красной кожи недвусмысленно о том свидетельствовали. Насколько Сабриэль могла судить, сковывающему заклинанию было больше тысячи лет. Очень вероятно, что Моггет – какой-нибудь дух Свободной магии, столь же древний, как Стена, или даже древнее. «Странно, почему отец ни разу не упомянул о нем?» – подумала Сабриэль, и сердце ее сжалось: как бы ей хотелось проснуться и обнаружить здесь, в доме, отца и чтобы все их неприятности были уже позади!
– Кто б сомневался, – отозвался Моггет, гибко потягиваясь и умудряясь при этом беспечно передернуть плечами.
Кот – Сабриэль теперь не сомневалась, что это кот, а не кошка, – спрыгнул на паркетный пол и вальяжно прошествовал к огню. Сабриэль проследила за ним, опытным взглядом отметив, что тень Моггета не всегда очертаниями напоминает кота.
Резкий стук в дверь отвлек ее от наблюдений: Сабриэль испуганно вздрогнула, волосы на загривке зашевелились.
– Да это кто-нибудь из слуг, – покровительственно объяснил Моггет. – Они все – фантомы, порожденные при помощи Хартии, и, кстати, довольно низкого уровня. У них вечно молоко убегает.
Пропустив его слова мимо ушей, Сабриэль пригласила:
– Войдите.
Голос ее дрожал; ясно было, что пережитые тревога и слабость еще какое-то время будут давать о себе знать.
Дверь беззвучно распахнулась, и внутрь вплыла невысокая, облаченная в рясу фигура. Фантом очень походил на привратника верхней двери: капюшон полностью закрывал лицо, только ряса была не черная, а кремовая. На одном его предплечье висела простенькая хлопковая нижняя рубашка, на другом – плотное полотенце, а в сотканных из знаков Хартии руках он держал длинное шерстяное верхнее платье и тапочки. Не говоря ни слова, фантом приблизился к изножью кровати и сложил все принесенное там. Затем отошел к фарфоровой чаше на подставке филигранного серебра слева от очага, где пол был выложен кафелем. Крутанул бронзовое колесико – и из трубы в стене с бульканьем и брызганьем хлынула горячая вода, распространяя вокруг себя неприятный серный запах. Сабриэль поморщилась.
– Горячие источники, – подсказал Моггет. – Запах быстро перестаешь замечать. Твой отец всегда говорил, что ради возможности всегда иметь под рукой горячую воду, вонь можно и потерпеть. Или это твой дед говорил? Или двоюродная прабабушка? Эх, память, память…
Поделиться книгой: